<<

Послесловие

Этот курс лекций не рассчитан на то, чтобы сделать человека социологом: нельзя стать профессионалом, прочитав всего лишь одну книгу. Мы пытались ввести читателя в проблемы социологической науки, дать ему лишь общий взгляд на эту науку.
Но введение может быть более или менее глубоким, охватывать более или менее обобщенные пласты науки, касаться более или менее центральных ее проблем. Мы поставили себе задачу сделать по возможности глубокое введение в концептуально-теоретическую сферу социологии. Если мы начнем описывать понятия науки, то очень быстро убедимся, насколько правы философы, утверждающие, что в каждом понятии содержится в свернутом виде теория. Более того, за некоторыми из них стоят даже несколько теорий, причем довольно разнохарактерных и даже разноуровневых. За теориями же просматривается некоторое общее поле, не всегда достаточно четко структурированное, которое можно назвать обобщенным мировоззрением науки. Это мировоззрение не складывается из представлений отдельных ученых, работающих в нем. Здесь более сложная зависимость. Мировоззрение самих этих ученых в значительной степени формируется «полем» данной науки. Хотя, конечно, каждый ученый приносит с собой и привносит в это поле какие -то элементы собственного опыта и его осмысления. Именно эти элементы и двигают науку, придают всему полю динамичность и характерные пути развития. Но это только в том случае, если эти индивидуальные элементы достаточно естественно срастаются и вписываются в уже существующее поле. Современная наука в ее концептуально-теоретической области — конструкция достаточно сложная и сильная и не позволяет вписывать в себя произвольно выбранные элементы, во всяком случае, без очень длительной их проработки и адаптации. Согласно данной логике, занимаясь понятиями социологии, мы принуждены были углубиться в сферу теорий, выбрать для каждого концепта определенное количество наиболее тесно, так сказать, «первой степенью родства» связанных с ним теорий. Продолжая перебирать все более отдаленно связанные с этим концептом теории, мы рискнули бы привлечь для его объяснения почти всю теоретическую сферу науки. Затем выбранные нами теории поведут нас к мировоззренческим понятиям и блокам понятий, которые, в свою очередь, логичнее всего завязывать на конкретной личности того или иного исследователя, так как именно личность представляет собой более или менее упорядоченную ячейку мировоззренческой атмосферы науки. Внутри этой ячейки общепризнанные элементы-представления логично сочетаются с элементами, индивидуальными именно для данного представителя науки, которые наиболее интересно проанализировать именно в таком сочетании. В результате материал начинает напоминать кур'с истории социологии. Но это, как уже имел возможность убедиться читатель, неверно, ибо в курсе истории социологии нельзя было бы пройти простым упоминанием имена таких классиков, как Конт и Спенсер, и еще ряд довольно заметных ученых.
А мы это сделали, выбирая для анализа только тех, чей вклад и в наше время все еще жив и актуален. С другой стороны, хотя мы не очень связывали себя хронологией, она тем не менее не позволила решительно собою пренебречь, так как понятия входили в науку и развивались в ней все-таки во временном контексте, а не помимо него. Читатель заметил, конечно, «сдвинутость» описанных понятий и теоретических схем в сферу обобщенных теорий. Социология как наука, к настоящему времени успевшая развиться, обзавелась значительным числом предметных сфер: социология управления, индустриальная социология, социология семьи и брака, социология молодежи и т. д. Во всех этих сферах сложилось уже немало собственных концептуальных схем, которые могли бы сказаться весьма интересными, но которые невозможно изложить в пространстве одного курса лекций. Брать же отовсюду понемножку значит терять глубину изложения. Таким образом, сдвинутость в сферу общих теорий — это вынужденное ограничение. Впрочем, кое-что мы взяли из наиболее нас интересующих тем, но, конечно, назвать это систематическим изложением нельзя. И еще одну сдвинутость надо здесь обязательно оговорить — это тяготение к начальным этапам развития науки. Именно от этих этапов наши советские социологи были наиболее решительно отсечены. Социология не считалась у нас наукой до начала 60-х гг. XX в. Есте ственно, что социологическая литература не переводилась и не допускалась к серьезному обсуждению. И если «буржуазная философия», история и др. допускались в печать ради их критического разбора, то для социологии здесь места практически не оставалось. Так, для русского читателя до самого последнего времени (до 1990-х гг.) за бортом оставались практически весь Теннис, такие крупные теоретики, как Знанецкий и Малиновский, Макс Вебер, поскольку он придумал какую-то социальную стратификацию, в то время как работать нужно было в развитие марксистской классовой схемы и т. д. Исключение составлял Питирим Сорокин, который удостоился критического разбора со стороны самого Ленина, но, естественно, разбора вовсе не профессионального и отнюдь не доброжелательного. С ослаблением запретов на занятия исследованиями «первый призыв» социологов, не имевший никакой профессиональной подготовки в этой области, набросился на то, что оказалось в наличии в тот момент. А поскольку манили сильнее всего исследования, дававшие живой, конкретный материал, заниматься историей социологии казалось делом гораздо менее актуальным и увлекательным. Поэтому оформилась тенденция брать то, что поближе во времени и «поприкладнее». Волею судеб поближе во времени оказался Парсонс — фигура безусловно крупная, современная для нас и интересная. И она заслонила собой все бывшее до нее. Казалось, то, прошлое, и совсем уж неактуально. Тем более что Парсонс в своих трудах все это уже и так содержит в «снятом виде». Так и осталось наше социологическое сознание без Тенниса, без Кули, без Говарда Беккера и т. д. Но оказалось, что брать классические понятия в их современном «снятом виде» — это значить терять в них множество сторон и смыслов, проработавших в свое время на их создание и оставивших на них свои следы. А брать теории в современном виде — это значить терять множество возможностей, оставшихся нереализованными самими авторами и их современниками. Короче, это значит сильно обеднить себя, свое понимание. И мне показалось, что давно уже наступило время восполнить этот пробел. Я надеюсь, читатель, углубившись в этот период, увидел, как много осталось позади разбросанного и нереализованного, и почувствовал, что это все же большое богатство, которым не следует пренебрегать. Тем более что тогдашние социологи были, в общем и целом, как мне кажется, гораздо «гуманитарнее» нас, а, следовательно, видели мир более многосторонним, объемным и красочным, чем мы, представители более прагматичной эпохи. Впрочем, это мое субъективное мнение.
<< |
Источник: Чеснокова В. Ф.. Язык социологии: Курс лекций. 2010

Еще по теме Послесловие:

  1. ИЗ ПОСЛЕСЛОВИЯ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ
  2. ПОСЛЕСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ (1987)
  3. Послесловие
  4. ПОСЛЕСЛОВИЕ
  5. ПОСЛЕСЛОВИЕ
  6. ПОСЛЕСЛОВИЕ
  7. (Послесловие)
  8. ПОСЛЕСЛОВИЕ
  9. Послесловие
  10. Послесловие
  11. ПОСЛЕСЛОВИЕ
  12. Послесловие
  13. ПОСЛЕСЛОВИЕ
  14. Послеслови