<<
>>

ФИЛОСОФСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ САЛОМОНА МАЙМОНА

Саломон Маймон принадлежит к числу мыслителей, над которыми судьба и история общими силами сыграли злую шутку. Непонятый и неразгаданный в свое время, он был так же скоро позабыт в архивах философии, как появился на горизонтах философского творчества.
Больше ста лет прошло с тех пор, как жил и мыслил этот замечательный самородок, it никто еще до сих пор не оценил по-настоящему его под- нпиного значения и для прошлого, и для настоящего. Имя Маймона просто значится в ряду имен первых кантианцев и по своей исторической и систематической важности приравнивается таким второстепенным персонажам, как Якоби, Рейнгольд, Энезидемус-Шульце, Бек. Так что пророчество Маймона о самом себе, что его постигнет судьба Спинозы и Юма, т. е. мыслителя, непризнанного лишь современниками, было, по- видимому, и слишком благоприятно, и слишком притязательно.1 История предуготовила ему худшее: быть в свое время замеченным, но непонятым и позабытым. Такой печальной судьбе Маймона главным образом содействовало то, что в самом ближайшем временнбм соседстве с его спекуляциями выросли грандиозные системы Фихте, Шеллинга и Гегеля, совершенно затмившие своим блеском критические исследования и систематические опыты нашего мыслителя. И потребностями философии, и моментом своего выступления, и складом своего собственного ума Маймон был предназначен к критике и самым общим систематическим начертаниям.2 < колько ни оригинальны его выкладки и его попытки указать новый путь философствования и сколь ни справедливо обвинение в «грабеже» чужих мыслей, так легкомысленно и недо 1 Strcif. 220. [Развернутые названия работ Саломона Маймона, на которые ссылается Мншшко, см. на с. 303] Strcif. 241—242; Log. 374—375; Untersuch. Vorwort. стойно брошенное ему в лицо даже самим Кантом,1 тем не менее все его философские спекуляции совершаются по поводу чужих философских систем, все они так или иначе прислоняются к чужому мышлению и носят предварительный и аналитический характер. Маймон как бы знаменует собой переходный момент. Его стихия — критика и искание. Он всегда «на пути» и никогда не приводит к безопасному убежищу. Что же мудреного в том, если систематические здания, воздвигнутые великими немецкими идеалистами, совершенно заслонили собою Маймона не только в глазах современников, но и в глазах последующих поколений. Тем более что ни Фихте, ни Шеллинг, ни Гегель не потрудились ясно и соразмерно показать, чем обязаны они сами Саломону Маймону, т. е. какую роль сыграла его философская деятельность в зарождении, становлении и завершительной кристаллизации их собственных идей. Однако ограничиться указанием лишь этого обстоятельства, столь неблагоприятно отразившегося на судьбе Маймона, и не указать другого, коренящегося в самом способе мышления и изложения нашего философа, значило бы быть к нему пристрастным. Как и естественно для автодидакта, воспитавшего свой ум на Талмуде и Каббале и не смогшего, в силу ужасающих материальных условий жизни, перевоспитать его в систематической школе новейшего философского мышления, Маймон мыслит так, как будто мечет стрелы: разбросанно, отрывочно, зачастую бессвязно.
Даже в своих наиболее систематических произведениях он образцово несистематичен. В его же первом, лучшем и поразительно проницательном труде, носящем пророческое название «Опыт трансцендентальной философии», эта несистематичность достигает своего апогея, делая книгу прямо-таки загадочной, каким-то кладом за семью печатями. Достаточно будет указать хотя бы на то, что она распадается на три части, из которых первая представляет собою вольный комментарий к «Критике чистого разума», вторая заключает в себе краткий обзор этих комментариев, т. е. комментарии к комментариям, а третья состоит из замечаний к обеим первым частям, т. е. является комментарием в кубе. Молва влагает в уста молодого гейдельбергского философа Ласка следующую остроту: будто не «Kants Theorie der Erfahrung» Когена есть комментарий к «Критике чистого разума», а, наоборот, эта последняя к книге Когена. Насколько это справедливо, судить здесь не место. Но о маймоновском «Опыте» это сказать не только можно, а и должно. Получить доступ к его уразумению может только тот, кто проникнет во все тайники кантовского мышления и единым взглядом обоймет все разнообразие коренящихся в нем тенденций. Разуме- 1 См. письмо к Рейнгольду от 28 марта 1794 г.; ср.: Streif. Ill; Tr. 9. МОЩЬ ФИЛОСОФИИ 297 'чтя, этого недостаточно; это только conditio sine qua non. И чтобы проникнуть в сокровенные глубины спекуляции Май- мпиа, нужна еще упорная и длительная работа над его раз- просанными, зачастую противоречивыми мыслями, постоянная »14пая ставка их друг с другом и терпеливая их систематизация. Можно смело сказать, что «Опыт» Маймона является одной in самых трудных философских книг, какие знает история философии, и по трудности безусловно превосходит отменно I рудные произведения Фихте. Если присоединить к этому инохой немецкий язык, изобилующий грамматическими ошибками и несуразными оборотами, то будет вполне понятно, почему современники Маймона, и без того уже испуганные ФУдностью «Критики чистого разума», отшатнулись от него и сочли более удобным и легким либо сознаться в своем непонимании, как Рейнгольд,1 либо самонадеянно посмеи- шггься, как большинство завзятых рецензентов. Надо отдать справедливость Маймону, — он ясно сознавал и и свои недостатки.2 И потому, минуя философическую толпу, он писал свои произведения только для «самостоятельных мыслителей» (Selbstdenkem),3 свободных от общепринятых догм и настолько возлюбивших истину, чтобы не побояться никаких мжчпних и внутренних трудностей. К сожалению только, все подлинные Selbstdenker’bi его эпохи были слишком заняты (тюими собственными системами, чтобы на продолжительное пргмя погрузиться в работы нашего мыслителя. Тот Selbstden- 1и жаргона, и полнейшая отрезанность от тех центров, в которых совершалась духовная жизнь того времени. И над обоими обстоятельствами восторжествовало его могущественное стремление к познанию. Самоучкой преодолев трудности немецкого языка и ознакомившись затем с целым рядом специальнонаучных книг, за которыми ему приходилось пешком ходить за 30 верст к главному раввину тех мест, он решился покинуть и семью, и отечество, и открывавшуюся ему карьеру раввина, чтобы затем в течение не одного десятка лет блуждать по различным городам Европы, зачастую впадая в неописуемую бедность и своей прямотою и откровенностью повсюду наживая себе врагов и недоброжелателей. Через Кенигсберг и Штетин он кое-как добрался до Берлина, где его ждали тяжелые мытарства: берлинская еврейская община отказалась принять его в число своих адептов ввиду недостаточной, как казалось ее представителям, ортодоксальности его религиозных убеждений, и он был принужден целые полгода вести в полном смысле слова нищенский образ жизни, пока в Позене ему не посчастливилось наткнуться на человека, принявшего в нем живое участие и устроившего ему работу. Несколько лет провел Маймон здесь, отдавая свой досуг изучению Маймонида. Судьба ему как бы улыбнулась после мучительных месяцев бродяжничества. «То было, бесспорно, самое счастливое... время моей жизни», — пишет он в своей «Автобиографии». Но и этому благополучию пришел конец, благодаря нежеланию Маймона считаться с людскими суевериями и держать свои взгляды при себе. Из Позена он переехал в Берлин, на этот раз не нуждаясь уже в согласии общины. МОЩЬ ФИЛОСОФИИ 301 Здесь началось его ознакомление с современной ему философией. Случайно попала ему в руки «Метафизика» Вольфа, по будившая особенно с теологической стороны в нем ряд | омиений, которые он изложил на еврейском языке и послал Мендельсону. Это послужило первым поводом для их личного шакомства, сыгравшего в жизни Маймона весьма существенную роль ввиду той помощи, которая неоднократно была оказываема ему Мендельсоном как практически, так и теоре- шчсски. Вслед за тем Маймон перешел к изучению Локка и ( иинозы, поражая всех глубиною своей критики и удивительной способностью проникать в сущность вещей. Его внешняя жизнь протекала в это время чрезвычайно беспорядочно. Попои нно нуждаясь в средствах пропитания, но не зная, чтб выбрать своей жизненной профессией, он кидался из стороны и сторону, всегда рассчитывая на чью-нибудь чужую помощь. Между прочим, он три года посвятил изучению фармации, что не повело, конечно, ни к каким практическим результатам. Некоторая распущенность с его стороны, сопровождавшая гобою хаотичность его поведения, и происки вездесущих не- ноброжелателей восстановили против него и здесь тех людей, от которых он зависел, так что даже Мендельсон порекомендовал ему покинуть Берлин. Так для Маймона начались новые скитания. Из Берлина он попал сначала в Гамбург, затем в Амстердам; после девятимесячного пребывания у одного амстердамского доброжелателя он решил вернуться в Берлин. По дороге, в Гамбурге, под давлением тяжелых материальных условий жизни он сделал попытку принять христианство, которая окончилась для него совсем неудачно, благодаря все той же неспособности притворяться и лицемерить. По случайному стечению обстоятельств ему была дана затем возможность в течение двух лет посещать гимназию в Альтоне, причем он обнаружил, по мнению учителей, совершенно незаурядные способности к математике и философии. Покончив с гимназией, Маймон поехал в Берлин к своим старым друзьям за работой. Так существовать, как существовал он до сих пор по Польшей части, было нельзя уже долее. Нужно было становиться на свои ноги, ибо источники даровой помощи были совершенно исчерпаны. Мендельсоном ему было предложено писать для польских евреев научные книги на еврейском языке. 1 1о первая же попытка Маймона в этом направлении потерпела но непредвиденным обстоятельствам полнейшее фиаско. Тогда он направился в Бреславль, где большую пользу принесло ему знакомство с Гарве, который охотно помог ему устроиться; по и в Бреславле Маймону не сиделось, и он в четвертый раз отправился в Берлин. Тут ему впервые попала в руки «Критика чистого разума», к которой он был уже так подготовлен с самых первых шагов I моей умственной жизни самим уклоном своего философст 302 Б. В. ЯКОВЕНКО вования и ознакомление с которой послужило конкретной пснвой для возникновения первого и наиболее достопримечательного философского сочинения. С этих пор жизнь Маймона получила более однообразный характер, распределяясь между учительством и другими занятиями, поддерживавшими его скудное существование, с одной стороны, и работой над изложением своих собственных мыслей — с другой. Жил он чудаком, одиноким и заброшенным, сохраняя в душе своей жаркую любовь к истине и полнейшее неумение утаивать правду и свои подлинные взгляды. В конце концов судьба доставила ему все же поклонника, способного создать идеальные условия для его существования Но было уже поздно: былое нищенство и почти постоянное недоедание подточили организм, отняли силы. И Маймон скончался в имении графа Калькрейта в 1800 году, будучи всего лишь 46 лет от роду. Когда читаешь его автобиографические повествования о скитаниях и лишениях его несчастной жизни, то диву даешься и недоумеваешь, как мог он подняться на самую высокую точку философской спекуляции и не терять занятого им умственного положения при самых тяжелых жизненных условиях? Как мог он, бродяга и нищий, возвыситься до того, чтобы Кант открыто сознался в том, что не только никто из его противников не понимал его и сущность дела лучше, но «что вообще только немногие могут обладать такой остротой мысли в столь глубоких исследованиях, как господин Маймон»?1 Как мог он, самоучка и дилетант, достичь такой высоты философского познания, чтобы Фихте без колебаний заявил о своем «безграничном уважении» перед его талантами?2 Поистине велик человеческий дух и превозмогает! Все сколько-нибудь существенные произведения написаны Маймоном в течение 10 лет между 1790 и 1800 годами. Первое из них, «Versuch uber die Transcendentalpilosophie mit einem Anhang iiber die symbolische Erkenntnis und Anmerkungen»,3 о котором уже упоминалось выше, было опубликовано в 1790 году и является самым замечательным произведением нашего мыслителя. Все остальные либо повторяют, либо доразвивают в частностях точки зрения, здесь уже ясно высказанные. И, надо сознаться, несмотря на хаотичность изложения, плохой немецкий язык и внутреннюю трудность самого способа май- моновского мышления, это первое произведение все же яснее и убедительнее всех других, если только дать себе труд вчитаться в него и продумать своими силами основные мысли в более систематическом порядке. О его возникновении Маймон 1 См. письмо к Герцу. 2 См.: Fichte. Samtl. Werke. I. S. 29, 99, 120 Anm., 227, 388; ср.: Schelling. Samtl. Werke. I. Reine. Bd 1. S. 208. Anm., 221, 327. 3 [«Опыт трансцендентальной философии. С прибавлением о символическом познании и примечаниями» (нем.)] МОЩЬ ФИЛОСОФИИ 303 пишет в своей «Автобиографии» следующее: «Я изучал эту книгу (« Критику чистого разума».—Б. Я.) чрезвычайно любопытным способом. При первом чтении я выносил о каждом и I ее отделов темное представление; тогда я старался уяснить if(ie его путем самостоятельных размышлений, чтобы вникнуть шким образом в мысли автора; а это ведь и есть то, что п.пшвают уразумением какой-либо системы; ну а так как раньше точно таким же образом я усвоил себе Спинозу, Юма и Лейбница, то вполне естественно мне было прийти к какой- нибо коалиционной системе. Действительно, так и случилось, и я стал постепенно излагать ее в форме примечаний и пояснений к „Критике чистого разума“, следом за тем, как она развивалась в моей голове. Отсюда и выросла в конце концов моя трансцендентальная философия». Кроме того, Маймоном были написаны еще: «Philosophisches Worterbuch oder Beleuchtung der wichtigsten < iq’enstande der Philosophie in Alphabet-Ordnung» (1791), с целью шким образом содействовать уяснению понятий и установлению единой системы философских обозначений; «Lebensgeschichte. Von ihm selbst geschrieben und heraus- цс-ВсЬеп von K. P. Moritz». 2 Theile (1792—1793); «Bakons von Verulam neues Organon. Mit Anmerkungen von Salomon Maimon» (1793). «Lber die Progressen der Philosophie» (1793), с целью коротко формулировать основной смысл критического скептицизма и поставить его в связи с доктринами Вольфа, Лейбница и Канта; «Streifereien auf dem Gebiethe der Philosophie» (1793), где и июжены взгляды Маймона на прекрасное и напечатана по- нсмическая переписка его с Рейнгольдом; «Anfangsgriinder der Newtonischen Philosophie von Dr. Pem- Iici ton. Aus dem Englischen mit Anmerkungen und einer Vorrede von Salomon Maimon» (1793). «Die Kategorien des Aristoteles mit Anmerkungen erlautert und tils Propadeutik zu einer Theorie des Denkens dargestellt» (1794); «Versuch einer neuen Logik oder Theorie des Denkens nebst iiiijj.ehangten Briefen des Philaletes an Aenesidemus» (1794), в котором дана реформа формальной логики и критика догматического скептицизма; «Kritische Untersuchungen iiber den menschlichen Geist oder: dass hohere Erkenntnis und Willensvermogen» (1797); последний Фуд Маймона, в котором он еще раз дает изложение всех (иоих взглядов с относительно удовлетворительной система- 1И' in остью и последовательностью. Кроме того, перу Маймона принадлежит целый ряд статей и журналах «Berliner Journal fiir Aufkiarung», «Berliner Monats- no11rill», «Deutsche Monatsschrift», «Berliner Archiv der Zeit», • Moriz’schen Magasin for Erfahrungs-Seelenlehre» за тот же промежуток времени. 304 Б. В. ЯКОВЕНКО Данный очерк заинтересован главным образом систематической позицией Маймона. В противоположность другим изложениям, обычно прислоняющим Маймона к Канту, Рейнгольду и т. д.,1 он возьмет его сначала вне исторической обстановки, дабы представить его учение во всей присущей ему оригинальности и значительности. И только потом вкратце будут указаны отношения Маймона к величайшим мыслителям всех веков, от которых он получил то или другое философское откровение. В заключение же будет произведена кратковременная очная ставка его основных взглядов с философскими учениями современности, господствующими за последнюю четверть века в Германии, чем фактически подвердится то высокое мнение о Маймоне, которое было высказано выше.
<< | >>
Источник: Б.В.Яковенко. МОЩЬ ФИЛОСОФИИ. 2000 {original}

Еще по теме ФИЛОСОФСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ САЛОМОНА МАЙМОНА:

  1. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ФИЛОСОФСКОЙ КОНЦЕПЦИИ МАЙМОНА
  2. 1.1. ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ЧЕЛОВЕКА. ЭВОЛЮЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЧЕЛОВЕКЕ В ИСТОРИИ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ
  3. 1.1. Философские концепции человека. Эволюция представлений о человеке в истории философской мысли
  4. МАЙМОН, ЕГО УЧИТЕЛЯ, СОВРЕМЕННИКИ И ПОСЛЕДОВАТЕЛИ
  5. ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ГЕГЕЛЯ
  6. 2. Основные концепции философского осмысления общества
  7. 2.3.10. Философско-историческая концепция А. Сен-Симона
  8. 2. Основные концепции политико-философской мысли.
  9. Философско-социологическая концепция религии
  10. 2. Теологические, философские, натуралистические и культурологические концепции истории
  11. ОБ АВТОРЕ И ЕГО КОНЦЕПЦИИ РАЗВИТИЯ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ
  12. Философская антропология и лингвистическая концепция
  13. Философско-социологическая концепция морали
  14. 3.3. Аналитическая характеристика некоторых философских концепций антропосоциогенеза
  15. 1. Теоретические предпосылки формирования философско-исторической концепции Вл. Соловьева
  16. Философская антропология, феноменология и теория.   Концепция человека в гештальт-подходе    
  17. ГЕГЕЛЕВСКАЯ ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ В ОЦЕНКЕ В. И. ЛЕНИНА
  18. Телеологические концепции в современной науке. Антропный принцип и его философские истолкования