<<
>>

О БОДРОМ ДУХЕ И ПРИВИДЕНИЯХ

Перед собранием помещик отправился на несколько минут наверх к пастору и сказал: Я выпью еще стаканчик, господин пастор, так как хочу быть в бодром настроении на собрании общины; это необходимо, если хочешь что-либо внушить людям.

Совершенно верно,— отвечал пастор.

Помещик заставил пастора также выпить и сказал: Если бы только священники научились обращаться с людьми просто, без церемоний и обиняков, господин пастор. Если к людям подходить с радостным настроением, непринужденно, открыто, этим уже наполовину завоевываешь их. К сожалению,— сказал пастор,— нам тысячами способов мешают сохранять бодрое настроение и непринужденность при сношении с людьми.

Помещик. Это несчастье для вашего сана, господин пастор. Несчастье, которое имеет тяжелые последствия.

Пастор. Вы правы. Священники больше чем кто бы то ни было должны иметь возможность непринужденного, чистосердечного, откровенного обращения с людьми: они должны быть народными вождями * и получать необходимую для этого подготовку. По глазам людей они должны понимать, когда им следует молчать и когда и что говорить. Они должны беречь свои слова, как золото, и отдавать их так же легко, уместно и радостно, как их учитель. Но, к сожалению, они получают образование в иных школах, и нам приходится запастись терпением. Во всех сословиях имеется еще много препятствий для драгоденной простоты и непосредственности.

П омещик. Совершенно верно, во всех сословиях все дальше и дальше уходят от истинного пути. Много времени, необходимого для выполнения важных обязанностей своего звания, приходится часто затрачивать на церемонии и комедии; мало найдется людей, сумевших сохранить под бременем’этикета и педантизма в такой чистоте, как вы, милый пастор, сознание своих обязанностей и внутреннюю сущность своего призвания. Рядом с вами мне радостно самому ощущать священное назначение моих отцовских обязанностей.

Я постараюсь со всей сердечной чистотой выполнить свое призвание и, подобно вам, лишь в самых необходимых случаях прибегать к церемониям и комедиям в своих отношениях с людьми.

Пастор. Вы меня смущаете.

П омещик. Я говорю то, что чувствую. Однако скоро начнут звонить. Я с нетерпением жду этого соб

рания. Думаю, что на этот раз мне удастся хоть отчасти сломить народное суеверие.

Пастор. Дай бог, чтобы вам это удалось. Суеверие всегда служит помехой для внушения людям чего- либо хорошего.

Помещик. Я тоже в своих отношениях с людьми убеждаюсь, что суеверие делает людей глупыми, бЬяз- ливыми и сбивает их с толку.

Пастор. Голова суеверного человека как бы сдвинута набок, все, что он делает, говорит и думает,— неправильно, а что еще важнее — суеверие развращает сердце человека, внушает ему гордость и грубую черствость.

П о м е щ и к. Да, господин пастор. Нужно строго различать невинную простоту природы и слепую глупость суеверия.

Пастор. Вы совершенно правы. Неиспорченная простота природы чувствительна ко всякому впечатлению истины и добродетели; она, как мягкая восковая пластинка, на которой можно писать все, что угодно. Глупость суеверия подобна руде; на нее можно воздействовать только огнем. Раз вы уже заговорили об этом, разрешите мне еще несколько минут поболтать об этом различии, столь важном в моем призвании.

Помещик. Прошу вас, господин пастор. Вопрос этот для меня не менее важен, чем для вас.

Пастор. Человек в неиспорченной простоте своей природы знает мало, но знание его подчинено определенному порядку, внимание его твердо и упорно на- правлено на то, что для него понятно и нужно. Он не воображает, что знает то, чего он не понимает и что ему не нужно. Глупость суеверия, наоборот, не имеет порядка в своих знаниях; она хвастает, что знает то, чего она не знает и не понимает; беспорядочность ее знаний представляется ей божественным порядком и переходящий блеск мыльного пузыря — божественной мудростью и божественным светом.

Простота и невинность природы пользуются всеми чувствами, они не судят необдуманно, смотрят на все спокойно и осторожно, терпят противоречия, заботятся и хлопочут о необходимом, а не о мнениях и идут тихим и скромным, исполненным любви путем. Суеверие же

отстаивает свое мнение наперекор своим чувствам и чувствам всех людей. Оно стремится только к торжеству своего тщеславия и грубо и дико преследует эту цель всю жизнь. Человеком в его невинной простоте руководит неиспорченное сердце, на которое он всегда может с уверенностью положиться, и его чувства, которыми он спокойно пользуется. Суеверным же человеком руководит его собственное мнение, которому он приносит в жертву свое сердце, свои чувства и часто бога, отечество, своих ближних и самого себя.

П о м е щ и к. История на каждой своей странице свидетельствует об этом. Личный небольшой опыт и небольшое знание жизни убеждают также каждого, что жестокосердие и суеверие всегда идут рука об руку и что они влекут за собой одни тяжелые и вредные последствия.

Пастор. Из этого существенного различия между простотой доброго неразвитого человека и между глупостью суеверного вытекает, что лучшим способом борьбы с суеверием нужно считать следующий: при воспитании народа строить обучение истине на чистом чувстве кроткой, доброй невинности и любви, направлять всю силу внимания народа на близкие предметы, интересующие его в условиях личной жизни.

Помещик. Я понимаю вас, господин пастор, и считаю, как и вы, что таким путем суеверие и предрассудки утратили бы свое жало, свой внутренний вред, свою согласованность со страстями и велениями злого сердца, и бессмысленными фантазиями жалкого воображения праздного мудрствующего знания.

Остатки предрассудков и суеверий без своего внутреннего яда оставались бы только мертвым словом, только оболочкой без содержания и должны были бы сами собой исчезнуть.

Пастор. Так я смотрю на вещи, господин. Порядок, близкие предметы и постепенное развитие человеческих стремлений должны быть основой народного образования, так как эти три момента являются, без сомнения, основой истинной человеческой мудрости.

Серьезное внимание, обращенное на мнения и на отдаленные предметы, и малое внимание к обязанностям и поступкам, к близким предметам и отношениям влекут за собой беспорядок в существе человеческого духа.

Такая система порождает невежество в наиболее важных делах и глупое пристрастие к знаниям, которые нам не нужны. Грубость и жестокость сердца являются естественными последствиями гордости и предвзятых мнений; поэтому совершенно очевидно, что источник внутреннего яда суеверий и предрассудков нужно искать в том, что в деле образования народа не стремятся твердо направить его внимание на предметы, которые близки и важны в условиях его личной жизни и способны внушить сердцам мягкую, кроткую человечность. Если бы это делалось с таким же усердием и серьезностью, с какими внушаются идеи, то суеверие было бы подорвано в корне и лишено своей силы. К сожалению, я с каждым днем больше чувствую, как сильно мы еще отстали в этой работе.

Помещик. На свете все относительно верно или неверно. Были более грубые времена, когда нужно было либо верить в привидения, либо быть еретиком; времена, когда судья вынужден был по злостным подозрениям и доносам, прибегая к пыткам, допрашивать старух об их сношениях с дьяволом, иначе он рисковал потерять свои права и лишиться судебной должности.

Пастор. Это, слава богу, миновало. Однако еще много сохранилось от старой закваски.

Помещик. Не будем терять мужества, господин пастор. Один за другим рушатся камни храма суеверия. Я бы желал, чтобы с таким же усердием строился божий храм, с каким разрушается храм суеверия.

Пастор. В том-то и беда, что этого не делается. Я не могу радоваться борьбе против суеверия, так как вижу, что все эти люди, выступающие против суеверия, нисколько не озабочены тем, чтобы сохранить на земле святыню божью, сохранить религию во всей ее силе и значении.

Помещик. Вы правы, но при всех революциях вначале заходят слишком далеко и хотят выплеснуть ребенка вместе с водой; совершенно правильно решили очистить храм господа, но уже теперь люди чувствуют, что в своем усердии они пробили стены храма. Вскоре люди опомнятся и снова восстановят его стены.

Пастор. Я надеюсь, что так будет. Я собственными глазами вижу, как люди начинают чувствовать, что

распространившееся неверие бесконечно подрывает человеческое благополучие *.

Помещик. Однако нам пора идти, я сегодня намерен громить суеверие и атаковать боннальский храм привидений.

Пастор. Желаю вам успеха. Мои нападки и проповеди пока не привели к существенным результатам.

Помещик. Я буду действовать не словами, господин пастор. Мой торговец курами со своей корзиной и фонарем, лопатой и киркой избавит меня от лишних слов.

Пастор. Я серьезно думаю, что это будет иметь отличное действие. Несомненно, что при удачном использовании таких случаев можно в одно мгновенье сделать больше, чем с помощью самого искусного красноречия в течение полустолетия.

<< | >>
Источник: И. Г. Песталоцци. Избранные педагогические произведения в трех томах.Том 1. 1961

Еще по теме О БОДРОМ ДУХЕ И ПРИВИДЕНИЯХ:

  1. Отдел первый Племя
  2. Благословение от благовещенского попа Сильвестра возлюбленному моему единородному сыну Анфиму
  3. НАЧАЛА И КОНЦЫ. ЛИБЕРАЛЫ И ТЕРРОРИСТЫ
  4. О БОДРОМ ДУХЕ И ПРИВИДЕНИЯХ
  5. Читатель. Вы описываете нам вовсе не Ренуара, а ваше представление о нем. Автор. Разумеется, История — жанр преимущественно субъективный.
  6. Глава III О ФИЗИЧЕСКОМ И НРАВСТВЕННОМ ХАРАКТЕРЕ СЛАВЯН ДРЕВНИХ
  7. Глава V ПРОДОЛЖЕНИЕ ЦАРСТВОВАНИЯ ИОАННА ГРОЗНОГО. Г. 1577-1582