КРОВАВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

Наступление царизма началось в ночь на 26 февраля. Царские власти провели в эту ночь массовые аресты. Департамент полиции доносил, что в ночь на 26-е им арестовано около 100 членов революционных организаций.
В телеграмме на имя дворцового коменданта Протопопов называл другую цифру арестованных в эту ночь — 1’36 человек. Это были последние репрессии последнего царского правительства России. Царские власти наспех разместили арестованных по помещениям участков, но248 видимо, так и не успели допросить их К Рабочий М. Ефимов-Виноградов рассказывал, что рано утром 26 февраля резкий стук в дверь поднял его на ноги. Околоточный и двое городовых произвели обыск и повели арестованного в полицейский участок, где поместили в комнате дежурного. Затем его отвели к приставу2. Большевик А. Судаков, арестованный ночью, весь день 26 февраля провел в полицейском участке Лесного в камере, заполненной рабочими и студентами. Поздно вечером группу арестованных на двух подводах в сопровождении сильного конвоя городовых направили в другой конец города — в Спасскую часть. «Демонстрации в городе почти затихли, — вспоминает А. Судаков, — только на Марсовом поле была попытка нашего освобождения со стороны небольшой группы рабочих. Невский был совсем пуст и ярко освещен мощ- ным прожектором с Адмиралтейства ... В Спасской части нас обыскали и посадили в разные камеры» 3. Утром 26 февраля на квартире А. Куклина по Большому Сампсониевскому проспекту царские власти арестовали основное ядро Петербургского комитета РСДРП — его секретаря А. Скороходова и членов ПК — А. Куклина, П. Ганыпина, Е. Эй- зеншмидта, А. А. Винокурова. Это была большая операция, в которой участвовало до полсотни пеших и конных полицейских. Арест членов Петроградского комитета РСДРП в разгар революции нанес существенный ущерб движению. Ho революционная работа большевиков не прерывалась. День 26 февраля занял в истории второй русской революции особое место. Это было воскресенье. Предприятия и учреждения не работали. В центре Петрограда было тихо и безлюдно. He торговали магазины, не ходили трамваи, не работали рестораны и кафе, а главное — не было видно многочисленных рабочих демонстрантов, заполнявших улицы и площади центра накануне. Ho было много войск, стояли пикеты и посты, разъезжали конные патрули и отряды кавалерии, тянулись линии полевых телефонов. Согласно дислокации, воинские части заняли основные здания и узловые пункты столицы и подходы к мостам. Центр Петрограда превратился в военный лагерь. Можно было подумать, что на город наступает вооруженный до зубов неприятель и петроградский гарнизон приведен в боевую готовность, чтобы дать отпор ему. Утром 26 февраля в центре города волнения еще не было и войска бездействовали. Казалось, что расправа с демонстрантами в предыдущие дни и угроза расстрела, возвещенная приказом Хабалова, устрашили народ и революционное движение пошло на убыль. Хабалов уже направил телеграмму в Ставку Верховного главнокомандования, в которой сообщал: «Сегодня, 26 февраля, с утра в городе спокойно». Ho это было затишье перед бурей. В то время, как в центре города царило спокойствие, рабочие окраины были охвачены необычайным оживлением и подъемом. Рабочий люд высыпал на улицы и площади.
Народ шел на решительный бой с самодержавием и никакие угрозы царских властей уже не могли остановить его дальнейших действий. Объявления Хабалова срывались со стен зданий. Группируясь сначала по районам, массы рабочих с середины дня снова устремились на Невский. Усиленные наряды полиции и войск пытались не пропускать рабочих в центр города, особенно упорно охраняя мосты. Ho заградительные линии полиции и царских войск не могли быть сплошными, — как и раньше, демонстранты находили в них проходы. Они переправлялись по льду Невы или прорывались сквозь вражеские заслоны. Сначала все шло так, как в прежние дни. По мере же продвижения к центру картина стала меняться. Рабочие были встречены теперь значительно большим количеством войск, и войска эти действовали другими средствами: они применяли огнестрельное оружие. Полиция и войска стреляли в народ и в первые дни борьбы. Ho тогда это были отдельные случаи; многие думали, что так будет и на этот раз. Ho 26 февраля стрельба по безоружным демонстрантам приняла массовый характер. У здания Городской думы, на Литейном и Суворовском проспектах, на Знаменской площади и в других местах звучал рожок — сигнал к стрельбе. Иногда солдаты после этого сигнала сначала стреляли вверх или холостыми патронами, иногда сразу раздавались боевые залпы. Пули попадали в толпу демонстрантов, ударялись в стены и стекла домов. Улицы оглашали крики ужаса. На тротуар падали убитые и раненые. Особенно кровавый характер приняла борьба на Невском проспекте. Главная магистраль Петрограда обагрилась рабочей кровью. 26 февраля пали десятки борцов за свободу, больницы наполнились ранеными, мертвецкие — трупами. Это было кровавое воскресенье второй русской революции. Вот отдельные эпизоды расправы с демонстрантами. По Невскому проспекту двигалась огромная масса рабочих. В передних рядах пели революционные песни. В районе Мойки отряд солдат запасного батальона Павловского полка преградил дорогу демонстрации. «Когда масса оказалась не в далеком расстоянии от солдат Павловского полка, солдаты по команде присели на колена и взяли ружья наперевес. Толпа остановилась, но задние ряды напирали. Положение было некоторое время неопределенное, но скоро оно разрешилось залпом павловцев; за ним последовал другой. Демонстрации больше не было: большинство разбежалось, некоторые полегли, из них часть — навсегда. На мостовой и на тротуарах валялись убитые и раненые. Приходилось не раз наступать на лужи крови. Убитые й раненые были тут же схвачены и отнесены в сторону, большей частью в здание Городской думы. На всех лицах было озлобление и негодование» 4. Такую же картину увидели рабочие-выборжцы, подходя 26 февраля к Невскому проспекту: «Вдруг раздается беспорядочная стрельба, трещание пулеметов и навстречу нам, искаженные ужасом, бегущие. Жуткая картина ожидала нас на Невском: небольшое количество публики жмется по панелям: по направлению от Садовой до Казанского собора и от Казанской к Знаменской расположена полиция и еще кто-то, вооруженный ружьями, и стреляют по всем направлениям. Казалось одно — восстание ликвидируется. Демонстрация обезоружена, ничем не может ответить правительству, принявшему решительные меры. Кареты скорой помощи то и дело сновали по Невскому, увозя раненых и убитых. Публика не расходилась, а жалась ближе к домам, молодежь же травила городовых из-за углов» 249. Поскольку царские власти перешли к массовому применению огнестрельного оружия, в качестве ударной силы для подавления восстания стали теперь использоваться не кавалерийские, а пехотные части и прежде всего учебные команды запасных батальонов гвардейских полков. Солдаты этих команд были наиболее дисциплинированными частями запасных батальонов, и командование округом хотело опереться на них в борьбе с восставшим народом. Основной учебной команде запасного батальона Волынского гвардейского полка было приказано не допускать скопления народа на Знаменской площади. Выполнить этот приказ было трудно. Масса публики окружала дозоры во- лынцев и вступала в разговоры с ними, призывая не стрелять в народ. Солдаты не проявляли большого рвения в выполнении приказов офицеров. Командир учебной команды капитан Дашкевич арестовал за бездеятельность ефрейтора Ильина и выслал новые усиленные дозоры на площадь, чтобы рассеять демонстрантов, но и они не справились с поставленной задачей. Тогда был отдан приказ играть сигнал к стрельбе, солдаты взяли винтовки на изготовку. Толпы народа продолжали стоять плотной стеной, не веря, что солдаты будут их расстреливать. Ho вот раздались залпы: некоторые солдаты стреляли в воздух, обозленные офицеры вырывали из рук таких солдат винтовки и сами стреляли в народ. После нескольких залпов толпа поредела, народ разбежался, оставив на площади убитых и раненых. 26 февраля, после царского приказа, войска вели себя не так, как в предыдущие дни. Их действия скорее напоминали 1905 год; сказывалась суровая дисциплина и слепое повиновение начальству, темнота и забитость солдатской массы. Многие солдаты не подпускали к себе рабочих, на их призывы к братанию отвечали площадной бранью и угрозами и по приказу офицеров стреляли в народ. Царские власти были довольны действиями войск 26 февраля. А. Протопопов сообщал, что в этот день значительные скопища народа образовались на Лиговской улице, Знаменской площади, а также при пересечении Невского с Владимирским проспектом и Садовой улицей, «причем во всех этих пунктах толпа вела себя вызывающе, бросая в войска камнями, комьями сколотого льда. Поэтому, когда стрельба вверх не оказала воздействия на толпу, вызвав лишь насмешки над войсками, последние вынуждены были для прекращения буйства прибегнуть к стрельбе боевыми патронами по толпе, в результате чего оказались убитые, раненые». Департамент полиции отмечал, что демонстранты «прятались во дворы ближайших домов и по прекращении стрельбы вновь выходили на улицу»250. В день наступления царизма на революцию усиленно заработали полицейские пулеметы. Впоследствии бывшие полицейские руководители и некоторые «свидетели», желавшие снять с царских властей ответственность за расстрел безоружных жителей столицы, утверждали, что это была последняя безрассудная форма сопротивления отчаявшихся обреченных защитников самодержавия, действовавших стихийно, в одиночку, и что началась пулеметная стрельба лишь вечером 28 февраля, когда основные вооруженные силы царизма уже капитулировали. При этом оставался невыясненным вопрос: каким образом в руках этих одиноких безумцев оказались пулеметы. На самом деле использование пулеметов против народных волнений было заранее продуманной мерой царских властей и ее осуществление началось 26 февраля, когда самодержавие пыталось перейти в контрнаступление на революцию. На крышах домов, на колокольнях церквей, на пожарных каланчах были устроены засады, откуда полицейские поливали пулеметным дождем рабочих демонстрантов. В этот день пулеметная стрельба раздавалась с каланчи Александро-Невской лавры, с вышки Николаевского вокзала, с крыш Гостиного двора и ряда других мест. Вот один из многочисленных случаев пулеметной стрельбы по рабочим й студентам в день 26 февраля. «С левой стороны по Екатерининскому каналу идет группа демонстрантов с красным флагом и пением „Марсельезы" — это учащаяся молодежь — студенты и курсистки. Мы их приветствуем. Слились в одну группу... Вдруг оглушительная трескотня тра-та-та! Это пулеметная стрельба... И офицер кричит: „Кто хочет жить — ложись!“... На мосту два трупа и много раненых. .. Палачи, проклятые кровопийцы» 251. События 26 февраля встревожили думских деятелей. Думцы понимали, что расстрел рабочих демонстрантов царскими войсками затруднит возможность мирного выхода из создавшегося кризиса. Они исходили из необходимости «урегулировать конфликт» другим путем. Вот почему 26 февраля группа членов Государственной думы обратилась с заявлением к Родзянко, в котором протестовала против угроз Хабалова и начавшихся расстрелов демонстрантов. Она просила председателя Государственной думы «воздействовать на военные власти для предотвращения пролития крови мирно манифестующих, а в значительной степени идущих по делам обывателей, среди которых бывает множество женщин и детей» 252. Родзянко предлагал применить иной метод разгона демонстрантов. Он советовал военным властям использовать пожарную команду для разгона демонстрантов водой. Беляев и Хабалов ответили председателю Думы, что использовать пожарные команды для борьбы с «беспорядками» запрещено, кроме того, «существует точка зрения, что окачивание водой приводит к обратному действию, именно потому, что возбуждает» 253. На этом вмешательство думцев в действия военных властей Петрограда против народа закончилось. В тот же день 26 февраля М. Родзянко сделал попытку вмешаться в сферу «высшей политики». Понимая, что над царизмом нависла страшная угроза, убедившись в безрассудности действий царских властей и безнадежности новых обращений к ним, он отправил телеграмму в Ставку Верховного главнокомандующего генералу Алексееву, чтобы через него добиться уступок от царя, необходимых для спасения монархии. Он писал: «Волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры. Основы их — недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику, но главным образом полное недоверие к власти, неспособной вывести страну из тяжелого положения. На этой почве, несомненно, разовьются события, сдержать которые можно временно, ценой пролития крови мирных граждан, но которых при повторении сдержать будет невозможно. Движение может переброситься на железные дороги, и жизнь страны замрет в самую тяжелую минуту. Заводы, работающие на оборону, в Петрограде останавливаются за недостатком топлива и сырого материала, рабочие остаются без дела, и голодная безработная толпа вступает на путь анархии, стихийной и неудержимой». Родзянко говорил в своей телеграмме о небывалом по ужасающим последствиям страшном часе, о правительственной власти, которая находится в полном параличе и совершенно бессильна восстановить нарушенный порядок. Чтобы предупредить возможную катастрофу, Родзянко предлагал образовать «министерство доверия». «Считаю необходимым и единственным выходом из создавшегося положения безотлагательное призвание лица, которому может верить вся страна и которому будет поручено составить правительство, пользующееся доверием всего населения... Медлить больше нельзя, промедление смерти подобно. В ваших руках, ваше высокопревосходительство, судьба славы и победы России» 254. Телеграмма Родзянко была доложена царю, но ответа на нее не последовало. Царские власти считали, что из кровавых событий 26 февраля она вышли победителями и революция отброшена назад. Петро градский градоначальник Балк впоследствии заявил, что действия войск 26 февраля дали «блестящие результаты», что к «сумеркам улицы приняли совершенно прежний вид, что, действуя энергично, можно было совершенно прекратить беспорядки. Ho энергии проявлено не было» п. Балк утверждал, что военные власти, которыми руководили «слабовольные, растерявшиеся лица», не могли использовать обстановку, сложившуюся благоприятно для царизма в результате расстрела 26 февраля. На самом же деле сложилась благоприятная обстановка не для царизма, а для революции. Победа царизма 26 февраля была мнимой. Расстрел демонстрантов, вызвав возбуждение, не сломил воли рабочих к дальнейшей борьбе. При стрельбе демонстранты рассеивались, многие бежали к подъездам и дворам домов, но, по распоряжению властей, они были заперты: тогда люди устремились в боковые улицы, переулки и, как только стрельба стихала, вновь выходили на Невский. Тут же рядом с только что стрелявшими солдатами вновь собирались громадные толпы, раздавалось пение революционных песен, выступали ораторы. Народ обстрелялся. Революционный энтузиазм, решимость довести начатую борьбу до полной победы над ненавистным царизмом побеждали страх смерти. Рискуя жизнью, рабочие безбоязненно вступали в столкновения с солдатами и казаками, оборонялись, а иногда и наступали. Выстрелы раздавались не только в толпу, но и из толпы. Они были направлены прежде всего в городовых. Это были выстрелы одиночек, вооруженных револьверами. Ho каждая удача такого выстрела вдохновляла массы. Весть о том, что на такой-то улице убт полицейский, быстро распространялась по городу. Раздался клич — разоружать городовых и вооружаться их оружием. В записке Петроградской охранки о происшествиях 26 февраля отмечалось: «Во время беспорядков наблюдалось как общее явление крайне вызывающее отношение буйствовавших скопищ к воинским нарядам, в которые толпа, в ответ на предложение разойтись, бросала каменьями и комьями снега, сколотого с улицы льда. При предварительной стрельбе войсками вверх толпа не только не рассеивалась, но подобные залпы встречала смехом. Лишь по применении стрельбы боевыми патронами в гущу толпы оказалось возможным рассеивать скопища, участники коих, однако, в большинстве прятались во дворы ближайших домов и по прекращении стрельбы вновь выходили на улицу... После рассеивания скопищ с Знаменской площади буйствующие стали накапливаться по Невскому проспекту, в части его, называемой Старым Невским (от Знаменской площади до Александра-Невского лавры) и по Гончарной улице, причем притаившись за угловыми зданиями, стреляли оттуда из. револьверов в воинские разъезды» 255. Расстрел безоружных демонстрантов вызвал возмущение населения столицы. Оно было на стороне восставших. Особенно активно поддерживала рабочих учащаяся молодежь. Жертвам царского расстрела нужно было оказать медицинскую помощь и эта помощь была оказана. В записке Петроградской охранки от 26 февраля говорится: «Во время происходивших сегодня беспорядков в разных пунктах столицы воспитанники средних учебных заведений, которые, имея широкие повязки Красного Креста на рукавах форменных пальто и белые передники под верхней одеждой, группами направлялись к Невскому проспекту для уборки раненых в качестве добровольцев санитаров и подачи первоначальной помощи. В тех же целях слушательницы высших женских учебных заведений проникали в места доставки раненых, где вели себя по отношению к чинам полиции, стремившимся их оттуда удалить, в высшей степени дерзко» 256. Используя отдельные воинские части для подавления революции, царское командование стремилось изолировать основную массу солдат петроградского гарнизона от народа. Большинство солдат было заперто в казармах и мало знало, что делается за их стенами. Ho вести о событиях в городе все же проникали в солдатскую среду. Рабочие-агитаторы и просто жители столицы сообщали о событиях солдатам, столпившимся у казарменных стен, заборов и ворот. О кровавых столкновениях на улицах города рассказывали своим товарищам солдаты, вызванные для подавления «беспорядков». Весть о расстреле рабочих демонстрантов вызвала глухое брожение среди части солдат. В тот же день, 26 февраля, брожение впервые прорвалось наружу. Это произошло в запасном батальоне Павловского гвардейского полка. Учебная команда батальона участвовала в расстреле демонстрантов на Невском проспекте. Остальные солдаты батальона узнали об этом от рабочих, подошедших к павловским казармам. Рабочие рассказывали солдатам о кровавом побоище на Невском проспекте, в котором участвовали пав- ловцы. «Павловцы стреляют в народ!» — эта весть молниеносно облетела казармы. Солдаты 4-й роты запасного батальона заволновались. Они требовали снять посты павловцев с улиц. «Довольно стрелять в народ!»—кричали они. Раздался клич: «На улицу!» Солдаты бросились к ротному цейхгаузу, сбили тяжелые засовы его дверей и, ворвавшись вовнутрь, захватили винтовки. Их оказалось очень мало — 30 штук на роту в 1500 человек. Сол даты вышли на улицу почти безоружными. Они пошли вдоль Екатерининского канала на Невский проспект. С другой стороны канала от Михайловской площади навстречу павловцам ехали конные городовые. Подъехав к самой решетке канала, они дали залп по павловцам. Солдаты залегли и открыли ответную стрельбу — поднялись на дыбы несколько лошадей, упало несколько городовых, остальные повернули лошадей и ускакали обратно. Затем навстречу павловцам вышли солдаты-преобра- женцы и с винтовками наперевес пересекли улицу. Два отряда солдат, одни вооруженные, другие почти безоружные, двинулись друг на друга. Раздался сигнал для стрельбы. «He стреляйте, братцы!» — закричали павловцы. И преображенцы, вскинув винтовки на плечи, повернули обратно. Ho что делать дальше? Вечерело... Были расстреляны все патроны. Павловцы не присоединили к себе других солдат и не слились с рабочими. Именно этого слияния и боялись больше всего военные власти. Хабалов говорил впоследствии, что по его заданию командир батальона и священник уговорили павловцев вернуться в казармы. Ho, судя по воспоминаниям самих солдат, дело обстояло не совсем так. Рота вернулась в казармы сама, потому что была одинока, не имела поддержки других частей и не знала, что предпринять дальше. Сначала с вернувшимися в казармы солдатами разговаривали миролюбиво. Офицеры заявили, что отдан приказ снять со всех улиц посты павловцев и отныне павловский батальон не обагрит свои руки кровью народа. Ho с наступлением ночи над 4-й ротой сгустились тучи, нависла угроза расправы. Рота была наглухо заперта в казармах, у нее отобрали последние винтовки, вооруженные солдатские цепи железным кольцом окружили ее и отрезали от остального мира. Царские власти намеревались арестовать и отдать военно-полевому суду всю роту. Ho они ограничились арестом главных зачинщиков волнения. 19 солдат 4-й роты под усиленным конвоем были направлены в Петропавловскую крепость только за то, что они протестовали против расстрела народа. Их развели по камерам Трубецкого равелина, в котором замуровывали когда-то первых борцов против царского самодержавия. Кроме того, 16 солдат 4-й роты отправили на батальонную гауптвахту. Утром 27 февраля в казармы 4-й роты явился сам Хабалов. Он допрашивал взводных, отделенных командиров и солдат и грозил им жестокими карами за вчерашний мятеж. Ho обстановка в столице изменилась. Вчера, вернувшись после неудачного выступления в казармы, павловцы могли ожидать, что их поведут на расстрел или отправят на каторгу. Ho 27 февраля ареста и расстрела могли опасаться уже царские власти. Действия 4-й роты запасного батальона Павловского гвардейского полка не оказали непосредственного влияния на ход после дующих событий. Это было одиночным выступлением, за которым не последовало других. Вечером 26 февраля весть о выступлении павловцев до других частей петроградского гарнизона и рабочих столицы еще не дошла. Ho это выступление явилось предвестником перехода солдат на сторону народа. Уже после победы революции типография Совета рабочих и солдатских депутатов напечатала обращение к солдатам, написанное адвокатом С. Богоявленским и заверенное секретарем батальонного комитета рядовым Савельевым. В нем говорилось: «В воскресенье, 26 февраля, когда еще на Невском проспекте и других улицах Петрограда слуги царского правительства предательски расстреливали народ, когда еще сила этого правительства не только казалась, но и в действительности была грозной, сплоченной силой отлично вооруженных жандармов и полиции, вы первые из солдат в благородном порыве негодования подняли славное знамя Великой Российской Революции и с неслыханной в истории беззаветной храбростью почти безоружные, так как на всю роту у вас было около 30 винтовок и не более сотни патронов, вы вышли около 5 часов вечера на улицу из помещения вашей роты, дав клятву друг другу или победить или умереть... Товарищи солдаты! За вами великий подвиг. Вас будет восторженно приветствовать, пошлет вам братское спасибо и земной поклон весь многомиллионный русский народ, когда он узнает, кто были первыми борцами за народную свободу» 257. К вечеру 26 февраля стрельба на улицах Петрограда прекратилась. Как и накануне, демонстранты ушли из центра города на заводские окраины. Ho не. все было, как накануне. Центр города был прочно занят царскими войсками. На всех перекрестках Невского проспекта и некоторых других улиц стояли караулы, по мостовым разъезжали конные патрули. На здании Адмиралтейства был установлен мощный прожектор, освещавший Невский проспект. Окрыленные успехом 26 февраля, царские власти намеревались на другой день продолжить наступление на революцию. Они готовили для этой цели воинские части в самой столице и вызвали подкрепление из окрестностей. Чтобы усилить борьбу против восставших, из Ораниенбаума были затребованы две роты 1-го запасного пулеметного полка. Борьба народа с царизмом вступала в решающий этап. Рабочие понимали, что победить на этом этапе можно только с помощью всенародного вооруженного восстания. На улицах, на заводах, в чайных рабочие говорили: «Посмотрим, что завтра будет! Сегодня разогнали? Шутите! He разогнали. Убили, может быть, сто или двести человек, а нас тыщи! Многие тыщи! Мосты отрезали? А нам мосты не нужны! Мы по льду проберемся! И из Сестрорецка рабочие придут, слышь, уже забастовали. И со Всей Руси пойдут рабочие на Петроград... У них сила и у нас тоже сила! Завтра так не пойдем! С оружием пойдем, увидите, что завтра будет!» В таком же духе говорил оратор на одном из митингов. «Товарищи, — мы вышли безоружными, с песнями и знаменами. Они вышли с разрывными пулями и пулеметами. Ho кто победил? Разве мы рассеяны, разъединены, уничтожены? Разве мы не окрепли, не набрались сил и злобы под их пулями? Товарищи! Завтра решительный день. He будем больше наивными. Пойдем с оружием в руках! Будем рушить их крепости. В арсенале и в ружейных мастерских мы найдем револьверы, ружья, патроны. Мы направимся к Крестам, к Петропавловской крепости, ко всем тюрьмам, где томятся наши братья, борцы за свободу. Товарищи! Теперь или никогда» 258. Расстрел 26 февраля не мог не породить среди части рабочих тревогу за исход начавшейся борьбы. Можно было предполагать, что на другой день царские власти могут прибегнуть к оружию в еще большем масштабе, и наступление царизма развернется не только в центре столицы, но и на рабочих окраинах. В таких условиях в среде меньшевиков и эсеров начались разговоры о необходимости свернуть движение и, во избежание возможного разгрома, отступить. А. Керенский и В. Зензинов пытались впоследствии изобразить сторонниками свертывания движения ... большевиков. В подтверждение этого Зензинов писал, будто на совещании, состоявшемся на квартире Керенского, И. Юренев говорил, что «никакой революции нет, движение в войсках сходит на нет и надо готовиться к долгому периоду реакции». И поэтому Юренев предлагал «выжидать и наблюдать» 259. Ho, во-первых, Юренев был не большевиком, а меж- районцем. Во-вторых, и межрайонцы, несмотря на колебания и сомнения, не предлагали свернуть движение, а вместе с большевиками сражались против царизма. На VI съезде РСДРП Юренев говорил: «27 февраля, когда еще не верилось в успех революции, наша организация решила, что она должна быть с массами; [мы] вместе с большевиками и анархистами захватили типографию «Русской воли» и издали листок к рабочим и солдатам с призывом организовать Советы» 260. После кровавого побоища 26 февраля революционные силы продолжали начатую борьбу, готовясь к решительному сражению с царизмом. В сводке полицейского агента от 26 февраля говорилось о совместном заседании большевиков и межрайонцев (объединенцев) на Васильевском острове. «В Василеостровском районе эсдеками ведется широкая агитация за продолжение за бастовки и уличные демонстрации... Сегодня на квартире рабочего Грисманова, проживающего на 14-й линии Васильевского острова в д. 95, кв. I, состоялось собрание большевиков и объе- диненцев, на котором присутствовало около 28 человек». На соб- брании были переданы присутствовавшим воззвания для рас-4 пространения среди солдат и принята резолюция, в которой предлагалось продолжать забастовки и демонстрации, «доводя таковые до крайних пределов», производить сбор оружия для образования боевых дружин и разоружать городовых путем неожиданных нападений 261. В тот же день, 26 февраля, собрание активистов-рабочих состоялось в кооперативе «Единение» в Новой Деревне (Выборгский район). Как сообщал полицейский агент, на собрании присутствовало человек до 50 и решено было «завтра, т. е. 27 февраля, оповестить всех мастеровых всех заводов, чтобы завтра не работали, а собрались бы в указанное место на Невском, к 10 часам утра, а оттуда идти на панихиду к трубочному заводу, к праху товарища, павшего жертвой в битве за свободу. Оратор Данилов с завода Щетинина крикнул: «Товарищи, идемте смело и дружно, не надо нам по углам прятаться. Долой царя! Долой правительство! Да здравствует временное правительство, российская социал-демократическая рабочая партия!» Этим собрание кончилось, и все поодиночке вышли задним ходом» 262. Как и в предыдущие дни, 26 февраля члены Бюро ЦК РСДРП и связанные с ними партийные работники — Чугурин, Каюров, Лебедев, Аф. Бубнов и другие — собрались на квартире Павловых, чтобы обсудить план дальнейших действий. Прежде всего вставал вопрос о том, кем заменить арестованных членов Петербургского комитета? Организовать новый Комитет в разгар боев не было возможности. Предложили Выборгскому комитету, как самому сильному и организованному, взять на себя обязанности ПК и совместно с Бюро ЦК РСДРП руководить движением. Все присутствовавшие отмечали грандиозный размах движения и успех лозунгов, выдвинутых большевиками. Ho как довести начатое движение до победоносного конца? Многие предлагали добыть оружие, организовать боевые дружины и с их помощью разгромить защитников самодержавия. Ho большинство склонялось к тому, что рабочие дружины не смогут противостоять вооруженным силам царизма. Вооружение рабочих и победу революции мог обеспечить переход хотя бы части царского войска на сторону народа. Согласились на том, чтобы продолжать борьбу и стараться присоединить к революции воинские части. К этой цели и решено было направить дальнейшие действия большевистских организаций263. Главной движущей силой революции по-прежнему являлся рабочий класс. Он перенес свои действия на улицы и площади Петрограда. Ho и на новом этапе движения фабрики и заводы оставались опорными пунктами, бастионами революции. Там собирались рабочие митинги и собрания, оттуда рабочая масса выступала на уличную борьбу. Вот почему в лагере царизма раздавались голоса за то, чтобы не допускать бастующих рабочих на предприятия и вообще временно закрыть заводы и фабрики. 26 февраля полицейский агент писал: «Следует иметь в виду, что завтра рабочие выйдут на заводы, но с исключительной целью собраться, спеться и снова двинуться на улицу же организованно и планомерно для достижения полного успеха. В данный момент заводы играют роль грандиозных клубов, потому временное закрытие заводов, хотя бы на 2—3 дня, лишило бы массы информационных центров, где опытные ораторы электризуют толпу, координируют действия отдельных заводов и дают всем выступлениям согласованность и организацию» 264. В первые дни революции успех борьбы против царизма был обусловлен дружным выступлением пролетариата. Теперь судьба революции зависела от поведения войск. Солдаты уже не могли стоять в стороне от движения. 26 декабря они стреляли в народ. Ho в кого они будут стрелять завтра? В. Бонч-Бруевич вспоминает, что после расстрела 26 февраля в рабочих районах, на квартирах отдельных членов партии, в общественных местах, в клубах шли совещания, участники которых еще не знали, каково настроение войск, «только поздно ночью стали назревать какие-то слухи, желания и надежды на то, что утром в войсках начнется движение, которое будет ответом на нападение правительства»265. В записке полицейского агента отмечалось: «Ныне все зависит от линии поведения воинских частей: если последние не перейдут на сторону пролетариата, то движение быстро пойдет на убыль, если же войска, станут против правительства, то страну уже ничего не спасет от революционного переворота». Вернувшись в свои районы, рабочие обсуждали вопрос о том, как действовать завтра. Общение рабочих друг с другом рассеивало возникшие сомнения и укрепляло их стремление победить или умереть в битве с самодержавием. Боевое настроение первых трех дней восстания не было уничтожено расстрелом 26 февраля. Рабочие прощались, чтобы завтра снова встретиться друг с другом и с солдатами. Восстание против царизма подошло к последней черте. Наступал час решающего сражения. Как же протекало это сражение? Наступило утро пятого дня революции. Требование царских властей к рабочим — встать с понедельника 27 февраля на работу — не возымело действия. Работа не возобновилась. Лишь на отдельных предприятиях прозвучали одинокие гудки, призывавшие рабочих к станкам. Рабочий Петрограда продолжал бастовать. Питерские пролетарии снова вышли на улицы, заводские окраины по-прежнему были в их руках. На этот раз рабочие не спешили в центр, на Невский проспект — к месту вчерашнего кровавого столкновения. Существовала опасность нас!упления царских !войск на окраины. Это вызвало бы новое кровавое побоище и затянуло бы борьбу народа с самодержавием. Рабочие стремились не допустить наступления царизма на окраины и, добившись присоединения солдат к революции, общими силами свергнуть царизм. Рано утром 27 февраля на квартире В. Каюрова собрался Выборгский комитет большевиков с представителями предприятий. Присутствовало человек 40. Петербургский комитет РСДРП был представлен К. Шутко. Большинство собравшихся высказалось за продолжение борьбы. С таким решением участники собрания разошлись по предприятиям266. В то же утро, 27 февраля, И. Чугурин сообщил членам Бюро ЦК РСДРП, что рабочие собираются на заводах и выносят решения продолжать забастовку; нужна коротенькая листовка с призывом к дальнейшей борьбе. Тут же на квартире Павловых был составлен текст такой листовки и передан Чутурину для распространения. В ней говорилось: «Рабочий люд не хочет больше терпеть насилия, грабежей, разруху. На требования рабочих и нерабочих граждан Питера, заявленных демонстрациями по городу, ставленники самодержца-царя отвечают свинцом. Нашлись палачи-солдаты для стрельбы по безоружной толпе. Пусть проклятие народа, сотен убитых, их жен и детей сопровождает всю жизнь их пьяную совесть. Царская власть не способна удовлетворить нужды рабочих, народа... Пусть солдаты, наши братья и дети, идут в наши ряды с оружием в руках. Тогда пробьет последний час романовской монархии! Долой царскую монархию! Да здравствует Народная Республика! Всю помещичью землю — народу! 8-часовой рабочий день — рабочему люду! Да здравствует Российская Социал-Демократическая Партия! Да здравствует Временное Революционное Правительство! Долой бойню!» 267 Рабочие были полны решимости продолжать борьбу до полной победы над царизмом, о возобновлении работ никто не думал. На площадях и перекрестках улиц сосредоточивались огромные массы рабочих, шли митинги... В ряды бордов революции вступали и те рабочие, которые до сих пор проявляли колебания; прежнего страха лишиться места не стало уже ни у военнообязанных, ни у многосемейных рабочих. Большой митинг собрался в это утро на заводе «Треугольник». Работница завода К. Зайцева вспоминает: «Огромным ликованием встретили появление в мастерских вооруженных путиловцев. Им навстречу неслись возгласы: «Мы с вами! Все на улицу!» Шумной радостной толпой покинули мастерскую и вышли за ворота, где уже собралось много рабочих ... все двинулись к Нарвским воротам» 268. С этого момента 16-тысячный коллектив «Треугольника» зажил новой жизнью. Работницы-резинщицы выходили на улицу, направлялись на соседние предприятия, участвовали в демонстрациях, присутствовали на митингах, слушали ораторов, а иногда и отваживались выступать на митингах сами. Во дворах, в столовой, в цехах и мастерских самого «Треугольника» начались многолюдные собрания... Свою главную задачу рабочие видели в том, чтобы привлечь на сторону народа солдат. Они шли к казармам, организовывали вблизи них митинги, пересылали в казармы записки, заговаривали с солдатами, стоявшими у казарменных ворот, словом, старались разрушить изоляцию войск от народа и лишить царизм его вооруженной опоры. Попытки братания с солдатами нередко кончались неудачно; были случай, когда митинги разгонялись ружейным огнем, но отдельные неудачи не остановили дальнейших попыток — добиться поставленной цели. Призывы к солдатам присоединиться к народу падали на подготовленную почву. Под влиянием событий последних дней в настроениях солдат наступал перелом. Сомнения и колебания все больше проникали в их среду: правильно ли поступили солдаты, выполняя приказ о стрельбе по рабочим демонстрациям? Стало известно, что военные власти намерены продолжать кровавую расправу с народом и уже отдали приказ многим частям быть готовыми приступить 27 февраля к новым действиям против рабочих. Жизнь ставила вопрос ребром: или оставаться верными присяге и дисциплине и стрелять в народ, или, нарушив присягу и дисциплину, примкнуть к народу. Воинская дисциплина сковывала солдатскую массу. Рабочие шли к восстанию через стачки и демонстрации. Восстание солдат не могло иметь каких-либо промежуточных ступеней, оно сразу принимало крайние формы вооруженного выступления. Выражение всякого недовольства, любой солдатский протест расценивался начальством как нарушение присяги, как отступление от дисциплины, за что следовало самое суровое возмездие: расстрел, каторга или штрафная рота на фронте. В таких условйях солдаты мучительно бились над тем, что делать. В казармы некоторых частей проникли рабочие, разъяснявшие смысл происходящих событий и призывавшие солдат присоединиться к народу. Надо было на что-то решаться. Первой решилась выступить учебная команда запасного батальона Волынского гвардейского полка269. Солдаты полка вначале участвовали в борьбе против рабочих на улицах Петрограда, но они больше не хотели выполнять палаческую роль. Взводные и отделенные командиры учебной команды волынцев, посовещавшись в казарме в ночь на 27 февраля, решили не принимать участия в усмирении народа и присоединиться к восставшим. Предложение атаковать здание батальонной канцелярии и убить ненавистных начальников было отклонено; договорились никого не трогать, а утром на час раньше поднять основную учебную команду, склонить на свою сторону остальных солдат батальона и всем вместе перейти на сторону народа. В 6 часов утра 27 февраля 400 солдат основной учебной команды волынского батальона были на ногах. Солдаты одобрили принятое ночью решение, обещали не слушать распоряжений офицеров и выполнять приказания только взводных и отделенных командиров; были розданы патроны, и учебная команда в полной боевой готовности выстроилась в образной. Стали приходить офицеры, солдаты встречали их, как всегда, отвечая на приветствия офицеров по уставу. Ho, как было условлено, на приветствие начальника команды капитана Дашкевича солдаты дружно ответили возгласом «ура». Дашкевич спросил унтер- офицеров Кирпичникова и Маркова — что это означает, но не получил ответа. Солдаты снова закричали «ура». Дашкевич скомандовал «смирно», вынул бумагу и, заявив, что в ней содержится приказ царя, намеревался огласить ее. Ho читать ему не пришлось. Мощное «ура» снова прокатилось по рядам и со всех сторон раздались крики: «He пойдем больше бить людей, довольно крови!» «Господа офицеры, — сказал Кирпичников,— прошу вас всех уйти» — и вся команда застучала прикладами о пол. Под этот грозный гул офицеры скрылись. Кто-то крикнул: «Коли!» Несколько возбужденных солдат бросились за офице рами. Когда офицеры, проходя по двору, поравнялись с окном казармы, из форточки раздались выстрелы — капитан Лашкевич был убит. Основная учебная команда Волынского батальона вышла во двор. Несколько человек направились в другие подразделения батальона, чтобы присоединить их к восставшим. Вскоре во двор вышла 4-я рота батальона, затем 1-я и 2-я рогы, подготовительные учебные команды. Солдаты открыли батальонный цейхгауз, раздали невооруженным винтовки и патроны. Весь двор казарм заполнился вооруженной солдатской массой, горнисты играли тревогу, раздавались одинокие выстрелы в воздух, прокатывалось мощное «ура». Так началось восстание волынцев. Выступление волынцев с первых же шагов преодолело локальный характер, какой носило восстание павловцев. Волынцы не пошли к далеко расположенным ротам своего батальона. Рядом с казармами Волынского полка находились огромные казармы Преображенского и Литовского полков, восставшие двинулись туда, чтобы поднять солдат этих полков на борьбу за общее дело. Строевое учение, происходившее во дворе Преображенских казарм, прекратилось; появились волынцы, призывавшие соседей присоединиться к ним. Почва для революционного выступления и здесь была готова, ждали только толчка. Преобра- женцы присоединились к волынцам. Солдаты запасного батальона Литовского полка некоторое время колебались. Офицеры призывали их соблюдать нейтралитет. Ho могучая революционная волна сломила противодействие начальства. «Одевайся!» — пронеслось по казармам, и литовцы стали выходить во двор. Вскоре весь двор казарм преобразился: играли горнисты, звенел полковой колокол, раздавались выстрелы; охваченные радостным чувством солдаты жали друг другу руки. Старая солдатская дружба, вызванная одинаково приниженным положением «нижних чинов» царской армии, возрождалась теперь на революционной основе. Она скреплялась пониманием общности интересов солдатской массы и сознанием ее единства с народом. Солдаты стремились скорее вырваться из опостылевших казарм на улицу, к другим воинским частям, к народу. Одна колонна двинулась по Кирочной улице к серым казармам 6-го саперного запасного батальона. Солдат этого батальона О. Сиполь рассказывал, что утром 27 февраля, когда батальон, как обычно, готовился к занятиям, послышалась сильная ружейная стрельба: с улицы доносились крики «ура» и возгласы подошедших к батальону солдат: «Выходите, товарищи!» И саперы не заставили себя долго ждать, ворота казармы были открыты. «Подошедшие к нам побежали в казармы с криками: „Ура, товарищи, за винтовки! “ ... Раздались голоса: „За патронами!“ Треснули закрытые двери цейхгауза, раздался выстрел, и фигура командира лежала на „своем месте"»270. Оставив в казармах дневальных, саперы присоединились к восставшим. Они вышли на улицу со своим оркестром, и солдатская лавина под музыку двинулась дальше на Литейный проспект. Писатель Мих. Слонимский, служивший тогда в 6-ом саперном батальоне, рассказывает, как шедший рядом с ним по Литейному проспекту молоденький паренек из Волынского полка воскликнул, взмахнув руками, как крыльями: «„Мы идем вперед, в неизвестное!“... Выговорил он эти слова восторженно, с пафосом и с великой надеждой... Мы шли вперед в неизвестное. Вот сдалась уже школа саперных прапорщиков, в которой я должен был получить первый офицерский чин. Выстрелил жандарм у ворот управления, но тотчас же винтовка была выхвачена из его рук, и он бледный, в кругу разъяренных солдат, умолял: „He убивайте! Я же не знал, что у вас революция*4»271. Солдаты отдельных частей смешались, некоторые шли в одиночку, другие группами. Командовать было некому, офицеры почти все отсутствовали. Когда появлялся какой-нибудь офицер, бравший на себя команду, солдаты подтягивались и шли вперед с большей уверенностью, — они привыкли к воинской организации и дисциплине. Солдаты охотно подчинялись распоряжениям неизвестного подпрапорщика, разъезжавшего на лошади, стремившегося навести порядок. Они одобрительно отозвались на голос прапорщика Георгия Астахова: «Братья, я с вами!» Этот возглас поднял настроение солдат. «Вперед! Прапорщик с нами!» —послышалось в рядах, раздались крики «ура» и возгласы: «Да здравствует свобода!» Организованных отрядов было немного. Основная масса солдат шла в беспорядке, некоторые понурили головы, не зная, что их ждет впереди. Ho многие чувствовали себя уверенно и знали, что делать. Публицист Н. Иорданский вспоминал свою беседу на улице с солдатами-преображенцами 27 февраля. Солдаты были настроены спокойно и деловито, обнаруживая правильное понимание событий. Они говорили, что начатую борьбу нужно довести до конца, в противном случае солдат перестреляют. Н. Иорданский отмечает, что его советы солдатам оказывались лишними, солдаты знали, что делать. Основываясь на этом, Иорданский сделал предположение, что восстание 27 февраля было подготовлено военной организацией, связанной с заговором либеральных генералов и совершенно не зависевшей от революционных организаций272. Однако нет никаких данных, подтверждающих такое предположение. «Либеральные» генералы не имели воен ной организации, подготовлявшей восстание. Солдаты поднялись на восстание, увлеченные самоотверженной борьбой рабочих, следуя призывам их революционных организаций. У казарм Волынского и Преображенского полков произошла первая радостная встреча восставших рабочих и солдат: произносились короткие речи и радостные приветствия. «„Теперь каюк! — объяснял кухарке с корзинкой какой-то столичный житель в драном картузе. — Вишь, солдатов сколько с ружьями! Теперь ни одному фараону не устоять I “ А люди, стоявшие на панелях, с криком бросились к солдатским рядам и смешались с ними. Кричали что-то громко и возбужденно. Кто-то говорит, что царь может послать войска с фронта. Преображенец отвечает: „Они такие, как и мы... теперь против народа устоять невозможно"»273. Движение солдат слилось с движением рабочих. Это был переломный пункт в развитии революции. «Свершилось, — писал по этому поводу Каюров. — Солдаты за нас. Революционные массы победили»274. На квартиру Павловых «пришел неугомонный товарищ Чугурин с винтовкой в руках и лентой патронов через плечо, весь перепачканный, но сияющий и победный. — „Наша взяла!м — Он первый сообщил нам, что солдаты по частям, с оружием в руках переходят к нам. Кое-где рабочим удалось соединиться с солдатами, проникнуть в казармы, получить оружие»275. Восставшие солдаты устремились прежде всего в главный центр революции, к рабочим Выборгского района. Как и в предыдущие дни, 27 февраля улицы Выборгской стороны были полны народа. После вчерашнего кровавого побоища в центре столицы рабочие-выборжцы ждали натиска царских войск на их район и настороженно всматривались в начало Большого Самп- сониевского проспекта, в сторону Литейного моста, откуда могли появиться эти войска. Войска появились, но это не были защитники царизма. «Около часу дня, — рассказывает И. Мильчик, — какой-то потрясающий ток привел в движение и волнение черную громаду рабочего люда. По Сампсониевскому, рассекая толпу, с грохотом несется автомобиль, туго набитый солдатами с винтовками в руках. На штыках винтовок — нечто невиданное и неслыханное: развеваются красные флаги. Солдаты обращаются направо и налево к толпе, машут руками по направлению к клинике Вилье, что-то кричат. Ho грохот машины и гул многотысячной толпы заглушают слова. Ho слов и не надо. Красные флаги на штыках, возбужденные сияющие лица, сменившие деревянную тупость, говорят о победе... С молниеносной быстротой разносится весть, привезенная грузовиком: восстали войска»276. С угла Нижегородской и Лесной появились солдаты. Они шли без строя, густой толпой. С невиданной радостью встретили их рабочие. Многие солдаты чувствовали себя растерянно, неуверенно, но в их массу вливались рабочие, внося в солдатскую среду бодрость и решимость бороться до конца. Рабочие и солдаты объединялись в общие колонны. Серые шинели солдат перемешивались с черными пиджаками и пальто рабочих, на головах солдат появились штатские шапки, а на головах рабочих — солдатские фуражки. Многие рабочие были теперь вооружены, получив оружие у солдат; у кого была винтовка, у кого — шашка или револьвер. Рабочие Выборгского района и солдаты восставших частей направились к расположенным в этом районе казармам запасного батальона гвардейского Московского полка, чтобы присоединить его солдат к революции. У казарм полка сосредоточилась большая толпа рабочих и солдат. «Товарищи солдаты! — кричали из толпы. — Выходите, присоединяйтесь к народу. Долой войну!» У ворот, выходивших на Лесной пр., выстроилась учебная команда московцев, преграждая народу путь в казарму и не пропуская солдат на улицу. Офицер уговаривал рабочих разойтись, угрожая применить оружие, а рабочие призывали солдат не слушать офицеров. «Братья-солдаты, идите к нам! В городе все полки восстали, идут с народом. He будьте предателями народа!» Некоторое время ни та, ни другая сторона не предпринимали решительных действий, ограничиваясь уговорами или угрозами. Ho вот наступил перелом. «Вдруг затрещал невысокий, непрочный забор: он был сломлен в нескольких местах, и с проспекта во двор хлынули потоки людей. Тут распахнулись и ворота. Рабочие и солдаты смешались. Учебная команда сдавала винтовки, которые выхватывали из рук рабочие. Начальник учебной команды кричал своим солдатам: „Стрелять пачками!" — сам выстрелил из револьвера, но, очевидно, в волнении пустил выстрел поверх голов; в один миг он был смят и кем-то застрелен. Солдаты зарядили ружья и стали стрелять по зданию офицерского собрания, а также по казармам, где залегли нерешительные солдаты. „Выходи из казарм! Все выходи! Стройся...“ Толпы рабочих и часть солдат осаждали оружейные склады Московского полка, сбивали замки. Скоро все винтовки и патроны оказались в руках рабочих»277. Так одновременно были решены две задачи — солдаты запасного батальона Московского полка присоединились к революции, а рабочие Выборгской стороны вооружились. Успех окрылил восставших. До того у рабочих был опыт «снятия» предприятий и присоединения их к стачке, теперь они приобретали опыт «снятия» воинских частей и присоединения их к революции. «Товарищи! Снять все полки!» — раздался мощный призыв в толпе. И масса народа, разделившись на группы, двинулись в разные стороны, чтобы претворить в жизнь этот призыв. В том же Выборгском районе в деревянных бараках на Сампсониевском проспекте стоял батальон самокатчиков. Состав этого батальона отличался от состава большинства частей. В число самокатчиков принимали людей, имевших опыт езды на велосипеде. Обычно это были сынки зажиточных родителей, что не могло не сказаться на отношении батальона к революции. Первая попытка присоединить самокатчиков к восстанию кончилась неудачно. Новая группа рабочих и солдат, подошедшая к казармам самокатного батальона, натолкнулась на прочную, заранее подготовленную оборону: на казарменном дворе были вырыты окопы и сделаны заграждения, на окнах батальонных казарм стояли готовые к стрельбе пулеметы. Рабочие призывали самокатчиков выйти из казарм и присоединиться к народу; на казарменный забор поднимались ораторы и произносили короткие речи, в ответ на это раздалась пулеметная очередь, завязалась перестрелка. Большинство, солдат было заперто в казармах. Лишь небольшая группа самокатчиков без оружия выбежала из казарм и присоединилась к народу. Осада казарм самокатчиков продолжалась до вечера, но в этот день не дала результатов. Одним из важнейших объектов, на который повели наступление восставшие рабочие и солдаты, были тюрьмы. К моменту революции петроградские тюрьмы и полицейские дома были переполнены. Они были рассчитаны на 4000 человек, а в них содержалось 7600 заключенных, в том числе 2400 — в Петроградской одиночной тюрьме (Кресты), 958 человек —в доме предварительного заключения. 1436 человек — в каторжной пересыльной тюрьме35. Среди заключенных было немало передовых питерских рабочих, активистов петроградской большевистской организации, профсоюзов, деятелей других политических партий, осужденных за революционную деятельность. За решетками петроградских тюрем томилось несколько членов Петербургского комитета РСДРП. Мысль о том, что надо возможно скорее освободить политических заключенных и прежде всего руководителей рабочего движения зародилась одновременно у нескольких групп восставших. М. И. Калинин вспоминает, как 27 февраля в толпе рабочих он подошел к Финляндскому вокзалу, когда там появилась какая-то воинская часть. «Вокзальная охрана была разору жена в одно мгновение. Ho толпа еще в нерешительности. Что же дальше? И солдаты кричат: „Где вожаки? Ведите нас“. Я сам в нерешительности, я еще не знаю, куда может направиться эта сила и что сейчас, вот здесь поблизости можно сделать. Для меня несомненно одно: надо сейчас же, не медля ни минуты, толкнуть на борьбу, ибо вся масса по существу переживает такое же состояние и ждет действия. Я поднялся на площадку вокзала и крикнул: „Если хотите иметь вождей, то вон, рядом, „Кресты“. Вождей надо сначала освободить**. В один миг мысль подхвачена, расширена. Кто-то кричит: сначала освободим из военной тюрьмы... Отделяются отряды, появляются руководители. Мысль осуществляется в действие: одни направляются к военной тюрьме, другие к „Крестам**»278. «Кресты» были атакованы рабочими и солдатами с двух сторон: с набережной Невы и с Симбирской улицы. Толпа рабочих и солдат остановилась перед тюрьмой, приветствуя заключенных, размахивая шапками, платками и что-то крича. Заключенные начали разбивать окна, чтобы расслышать голоса, раздававшиеся из толпы. Собравшиеся обсуждали вопрос, как лучше проникнуть в тюрьму: лезть через забор или ломать стену. Наконец решили взять штурмом тюремные ворота. Застучали ружейные приклады, железные тюремные ворота были сокрушены. Толпа ворвалась в тюремное здание, разоружила охрану и администрацию, открыла камеры и освободила заключенных. Во дворе заполыхал костер из сжигаемых тюремных книг и бумаг. В числе других политических заключенных из «Крестов» были освобождены активные работники большевистской партии-рабочий Иван Емельянов с завода «Феникс», Николай Быстров с завода Розенкранц, Казенков с Путиловского, Сергей Гессен — секретарь больничной кассы путиловцев, Георгий Пы- лаев, Семен Рошаль и многие другие. В «Крестах» в одной камере сидели рабочие-большевики Н. Антипов и Федор Лемешев. «Окно нашей камеры, — рассказывает Ф. Лемешев, — выходило на Большую Неву, и мы с Антиповым каждый день смотрели в окно, идет ли дым из заводских труб. Если дым не идет, значит рабочие бастуют. 27 февраля с утра дым не шел... Вдруг около часа дня услышали выстрелы из винтовок и шум около тюрьмы. Это рабочие вместе с солдатами пришли нас освободить. .. Политические заключенные, взрослые люди, как дети плакали и целовались друг с другом. Около тюрьмы был устроен летучий митинг. Выпущенные из тюрьмы политические присоединились к солдатам и рабочим и пошли агитировать, чтобы к начавшейся революции присоединить и остальные полки»279. Из «Крестов» был освобожден член Петербургского комитета большевиков В. Шмидт. Он рассказал, что увидел, выйдя да волю: «То, что представилось моим глазам, повергло меня в необычайную радость. На Набережной, вдоль всей тюремной стены стояли с оружием в руках тысячи солдат и раздавали оружие рабочим Выборгской стороны. Десятки грузовиков с ружьями и патронами вмиг разгружались. Я второпях схватил первое попавшееся ружье и вместе со всей толпой отправился к зданию Государственной думы»280. Заключенные, находившиеся в каторжной пересыльной тюрьме (за Невской заставой), вышли на волю на другой день. Узнав о событиях в городе, каторжане подняли бунт. 2 тыс. заключенных, размещенных в 52 камерах, начали разбивать окна, ломать двери ненавистной тюрьмы; надзиратели разбежались, побросав ключи. Возглавляемые болыпевиками-рабочими и матросами—К. Орловым, В. Наумовым, Петерсоном, И. Сладко- вым, Т. Ульянцевым и другими, каторжане вырвались во двор, взломали ворота и вышли на улицу. Здесь состоялся митинг. Затем часть каторжан направилась к казармам недалеко стоявшего казачьего полка, вскрыла цейхгауз, вооружилась и повела за собой казаков. К. Орлов вспоминал: «Мы двинулись к городу. Лязг кандальных цепей и наручников смешивался с гулом и ревом толпы... В кузнице казачьего полка мы стали расковывать ДРУГ Друга... Вооружившись до зубов, мы выгнали весь полк казаков во двор, оставив в казармах наших дежурных, снова устроили митинг и после этого повели казаков в город к Таврическому дворцу» 281. 27 февраля явилось решающим днем второй русской революции. В этот день соотношение сил коренным образом изменилось в пользу народа. Царизм лишался одной опоры за другой. Днем 27 февраля вынуждена была окончательно капитулировать царская полиция. Опираясь на поддержку переходивших на сторону революции войск, народ беспощадно расправлялся с ненавистными городовыми. Многие полицейские посты были уничтожены населением. Тогда полицейские власти распорядились снять оставшиеся посты, а городовых сосредоточить в участках. Однако и это распоряжение запоздало: начался разгром полицейских участков. Пристав 3-го участка Петроградской части запрашивал начальство — что делать? Ему ответили: «Поступайте по обстоятельствам». Пристав приказал городовым переодеться в штатское платье и расходиться на все четыре стороны. Полиция как организованная вооруженная охрана царского режима перестала существовать, хотя яростное сопротивление городовых-одиночек продолжалось еще несколько дней. В день 27 февраля начался переход на сторону восставшего парода солдатской массы. В первые дни революции войска колебались, часть солдат участвовала в подавлении революционного движения, часть вела себя пассивно или придерживалась дружественного нейтралитета. Революционный пролетариат развернул борьбу за войско и 27 февраля одержал в этой борьбе решающую победу. Число солдат, открыто перешедших на сторону народа, было еще сравнительно невелико. Вот цифры, свидетельствующие об этом: 26 февраля 27 февраля 27 февраля 27 февраля вечером утром днем вечером 600 человек \ 0 200 человек 25 700 человек 66 700 человек 282 Ho не присоединившийся к народу гарнизон столицы уже не представлял надежной опоры самодержавия. Революционное брожение проникло во все воинские части Петрограда. В первые дни полиция и часть войска боролись против безоружного народа. Теперь, захватив арсенал, склады и цейхгаузы воинских частей, народ вооружился. На улицах города появилось много штатских с винтовками за плечами, с шашками и револьверами за поясом. Вместе с солдатами они останавливали офицеров, отбирали у них оружие и вооружали народ. Отныне восстание против царизма приобрело вооруженный характер. И хотя силы революции не были достаточно организованы и почти не имели еще командного состава, а силы царизма еще скреплялись привычной военной организацией и имели опытный командный состав, преимущество было на стороне первых. Над царскими генералами и офицерами нависла угроза остаться без солдат; Из Петрограда в ставку Верховного главнокомандования продолжали поступать успокоительные сообщения. В I час 15 мин. дня 27 февраля Беляев телеграфировал: «Начавшиеся с утра в некоторых воинских частях волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Сейчас не удалось еще подавить бунт, но твердо уверен в скором наступлении спокойствия, для достижения коего принимаются беспощадные меры. Власти сохраняют полное спокойствие» 283. На самом деле в штабе защитников царизма царили растерянность и дезорганизация. Высшие чины армии и полиции, собравшиеся в градоначальстве, не знали, что предпринять, на что решиться. Все время поступали телефонные сообщения, что восстают все новые и новые части, и мысль о бесполезности сопротивления все больше охватывала самых ревностных защитни- Ков старого порядка. Отдавались какие-то приказы и распоряжения, но кому и зачем отдавались они — мало кто понимал. Полицмейстера Галле вызвали в штаб округа, чтобы он познакомил высших начальствующих лиц с планом города. Галле рассказывал, что, когда он явился в градоначальство, он застал там сумбур, никто и не спросил его о плане. Хабалов, несколько полковников — командиров запасных батальонов — беспомощно метались по комнатам; из угла в угол ходил начальник штаба Тележников. Такую же картину застал в помещении градоначальства полковник Кутепов. «Все они (высшие военные чины. — Э. Б.) были сильно растеряны и расстроены. Я заметил, что у генерала Хабалова во время разговора дрожала нижняя челюсть» 4?. Впоследствии многие монархисты винили в падении царизма военные власти Петрограда, проявившие, по их мнению, в дни революции бездеятельность и нерешительность. Они сокрушались по поводу того, что Хабалов не обладал энергией и волей, что эта была слабохарактерная и бесцветная фигура. Генерал Шейфон писал, что в штабе округа ежедневно устраивались длительные совещания высших административных лиц. «Маловольные, растерявшиеся „правители столицы** теряли драгоценное время и, не решивши ничего на утреннем совещании, назначали вечернее. На каждом таком совещании все понимали, что необходимо применять силу против бунтующей улицы. Ее и применяли, но в столь слабой мере, что улица неизменно одолевала»284. Ho улица одолевала вовсе не потому, что силу применяли в «слабой мере», не потому, что Хабалов был растерян и нерешителен. Неверно, будто царские власти бездействовали: они делали судорожные усилия, чтобы спасти гибнущий режим. Ho никакой самый бравый и решительный командующий не мог спасти насквозь прогнившее самодержавие. Узнав о восстании в запасном батальоне Волынского полка, Хабалов приказал командиру принять все меры, чтобы ликвидировать восстание, вернуть солдат в казармы и обезоружить их. Командир батальона, конечно, не мог сделать этого. Хабалов приказал запасному броневому автомобильному дивизиону направить свои бронемашины на борьбу с восставшими. Ho оказалось, что экипаж дивизиона не надежен, а бронемашины, по словам командира дивизиона, не могут эффективно действовать против толпы: на фронте они борются против врага впереди себя, здесь же не обеспечена их безопасность с тыла. Тогда Хабалов приказал привести бронемашины в негодность и пригрозил коменданту дивизиона, что тот поплатится головой, если хоть одна машина окажется в руках мятежников. Случилось именно то, чего опасался Хабалов, — все бронемашины перешли в руки восставших. Писа- тель В. Шкловский, служивший в бронедивизионе, рассказывает, что по приказу начальства с броневых машин были сняты части и размонтированные машины были переправлены в Михайловский гараж. Ho в решающий момент революции броневики были приведены в боевую готовность и двинулись на Невский, чтобы поддержать восставших44. На серой стали одного из них были выведены буквы «РСДРП» и развевался красный флажок. Броневики приняли участие в сражениях на стороне революции. С помощью броневиков была произведена атака на телефонную станцию. Один броневик действовал со стороны Морской улицы, другой — со стороны Кирпичного переулка. Засада полицейских, стрелявших из пулемета, была смята. Одетые в солдатские шинели городовые сложили оружие: путь к телефонной станции был открыт. Рабочие и студенты подбежали к подъезду, быстро поднялись наверх, отдали приказ телефонисткам выключить все правительственные провода, обыскали здание, расставили часовых. Телефонная связь отныне стала служить делу революции. К революции присоединилась военно-автомобильная школа, в которой служил В. Маяковский. Вместе со всей школой поэт пошел к Государственной думе, а затем, в течение нескольких дней, возглавлял школу. С утра 27 февраля, когда пламя революции охватило столицу, в штаб округа со всех сторон стали поступать просьбы о присылке подкреплений. Ho штаб не в силах был их удовлетворить. Большинство командиров частей отвечало, что прислать в распоряжение штаба никого не могут. Царские власти особенно встревожились, когда в 11 час. утра 27 февраля были получены сведения, что по Кирочной улице и Литейному проспекту движутся восставшие войска. Срочно был сформирован ударный карательный отряд, во главе которого поставили находившегося в отпуске в Петрограде полковника Преображенского полка А. Кутепова. Генерал Шейфон негодовал, что Хабалов призвал решительного Кутепова слишком поздно, когда все сроки были упущены, и «маразм власти фактически уже передал город бушующей толпе». Ho положение не могло измениться и в том случае, если бы это было сделано раньше. Отряд Кутепова должен был действовать в двух направлениях— идти по Литейному и Суворовскому проспектам и взять таким образом восставших в клещи. Ему предстояло оцепить огромный район от Литейного моста до Николаевского вокзала. Кутепов заявил, что он не остановится перед расстрелом восставших, но что для оцепления данного района надо иметь не менее бригады. Хабалов раздраженно ответил: «Дадим, что есть под руками». Он включил в отряд Кутепова две роты преображенцев, одну роту запасного батальона Кексгольмского полка, пулеметную роту, прибывшую из Ораниенбаума, и эскадрон 9-го запас ного кавалерийского полка. Хабалов обещал Кутепову прислать еще дополнительно егерей и все, что будет возможно. Ho никакой карательный отряд не мог спасти царизм, даже если бы в него была включена целая бригада. В обороне царских войск обнаруживались все новые и новые прорывы. Едва Кутепов приступил к выполнению полученного задания и вышел на угол Литейного и Невского проспектов, как ему было приказано вернуться обратно, ибо восставшие шли к Зимнему дворцу. Кутепов приступил к выполнению нового задания и собирался выйти к Марсову полю, но опасная обстановка обнаружилась в районе 1-й артиллерийской бригады и ему пришлось остаться здесь, чтобы укрепить положение в этом районе. Карательный отряд Кутепова развернул «боевые действия». Он расстреливал толпы народа на Литейном проспекте, на Сергеевской улице, в районе Орудийного завода и других местах, открывал огонь по автомобилям (грузовикам), наполненным рабочими, убивал одиночек. Несколько часов бесчинствовали царские каратели, чтобы «навести порядок» в районе Литейного проспекта. Ho тщетно! Весь этот район был запружен рабочими. Началось брожение в самом отряде Кутепова, все большее число солдат переходило на сторону народа. Кутепов пытался связаться с Хабаловым по телефону, но из штаба никто не отвечал, связь отсутствовала. К вечеру от отряда Кутепова уже почти ничего не осталось. «Когда я вышел на улицу, — рассказывал Кутепов, — было уже темно и весь Литейный проспект был заполнен толпой, которая хлынула со всех переулков... Большая часть моего отряда смешалась с толпой, и я понял, что мой отряд больше сопротивляться не может. Я вошел в дом, приказав закрыть двери»46. Так же кончились другие попытки царских властей разгромить революционные силы. К середине дня 27 февраля положение царизма стало критическим. К этому времени в руках восставших были Выборгская сторона, часть Петроградской стороны и район Литейного проспекта. В такой обстановке штаб округа решил стянуть свои силы в один кулак, и, сколотив из них боеспособные отряды, направить на подавление главных очагов восстания. Штабу удалось собрать перед Зимним дворцом несколько частей, еще сохранивших верность царизму. Сюда явилась одна рота запасного батальона Преображенского полка, роты запасных батальонов Егерского и Петроградского полков, часть павловцев и моряки гвардейского полуэкипажа. На Дворцовой площади играл оркестр, раздавались крики «ура», но никто не трогался с места. Обнаружилось, что некоторые части явились без патронов. Склад огнестрельного оружия, находившийся на Выборгской стороне, был захвачен восставшими; патроны из других частей при их пересылке почти неизбежно попали бы в руки восставших. А главное, солдат, выстроившихся на площади, все более охватывало революционное брожение и направлять их на борьбу с восставшими было рискованно. Среди части офицеров возникла тогда мысль о необходимости вступить в переговоры с Государственной думой, чтобы найти мирный выход из создавшегося положения. С таким предложением явился к Хабалову капитан Преображенского полка Скри- пицын. Командующий округом отверг предложение о.переговорах с думцами, предложив действовать против взбунтовавшихся солдат силой оружия. Ho как и где действовать — это по-прежнему было неясно. Солдаты топтались на Дворцовой площади, ежась от холода. Хабалов докладывал о создавшемся положении в Совете министров, но никакого реального плана борьбы против революции предложить не мог. Премьер-министр Голицын заявлял впоследствии, что Хабалов произвел на него «впечатление тяжелодума, очень неэнергичного, мало даже сведущего. А тут он совершенно растерялся, и его доклад был такой, что даже нельзя было вынести впечатления, в каком положении находится дело, чего можно ожидать, какие меры он предполагает предпринять» 285. Беляев тоже отмечал, что «Хабалов произвел тяжелое впечатление на членов Совета министров — руки дрожат, равновесие, необходимое для управления в такую серьезную минуту, он по-видимому утратил» 286. Ho такую же характеристику давали и самому Беляеву, Балку и другим царским генералам, находившимся тогда в Петрограде. И неудивительно. Всем им было отчего растеряться: Петроградский гарнизон выходил из повиновения царских властей. Когда обнаружилось бессилие Хабалова, Совет министров возложил руководство подавлением восстания на Беляева. Ho до повеления царя Беляев оставил Хабалова на его посту, присутствуя в штабе Хабалова, как он сам отмечал, лишь «на случай необходимости поддержать его энергию и бодрость духа или помочь ему советом»287. В тот же день, 27 февраля, Беляев предложил принять командование войсками округа начальнику Генерального штаба полковнику Занкевичу. После этого вообще стало неясным, кто же кому подчинен, кто кем командует. Распоряжались и Занкевич, и Беляев, и Хабалов (последний считал, что военный министр не имеет права вмешиваться в дела округа, непосредственно подчиненного Верховному главнокомандованию). Занкевич облачился в мундир Павловского полка, которым он когда-то командовал, и явился на Дворцовую площадь выяснить, как можно использовать для подавления революции стоявший здесь отряд, о котором говорилось выше. Вывод Занкевича был неутешительным — на солдат, стоявших, на площади, нельзя было рассчитывать. С наступлением темноты пассивно выжидавшие войска стали постепенно расходиться по своим казармам. Дворцовая площадь опустела. Лагерь защитников самодержавия лишился еще одного отряда. Генерал Балк впоследствии критиковал действия царских властей в дни революции. Он писал, что Беляев и Хабалов не оказались на высоте положения и не приняли решительных мер к подавлению восстания, что восстание запасного батальона Волынского полка было для них полной неожиданностью49. Вечером 27 февраля бывший командир гвардейского корпуса генерал Безобразов посоветовал Хабалову направить отряд войск в Таврический дворец, чтобы уничтожить образовавшееся там «главное ядро бунтовщиков». Ho Хабалов не сделал этого. Балк упрекает Хабалова и в том, что он не использовал для борьбы с революцией военные училища. Однако вечером 27 февраля Хабалов и на них не мог опереться: брожение охватило личный состав пехотных, артиллерийских, инженерного и других военных училищ. Военные власти столицы не имели внутри Петрограда сил для подавления революции. Им оставалось рассчитывать только на помощь с фронта. В ожидании этой помощи царские власти решили перейти к обороне. Сняв охрану отдельных районов города, они временно примирились с потерей большей части Петрограда. Верные царизму войска заняли определенный район обороны—от набережной Невы и Мариинского дворца до Зимней Канавки. Опорным пунктом своей обороны царские власти избрали Адмиралтейство. Почему именно Адмиралтейство? От этого здания расходились радиусом улицы к трем вокзалам столицы — Николаевскому, Царскосельскому и Варшавскому, откуда ждали прибытия фронтовых частей; продвижение этих частей в город могло быть поддержано артиллерией и пулеметным огнем из Адмиралтейства. Примерно в 7 часов вечера туда перебрался штаб округа со всем своим начальством. По вызову штаба округа в Адмиралтейство прибыли запасный батальон Измайловского полка, эскадрон 9-го запасного кавалерийского полка и две батареи гвардейского артиллерийского дивизиона. В общей сложности здесь собралось пять стрелковых рот, численностью до 600 человек, 12 орудий и 40 пулеметов. Командование решило не организовывать наружную оборону Адмиралтейства, а обосноваться внутри здания; закрыли все ходы и выходы, заложили бревнами и дровами все ворота, расставили охрану. Здание Адмиралтейства было превращено в военный остров среди бушующего революционного моря. Войскам, засевшим в Адмиралтействе, была поставлена задача продержаться до вечера следующего дня (т. е. 28 февраля). Помощник командира измайловского ба* тальона Б. Фомин рассказывал, что военные власти столицы уверяли измайловцев, что к этому времени в Петроград прибудут войска с фронта, которые «в самый короткий срок наведут в столице порядок и будут расстреливать не только взбунтовавшиеся запасные батальоны, но и просто толпы демонстрантов»50. Несмотря на такие заверения начальствующих лиц, участников отряда в Адмиралтействе охватывало чувство обреченности. Ни крепкие стены здания, ни чугунные ворота, ни баррикады из бревен и дров не могли воспрепятствовать сохранению этого отряда. Офицеры не ручались за своих подчиненных. В Адмиралтействе не было хлеба, чтобы накормить голодных солдат. Пассивное выжидание и пустой желудок не способствовали укреплению их морального духа. Войска, оставшиеся верными самодержавию, были призваны защищать царское правительство до подхода частей с фронта. Ho существовало ли это правительство? Оно еще заседало, собираясь то на квартире Голицына, то в Мариинском дворце. В 2 часа дня 27 февраля Беляев доложил министрам о волнениях, начавшихся среди солдат. Министры обрушились на Протопопова за то, что он своими успокоительными заявлениями ввел в заблуждение правительство. Протопопов оправдался тем, что волнения вспыхнули стихийно и не могли быть предусмотрены. Грозная опасность, нависшая над самодержавным строем, основательно испугала царских министров. Всегда апатичный, пассивный Совет министров вдруг стал проявлять некоторые признаки жизни, но было уже поздно. Совет министров объявил Петроград на военном положении; власть в городе переходила в руки военного командования. Некоторые царские генералы утверждали, что они возражали против этого акта на том основании, что объявлять военное положение может только сам царь. Беляев ответил им: «Считайте, что высочайшее повеление о введении военного положения последовало». Ho какое значение могла иметь эта мера, когда реальная власть в столице все больше сосредоточивалась в руках революционного народа. Накануне гибели самодержавия царское правительство решило расширить власть председателя Совета министров. До того он имел ограниченное влияние на деятельность отдельных министров. На заседании 27 февраля Совет министров предоставил председателю Совета министров право распоряжаться правительственными делами по всем отраслям управления. Ho распоряжаться по сути дела было уже нечем; 27 февраля царскому правительству мало кто подчинялся. Наконец Совет министров пожертвовал одним из своих членов. Он решил удалить с поста министра внутренних дел А. Протопопова, действия которого вы бывали особенно большую ненависть народа. По царским закона*! смещать министров мог только сам царь. Министры нашли выход, предложив Протопопову сказаться больным и уйти в отставку цо болезни. И он ушел, получив за это благодарность от князя Голицына. Ho какое значение имела отставка Протопопова 27 февраля, когда народ фактически уволил в отставку все царское правительство с его председателем Голицыным во главе? Царское правительство уже не имело ни сил, ни средств осуществлять свои собственные решения. Оно даже не могло доводить их до сведения населения. Когда Беляев предложил постановление правительства о введении военного положения отпечатать в типографии Градоначальства, оказалось, что сделать это невозможно, потому что типография захвачена народом и распоряжения царских властей не имели для нее силы. Когда решения Совета министров были, наконец, напечатаны в типографии Морского министерства, обнаружилось, что нечем их расклеить. «Я доложил, — рассказывает Балк, — что не имею возможности, так как не имею ни клея, ни кистей, но ген. Хабалов приказал как-нибудь повесить и прикрепить в районе Адмиралтейства. Из тона ген. Хабалова я мог заключить, что он этому объявлению значения не придавал»288. Приняв никчемные и тут же устаревшие постановления, правительство как бы исчерпало себя. Вечером 27 февраля состоялось последнее заседание последнего царского правительства России. Голицын вспоминает: «Мы сидели в Мариинском дворце с 7 час. до И с половиной час. вечера... Никаких суждений тут не было. Мы ходили растерянные. Мы видели, что дело принимает скверный оборот и ожидали своего ареста»289. Стало известно, что народ движется к Мариинскому дворцу, намереваясь арестовать царских министров. Страх перед народным возмездием охватил царских сановников. Поднялась невероятная суматоха и паника. Во дворце потушили свет, и, по словам одного из членов правительства, когда снова зажгли огонь, он, к своему удивлению, оказался под столом290. Еще недавно всесильные министры теперь с черного хода тайком выбирались из дворца. Два министра спрятались в темную комнату, предназначенную для курьеров, чтобы избежать встречи с народом и дождаться удобного момента для ухода из дворца. Царская власть в столице перестала существовать. Сообщения, поступавшие из Петрограда в Ставку Верховного главнокомандования 27 февраля, решительно отличались от сообщений предыдущих дней; час от часу росла тревога. Командование округом настоятельно просило Ставку немедленно при слать помощь с фронта. В 12 час. дня Хабалов телеграфировал царю: «Прннимаю все меры, которые мне доступны, для подавления бунта. Полатаю необходимым прислать немедленно надежные части с фронта»291. В вечерних телеграммах петроградских властей от успокоительного тона прежних сообщений не осталось и следа. Теперь уже и Беляев взывал о помощи с фронта. В телеграмме Алексееву, посланной 27 февраля в 7 час. вечера, он писал: «Положение в Петрограде становится весьма серьезным. Военный мятеж немногими оставшимися верными долгу частями погасить пока не удается; напротив того, многие части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары, бороться с которыми нет средств. Необходимо спешное прибытие действительно надежных частей, притом в достаточном количестве, для одновременных действий в различных частях города»292. Через час — в 8 час. вечера 27 февраля Хабалов сообщил Алексееву и царю о крахе всех попыток подавить восстание в Петрограде и о переходе большей части Петрограда в руки восставших. «Прошу доложить его императорскому величеству, — писал Хабалов, — что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей одни за другими изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили свое оружие против верных его величеству войск. Оставшиеся верными долгу весь день боролись против мятежников, понеся большие потери. К вечеру мятежники овладели большей частью столицы. Верными присяге остаются небольшие части разных полков, стянутые у Зимнего дворца, под начальством генерал-майора Занкевича, с коими буду продолжать борьбу» и. Еще позднее (О час. 35 мин. 28 февраля) из Петрограда была направлена телеграмма по линии морского ведомства. Граф Капнист докладывал Начальнику морского штаба Верховного главнокомандующего, какие части города заняты мятежниками. Он сообщал об образовании Временного комитета Государственной думы для водворения порядка, но при этом замечал: «Сомнительно, однако, чтобы бушующую толпу можно было успокоить. Войска переходят легко на сторону мятежников. На улицах офицеров обезоруживают. Автомобили толпа отбирает... Командование принял Беляев, но, судя по тому, что происходит, едва ли он справится»293. Теперь уже ни один царский генерал не мог справиться с положением и спасти самодержавие. Рабочие Петрограда начали восстание с голыми руками и, присоединив к нему солдат, добились свержения самодержавия. «Петербургские рабочие, — писал В. И. Ленин, — победили царскую монархию. В геройской борьбе против полиции и царских войск, начав безоружными восстание против пулеметов, рабочие привлекли на свою сторону большую часть солдат петербургского гарнизона»58. В результате присоединения солдат к народу состав революционной армии количественно и качественно изменился. Рамки движения неизмеримо расширились, борьба приобрела невиданный размах — это и обеспечило победу революции. Ho развитие движения вширь не могло не отразиться на уровне сознательности и организованности его участников. Против царизма поднялась огромная солдатская масса, в основном мелкобуржуазная, неустойчивая и колеблющаяся. Это наложило отпечаток на ход последующих событий. Государственная дума, стоявшая в первые дни революции в стороне от движения, неожиданно для себя выдвинулась на первый план. Предложение идти к Государственной думе, выдвинутое меныпевиками-обо- ронцами накануне революции, не встретило поддержки рабочих. К Таврическому дворцу не шли рабочие и в первые дни революции: петроградский пролетариат не возлагал надежд на Думу. Борьба сосредоточивалась тогда на улицах и площадях столицы. Теперь положение изменилось — началась тяга к Таврическому дворцу. Некоторые авторы объясняют это тем, что казармы воинских частей, которые первые поднялись на борьбу с царизмом (Волынского, Литовского, Преображенского и других полков), были расположены вблизи Таврического дворца — на Кирочной, Таврической, Захарьевской и Шпалерной улицах. Понятно, что эта масса направилась прежде всего в ближайший известный центр. Ho этот топографический фактор имел второстепенное значение. Тягу к Государственной думе породил новый этап движения, начавшийся 27 февраля. Новые социальные слои, впервые вступившие в революционную борьбу, видели в Государственной думе подобие народного представительства, а в думских лидерах — борцов против царского режима. Они рассматривали Думу как центр, с помощью которого можно наиболее безболезненным путем порвать с прошлым. Солдаты, нарушившие присягу царю и присоединившиеся к народу, хотели получить одобрение своим действиям у этого «законного учреждения». Офицеры, присоединившиеся к солдатам, масса городского люда, поддержавшая восстание, стремились санкционировать свои выступления авторитетом Думы. Вот почему клич: «В Таврический дворец! К Государственной думе!» — встретил широкую поддержку в народных массах. Движению к Государственной думе способствовало и то обстоятельство, что днем 27 февраля по городу распространились слухи о том, что царь распустил Государственную думу, но Дума не подчинилась царскому указу и взяла на себя организацию новой власти. В «Известиях Комитета петроградских журналистов» было черным по белому напечатано: «Совет старейших в экстренном заседании, ознакомившись с указом о роспуске, постановил: Государственной думе не расходиться, всем депутатам оставаться на своих местах». В тех же «Известиях» сообщалось, что М. Родзянко заявил делегации восставших солдат, явившейся в Таврический дворец, что Государственная дума примет живейшее участие в упразднении старой власти и замене ее новой. В то время, как буржуазия имела возможность использовать для захвата власти этот орган, у рабочих не было готового легального центра. Создать его в ходе ожесточенной уличной борьбы было трудной задачей; увлеченные непосредственными схватками с царизмом большевики не придавали должного значения ее решению. «Русское бюро ЦК,— говорится в „Истории Коммунистической партии Советского Союза", — уделяя все внимание вооруженному восстанию, недооценило вопрос о власти» 294. Правильно понимая значение «действий снизу», имевших решающее значение для свержения царизма, большевики недостаточно сочетали их с «действиями сверху». Попытка большевиков Выборгской стороны создать революционный центр в здании Финляндского вокзала (об этой попытке мы еще будем говорить) не увенчалась успехом. Многие рабочие-большевики вместе с восставшей массой пришли 27 февраля в Таврический дворец. Рабочий С. Скалов впоследствии объяснил это необходимостью лишить самостоятельности Государственную думу. «Я считал, что правильно поступил, когда не согласился идти на Финляндский, чтобы там группировать свои силы отдельно (а такие предложения были). Когда мы шли к Таврическому дворцу, на углу Шпалерной и Литейного проспекта мы увидели записочку, не помню, от какой организации она исходила, приглашавшую всех рабочих собраться на Финляндском вокзале. Такой самоизоляцией мы сразу противопоставили бы свои очень слабые организационные силы силам Государственной думы и тем самым развязали бы ей руки, давая ей полную свободу действий и самостоятельность на политическое руководство, которое могло быть чревато последствиями». С. Скалов утверждает: «Идти против Думы 27 февраля 1917 года нам было нельзя, да и не с чем: мы были слишком организационно слабы, — руководя щие товарищи наши были в тюрьмах, ссылке, в эмиграции. Поэтому надо было идти в Думу, втянуть ее в революционный оборот... Нужно было создать революционный хаос, терроризовать всякую инициативу Думы, направленную против революционных действий, а это можно было сделать, только находясь внутри самой Думы, заполнить, так сказать, все ее поры революционным бытием» ®°. С доводами С. Скалова едва ли можно согласиться. Пролетариат действительно должен был лишить Государственную думу самостоятельной роли, парализовать ее неустойчивость, сорвать ее попытки сговора с царизмом. Ho сделать это можно было самостоятельными революционными действиями народа и созданием в противовес Думе другого подлинно революционного центра. Втянуть же Думу в революционный водоворот, заполнить ее поры революционным бытием было невозможно. Сделать буржуазно-помещичью Думу оплотом революции стремились мелкобуржуазные лидеры. Утверждая, что единственным преемником свергаемого царизма может быть буржуазная власть, они считали, что такая власть должна быть создана Государственной думой. Имена некоторых из этих лидеров, особенно А. Ф. Керенского и Н. Чхеидзе, были известны в широких слоях населения; их речи с трибуны Думы, направленные против царского правительства, имели широкое распространение. Используя свою популярность в массах, мелкобуржуазные деятели выступили в качестве посредников между буржуазией и народом. Они оказывали давление на буржуазию, чтобы заставить ее взять власть, и оказывали влияние на народ, чтобы подчинить его буржуазной власти. Лидеры эсеров и меньшевиков призывали рабочих и солдат идти к Государственной думе, чтобы вывести ее депутатов из состояния нерешительности и толкнуть их на разрыв со старой властью. Приход рабочих и солдат к Таврическому дворцу действительно оказал влияние на поведение руководителей Государственной думы. «Когда войска появились в Думе, — рассказывал А. Керенский, — сомнения кончились... создалось уже сознание неизбежности решительно выступить: или искать опоры против ворвавшейся стихии или смириться с ней»295. Характерно, что и лидеры Рабочей группы, освобожденные из тюрьмы, направились в Государственную думу. В. Залежсний рассказывает о встрече с ними на улице 27 февраля. «„Куда же вы?“ — с изумлением спрашивали мы их, видя, что они идут на Литейный, — „В Государственную думу“. — „Ну, а мы в рабочие кварталы**, — бросаем мы им, расходясь»61а. Устремившись в рабочие кварталы, руководители большевиков не придали значения действиям мелкобуржуазных лидеров. До революции они посылали своих представителей на информационные совещания с ними. Теперь же эта связь нарушилась. А. Шляпников писал: «Путешествие на кв. Н. Д. Соколова, свидание с Чхеидзе, Керенским и другими интеллигентами уже не имело существенного интереса... Техника уличной борьбы и демонстраций под красными знаменами революции не требовала кабинетных соглашений между различными политическими группировками того времени. Мы сознательно не выставляли лозунгов по созданию какого-либо непартийного органа для руководства полустихийным движением, выдвигая для этой цели наши испытанные в борьбе, дисциплинированные и централизованные партийные коллективы» 296. Между тем нельзя было не учитывать, что мелкобуржуазные лидеры пользовались влиянием в массах; нужно было знать их планы и намерения, чтобы оторвать от них массы и парализовать их действия, направленные на заключение соглашения с думскими лидерами в целях создания буржуазной власти. Первая колонна солдат и рабочих появилась у Таврического дворца 27 февраля около часа дня. Она остановилась у входа в сад и у подъезда и послала своих представителей в Думу, чтобы выяснить ее намерения. С речами к собравшимся обратились Керенский, Чхеидзе и Скобелев. Идя к толпе, Керенский спросил у Милюкова: «О какой программе говорить народу?» — «Программа ясна. Программа нашего блока», — ответил Милюков. Керенский махнул рукой: «Какая уж тут программа блока? Неужели на этом можно остановиться теперь?». На этом действительно нельзя было остановиться, хотя 27 февраля революция еще не достигла своей высшей точки. Главный вопрос, который волновал в то время народные массы, был вопрос о власти. Из толпы спрашивали: «Где новая власть? Где новое правительство?». М. Скобелев отвечал: «Сейчас происходит заседание Государственной думы, члены Государственной думы еще колеблются, не решаются взять власть в свои руки. Мы на них оказываем давление». Указывая, что образовать новое правительство дело трудное, Скобелев призывал собравшихся к спокойствию и порядку. «Это может затянуться день-другой. Имейте терпение, раньше всего надо установить революционный порядок»297. К этому же призывал Чхеидзе: «Соблюдайте порядок, — говорил он. — Организуйтесь. Нужна организация». В ответ раздались крики: «Дайте руководителей, нужны руководители!». Массы солдат, пришедшие 27 февраля к Таврическому дворцу, не составляли организованной военной силы. Это были беспорядочные солдатские группы, смешанные с гражданским населением. Задача состояла в том, чтобы организовать и направить их действия, сплотить силы восставших рабочих и солдат, рассеянные по всему городу, обеспечить оборону и дальнейшее наступление побеждавшей, но еще не окончательно победившей революции. Это мог сделать военно-технический центр восстания; но такого центра не было. В этих условиях решающее значение имела инициатива самих участников революции. Бывший студент Петроградского университета, математик и философ, одиночка, не связанный с какой-либо партией, солдат Федор Линде поднялся на ограду Таврического дворца и громким голосом скомандовал: «Солдаты, в строй, вольные, отходи в сторону». И солдаты повиновались. «Решено было составить из них вооруженный отряд, который выстроился во дворе за решеткой перед Таврическим дворцом. Это все были люди, прошедшие военную службу. Тут же выделили из своей среды отдельных начальников из бывших взводных унтер-офицеров и вообще более опытных лиц. Когда солдаты и вольная дружина организовались в отряды, число солдат оказалось довольно велико. Решено было двинуть их в город, в такие места, где можно было ждать вооруженного столкновения» 64. Отряды вооруженных рабочих и солдат направлялись для захвата опорных пунктов противника и охраны важных объектов. Это делалось не сверху, не по инициативе левого крыла Думы, а снизу, по почину самих масс или отдельных лиц, действовавших независимо друг от друга. Революционные силы осуществляли свои мероприятия явочным порядком. С вечера 27 февраля движение к Таврическому дворцу приобрело массовый характер. Царский сановник Г. Рейн выражал сожаление, что одновременно с роспуском 4-й Думы не был отдан приказ о закрытии входов в Таврический дворец, как это было сделано Столыпиным при роспуске 1-й и 2-й Дум, чтобы предупредить возможность превращения Таврического дворца в «место народного скопища». Член Думы А. А. Ознобишин указывал, что, если бы ворота Таврического дворца были закрыты и дворец охраняли бы «бравые конные городовые», «бунтовщики» были бы арестованы и события приняли бы другой оборот. Ho ни запертые ворота, ни «бравые городовые» не могли остановить народного движения. Когда стало известно, что солдаты и рабочие идут к Государственной думе, Родзянко вынужден был отдать распоряжение начальнику охраны дворца не оказывать сопротивления и не пускать в ход оружия. Народ снял прежнюю охрану дворца и поставил вместо нее новую. Из солдат-преображенцев, перешедших на сторону народа, организовался первый революционный караул. Он занял все входы и выходы дворца, телеграф и т. п. и ко всем телефонам общего пользования поставил часовых. Таврический дворец превращался в главный опорный пункт революционных событий. Мощная лавина рабочих и солдат уже не останавливалась у ограды или у подъезда дворца, как это было первое время, а устремлялась внутрь здания, в его многочисленные залы и комнаты. За первой людской волной последовала вторая, третья... В Таврический дворец пришли теперь посетители, каких никогда не было в его стенах, пришли подлинные хозяева столицы и всей страны. С. Мстиславский вспоминает: «Помнится, в каком отчаянии были швейцары и уборщики, когда по коридорам и залам затопали толпы вооруженных рабочих и крестьян: ,.натопчут, в неделю не отмыть“. На этой „швейцарской" точке зрения стояла и комендатура дворца, жалобно упрашивавшая об „упорядочении допуска" в помещение Государственной думы». На право входа во дворец стали выдавать пропуска. Ho, «как и следовало ожидать, на одного входящего с пропуском прорывалось триста —без пропусков»298. П. Милюков отмечает, что к вечеру 27 февраля думцы почувствовали, что они не одни во дворце, что они вообще уже не хозяева его. К этому времени в Таврическом дворце был уже создан центр, вокруг которого объединялись все революционные силы. Что представлял собой этот центр?
<< | >>
Источник: Э. Н. БУРДЖАЛОВ. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. 1967

Еще по теме КРОВАВОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ:

  1. кровавые жертвоприношения
  2. Борьба против кровавого режима
  3. Кровавые шаги гуманизма
  4. ДРУЖКА НА КРОВАВОЙ СВАДЬБЕ
  5. XW век: Мария Кровавая изобретает копирайт
  6. О воскресении плоти
  7. СМЕРТЬ И ВОСКРЕСЕНИЕ
  8. Глава 10 О              воскресении плоти (I Кор. 15: 29-57)
  9. Глава 9 О              воскресении мертвых; интерпретация 71-го псалма (/ Кор. 15:12-28)
  10. 3. Имамология и философия воскресения
  11. Имамология и философия воскресения
  12. XII. Идеи о Смерти и Воскресении
  13. Кровавое воскресенье 9 января
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -