<<
>>

Глава седьмая О ДИСКУССИЯХ В ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫХ СОБРАНИЯХ

Мы должны внести в ныне действующую конституцию существенное улучшение — восстановить общественные дискуссии в собраниях. Конституция VIII11 года их запрещала; королевская хартия дозволяла проведение дискуссий для одной из палат, но с многочисленными ограничениями, все же обсуждения, имеющие место в другой палате, она окружила покровом тайны, что нельзя объяснить никакими разумными доводами.
Мы вернулись к простым идеям. Мы почувствовали, что люди объединяются только в надежде договориться, что для того, чтобы договориться, нужно говорить, а депутаты за редкими исключениями не были уполномочены оспаривать у своих доверителей право знать, насколько верно они толкуют их интересы. Плодотворности дискуссий в значительной степени будет способствовать на первый взгляд малозначительная статья, осуждаемая конституцией, которой предстоит управлять нами. Это статья о речах, представленных в письменной форме. Я согласен, она носит скорее регламентарный, нежели конституционный характер, но злоупотребление этими речами имело столь серьезное влияние и настолько изменило природу наших собраний, что можно почитать за счастие, что от этого зла наконец найдено лекарство. Подлинная дискуссия начинается вовсе не тогда, когда ораторы вынуждены говорить излишне много. Каждый, кого затронули только услышанные рассуж дения, естественно вынужден подвергнуть их анализу. Эти рассуждения даже бессознательно оказывают воздействие на его разум. Он не может изгнать их из своей памяти: полученные им идеи увязываются с его собственными, изменяют их и подсказывают ему ответы, представляющие вопросы с различных точек зрения. Когда же ораторы ограничиваются тем, что читают написанное ими в тиши кабинета, они больше не дискутируют, они развивают прочитанное: они больше не слушают выступления, поскольку услышанное уже не должно изменить того, что они собираются сказать; они ждут, пока человек, которого они должны сменить на трибуне, закончит свою речь; они не анализируют защищаемое им мнение, они высчитывают время, которое тот занимает своим выступлением и которое кажется им волокитой. В этом случае дискуссии больше нет места, каждый воспроизводит уже опровергнутые замечания: он оставляет в стороне все непредвиденное, что внесло бы сумятицу в его заранее заготовленную речь. Ораторы сменяют друг друга, не пересекаясь, и если они и опровергают друг друга, то только по случаю; они похожи на две армии, которые проходят колонной в противоположных направлениях, друг подле друга, едва замечая своего противника, даже избегая на него смотреть из страха сбиться с уже проложенного пути. Такой недостаток дискуссии, состоящей из написанных заранее речей, не является ни единственным, ни вызывающим наибольшие опасения: существует и более серьезный недостаток. Наибольшую опасность для порядка и свободы представляет не преувеличение, и не заблуждение, и не невежество, хотя во всем этом у нас нет недостатка, — а потребность произвести впечатление.
Эта потребность, вырождающаяся в своего рода страсть, тем более опасна, что источник ее коренится не в природе человека, она — социальное порождение, запоздалый и искусственный плод древней цивилизации и громадной столицы. Следовательно, она не смягчается сама собой, как все естественные страсти, изнашивающиеся за длительный период своего существования. Ее совершенно не останавливает чувство, поскольку у нее нет с ним ничего общего; разум не может ничего с ней поделать, поскольку речь идет не о том, чтобы в чем-то убедиться, но о том, чтобы убедить. Даже усталость не усмиряет ее, ибо человек, испытывающий эту потребность, не советуется со своими чувствами, но наблюдает за теми чувствами, которые он вызывает у других. Мнения, богатство, эмоции — все идет в ход, и сам человек превращается в инструмент собственного тщеславия. В нации, столь подверженной действию этой страсти, нужно насколько возможно лишить посредственность надежды произвести какой-либо эффект доступными ей средствами; я говорю «какой-либо эффект», поскольку тщеславие наше скромно, но в то же время необузданно: оно стремится ко всему, оно довольствуется малым. Видя, как оно излагает свои претензии, его можно счесть ненасытным; видя, как оно довольствуется самыми малыми успехами, можно восхищаться его умеренностью. Применим эти истины к нашему предмету. Вы хотите, чтобы наши представительные собрания были разумными? Заставьте людей, пожелавших в них блистать, быть талантливыми. Большинство из них обратится к разуму как последнему прибежищу; но если вы откроете перед этим большинством поприще, на котором каждый может сделать несколько шагов, никто не захочет отказаться от такой выгоды. Каждый возымеет свой день красноречия, свой час известности. Каждый, кто может составить письменную речь или заказать ее, будет претендовать на то, чтобы отметить свое существование в качестве законодателя, а собрания превратятся в академии с той лишь разницей, что утомительные речи академиков здесь будут распоряжаться и судьбой, и собственностью, и даже жизнью граждан. Я отказываюсь привести невероятные доказательства существования этого стремления произвести эффект в наиболее прискорбные периоды нашей революции. Я был свидетелем того, как представители народа отыскивали сюжеты для своих речей, чтобы имя их оказалось связано с происходившими великими событиями, но как только сюжет был найден и речь написана, результат ее оказывался им совершенно безраз личен. Устранив заготовленные в письменной форме речи, мы создадим в наших собраниях то, чего им всегда не хватало, — молчаливое большинство, которое, будучи, так сказать, приведено к порядку превосходством талантливых людей, будет вынуждено выслушивать их за неимением возможности говорить вместо них; мы создадим большинство, которое будет просвещаться, ибо оно вынуждено проявлять скромность, и которое благодаря своему молчанию научится быть рассудительным. Присутствие министров в собраниях будет той заключительной чертой, что придаст дискуссиям должный характер. Министры будут сами обсуждать декреты, необходимые для управления страной; они привнесут в обсуждение фактические знания, которые только и может дать процесс правления. Оппозиция не будет казаться враждебной, настойчивость не выродится в упрямство. Уступив разумным замечаниям, правительство внесет поправки в принятые предложения, разъяснит не совсем ясные редакции. Не будучи скомпрометированной, власть сможет отдать должное разуму и сама защитить себя при помощи рассуждения. Однако же собрания не достигнут уровня совершенства, который может иметь представительная система, если в результате национальных выборов министры вместо того, чтобы присутствовать в собраниях в качестве министров, займут в них места в качестве членов собрания. Установление несовместимости между правительством и представительством было великой ошибкой всех наших предшествующих конституций. Если представители народа никогда не смогут принимать участие в отправлении власти, то можно опасаться того, что они будут рассматривать власть как своего естественного врага. Если же, напротив, министры смогут быть приняты в лоно собраний, честолюбцы будут направлять свои усилия исключительно против конкретных людей, но проявлять уважение к самому институту представительства. Нападки, направленные против индивидов, будут менее опасны для всего дела в целом. Никто не пожелает разрушить инструмент, которым он сможет воспользоваться и который будет пытаться ослабить силу исполнительной власти в том случае, если эта сила будет ему не подвластна, и оберегать эту силу, если в один прекрасный день она сможет стать его достоянием. Пример тому мы можем наблюдать в Англии. Враги правительства усматривают в его власти собственную силу и свое будущее могущество; оппозиция щадит прерогативы правительства как свое собственное наследие и уважает в своих нынешних противниках средства, которые те будут использовать. Великий порок конституции состоит в том, что она представляет собой опосредующее звено между партиями, и каждая из них может взаимодействовать с другой только при помощи конституции. Однако же именно такое положение и имело место, когда исполнительная власть, оказавшись в руках законодателей, являла собой препятствие, но не давала надежд. Мы не можем льстить себя надеждой исключить наличие противоборствующих группировок в политической организации, желающей сохранить все преимущества свободы. Поэтому нужно приложить все усилия, чтобы эти группировки стали максимально безвредными, и, поскольку они могут иногда одерживать победу, следует заранее предупреждать или смягчать неприятные последствия их победы. Если министры являются членами собраний, то в случае их виновности их легче подвергать критике, не имея нужды разоблачать их, — им можно только дать ответ; им легче оправдаться, если они невиновны, потому что в любой момент они могут разъяснить и мотивировать свое поведение. Объединяя индивидов, но не разделяя при этом властей, мы устанавливаем гармоничное правление вместо того, чтобы создавать два противоборствующих лагеря. Кроме того в результате этих мер бездарный или попавший под подозрение министр не сможет сохранять свою власть. В Англии министр лишается своего места, если он оказывается в меньшинстве24.
<< | >>
Источник: Бенжамен Констана . Франсуа Гизо. Классический французский либерализм. 2000 {original}

Еще по теме Глава седьмая О ДИСКУССИЯХ В ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫХ СОБРАНИЯХ:

  1. Глава третья О ПРАВЕ РОСПУСКА ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫХ СОБРАНИЙ
  2. Глава пятая О ВЫБОРАХ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫХ СОБРАНИЙ
  3. IX. Представительные собрания
  4. Федеральное Собрание РФ — представительный и законодательный орган государственной власти Российской Федерации
  5. СОВРЕМЕННАЯ ДИСКУССИЯ В. В. ПУТИН. ПОСЛАНИЕ ПРЕЗИДЕНТА РФ ФЕДЕРАЛЬНОМУ СОБРАНИЮ, 2005 год
  6. Фокус-группы и групповая дискуссия: к дискуссии в англосаксонских странах
  7. Глава 1 Дискуссия о предмете: системность versus конструктивизм
  8. Внутриправительственная дискуссия по вопросу о продлении привилегий РАК и результаты государственной ревизии колоний 2.1. Внутриправительственная дискуссия о продлении привилегий РАК.
  9. Глава 6. Правление первых Романовых. Сословно-представительная монархия. Война с Польшей за Украину и Белоруссию. Финансовые затруднения государства
  10. Глава седьмая 1
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -