<<
>>

Экзегетика Филона Александрийского.

В выявлении взаимодействия предхристианской религиозности с древнегреческой философской мыслью звеном огромной важности стало творчество Филона Александрийского, старшего современника Иисуса Христа, умершего в середине I в.
В универсалистской системе Филона еще более всесторонне и гносеологически углублена концепция человека. Он уже не писал на еврейском языке, изучал Септуагинту, писал по-гречески и во многих трактатах толковал сюжеты Ветхого Завета: «О рождении Авеля», «О потомках надменного Каина», «О смешении языков» и др. Начитанный в важнейших диалогах Платона, в текстах среднего платонизма, стоицизма и пифагореизма, Филон писал и более философские трактаты — «О сотворении мира согласно Моисею (Об устроении мира)», «О вознаграждениях и наказаниях» и др.

Автор неколебимо убежден в истинности, боговдохновенности Священного Писания. Об этом свидетельствует известная легенда, возникшая незадолго до того и сообщаемая Филоном, будто 72 «толковника», независимо друг от друга переводившие священные книги, получили совершенно тождественные — слово в слово — тексты, ибо все они — и по-еврейски, и по-гречески — сверхъестественное откровение, проявляемое в каждом слове. Здесь Филон демонстрирует абсолютный догматизм, без которого не возможна никакая подлинная религия как формулирование массового мировоззрения. Однако оно осуществлено как совокупность антропоморфных иносказаний, приспособленных к человеческой слабости, способной мыслить лишь чувственными образами. Задача богослова состоит в том, чтобы за буквальным содержанием увидеть его более глубокий, духовный смысл. Это возможно лишь на пути аллегорического истолкования иносказаний.

Некоторые древнегреческие философы, в особенности стоики, подвергали аллегорическому истолкованию различные образы мифологии, но такие истолкования были натуралистическими и для Филона как богослова совершенно неприемлемыми.

Его задача стала значительно труднее, 247

поскольку «подлинный смысл» Писания надо было выявлять в сложных и темных текстах. Правда, в них содержатся такие явные аллегории, как «древо познания» или «небесная лестница», приснившаяся Иакову, и др. Но нужно было раскрывать тайный смысл в других притчах, образах, именах, исходя из греческой или из еврейской этимологии. В Ветхом Завете (как он будет назван христианами) имеются, по Филону, два смысла. Низший, простой, буквальный понятен многим, особенно философам, но лишь в отношении чисто природных, чисто физических вещей, хотя они и являются творениями Бога. Но много труднее раскрытие высшего, символического, морального смысла, перечеркивающего собственно физический. Такое раскрытие на путях аллегорий доступно только духовно просветленным боголюбителям (как уже Моисею).

Но аллегоризация Писания (главным образом Пятикнижия Моисея) — отнюдь не главное в его осмыслении Филоном (и до него уже некоторые еврейские жрецы практиковали ее). Теолог поднимался до принципиальных высот в своем осмыслении Бога, сотворения им мира, сути человека. Здесь он прежде всего усиливал монотеизм и теоцентризм Ветхого Завета. Уже там он «Сущий», единственный Творец и Господь, антропоморфные признаки которого проявлялись весьма слабо, как бы случайно. В греческом переводе Яхве стал просто Богом (ho theos), и его обобщенная суть усилилась. Филон подчеркивал единство Бога, простоту, бестелесность. Бог совершенно бескачествен, все конечные определения относительно него несостоятельны (как утверждали скептики среднего платонизма, с мыслями которых Филон был знаком). Суть Бога выявляется лишь на пути отрицания относительно него всех частных определений. Становясь таким образом сверхабсолютизированным и непознаваемым, Бог, однако, остается личностью, которой присущи атрибуты, зафиксированные в Писании, — всемогущество, благость, всеведение.

Наибольшая теоретическая трудность, вставшая перед Филоном, — решение креационистской проблемы сотворения внеприродным бестелесным Богом мира природы и человека.

Уже в осмыслении Бога и тем более его сверхъестественного творчества еврейский мыслитель обращается к учениям Платона, пифагорейцев, стоиков, изображая, однако, их идеи как в принципе заимствованные у Моисея. Монотеистический Бог Филона — сверхабсолютизированный человеческий субъект. Полностью освобожденный от отягчающей его телесности, он, однако, будучи предельной активностью, призван сотворить полнокровную телесность природы. В «Книге Премудрости Соломона», как мы видели, Бог производит все «из необразного вещества». Бестелесный Бог Филона не может воздействовать на свою диаметральную противоположность таким образом. Ему необходим Логос, творческая суть которого была всемерно подчеркнута в философии стоиков. Но их натурализированный Логос, неотъемлемый от природы, был неприемлем для Филона. Логос-слово у Филона тоже абсолютизуется, теологизируется, противопоставляется природе и тем более материи. Он становится «вторым Богом» (theos — без артикля), «первородным сыном Бога», параклетом (утешителем), 248 его единственным орудием творения.

Но Логос Филона — не просто сверхъестественное Слово «да будет» внеприродного Мастера, образующего все бесконечное многообразие мира и человека. («И сказал Бог...», «И увидел Бог, что это хорошо» — обычное выражение в 1-й книге Бытия.) Слово, даже не произнесенное, скрывает за собой ум. А за ним скрывается божественная «премудрость». Здесь Филон обращается к платоновским идеям. Но они отнюдь не самостоятельны, как было у Платона, а конкретизируют Логос, следовательно, ум Яхве. При таком переосмыслении идеи становятся творческими силами-архетипами, отличными от сперматических (семенных) логосов стоиков, формирующих «необразную», совершенно пассивную материю.

Однако не следует на основании вышесказанного трактовать Филона как некоего эпигона платонизма. В действительности он прежде всего теолог, богослов, верный букве Писания. Обращаясь к идеям Платона, он считает, что воспроизводит книгу Бытия, в которой утверждается, что Яхве сотворил человека по своему образу и подобию.

Таким образом, сам Платон становится истолкователем Моисея как автора Пятикнижия. Идеи как силы, исходящие от Логоса, отождествляются с ангелами Ветхого Завета (сам же Логос представляется Архангелом) и с демонами платонической традиции. Но Филон высказывает в этом контексте весьма важную теолого-философскую мысль, согласно которой уподобление Богу заключено не в теле человека, а в его уме — главном компоненте его души, ибо он поднимает человека над всеми другими его творениями. Наибольшая сила человеческого ума проявляется в речи, уподобляя его божественному Логосу. Неравнозначны и чувства человека. Важнейшее из них — зрение, приближающее его к Солнцу и звездам.

Филон формулирует в том же контексте идею огромной исторической значимости для последующей теолого-философской мысли — дуализацию человека как духовно-телесного существа. «Человек есть пограничье между смертной и бессмертной природой... он рожден вместе и смертным, и бессмертным — смертным по телу, бессмертным по разуму» (Об устроении мира, XLVI). Влияние пифагорейско- платонической традиции проявилось в том, что сказание книги Бытия о грехопадении он пытается соединить с представлениями о предсуще- ствовании душ различной степени чистоты. Воплощенные в человеческих телах, они пребывают здесь как в темнице, в могиле. Об этом свидетельствует прежде всего чувственное начало человеческой жизни. Оно совершенно греховно и должно быть умерщвлено посредством аскетизма. Полное преодоление телесно-чувственного начала крайне трудно, и обычный человек к нему неспособен. Но в принципе оно возможно для пророков, которые предельным, сверхъестественным напряжением душевных сил в состоянии экстаза достигают единения с непознаваемым и сверхприродным Богом, лишенным всех антропоморфных и рассудочных признаков. Мистическая компонента воззрений Филона, естественно, берет верх над элементами рационализма в его религиозных спекуляциях. 249

Тем не менее религиозно-философская концепция Филона, в особенности его учение о посредствующей роли Логоса между Богом и миром, оказалась важнейшим теоретическим стимулом формирования христианского учения. Филон первым соединил творческую роль Бога с его сакраментальным Словом. Так теология, которая у Аристотеля была синонимом метафизики, становится богословием (богооткровенной теологией, как оно именуется в Западной традиции).

<< | >>
Источник: В.В. Соколов. Философия как история философии. — М.: Академический Проект. — 843 с. — (Фундаментальный учебник).. 2010

Еще по теме Экзегетика Филона Александрийского.:

  1. Экзегетика Филона Александрийского.
  2. Откровение Священного Писания как фундамент мировоззрения патристики. Верознание во взаимоотношениях религии и философии.
  3. ГЕСТЫ ДЛЯ САМОПРОВЕРКИ
  4. Самобытность христианского учения о Боге Слове
  5. § 1. Становление герменевтической методологии
  6. 2. Проблема соотношения веры и разума в гносеологической мысли XVI—XVII вв.
  7. Паламитские споры
  8. СВЯТОЙ ГРИГОРИЙ НИССКИЙ
  9. БЛАЖЕННЫЙ ИЕРОНИМ СТРИДОНСКИЙ
  10. Герменевтика (Hermeneutics)
  11. § 2. ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ
  12. Глава III. Воспитание Иисуса
  13. Приложение. Как следует пользоваться четвертым Евангелием при жизнеописании Иисуса