<<
>>

1. Рецепция “Самоубийства”

В одном из своих “Писем из Франции”, публиковавшихся в журнале “Русское богатство”, уже упоминавшийся последователь Михайловского Н.С.Русанов под псевдонимом Н.К. в апреле 1898 г. опубликовал рецензию, содержавшую детальный анализ дюркгеймовского “Самоубийства” [1].
Русанов подчеркнул последовательность и настойчивость Дюркгейма в реализации социологического подхода, имеющего, с точки зрения рецензента, значительные преимущества перед стремлением объяснить самоубийство расово-антропологическими, индивидуально-психологическими и другими факторами. Вместе с тем автор рецензии отметил социологистский экстремизм некоторых положений Дюркгейма. Признавая в целом несправедливость отрицательной оценки Тардом его предшествующих трудов, оценки, объясняющей “живость” дюркгеймовской полемики с ним, Русанов в то же время указал на то, что Дюркгейм неправ, полностью отрицая роль подражания в самоубийствах. Рецензент высоко оценил дюркгеймовскую типологию самоубийств в целом [там же, с.87 и дал.]. Однако он посчитал излишним выделение “аномического” типа наряду с “эгоистическим”, оценив его как разновидность последнего. “Аномическое” самоубийство, с его точки зрения, это то же “эгоистическое”, но совершаемое “в импульсивном и неуравновешенном настроении души” [там же, с.88]. Признавая обоснованность выделения “альтруистического” самоубийства, рецензент отмечает, что его анализ не очень удачен. Объясняется это, с его точки зрения, отсутствием серьезной фактической основы и тем, что “Дюркгейм главным образом абстрактный социолог, исходящий из некоторых, порою очень удачных, порою рискованных отвлеченных положений; к описательной же и фактической социологии у него, как кажется, не совсем лежит сердце” [там же, с.93]. При этом рецензент указывает на слабое знакомство Дюркгейма с этнографическим материалом. Любопытно, что в рассмотренном выше обзоре дюркгеймовской теории разделения труда Русанов, наоборот, подчеркивал, что теоретические взгляды Дюркгейма основаны на большом фактическом материале. Судя по всему, Русанов не совсем адекватно интерпретировал понятие аномии у Дюркгейма, считая, что оно выражает не характеристику нормативной сферы общества, а некое состояние индивидуальной психики, не поддающееся социологическому объяснению. Он пишет: “Таким образом, что является по терминологии автора аномическим, беспорядочным феноменом, на самом деле выражает постоянную тенденцию современного общежития, тенденцию, которая исчезнет лишь при регулировании общественного производства” [там же, с.97]. Но Дюркгейм как раз и считал одним из главных выражений аномии отсутствие нормативного регулирования общественного производства; соответственно, существование такого регулирования означало для него отсутствие аномического состояния, а не средство его преодоления. Обосновывая несостоятельность объяснения самоубийства психологическими факторами, Дюркгейм утверждал, что неврастения в различных социальных обстоятельствах имеет различные последствия: “У старого, уже сбитого с пути народа, на почве неврастении легко пустят корни отвращение к жизни, инертность и меланхолия со всеми печальными свойственными им последствиями. Наоборот, в молодом еще обществе на этой почве по преимуществу разовьются пылкий идеализм, великодушный прозелитизм, деятельная самоотверженность” [2, с.61].
Это утверждение Дюркгейм иллюстрирует сравнением французской и русской литератур: “Та симпатия, которой во Франции пользуется русская литература, уже доказывает, что в ней очень много общих черт с французской. И в самом деле, у писателей обеих наций чувствуется болезненная утонченность нервной системы, известное отсутствие умственного и морального равновесия. Но это одинаковое психобиологическое состояние производит совершенно различные социальные последствия. В то время как русская литература чрезмерно идеалистична, в то время как свойственная ей меланхоличность основана на деятельном сочувствии к человеческому страданию и является здоровой печалью, возбуждающей веру и зовущей к деятельности, наша литература стремится выразить лишь чувство безысходного отчаяния и отражает состояние возбуждающей тревогу подавленности. Вот таким образом одно и то же органическое состояние может служить почти противоположным социальным целям” [там же, сс.61-62, прим.; перевод цитаты нами уточнен - А.Г.]. В связи с этим экскурсом в сравнительный анализ русской и французской литератур Русанов иронически замечает :”Неврастеники вообще, а русские в частности, могут, конечно, быть благодарны автору за покровительство, которое он оказывает их “отсутствию умственного и нравственного равновесия”. Но, соглашаясь с Дюркгеймом в том, что их деятельность может носить различный характер, смотря по состоянию окружающего их общества, трудно будет во всяком случае закрывать глаза на тот факт, что это во всяком случае больные люди, и что, по пословице “где тонко, там и рвется”, именно на этих ненормальных людях давление общественного строя будет сказываться особенно сильно, зачастую выталкивая их за дверь жизни, сознания и поэзии борьбы...” [1, с.78]. Русанов критически оценил “реалистическую” трактовку “коллективного сознания” у Дюркгейма, т.е. рассмотрение его как внеиндивидуальной или надындивидуальной сущности. Наконец, весьма скептически он отнесся к дюркгеймовскому рецепту преодоления аномии и снижения числа самоубийств посредством внедрения профессиональных групп, возрождению в обновленной форме цеховой или корпоративной системы. Решение проблемы самоубийств, на его взгляд, состоит в торжестве убеждения, направляющего всю личную энергию индивида на осуществление общественных целей; при этом “каждый член союза видит развитие и счастье своей личности в развитии и счастьи других людей. Но такая цель осуществима именно только при всесторонней выработке индивидуума, исключающей современное разделение труда” [там же, с.100]. В мае того же, 1898 г., А. Острогорский опубликовал изложение книги Дюркгейма с минимальным числом оценочных суждений [3]. Автор реферата высоко оценил труд французского социолога, отметив при этом необходимость анализа отвергаемых им психологических факторов самоубийства. Острогорский подчеркнул методологическое значение труда Дюокгейма, его опору на факты, статистические данные, что отличает это исследование от многих социологических работ, представляющих собой “очень остроумные теории, лишь местами подкрепляемые блестящими примерами” [там же, с.56]. Осип Лурье в своем кратком и не очень адекватном обзоре дюркгеймовского труда, отнес автора к психологическому направлению в социологии, опирающемуся на коллективную психологию [4]. Обозреватель отмечал, что в своем исследовании Дюркгейм стоит на строго научных позициях и все свои наблюдения и выводы обосновывает множеством статистических данных, “взятых из всех цивилизованных стран Европы и Америки, за исключением только России” [там же, сс.319-320]. В.А.Базаров (псевдоним Владимира Александровича Руднева, 1874-1939), философ и экономист, бывший одно время большевиком, затем причисленный к разряду “ревизионистов”, опубликовал рецензию на книгу Дюркгейма в связи с ее русским изданием. Базаров был редактором русского перевода “Самоубийства”. В целом он очень высоко оценил эту работу [5]. Однако его отношение к дюркгеймовскому проекту внедрения профессиональных групп было преимущественно негативным, так как, с его точки зрения, государство в его классической демократической форме еще далеко не отжило своего века. Вместе с тем он был согласен с Дюркгеймом и синдикалистами в том, что “когда наступит конец современному атомизму и современной “аномии”, государство должно будет осуществлять лишь функции общего надзора и высшего контроля, - действительно творческую, созидательную роль в деле материального и духовного обновления общества в состоянии взять на себя только профессиональные союзы” [там же, с.1150]. Известный психиатр Владимир Иванович Яковенко в своей рецензии на русское издание книги Дюркгейма [6] отметил, что некоторые ее положения недостаточно обоснованы и априорны, а представленный в ней взгляд на неврастению и мономанию устарел. Несмотря на это, книга, с точки зрения рецензента, заслуживает самого широкого распространения, так как переводит вопрос о росте числа самоубийств из “бесплодной области личной психологии” в область “социальных явлений, каковыми они несомненно и являются, а предлагаемая в ней практическая мера вполне совпадает со все более и более крепнущим профессиональным движением” [там же, с.36]. В 1913 г. в журнале “Русское богатство” была опубликована еще одна рецензия (анонимная) на труд Дюркгейма, на сей раз в русском переводе [7]. Автор книги характеризуется как один из самых выдающихся современных социологов, имя которого хорошо известно русской публике, благодаря чему книга не нуждается в особой рекомендации. Она “обнаруживает как выдающийся талант автора, так и его огромную эрудицию” [там же, с.381]. Отметив стремление Дюркгейма придать понятию “подражание” строгую однозначность, чего не хватает Тарду, анонимный рецензент далее рассматривает исключительно недостатки книги, оговариваясь, что ей присущи и “значительные достоинства”. Главный недостаток социологии Дюркгейма вообще и его трактовки самоубийства в частности, состоит, с его точки зрения, в принижении “индивидуальной психологии во славу социологии” [там же]. Не отрицая огромной роли социального фактора в самоубийстве, автор рецензии сделал вывод о том, что Дюркгейм “своими сомнительными статистическими исследованиями” не доказал своего основного тезиса относительно социальной природы самоубийства. В противовес тезису французского социолога рецензент мимоходом выдвигает предположение, согласно которому число самоубийств зависит от эволюции и различной степени развития у людей “чувства самосохранения” [там же, сс.385-386]. М.М.Тареев в “Богословском вестнике” также отозвался на русское издание книги Дюркгейма довольно большим и подробным ее рефератом [8]. Отмечая значительный рост числа самоубийств в последнее время, он приветствовал перевод “солидного труда известного французского социолога”. В целом Тареев положительно оценивает пафос исследования Дюркгейма, его анализ социальнонравственных факторов самоубийства: “Речь социолога невольно становится с первого слова до последнего воодушевленною проповедью. Всякий путь, в конце которого зияет бездна добровольных смертей, признается недолжным. Таким образом создается целая система социальной жизни, и социология самоубийств сливается с нравственной философией. Еще раз убеждаемся мы, что нравственность как conditio sine qua non человеческой жизни и особенно жизни социальной, опирается на естественную необходимость” [там же, с.475]. Тем не менее, с ближайшими практическими выводами и рекомендациями Дюркгейма автор, конечно, не соглашается. Это относится, в частности, к идее корпораций и к пессимистическому взгляду на будущее религии, на ее возможности в предупреждении самоубийств. Католичество, обладающее “социальной силой”, не оставляет места свободе исследования и потому неприемлемо для людей науки; протестантизм же в этом отношении бессилен. Дюркгейм бегло упоминает греко-католическую церковь, но отмечает, что низкий уровень самоубийств у греко-католиков не может с уверенностью связываться с влиянием религии, так как цивилизация стран, где они проживают, резко отличается от цивилизации других европейских государств. Что же касается православия, то о нем Дюркгейм не упоминает. В этом рецензент видит “обычное для западных ученых невнимание к православию, которое, однако, указывает единственный выход из этого заколдованного круга и на которое мы возлагаем надежды в борьбе с современной эпидемией самоубийств” [там же, с.476]. Именно указанная эпидемия, отмечаемая во многих статьях и рецензиях, посвященных книге Дюркгейма, явилась важным фактором большого интереса к ней в России. Многие увидели в ней более убедительный и серьезный ответ на вопрос о причинах самоубийства, чем предыдущие ответы, которые часто носили литературно- эссеистский и публицистический характер. Также с религиозно-православных позиций оценил исследование Дюркгейма Николай Александрович Бердяев в своей работе 1931 года. Но его оценка была гораздо более критической, чем у Тареева. Исходя из того, что “только христианское сознание раскрывает правду о самоубийстве и устанавливает правильное к нему отношение”, он утверждал, что социологическая точка зрения, пример которой - дюркгеймовское исследование, “в корне ложна”, “видит лишь внешнюю сторoну явлений” и “не проникает в глубину жизни” [9, с.15]. Тем не менее, следует отметить, что близкий Бердяеву идеал корпоративного социализма, вероятно, сформировался не без влияния дюркгеймовской идеи необходимости внедрения корпораций в современную социальную жизнь. Примером влияния дюркгеймовского исследования самоубийства может служить работа Питирима Сорокина, посвященная этой же теме [10]. Любопытно, что русское издание “Самоубийства” находилось в личной библиотеке В.И.Ленина в Кремле [11, с.163]. Но никакой реакции ни на этот, ни на другие труды Дюркгейма в работах Ленина не обнаруживается, если не считать подчеркнутых им слов в книге А.Рея “Современная философия (1908) о том, что “социология (в противовес метафизикам - А.Г.). благодаря трудам Дюркгейма и его школы, работала и действовала...” [12, с.511]. Итак, “Самоубийство” Дюркгейма в основном оценивалось положительно или высоко, а главными пунктами критики были отрицание автором психологических факторов самоубийства, его концепция аномии и роль профессиональных групп как средства преодоления аномии, "эгоизма" и, вместе с тем, как средства уменьшения числа самоубийств.
<< | >>
Источник: А.Б.Гофман. ЭМИЛЬ ДЮРКГЕЙМ В РОССИИ Рецепция дюргеймовской социологии в российской социальной мысли. 1999 {original}

Еще по теме 1. Рецепция “Самоубийства”:

  1. Рецепция римского права в Италии.
  2. 3. Рецепция итальянского процесса в германской империи
  3. Влияние и рецепция чужого права
  4. 4. Рецепция “Самоубийства"
  5. §2. Рецепция работы “О разделении общественного труда”
  6. 2. Рецепция дюркгеймовской теории разделения труда и социальной солидарности
  7. А.Б.Гофман. ЭМИЛЬ ДЮРКГЕЙМ В РОССИИ Рецепция дюргеймовской социологии в российской социальной мысли, 1999
  8. 18. Диалог правовых культур. Правовая аккультурация. Правовая декультурация. Рецепция права.
  9. 2. Дюркгейм и главные тенденции российской социальной мысли досоветской эпохи
  10. 3. Развитие системы права в России
  11. §3. Романо-германская правовая система
  12. Экскурс Устарела ли парадигма производства?
  13. «Такой же русский, как и ты»