<<
>>

Глава двадцатая ПОСЛЕДНИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Нашим представителям еще предстоит заняться многими из тех вопросов, которые я затронул в этой работе. Как я уже говорил в начале, само правительство позаботилось провозгласить возможность улучшения конституции.
Остается только пожелать, чтобы за это дело взялись не торопясь, с охотой, без нетерпения и не стараясь обогнать время. Если настоящая конституция не лишена недостатков, то это лишнее доказательство того, что самые благонамеренные люди никогда не могут предвидеть последствий каждой из статей конституции. То же самое может произойти с тем, кто захочет ее полностью переделать, чтобы исправить. Очень просто сделать более удобным свое жилище, когда вносишь в него только частичные изменения: они тем более мягки, что являются почти неощутимыми; но очень опасно ломать свое жилище, чтобы его перестроить, особенно когда пока нет другого прибежища. На нас взирают жители других стран, они знают, что мы являемся сильной нацией. Если они увидят, что мы пользуемся конституцией, пусть и несовершенной, они поймут, что мы являемся и нацией рассудительной, и наш разум будет для них более внушительным, нежели наша сила. Жители других стран взирают на нас, они знают, что нас возглавляет первый генерал столетия. Если они увидят, что мы сплотились вокруг него, они заранее сочтут себя побежденными; но оставаясь разделенными, мы погибнем. Много похвал возносилось великодушию наших врагов. Это великодушие не помешало им вознаградить себя за убытки, понесенные во время войны. Они лишили нас Бельгии и Рейна, которые в результате долгого обладания и торжественных договоров отождествлялись с Францией. Великодушие сегодняшних победителей могло бы подтолкнуть их к новому возмещению ущерба. Они бы отобрали у нас Франш-Конте, Лотарингию и Эльзас. Почему брюссельские соглашения будут соблюдаться лучше, нежели франкфуртские? Император дал самое бесспорное доказательство искренности своих намерений; он собрал вокруг себя шестьсот двадцать девять свободно избранных представителей нации, на выборы которых правительство не смогло оказать никакого влияния. В момент их торжественного собрания он был диктатором. Если бы он стремился только к деспотизму, он мог бы попытаться его сохранить. Это противоречило его интересам, скажут нам. Несомненно; но не означает ли это, что его интересы согласуются со свободою? Не является ли это основанием для доверия? Он первый со времен Конституционного собрания собрал вместе представителей всей нации. Еще до того, как конституция вошла в силу, он уважал безграничную свободу печати, чьи бесчинства являются самым яркой данью уважения его благородному решению. Он восстановил для значительной части народа право выбирать должностных лиц. Очень скоро после этого он увидел цель, он обозначил путь. Лучше любого другого человека он осознал, что коль скоро ты принимаешь систему, то ее следует принимать всю целиком; что свобода должна быть полной; что она является гарантией, равно как и границей власти; и ощущение своей силы поставило его над всеми затаенными мыслями, двойственными и малодушными, которые привлекают узкие умы и которые разделяют слабые души.
Таковы факты, и факты объясняют такое поведение нам, связанным с нынешним правительством, в момент кризиса; нам, оставшимся чуждыми властелину мира и объединившимся вокруг создателя свободной конституции и защитника отечества. Когда его появление гремело по всей Европе, мы видели в нем лишь завоевателя мира, а мы желали свободы. И действительно, кто тогда не говорил, что было бы лучше, если бы свобода начала свой путь от робости и слабости, нежели от огромной, почти волшебной силы? Признаюсь, я тогда тоже так считал, и, согреваемый этой надеждой, после десяти месяцев отсутствия каких бы то ни было отношений с правительством, которое пало, поскольку все время пребывало в противоречии с принимаемыми им мерами в отношении свободы печати, ответственности министров, пассивного подчинения, я приблизился к нему как раз в момент его падения. Я без конца повторял правительству, что для спасения ему нужна только свобода, что сами министры могут уцелеть только ценой свободы. Впредь таковой будет судьба всех правительств во Франции. Но мои беспомощные слова приводили в ужас тех, кто не привык их слушать. Кое-кто говорил о конституции, но не было предпринято ни одной меры национального характера, ни одно прямое действие не подкрепило колеблющееся общественное мнение. Все пребывало в хаосе, замешательстве, смятении. Было от чего разочароваться в успехе дела и провозгласить его безнадежным. А все потому, что свобода, подлинная мера спасения, была ненавистна правительству. Это правительство ушло в прошлое. Что должны были мы делать? Следовать за партией, которая была не нашей партией, а партией, против которой мы боролись, когда она еще казалась сильной, каждое намерение, каждая мысль которой находилась в противоречии с нашими мнениями и устремлениями, партией, которую мы некоторое время защищали только как средство, как переход к свободе? Но тогда мы не достигли бы ни одной из целей всех наших усилий. Можем ли мы ожидать, что из-за рубежа к нам придет конституционная монархия? Конечно же, нет. То будет либо раздел Франции, либо зависимая администрация, покорная исполнительница приказаний, которые она будет получать от иностранцев. Когда Яков II покинул Англию, англичане объявили его бегство отречением от престола: именно с этого времени они стали свободными. Нет, я не хотел присоединиться к нашим врагам и смиренно испрашивать резни французов, чтобы во второй раз восстановить то, чему суждено вновь пасть. Пытаться защищать правительство, которое само себя оставляет, не означает дать обещание вместе с ним покинуть отечество; доказать свою преданность безнадежной и бессильной слабости не означает отречься от земли своих предков; смело встречать опасности в борьбе за дело в надежде сделать его правым после его спасения не означает еще быть преданным этому делу, когда оно, полностью переродившись, призывает иностранцев в качестве союзников и в качестве средства резни и пожара. Не скрыться не означает еще быть перебежчиком. Конечно же, давая эти торжественные свидетельства, мы еще испытываем горькие чувства. Не без удивления и не без труда, которые не может смягчить новизна делаемого нами открытия, мы узнаем, до какой степени уважение может быть тяжелым бременем для сердец и насколько можно быть счастливым, осудив человека, казавшегося безупречным, но переставшего быть таковым. Будущее ответит на все вопросы, поскольку это будущее, каким бы мрачным оно ни казалось, принесет свободу. И тогда, после того как на протяжении двадцати лет я требовал прав для рода человеческого, без опасности индивидов, свободы мысли, гарантий собственности, уничтожения всякого произвола, я бы осмелился поздравить себя с тем, что еще до их полного торжества я примкнул к институтам, закрепляющим все эти права. Тогда я мог бы сказать, что исполнил дело всей своей жизни.
<< | >>
Источник: Бенжамен Констана . Франсуа Гизо. Классический французский либерализм. 2000

Еще по теме Глава двадцатая ПОСЛЕДНИЕ ЗАМЕЧАНИЯ:

  1. Последние замечания
  2. Последнее замечание
  3. Глава двадцатая 1
  4. Глава двадцатая. Молотов в Берлине
  5. Глава 11 Годы взросления: с восемнадцати до двадцати девяти
  6. Глава двадцатая. ПРАВОСОЗНАНИЕ И ПРАВОВАЯ КУЛЬТУРА
  7. ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ [Силлогизмы по третьей фигуре, которых обе посылки — о возможно присущем]
  8. 56 Последние дни: последнее учение
  9. ДВАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ
  10. 1. Двадцатые годы
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -