<<
>>

К ВОПРОСУ О НЕОФИЦИАЛЬНОМ ЛЕТОПИСАНИИ ВРЕМЕНИ ОПРИЧНИНЫ * В.              И. Корецкий

Летописание времени опричнины рассматривалось главным образом в связи с изучением Лицевого летописного свода. Неофициальное летописание опричной поры изучено крайне слабо.

В 1940 г.

М. Н. Тихомиров опубликовал известие из Костровского- летописца XVII в. о строительстве хОДосковского опричного двора Ивана Грозного на Воздвиженке, на месте двора его шурина кн. Михаила Темрюковича Черкасского 7. А в 1955 г. О. А. Яковлева ввела в научный оборот свежие данные об учреждении опричнины, о выступлении в Москве против нее «всех людей», казни кн. Владимира Андреевича Старицкого и др., представляющие воспоминания москвича-очевидца [317]. Тихомиров не согласился с этим выводом Яковлевой и высказал сомнение в достоверности приведенных в Писка- ревском летописце сведений о времени опричнины, видя в них позднейшую запись в начале XVII в. различных слухов и преданий [318]. Некоторые коррективы в негативные суждения Тихомирова об опричных свидетельствах Пискаревского летописца внес Р. Г. Скрынников. Он высказал мнение о том, что наряду с легендарными известиями Пискаревский летописец содержит «много достоверных сведений об опричине» [319]. Однако источниковедческий анализ опричных сведений Пискаревского летописца нельзя считать завершенным. Все еще не выяснено, какими источниками об опричнине пользовался его со- етавитель. Важное его известие о подаче челобитья дарю «за руками» с требованием уничтожить опричнину не получило хронологического обоснования, хотя широко привлекается в различных исторических работах в связи с выступлением против опричнины участников Земского собора 1566 г.

Вместе с тем и у Скрынникова наблюдается недооценка летописных источников по истории опричнины. Нельзя принять его утверждения о прекращении русского летописания в конце 60-х годов XVI в. во время опричнины Ивана Грозного. «Опричный террор, открытое столкновение между царем и главою церкви, — пишет он, — оказали самое пагубное влияние на одну из древнейших традиций русской культуры — летописание.

По существу опричнина положила конец летописанию, имевшему более чем пятивековую историю. Следы русского летописания теряются в опричной Александровской слободе» 5. Это неверно ни с точки зрения выдвинутых автором причин прекращения русского летописания, ни фактически. В '1568 г. прекратилось официальное летописание, а неофициальное продолжало вестись, как на это указывал еще Тихомиров[320]. Надо думать, что со времени опричнины в обстановке обострения классовой и внутриклассовой борьбы оно даже активизировалось. Митрополичье и царское летописания начали расходиться и даже противостоять друг другу с момента открытого конфликта митрополита Филиппа по поводу опричнины. Однако в полном виде памятники неофициального летописания опричной поры не сохранились. До нас дошли упоминания о них в позднейших источниках — кратких летописцах XVII—XVIII вв., их пересказы в других материалах (например, в Житии митрополита Филиппа), отдельные известия из них в сочинениях иностранцев и, наконец, летописные отрывки.

В изучении тех или иных исторических событий большую роль играют летописи, особенно, как отметил еще В. Н. Татищев, «участ- ные истории», т. е. летописи, написанные современниками и участниками событий. Этот вывод подтверждался неоднократно исследователями русского летописания и в последнее время особенно Б. А. Рыбаковым на примере боярина-летописца XII в. Петра Бориславича [321].

Ко времени опричнины относилась начальная часть летописи монаха Иосифа, келейника патриарха Иова, о Смутном времени. Как следует из ссылок Татищева, использовавшего ее для примечаний к «Истории Российской», Иосиф отрицательно относится к опричнине. Он использовал при ее написании Житие митрополита Филиппа и послания князя Курбского Ивану Грозному [322]. Значит, во

преки Э. Кинану [323], они были известны в русских «верхах» уже в конце XVI — начале XVII в., однако круг сведений Иосифа не замыкался этими источниками. Так, он пишет о лихоимстве опричных дьяков, о чем молчат Курбский и автор Жития Филиппа.

Однако летопись Иосифа сгорела в подмосковном имении Татищева,

Сведения об опричнине имелись в Московском летописце, куда вошли фрагменты митрополичьего летописца второй половины в. Там говорится, что в разгроме крымского хана Девлет-Гирея при Молодях участвовали наряду с земскими и опричные полки [324]. Однако тетрадь, где говорилось о событиях времени опричнины, в дошедшем до нас списке летописца оказалась утраченной.

Наконец, об опричнине говорилось в Вельском летописце, составленном на Западе России в среде провинциальных служилых людей. Начало его не сохранилось. Он начинается с известия о смерти Федора Иоанновича. Против известия о частичном разрешении Борисом Годуновым крестьянского выхода, отмененного, согласно взглядам дворянского летописца, идеализировавшего Грозного, «заклятьем царя Ивана Васильевича», т. е. указом о заповедных годах, — на полях киноварный заголовок «Об опришнине» [325]. Для последующего летописца противопоставление одних служилых людей, получивших право вывозить крестьян, другим, такого права не получившим, представлялось следованием опричной политике Ивана Грозного, противопоставившего опричников земским.

Итак, летописные известия об опричнине весьма малочисленны.

В свете сказанного большой интерес представляют обнаруженные нами летописные отрывки за 1565—1569 гг., в том числе о бурных событиях в Москве, заставивших царя перебраться в Александрову слободу и сделать ее опричной столицей (см. И рил., отрывок I). Эти свидетельства сохранились в числе других летописных заметок, продолжающих Новгородскую III летопись, где, как уже отмечалось в литературе, находился обстоятельный рассказ об опричном разгроме Новгорода в 1570 г. Рукопись относится к 1760 г.[326], что и обусловило появление в тексте летописных отрывков об опричнине пояснений, изобличающих переписчика XVIII в. Прежде всего в глаза бросается сходство указанных отрывков с известием об опричнине Костровского летописца, встречающимся и в ряде других кратких летописцев XVII в. [327].

«В лето 7073-го царь Иван Васильевич, всея России самодержец, учинил оприш- ник во своем государстве в Москве, слушая ушников. Вышел от города Кремьля за город на поле Воздвижен- ское, оставя двор свой царский и пере- ведяся за Неглинну-реку напротив монастыря на Арбацкую улицу на двор тестя своего князь Михайла Васильевича Черкаскаго Темрюковича. И велел на том дворе ставити избы судебныя всем, бояром и самим жити судьям на- скоре и оградити все новым тыном крепким и высоким. Такоже и бояр ближних и окольничих. И ставити избы судебныя, розыскныя и губныя и всякой разряд чинити, сиречь тайныя дела розыскивать. И сам государь за ними судьями восхоте смотрети. И судиша боляры тамо мало не весь год. А все слушал царь ушников, или фискалов по немецкому зовому, а народ своп губил без милости напрасно и много крови проливал без бога. Он же услышав от многа народа, путем шествующи улицею Арбатом, прислушающих розысков усомнеся. Потом повеле пере- вестиея из Москвы на иное место.

В лето 7074 они же, ушники, возвестит а царю Ивану Васильевичу, самодержцу всея России, чтобы из Москвы града перевестися подале, народа ради и тайных розысков, якобы злых людей от измены, во Александрову слободу, и дабы тамо град каменной был построен, понеже в Москве многонародно при пути розыскивать невозможно. Он же, государь, послушав их, повеле бояром, чтобы вскоре построили град и дворец государю и себе бы домы устроили п приказныя избы и судебныя столы по чинам и розрядныя и губныя и всему чину приказному и караулным стрелцам и заплечным мастерам. Потом привезоша из Москвы столы и скамьи и потом сами судьи. И изволил сам государь смотрети и расправлял не- милоетивно, так яро, и сказать невозможно: что скажут ушники, и им паче всех верил и суд безчеловечно производил» 14.

«В лето 7074-го году. Великий государь царь и великий князь Иван Васильевичь Московский и всеа России самодержец учинил у себя на Москве опришнину, перешел из Кремля города из двора своего, перевезся жити за Неглинну реку на Воздвиженскую улицу, на Арбат, иа двор князя Михайловской Темрюковича, и изволил государь на том дворе хоромы себе строити царьские и ограду учинити, всо новое ставити.

Такожде повеле и в слободе ставити город и двор свои царьский, а князем своим и боляром и дворяном велел в слободе дворы ставити и избы . розрядные и почал государь в слободе жити князь великий Иван Васильевичь со всеми боляры своими, а к Москве стал приезжати

з              боляры своими на время как ему годно . . .»15

Мы видим, что Костровский и связанные с ним летописцы XVII в., пересказывая тот же самый источник, что и переписчик 60-х годов в., дают в целом более краткий текст, чем летописные отрывки 1565—1569 гг. В Костровском и сходных с ним летописцах опущен ряд подробностей о безусловном доверии Ивана IV к доносчикам, о личном участии Грозного в политическом сыске в Москве на новом опричном дворе, о переносе центра расследований из Москвы в Александрову слободу в результате массового антиопричного выступления москвичей на Арбате во время проезда царя, об осуждении его за неправый, бесчеловечный суд и жестокие расправы. Сокращению, таким образом, подвергались места, характеризующие жестокость Грозного и склонность его к напрасному кровопролитию, вызвавшие недовольство московского населения. При этой общей тенденции к сокращению в Костровском летописце сохранились некоторые детали о переселении царя в Александрову слободу на постоянное жительство и о временных наездах его в столицу, отсутствующие в летописных заметках, но восходящие, по-видимому, к общему летописному источнику.

Попробуем определить состав и хронологические рамки этого летописного источника и время его составления. В Костровском летописце, помимо сообщений об учреждении опричнины и строительстве опричного двора в Москве, приведены известия (в сильно сокращенном и подновленном виде) о женитьбе Грозного на Марии Темрю- ковне [под 7073 (1564/65) г.], об изменах кн. А. М. Курбского [под 7070 (1561/62) г.] и кн. Д. Вишневецкого [под 7076 (1567/68) г.], об удушении митрополита Филиппа Малютой Скуратовым, о разгроме в 1570 г. Новгорода [328]. Обращает на себя внимание перечисление в Костровском летописце бывших при Иване IV митрополитов, обрывающееся на митрополите Кирилле. Говоря о женитьбе Грозного на Анастасии Романовне и о его венчании на царство, летописец добавляет: «И венчан бысть в соборной церкви Успения пресвятые богородицы рукоположением преосвященного Макария, митрополита московского и всея Руси, со всем освещенным собором. И тако приим престол отца своего и скипетр Российские державы благочестивый государь царь и великий князь Иван Васильевич, московский и всеа России самодержец. И при нем быша пять митрополитов: Даниил, Макарей, Афанасей, Филипп чюдотворец и новый исповедник Кирилл чюдотворец» [329]. В этом перечне пропущен митрополит Иоасаф. Чувствуется подновление текста составителем Костровского летописца (о Филиппе сказано, что он «чюдотворец»), но обрыв списка митрополитов иа Кирилле говорит о том, что летописный источник, сообщавший о событиях XVI в., в том числе об опричнине, которым пользовался составитель Костровского летописца, знал его и не знал еще ни митрополита Антония, ни митрополита Дионисия. Митрополит Кирилл умер 8 февраля 1572 г. Сменивший его митрополит Антоний

занял митрополичий престол в мае 1572 г. Выделенные же нами из состава Костровского летописца краткие известия о событиях времени опричнины охватывают период с 1565 по 1570 г. Таким образом, ыадо думать, что летописец о событиях времени царствования Грозного, использованный в Костровском летописце, включавший в себя подробное изложение опричных действий Грозного, о чем можно судить по летописным отрывкам 1565—1569 гг., был составлен вскоре после смерти митрополита Кирилла (о нем говорится как о «новом исповеднике») в промежуток времени от 8 февраля 1572 г. до мая 1572 г. современником и очевидцем опричнины.

К фрагментам летописца времени митрополита Кирилла следует, очевидно, отнести также летописную заметку современника о пожаре Москвы в 1571 г. во время набега крымского хана Девлет-Гирея, находящуюся в другом летописце XVII в., представляющем переработку Никоновской летописи (ГБЛ, Унд. № 754, л. 376 об.—378) [330], и в самостоятельном виде как последующую приписку к Никоновской летописи [331] (см. Прил., отрывок II).

Современник виден в точной датировке пожара Москвы не только годом, но и числом и церковным праздником («Лета 7079. . . майя в 24 день, на Вознесеньев день»), в указании на то, что Москва вса выгорела в три часа, в подробностях опустошений, произведенных бушующим огнем («И Москва-река мертвых не пронесла: нароком оставлены были пропроваживатп на низ рекою мертвых; а хоронитв их некому, разве у которых оставалися приятели, — тех хоронили», В приписке к Никоновской летописи далее сохранился более полный текст: «А во государевых по латах, в Грановитай и в Проходной и в На- бережнай и в иных полатах прутье железное толстое, что кладе но крепости для на свяски, перегорели и переломалися от жару» [332]. Летописец знает об отходе крымского хана от горящей Москвы в Коломенское, а оттуда в Крым; подробно следит за перемещениями Ивана IV с опричным войском из Бронниц, минуя Москву, в Александрову слободу, затем в Ростов по дороге в Ярославль. Интерес к государеву опричному двору в Москве и к Александровой слободе и поездкам туда царя был характерен, как мы имели возможность убедиться, и для летописных отрывков 1565—1569 гг.

За то, что перед нами в данном случае летописец, вышедший ш. Церковных кругов, говорит постановка на первое место митрополита Кирилла, спасшегося «со освященным собором» «в церкве соборной пречистые Богородицы», а уже вслед за ним кн. И. Д. Вельского, главнокомандующего Москвы, погибшего «на своем дворе в каменом погребе». В Пискаревском летописце сказано лишь о гибели

И. Д. Вельского, а митрополит Кирилл даже не упомянут [333]. О церковном происхождении летописной заметки свидетельствуют также постоянные ссылки на «божий гнев», «божие сохранение», людские грехи. В тексте присутствует и развернутая церковная сентенция: «А крымской царь в те поры отшел в Коломенское да, смотря гнева господня, дивился и пошел в Крым; а в Москве не попусти ему господь приступати по писанному: „Не даст бо Христос жезла на жребий

€ВОЙ“».

Летописная заметка о пожаре Москвы в 1571 г. из летописца в. и приписки к Никоновской летописи сохранили текст, наиболее близко передающий оригинал XVI в.

На мысль о каких-то связях автора этого летописца опричной поры.с митрополичьим окружением наводит также известие летописных отрывков 1565—1569 гг. о подозрениях Ивана IV своего старшего сына Ивана Ивановича в недобрых намерениях, находящее текстуальную параллель в Московском летописце, где сохранились фрагменты митрополичьего летописания второй половины XVI в.

Летописные отрывки 1565—1569 гг.

Московский летописец о событиях осени 1575 г.

«Потом (после переезда на постоянное жительство в Александрову слободу. — В. К.) судил сына своего царевича Иоанна Ивановича по доношенью ушников, якобы слушает бояр и добра отцу своему не желает. Тогда возмнеся государь, что сын над отцем смотрит и ищет порушенья»[334].

«Потом царь и великий князь Иван Васильевичь всеа Русии миети почал на сына своего царевича Ивана Ивановича о желании царь- ства. . .»[335]-

В Московском летописце отражена вторая стадия обострения отношений между отцом и сыном (к сожалению, тетрадь об опричнине 1565—1572 гг., где могла идти речь о начале разногласий между ними, в Московском летописце утрачена), но изложена она теми же словами и оборотами речи, что и в летописных отрывках 1565—1569 гг., сохранивших известие о первой стадии размолвки между ними.

Приведенные данные могут быть истолкованы в том смысле, что автор летописца, из которого сохранились сейчас лишь фрагменты (реконструируемого по летописным отрывкам 1565—1569 гг., Кост- ровскому и другим кратким летописцам, аналогичным с ним в изложении событий времени опричнины, приписке к Никоновской летописи 1571 г.), составлялся современником, москвичом духовного сана, связанным с окружением митрополита Кирилла, возможно, из числа московских священников, отразившим антиопричные настроения московского посада.

Обратимся теперь к проверке достоверности сообщаемых в летописных отрывках 1565—1569 гг. сведений. Не трудно заметить, что летописная запись «7073 (1564/65)-го» года носит сводный, обобщающий, характер, объединяя под одним годом события ряда лет. В этом убеждает нас рассмотрение вопроса о строительстве опричного двора Грозного и о пребывании там царя. Первоначально в момент учреждения опричнины новый царский двор предполагалось, согласно официальной летописи, построить в Кремле:              «Иа

двор же свой и своей царице великой княгине (Марии Темрго- ковне. — В. К.) двор повеле место чистити, где были хоромы царицы и великие княгини, позади Рожества пречистые и Лазаря Святаго, и погребы и ледники и поварни все и по Курятные ворота; такоже и княже Володимерова двора Ондреевича место принял и митро- полича места» [336]. Но затем царь отказался от этой мысли и дворец в апреле 1566 г., накануне заседаний Земского собора, после которого произошло первое выступление земской оппозиции, велел заложить «за городом за Неглимною меж Арбацкие улицы и Никитц- кие от полово места, где церкви великомученик Христов Дмитрей да храм святых апостол Петра и Павла, и ограду камену вкруг двора повеле зделати» [337]. Здесь из-за пожара в 1564 г. образовалось пустое место, годное для строительства: «Того же лета (1564. —

В.              К.), апреля в 18 день, загореся за Неглинною на Воздвиженской улице княже Семенов двор Палецского, и згорела церьковь великий мученик Дмитрей да двор княже Михайлов Темгрюковича и иных всего девять дворов да пять келей» [338].

В том же апреле 1566 г. Иван IV вернул Владимиру Андреевичу его дворовое место в Кремле и даже пожаловал его «для пространства дворовым местом боярина князя Ивана Федоровича Мстиславского» [339].

Сообщение летописных отрывков о строительстве опричного двора вне Кремля полностью подтверждается официальной летописью: опричный двор располагается на дворовом месте царского шурина (в отрывках ошибочно «тестя») кн. М. Т. Черкасского, одного из ненавистных москвичам инициаторов опричнины.

Сообщения летописных отрывков и официальной летописи о строительстве опричного двора Грозного вне Кремля получают в свою очередь подтверждения в делопроизводственных материалах Посольского приказа.

В памяти приставам И. П. Новосильцову и Д. Головину от апреля 1566 г. предлагалось отвечать на возможный вопрос ди-

товского гонца Федора Юрша об опричнине следующим образом: «А нечто вопросит, что ныне у государя вашего словет опршп- иина, ж им молвити: у государя нашего никоторые опришнины нет; живет государь на своем царском дворе (в Кремле. — В. К.), и которые государю дворяне служат правдою, и те при государе и живут блиско; а которые делали неправды, и те живут от государя подале. И нечто будет, не зная того, мужичья называют опришни- ною, и мужичьим речем чему верити? Волен государь, где похочет дворы и хоромы ставить, туто ставит; от кого ся государю отдели- ватв?» [340]

Значит, уже в апреле 1566 г., когда началось строительство опричного двора («за городом», т. е. за Кремлем), это событие стало предметом рассуждений «мужичья», т. е. московских посадских людей, занятых на его постройке. Однако царь продолжал жить «на своем царском дворе» в Кремле, и на это указывалось гонцу с целью опровержения «мужичьих речей» об опричнине. Надо думать, что не только «мужичье» обсуждало этот вопрос, он обсуждался и в придворных сферах и высших церковных кругах. Митрополит Афанасий, видя, что царь намерен углублять опричнину, счел за 'благо покинуть митрополию 19 мая 1566 г. Официально было объявлено, что Афанасий оставил митрополию по состоянию здоровья («за немощию велию») [341].

Строительство опричного двора Грозного заняло около восьми месяцев, и на него царь переехал лишь 12 января 1567 г.: «Того же лета (1567 г. — В. К.): генваря в неделю, царь и великий князь Иван Васильевичь всеа Русии перешел на новый свой двор, что за городом против Ризположенских ворот» [342].

В наказе русским послам боярппу Д. И. Умного-Колычеву «с товарищами» к королю Сигизмунду-Августу для заключения перемирия, составлявшемся в феврале 1567 г., об опричном дворе в Москве говорилось уже как о построенном: «А нечто учнут говорите об опршпнине, чего для государь ваш опришнину учинил. И Федору, и Григорью, и Василью пм говорити: государю нашему царю и великому князю от кого ся делити, где похочет себе дворы стаеити, тут и ставит (курсив здесь и далее мой. — В. К.), а князем и детем боярским велел государь близко себя жити, которым пригоже, а которым быти непригоже, и тем велел быти подале, и того не зная, мужичья говорят, называют опричниною, и мужичьих речей нечего слушати» [343]. И еще о том же: «А нечто учнет хто говорите, радпые паны или дворяне королевские, чего для государь ваш

царь и великий князь за городом (вне Кремля. — В. К.) поставил двор. И Федору, и Григорию, и Василью говорити: государь наш царь и великий князь велел себе поставити двор за городом для своего государского прохладу. А государь наш в своем государстве волен, где себе захочет, тут себе двор поставити велит: и по селом государь дворы ставит, и по городом на посадех дворы велит же ставити; и он тут дворы и ставит для своего прохладу. А кто учнет говорити, что государь дворы ставит разделу для и для того кладучи опалу на бояр. И Федору с товарыщи говорити: государю нашему того для дворов ставити нечего для, волен государь в своих людех: добрых государь жалует, а лихих казнит, а делитца государю не с кем. И нечто будет говорят то страдники, и тех речей слушати нечево. А о том Федору с товарыщи отговаривати.

Да память Федору с товарищи. Нечто кто учнет говорити, что государь немилостив, казнит людей, а учнут говорити про князя Василья Рыбина и про Ивана Карамышева. И им говорити: государь милостив, а лихих везде казнят; а про тех государь сыскал,, что они мыслили над государем и над государскою землею лихо, и государь, сыскав, по их вине потому и казнити их велел» 32.

Таким образом, современники, к числу которых относился и автор летописных отрывков 1565—1569 гг. об опричнине, тотчас отметили перемещение Ивана IV из Кремля на новый опричный двор и справедливо связали его с опалами «на бояр», и прежде всего с расправой над участниками земской оппозиции, выступившей против опричнины после Земского собора 1565 г. Эти речи следовало расценивать с официальных позиций как речи «страдников», т. е. мужиков, простонародья — посадских людей и крестьян.

Важное отличие рассматриваемых летописных отрывков по сравнению с официальной летописью и дипломатическими бумагами как раз и состоит в резком осуждении царя и опричнины с демократических позиций. Сущность опричнины неизвестный москвич, тесно связанный с московским посадом, видит в организации массового политического сыска, затронувшего все слои московского населения, в котором принимал личное участие сам царь. Антинародная сущность опричнины выявлена предельно четко. Опричными судьями являются «бояре», т. е. представители господствующего класса. Действия Ивана IV характеризуются как произвольные, беззаконные и безбожные. Таких суровых, полных ненависти слов в адрес Грозного историкам еще не приходилось встречать в летописях: lt;lt;А все слушал царь ушников, или фискалов по намецкому зовому (поясняет переписчик XVIII в. — В. К.), а народ свой губил без милости напрасно- и много крови проливал без бога» 33.

Кровавый произвол Ивана IV встретил протест московского населения. Произошло антиопричное выступление московского посада. Грозный с опричниками, застигнутый врасплох на Арбате,, не только должен был выслушать массовое народное осуждение опричным беззакониям, но и спешно перевестись из Москвы в Александрову слободу, ставшую с того времени его опричной резиденцией и новым центром политического сыска: «Он же (Иван IV.— В. К.), услышав от много народа, путем шествующи улицею Арбатом, прислущающих розысков усумнеся. Потом повеле перевестися из Москвы на иное место» (в Александрову слободу. — В. К.).

Официальная летопись этого переезда царя отметить не могла. Ее ведение прекратилось летом 1568 г. на предшествующем 1567,годе, возможно, в связи с народным выступлением против опричнины, ибо в корне была подорвана идея единения царя с народом, проводившаяся на ее страницах, а также обнаружившимися острыми разногласиями Ивана IV со старшим сыном [344], о чем говорить официальному летописцу, следовавшему указаниям самого Грозного, было совсем нельзя. Но в посольских документах этот новый перевод опричного центра отмечен. В памяти русскому посланнику Федору Мясоедову от февраля-марта 1569 г. предлагалось говорить уже об Александровой слободе как постоянной резиденции царя: «А нечто вспросят Федора, чего для царь и великий кпязь живет в слободе, и Федору говорити: государская воля, где хочет, тут живет, а то село близко Москвы, и государь живет для своего прохладу, а госу- дарьство свое правит на Москве и в слободе. А опричь того Федору ничего не говорити»[345].

Тем самым подтверждается известие летописных отрывков об избрании Иваном IV после московских противоопричных волнений

своей постоянной резиденцией Александровой слободы. Ранее, как мы имели возможность убедиться, в посольских документах говорилось об опричном дворе в Москве. События произошли грозные, и Федор Мясоедов, современник, а возможно, и очевидец, многое мог бы порассказать, но ему строго предписывалось не выходить за рамки приведенной краткой инструкции.

Вопрос о подробностях в переменах местожительства царя Ивана — неважный для людей XVIII в. и «потерянный» для историков, которые отмечали до сих пор лишь отъезд Грозного в Александрову слободу в конце 1564 г. накануне учреждения опричнины, — решался современниками — посольскими дьяками и летописцами, в том числе и автором летописных отрывков, — конкретно: жизнь Грозного на старом дворе в Кремле, начало строительства нового опричного двора вне Кремля (апрель 1566 г.), переезд царя туда в январе 1567 г., затем новый переезд в Александрову слободу в результате происшедших антиопричных волнений в столице и превращение ее в постоянную опричную резиденцию царя.

Когда же произошли эти решающие для истории опричнины события в Москве? Для датировки народного выступления в Москве против опричнины большое значение имеет указание на то, что, после того как были воздвигнуты на территории опричного двора судебные избы, там начался политический сыск, возглавленный самим царем: «И сам государь за ними судьями восхоте смотрети. И судшпа боляры тамо мало не весь год» [346]. Чтобы построить судные избы, нужно было время. Поэтому, когда автор летописных отрывков говорит о суде на опричном дворе с участием царя «мало не весь год», он имеет в виду «7076 (1567/68)» сентябрьский год, т. е. время с осени 1567 г., когда был открыт заговор боярина И. П. Федорова и начались массовые розыски по этому делу[347], Тогда народное антиопричное выступление в Москве следует отнести к концу лета 1568 г.

Известие летописных отрывков о личном участии царя Ивана в политическом розыске и предложенные нами датировки находят косвенное подтверждение в составе дел, выявленных Скрыныиковым в Синодике опальных. Интересно, что они начинают именно с осени г. (дела К. Дубровского и И. П. Федорова) [348], а более ранние за 1564—1565 гг., ведшиеся без участия царя, в Синодике опальных приведены в конце и не отличаются полнотой [349]. Делами К. Дубровского н И. П. Федорова стал заниматься сам царь, о чем он и должен был прежде всего дать ответ богу.

Имеются и прямые указания источников о присутствии царя при допросах и пытках, относящиеся к более позднему времени. Зимой 1569/70 г., во время новгородского похода, Иван IV, по сви

детельству Г. Штадена, «неизменно каждый день бывал в застенке (Peinhof oder Hans)» [350]. От самого конца 1573—начала 1574 г. сохранился протокол личного допроса царем «крымских полоняников», русских, вышедших из Крыма, которых «жгли огнем» и которые оговорили в «измене» крымскому хану кн. И. Ф. Мстиславского и других бояр [351].

Хотелось бы обратить внимание на то, что описание опричного двора в Москве в летописных отрывках, огражденного высокой стеной («тыном крепким и высоким»), внутри которого находились приказные избы («судебныя, розыскныя и губныя»), в своей основе совпадает с «Записками» современника Г. Штадена, неизвестными в первой половине XVIII в. и введенными в научный оборот лишь в 20-х годах XX в. Штаден, сам опричник, неоднократно бывавший на опричном дворе, передает значительно больше подробностей, чем земский летописец, не имевший туда доступа (например, о песке, который «на локоть» покрывал главную площадь двора перед приказными избами, что подтвердилось при строительстве московского метрополитена) [352]. Однако в главных чертах их описания опричного замка с высокими стенами, воздвигнутого в центре столицы, тщательно охраняемого стрельцами-опричпиками, противостоящего Кремлю и посаду, несомненно близки.

Итак, проверка данных летописных отрывков официальной летописью, посольскими документами и «Записками» Штадена показывает, что летописец был современником, знавшим в тонкостях перемещения царской опричной резиденции, представляющим опричный двор укрытым высокой стеной, на территории которого были размещены опричные приказы.

Достоверность же сообщения автора летописных отрывков о переводе политического сыска с опричного двора в Москве в Александрову слободу устанавливается фактом сохранности в Государственном архиве в конце XVI в. дела митрополита Филиппа (осенью г.) [353] и в первой четверти XVII в. в архиве Посольского приказа дела о новгородской измене (лето 1570 г.) [354], ибо московский опричный двор со всей находившейся там документацией погиб в огне грандиозного майского пожара 1571 г., когда Москву дотла сжег крымский хан Девлет-Гирей. Судя по делу митрополита Филиппа,; политический сыск в Александровой слободе начал функционировать по крайней мере с осени 1568 г., ибо митрополит был осужден и сведен с митрополии 4 ноября 1568 г. [355] Опальные новгородцы были доставлены для розыска в начале 1570 г. в Александрову слободу. «А владыку новгородского и попов и диаконов, которые не

искупилися от правежу, и прочих досталних новгородцев, опалных людей, повеле (Иван IV. — В. К.) отслати за приставы во Александрову слободу, до своего царского приезду» [356].

Любопытно далее сравнить летописные отрывки со статьей Пискаревского летописца об учреждении опричнины и первых опричных годах, ибо, по мнению Тихомирова, автор этого летописца был связан с московскими посадскими людьми [357].

Текст Пискаревского летописца об опричнине составлен из двух источников: статья об учреждении опричнины и первых опричных годах называет Ивана IV царем и великим князем, а Владимира Андреевича Старицкого — князем; статья об отравлении Владимира Андреевича в 1569 г. называет Ивана IV только великим князем, а Владимира Андреевича — его братом. Ясно, что второй источник еще более лоялен к Владимиру Андреевичу, чем первый.

Ввиду важности приведем первую статью полностью:

«О опришиипе. Того же году [ранее указан 7072 (1563/64 г.)] попущением божиим за грехи наши, возъярился царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии на все православное христианство по злых людей совету: Василия Михайлова Юрьева да Олексея Басманова и иных таких же, учиииши опришиину: разделение земли и градом. И иных бояр и дворян и детей боярских взяша в опричнину, а иным повеле быти в земских. А грады также раздели и многих выслаша из городов, кои взял в опришнипу, и из вотчин и поместий старинных. А сам царь живя за Неглипното на Петровке, а ходиша и ездиша в черном и все люди опришницы, а в саада- цех помяла. И бысть в людях ненависть на царя от всех людей и биша ему челом и даша ему челобитную (первоначально было «челобитные», затем тем же почерком исправлено на «челобитную». — В. К.) за руками о опришнине, что не достоит сему быти. И присташа ту лихие люди ненавистники добру: сташа вадити великому князю на всех людей, а иныя, по грехом словесы своими, погибоша. Стали уклонятися [к] князю Володимеру Андреевичи). И потом большая беда зачелася» [358].

Прежде всего необходимо отметить, что рассматриваемая статья Пискаревского летописца, помещенная ошибочно под «7072» (1563/64) годом, так же как и статья летописных отрывков об опричнине, помещенная под «7073» (1564/65) годом, иосит сводный характер, объединяя под одним годом события ряда лет. Так же как и в летописных отрывках, учреждение опричнины объясняется следованием Грозного советам «злых людей» (в летописных отрывках — «ушников»). В Пискаревском летописце названы имена этих злых советников: В. М. Юрьева и А. Д. Басманова, причем добавлено «и иных таких же», тогда как в отрывках имена «ушников» не названы, хотя подразумевается кн. М. Т. Черкасский, на месте двора которого царь воздвиг свой опричный замок, вскоре превращенный

в политический застенок. В отличие от автора отрывков автор статьи в Пискаревском летописце не говорит ничего о массовом политическом сыске, но зато обращает внимание на разделение страны на опричнину и земщину, характеризует опричную земельную политику, заключавшуюся в перераспределении земли внутри господствующего класса в пользу опричных приближенных царя [359]. Но далее мы сталкиваемся с поразительным сходством. Сообщив о проживании царя в опричном дворце (куда он, как мы знаем, переехал :в январе 1567 г.), Пискаревский летописец, так же как и летописные отрывки, сообщает о массовом выступлении против опричнины.

В исторической литературе обычным стало относить это известие Пискаревского летописца к лету 1566 г. и связывать с выступлением против опричнины ряда участников Земского собора 1566 г. Первый поставил его в связь с выступлением земских дворян вскоре после собора 1566 г. А. А. Зимин, оговорив его недатированность («правда, без точного указания на время») [360]. Вслед за ним эту датировку, уже без оговорок, принял Скрынников, расценив это выступление дворянства как «крупнейшее выступление земщины против злоупотреблений опричнины» [361]. Однако эта датировка не может быть принята, ибо о подаче челобитья говорится уже после сообщения о переезде царя па новый опричный двор (январь 1567 г.) и до известия о гибели князя Владимира Андреевича Старицкого (осень г.).

Следует также отметить, что и в летописных отрывках и в Пискаревском летописце подчеркнута массовость и народность выступления, что не вяжется с известиями о выступлении дворянских фрон-

деров, даже если принять их число,

по Шлихтингу, в 300 человек [362].

Летописные отрывки 1565—1569 гг.

Пискаревский летописец

«А все слушал царь ушников. . . а народ свой губил без милости напрасно и много крови проливал без бога. Он же, услышав от многа народа, путем шест- вующи улицею Арбатом, прислушаю- згцих розысков усумнеся»[363].

«И бысть в людех ненависть на царя от всех людей и биша ему челом и даша ему челобитную за руками о опричнине, что не достоит сему быти» 54.

Еще более народный характер этих выступлений против опричнины, как выступлений посадского населения Москвы, посадского «мира», а не земской дворянской оппозиции, выступает из Сокра

щенного временника, имевшего общий источник с Пискаревским летописцем, обычно им. сокращаемый и искажаемый, но в данном слуь чае переданный в существенном моменте лучше: «И бысть туга и ненависть на царя в миру и кровопролитие и казни учинились мио- гия» [364].

Все это заставляет сближать известие Пискаревского летописца не с событиями лета 1566 г., когда группа земских дворян выступила против опричнины, а с событиями лета 1568 г., когда против опричнины выступило все посадское население Москвы, московский посадский «мир».

Оба известия значительно дополняют друг друга. Известие Пиг скаревского летописца конкретизирует начальные формы массового выступления в Москве 1568 г, указывая на подачу коллективного челобитья (или челобитных) от всех людей — московского посада и, возможно, земского дворянства и духовенства, «за руками», т. е^ подписанного представителями этих социальных грзшп, как это имело место позднее во время московских волнений 1586 г.[365] Летописные отрывки позволяют выяснить место и обстоятельства подачи этого коллективного челобитья: царь, двигавшийся по Арбату в сопровождении своей опричной охраны, оказался стиснутым народной толпой на узком уличном пространстве, и здесь к нему обратились с чело,- битьем об отмене опричнины в нарушение всех правил. Причем дело, по-видимому, не ограничилось подачей челобитной, а вылилось в столкновение с опричной охраной царя — произошло народное выступление против опричнины,-переросшее в восстание — «мятеж»!. Подобные события в миниатюре произошли в 1546 г. близ Коломны, когда к Ивану IV попытались обратиться с челобитьем представители новгородских пищальников. Иван IV отказался принять челобитье и приказал дворянам, сопровождавшим его, рассеять пищаль- ников. Тогда пищальники, по словам приписки к Царственной книге, «начаша посланников государевым сопротивитися, бити колпаки и грязью шибати». Дворяне, оттеснившие челобитчиков к посаду, должны были столкнуться со «всеми пигцальниками», которые «стали на бой» по всем правилам военного искусства того времени, заставив дворян, вооруженных лишь луками и саблями, ретироваться, так что Иван IV не смог «тем местом к своему стану проехати, но объеха государь иным местом» б7. В условиях средневекового города с его узкими улицами, теснотой, когда в ход были пущены уже не колпаки, набитые грязью, а камни, положение приняло угрожающий для жизни Грозного характер. Он должен был покинуть Москву и спешно переехать в Александрову слободу.

О применении посадскими людьми камней для избиения своих противников говорит ряд источников. За год до событий в Коломне посадские люди Гороховца, возмущенные недостаточно эффективными действиями воевод по борьбе с иапавшимп на город татарами, сами вступили в сражение с ними, «а воеводу Фоку Воронцова с товарыщи хотели гороховцы камением побити за то, что они с казанскими людми не делали бою, а их упустили» [366]. Во время Московского восстания 1547 г., согласно Летописцу начала царства, камнями были насмерть забиты дядя царя кн. Ю. В. Глинский и многие «дети боярские», очевидно защищавшие его пли его добро [367]. В «Повести како отом- стити» рассказывается, как распря Шуйских с Борисом Годуновым в 1586 г. всколебала московский посадский мир, намеревавцшйся пустить в ход камни: «И учинился множеству, еже Борис умышляет на них (Шуйских. — В. К.) и восхотеша его со всеми сродницы ему без милости побити камением» [368]. В мае 1591 г. восставшие угличане «побита каменьем» убийц царевича Дмитрия [369].

Град камней как обычная форма расправы московских посадских людей с ненавистными им деятелями выступает и в сказочнолегендарной повести, принадлежавшей перу неизвестного москвича из посадской среды, согласно которой московские жители якобы «побили» «камением» Лжедмптрия I [370].

Камни летели и во время борьбы боярских группировок в малолетство Ивана IV, когда сторонники Шуйских, согласно приписке к Синодальному тому Лицевого свода, свергая митрополита Иоасафа, начали «камением по келье шибати» [371], и в ходе различных уличных столкновений времени опричнины. В посольских документах помещено известие о том, как пешие литовские люди из сопровождения литовских послов в апреле 1570 г. забросали камнями пристава Андрея Клобукова и сопровождавших его детей боярских: «а пешие Ондрея и детей боярских учали шибати каменьем, да зашибли Ондрея каменьем по носу, а познал Ондрей в тех людях купца Прокопа да другово Рафалова служебника Якуба Горитцкого» [372].

Грозный вспоминает в первом послании и Курбскому о волнениях в Коломне в 1555 г., когда посадские люди по боярскому наущению чуть не забили камнями коломенского епископа Феодосия, близкого к Захарьиным и к нему лично: «Како убо епископа коломенского Феодосия нам (Ивану IV. — В. К.) советнн, народу, града Коломны повелесте камеииемУпобити? Его бог соблюде, и вы его с престола

согнали?» [373]. В свою очередь об угрозах «пвбиения камнями», которыми пугали царя его сторонники, пишет в «Истории о великом князе Московском» Курбский. Враги Сильвестра и Адашева из окружения Ивана IV, настаивая в 1560 г. на заочном суде над ними, говорили: «Аще, рече, припустить их себе на очи, очаруют тебя и детей твоих; а к тому любящие их все твои воинство и народ, нежели тобя самого побшот тобя и нас камением» [374].

Сохранили ли другие источники известие об этом народном выступлении против опричнины? Если приведенные летописные материалы говорят о нем довольно глухо, то есть прямое свидетельство хорошо осведомленного современника о «мятеже», заставившем Грозного уехать из Москвы в Александрову слободз^. Я имею в виду «записки» Штадена, где сказано, что «великий князь из-за мятежа (Ufrurs halben) выехал из Москвы в Александрову слободу — в двух днях пути от Москвы; оцепил эту слободу воинской силой и приказал привести к себе из Москвы и других городов тех бояр, кого он потребует» [375].

Это важное сообщение Штадена доставило много хлопот историкам, согласно относившим его к отъезду царя из Москвы в Александрову слободу в конце 1564 г. накануне учреждения опричнины и оказывавшимся в весьма затруднительном положении, ибо никакого мятежа тогда в Москве не было. С. Б. Веселовский первый пытался найти выход путем конъектурного чтения. Иван IV покинул Москву, «опасаясь (курсив мой. — В. К.) мятежа» [376]. Однако подобное прочтение явилось прямым вторжением в текст и недопустимо. Нельзя его принять и рассматривая это свидетельство Штадена в контексте «Записок».

Штаден часто нарушает хронологию, произвольно переходя от событий одних лет к другим, то забегая вперед, то возвращаясь назад. Ото создает большие трудности в интерпретации тех или иных его известий. Однако в данном случае общая хронологическая последовательность им соблюдена. Сначала Штаден рассказывает об учреждении опричнины по совету Марии Темрюковны и об организации опричного войска [царь «отобрал из своего народа, а также из иноземцев (aus fremden nationibus) особый избранный отряд (sonder- lich auservelfc Volk). И так устроил опричных и земских (rnachet also Aprisna und Semsky). 4) Опричные” — это были люди великого князя (die Seinen), земские же — весь остальной народ» [377]. Затем. Штаден переходит к характеристике опричной земельной политики. «Вот что делал [дальше] великий князь. Он перебирал (musterte) один за другим города и уезды и отписывал имения у тех, кто по смотренным спискам не служил со своих вотчин его предкам на войне; эти имения раздавались опричным» [378]. Следующий абзац пред-

ставдяет собой логический перескок опять к принципам организации опричнины и порядкам в ней, вплоть до одежды и других атрибутов опричников:              «Киязь и бояре, взятые в опричнину,

распределялись по степеням (in graclus) не по богатству, а по породе (nacli Geburt). Они целовали крест, что не будут заодно с земскими и дружбы водить с ними не будут. Кроме того, опричные должны были носить чериьге кафтаны и шапки и у колчана, куда прятались стрелы, что-то вроде кисти или метлы, привязанной к палке. По этому узнавали опричников» [379].

И вот после того уже, как было рассказано об организации опричнины и опричной земельной политике перебора городов и уездов, занявшей, как мы знаем, ряд лет, Штаден делает свое сообщение об отъезде Ивана IV из Москвы в Александрову слободу «из-за мятежа (IMurs lialbeu)», оцеплении ее военной силой и о приказе царя о приводе ему туда «из Москвы и других городов тех бояр, кого он потребует» [380].

Из сказанного следует, что «мятеж», согласно Штадену, произошел не в канун учреждения опричнины, а на каком-то этапе ее существования, когда опричные порядки л обычаи уже укоренились и ненависть к ним среди земских достигла такой степени, что вырвалась наружу, заставив царя вновь покинуть столицу, спешно выехать в Александрову слободу и превратить ее в вооруженный лагерь.

Постараемся рассмотреть главное требование, с которым Грозный, согласно Штадену, обратился к земщине из Александровой слободы. Царь «приказал привести к себе из Москвы и других городов тех бояр, кого, он потребует» [381]. Такого требования Иван IV не обращал к земщине в 1565 г. Тогда в феврале 1565 г. были произведены единичные казни, которые не затронули городских воевод [382].

Штаден не называет имен, кроме боярина И. П. Федорова, затребованного из Москвы. Царь казнил его публично по приезде в столицу из Александровой слободы. Вместе с ним был казнен окольничий М'. И. Колычев и другие Колычевы, по крайней мере шесть человек.[383].

Источники сохранили известия о казни осенью 1568 г. в связи с делом И. П. Федорова ряда городовых воевод. В Нарве был, казнен Яарвский воевода окольничий М. М.. Льщов, в Свияжске — боярин ;кн. Катырев-^Ростовский, в Казани —жн.'Ф. Троекуров, родственник. кн. А. М. Курбского 7fb В.Данкрве казнены; воеводы — кн. В. К; Курлятев, и дворовый сын.,боярскоц, по Коломне Г. С. Сн- доров. Кроме них в Данкове, согласно Курбскому, были убиты «тогда же и того дни» рязанцы: дворовый сын боярский по Туле Данила Григорьев и дворовый сын боярский по Рязани Федор Булгаков сын Денисьев. Расправами в Данкове руководил Ф. А. Басманов, сын А. Д. Басманова, любимец Грозного 7?. В Астрахани казнен приехавшими сюда опричниками князьями Андреем и Петром Хво- ростининъши воевода Иван Чулков, родственник боярина И. П. Федорова [384].

Волна казней воевод и других должностных лиц прокатилась осенью 1568 г. по русским городам от северной Нарвы до южной Астрахани. Таким образом, и с этой точки зрения известие Штадена о «мятеже» в Москве и последовавших затем расправах следует отнести не к концу 1564—началу 1565 г., а к концу лета—осени. 1568 г.

Нам представляется, что эти события можно датировать, исходя из «записок» Штадена, еще более конкретно. Дело в том, что вслед за рассматриваемым известием Штаден, сообщив о царских указах, присланных из Слободы в земщину, о суде земских с опричниками [«послал в земщину (in die Semsky) приказ (Mandat):              Судите              правед

но, наши (опричники. — В. К.) виноваты не были бы (sudite praweda nassi winowath lie boliby)”»] и о гюдаче холопами челобитных — доносов на своих господ, выдавших земских опричникам буквально на. поток и разграбление, рассказывает о приезде Ивана IV после всех этих чрезвычайных мероприятий из Александровой слободы в Москву и о казни там И. П. Федорова-Челяднина: «Великий князь приезжал из Александровой слободы и убил одного из первых бояр в земщине,, а именно Ивана Петровича Челяднина» [385]. Казнь же И. П. Федорова- Челяднина, руководителя земской оппозиции, состоялась, как точно установлено, 11 сентября 1568 г.[386] Итак, «мятеж», если следовать Штадену, произошел до И сентября 1568 г. Учитывая же, что в августе 1568 г. царь уже находился в Александровой слободе, куда ему посылались летописные материалы [387], нужные ему, очевидно, для составления обвинения против И. П. Федорова и его сообщников, а в июле был в Москве, где еще 28 июля, в день святых Прохора,

Никанора и Пармена, участвовал в церковной церемонии в Новодевичьем монастыре [388], «мятеж» произошел в конце июля, что вполне согласуется с данными летописных отрывков, которые также ведут к концу лета 1568 г. как времени выступления московского посада против опричнины.

Но дату выступления («мятежа») можно, думается, определить еще точнее, вплоть до дня. 28 июля в Новодевичьем монастыре, Смоленский собор которого имел придел в честь святых Прохора, Никанора и Пармена, происходило торжественное ежегодное богослужение. На этом богослужении традиционно присутствовали царь и митрополит, и оно должно было завершиться крестным ходом. Во время этого богослужения и произнес митрополит Филипп в присутствии Ивана IV свою третью обличительную речь против опрични- нины, самую сильную и вызывающую. Разгневанный царь с сопровождавшими его опричниками ушел с богослужения. Путь его из Новодевичьего монастыря к Опричному двору лежал через многотысячные толпы, собравшиеся для крестного хода, через возбужденную проти- воопричной речью митрополита и ссорой его с царем Москву, наконец через многолюдный, встревоженный Арбат. Не в этот ли день и произошло противоопричное выступление московского посада? Отодвигать его дальше, куда-нибудь на начало августа, нельзя, ибо в Житии Филиппа отмечено пребывание митрополита и царя 28 июля в Новодевичьем монастыре на праздновании дня Прохора, Никанора и Пармена, но ничего не сказано об их совместном присутствии 1 августа на праздновании изнесения честных древ животворящего креста господня, знаменующего начало Успенского поста. И не потому, что Грозный окончательно рассорился с митрополитом. Скорее всего, Ивана IV 1 августа в Москве уже не было. Испуганный народным выступлением, возможно поставившим под угрозу его жизнь, он поспешил уехать из возмутившейся столицы в Александрову слободу.

$ Н:

Подведем краткие итоги. Обнаруженные летописные отрывки 1565—1569 гг. представляют собой фрагменты летописца, реконструируемого по этим летописным отрывкам, Костровскому и другим кратким летописцам, аналогичным с ним в изложении событий времени опричнины, приписке к Никоновской летописи 1571 г. Этот летописец был составлен в промежуток времени от 8 февраля до мая 1572 г. современником и очевидцем опричнины, москвичом духовного сана, проявившим особый интерес к митрополиту Кириллу. Его автор, принадлежа, возможно, к числу московских священников, отразил в нем антиопричные настроения московского посада, дав резко отрицательную характеристику Ивану IV, который осуждается с демократических позиций за организацию опричного политического сыска, жестокость и кровавый произвол. Проверка данных летописных отрывков с привлечением официального летописания,

Московского и Пискаревского летописцев, Жития Филиппа, «Записок» Г. Штадена, дипломатических делопроизводственных материалов и других источников показала их высокую достоверность, хорошую осведомленность автора.

Очень важно его известие о народном иротивоопрргшом выступлении в Москве, «мятеже» — по Штадену, которому предшествовала подача коллективного челобитья с требованием отмены опричнины, как указывает Пискаревский летописец, «от всех людей», т. е. от всего московского посадского «мира». Как удалось установить, это произошло в самом конце июля 1568 г., скорее всего 28 июля. В результате народного стихийного выступления, по сути восстания, царь был вынужден спешно покинуть столицу, где жизнь его была поставлена под угрозу, и отправиться в Александрову слободу, которую он превратил в военный лагерь, сконцентрировав там опричпое войско. Оттуда он продиктовал свои условия, главным из которых была выдача руководителей земской оппозиции из числа феодальной верхушки. Справившись с положением, Грозный произвел казни представителей старомосковского боярства во главе с И. П. Федоровым и их сторонников.

С этого времени Александрова слобода стала местом жительства царя и центром управления опричниной. Позднее туда были переведены приказы и политический сыск.

Московское антиопричное выступление посадских людей, по сути восстание, стало важной вехой в истории опричнины. Это было действительно крупнейшее выступление земщины против опричнины. Царь был вынужден пойти на уступки московскому посаду, прекратить массовый террор в Москве, ограничившись лишь расправой с руководителями оппозиции из числа земских бояр и высших церковных иерархов во главе с боярином И. П. Федоровым и митрополитом Филиппом, перенести политический сыск и свою опричную резиденцию в Александрову слободу. В то же время он постарался укрепить опричнину (принятие указов о преимуществах опричников в земских судах и о доносах холопов на своих господ, значительное увеличение опричного войска, смена опричного руководства, когда выходцев из старомосковского боярства заменили люди типа Малюты Скуратова и Василия Грязнова).

Московское восстание 1568 г. показало, что хотя и оно было подавлено под угрозой применения опричного войска, но антиопричный дух московского посада не был сломлен и проявился сразу же после смерти Грозного во время апрельского восстания 1584 г., когда был положен конец попытке Б. Вельского, последнего фаворита Ивана IV, возродить ненавистные опричные порядки.

ОТРЫВОК I

л. 159              В лето 7073-го царь Иван Васильевргчь, всея России самодержец,

учинил опришник во всем государстве в Москве, слушая ушников. // л. 159 об. Вышел от города Кремьля за город на поло Воздвижонское, оставя двор свой царский и переведеся за Неглинну-реку напротив монастыря на Арбацкую улицу на двор тестя своего князь Михайла Васильевича Черкаскаго Темрюковича. И велел на том дворе ставити избы судебный всем бояром и самим жити судьям наскоре и оградити все новьш тыном крепким и высоким. Такоже и бояр ближних и окольничих. И ставити избы судебиыя, розыскныя и губныя и всякой розряд чи- иити, сиречь тайныя дела розыскивать. И сам государь за ними судьями восхоте смотрети. И судиша боляры тамо мало не весь год. А все слушал царь ушников, или фискалов по немецкому зовому, а народ свой губил без милости напрасно и много крови проливал без бога. Он же, услышав от много народа, путем шествуют, и улицею Арбатом, прислушающих розысков усумнося. Лотом повело поре- вестися из Москвы иа иное место.

В лото 7074 они же, ушники, возвестшпа царю Ивану Васильевичу, самодержцу всея России, чтобы из Москвы града перевестися подале, народа ради и тайных розысков, якобы злых людей от измены, воgt; Александрову слободу, и дабы тамо град каменпой был построен, понеже в Москве многонародпо при пути розыскивать невозможно. Он же, государь, послушав их, иовеле бояром, чтобы вскоре построили л. 161 * град и дворец государю и себе бы до мы устроили // и нриказныя избы и судебный столы по чинам и розрядныя и губныя и всему чину приказному и караулным стрслцам и заплечным мастерам. 11отом прн- везоша из Москвы столы и скамья и потом сами судьи. И изволил сам государь смотрети и расправлял немилостиво, так яро, и сказать невозможно: что скажут ушники, и им паче всех верил и суд безчело- вечно производил.

Потом судил сына своего царевича Иоанна Ивановича по доно- шенью ушников, якобы слушает бояр и добра отцу своему не желает Тогда возмнеся государь, что сын над отцом смотрит и ищет пору- шенья.

Царь же присоветова с вискалы (так!) своими сына своего в Москве судить, иовеле всем боярам в Москву ехати и там сына своего смертшо казнити, на Кучкове на болоте голова отсечь. И тако скоро достиг- . нушася, все ужаснушася и страхом объяты быша, исполниша волю цареву, прибывшим им в Москву. Распалися государь на сына своего Иоанна Иоанновича [389], повеле его вести иа Кучково, иоле житное, и Малюту Скуратова послал — да его погубит. В то же время услыша стрелецкой пятидесятник стремяннаго полку, устремися наскоро бежать иа двор ко князю Никиты Романовичу [390], ому же бывшу в долю своем спящу пополудни. Безвременно возвести ому слезно:. «Что ты спиши и не ведаешь того, что царь Иван Васильевич приехал [391]из л. 161 об. Александровой слободы 3 // и послал на Кучково поле сына своего казнити, голова отсечь?» Он же, дятька князь Никита Федоровичь (так!), вскочил необычно, ухватил платье дорогое, по случаю в то время платья просушивали, одеявся в светлую одежду и всол на доброй копь. И скоро скакаше и прибежя отъя меч у мечника из рук,, не даде обезглавити его [392] и взя его за руку и ведяше ко отцу его царю

Ивану Васильевичу. В то время отец его понахиду служашо и пояпте и вси быша бояре в соборе у Архангела Михаила в кручинном платье и всем плачущим и рыдающим. И как болярцн князь Никита Федорович (man!) прибыл с сыном царевым близ Архангела Михаила и поставил царевича вне церкви, а сам пред царем стал. Царь же воззрев яро, и слезно глаголет ему: «Что ты болярин знаешь или не знаешь, приехал ты в платье золотом и светлодг, а моей печали не знаешь? Я послал на болота Кучково, житное ноле, сына своего казнпти смер- тию». Тогда отвещав боярин Романов: «Радуйся царю, а то сын твой здрав пред тобою предстоит». Царь же паки вознлакася горко и рече: «Где есть сын мой?» И он его [393] привед пред отца. Отец же объем его обема рукама и целовах несытно, слез иснолнися от радости. И всем бояром рыдающим о таковом случаи, яко от мертвых воставшу и всем тамо бывшим слезы пролиявшим. Потом царь пзроче слово к сыну своему: «Скажи мне любезное чадо мое, чем болярина // сего пожаловать?» Он же тихим гласом слово нзрече: «Вели государь-батюшко ему всю Москву ведать».

Потом паки взял сына и боляр и судей своих, по-лрежнему отъе- хаша во Александрову слободу, а город построиша камонно[й].

В лето 7078 Селиз-Алтан, турский царь, посылал войска своя иод Астрахань град, хотя отъяти от русских государей, п прислал войска своего турецкой (так!) [394] 250 ООО да конных 50 ООО да татар ООО да и каторг 150 000 с силою ж. Тогда прииде весть к царю Ивану Васильевичу Московскому. Он же, государь, вскоре собрал своего войска 10 000 и упредиша Русь в Астрахони и побиша всю силу турецкую, точию осташа их с 2 000 возвратишася в Царьград свой со студом.

В та же лета в Полше и в Литве глад [395] был силен на люди — про- стый парод всяку скверну ели — нсов и кошек, напоследок и мертвых людей — тела их из гробов волочили и солили, да ели, аще хлеб и не зело дорог был, да денег негде взять.

ГБЛ, Муз. № 1841, л. 159—159 об., 161 — 162.

ОТРЫВОК II

м. 376 об. Лето 7079 году приходил под Москву крымской царь Демет-Кирей (так!) майя              в 24 день, на Вознесеньев день татаровя посад зажгли.

м. 377              И божим // гневом, грех ради наших, в три часы Москва згорела вся:

город и в городе государев двор и все посады и за Москвою-рекою [396]; и людей погорело множество, им же не бе числа и всякое богатство и все добро погорело. И церкви каменые от жару изседалися, и люди в каменых церквах и в каменых погребах горели и задыхалися, едва хто где божим сохранением от смерти избыл. Митрополит же Кирил со священным собором в те поры просидели в церкве соборной пречистые Богородицы. А князь Иван Дмитриевич Белской па своем дворе в каменом погребе, задохнувся, умер. Инех же кпязей и княгинь и боярынь и всяких людей хто может изчости, сколко погорело и, задохнувся, померло. И Москва-река мертвых пе пронесла: нароком оставлени были пропроваживати иа низ рекою мертвых; а хоропити л.^377-.об. их некому;              разве у которых // были приятели, — тех хоронили.

А крымской              царь в те поры отшел в Коломенское да, смотря гнева

господня, дивился и пошел в Крым; а к Москве по попусти ему господь приступати по писанному: «Не даст бо Христос жезда на жребий свой». А сам царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русин с опричниною в те поры шел из Серпухова в село в Бронниче, что в Коломенском уезде, а оттуду мимо Москву в Слободу, а из Слободы в Ярославль п в Ростов, а оттуду по вестом, что царь крымской пошел прочь, и оп возвратися к Москве.

Лето 7080-го царь и великий князь Иван Васильевич ходил в Новгород Великий, а в те поры крымской царь Девлет-Кирей, а с ним крымские мурзы, Дивеп-мурза со многими крымскими и пагайскпми людьми, пришли с великою похвалою и улицы на Москве росписал, коемуждо мурзе коя улица. И воеводы государевы князь Михайло Иванович Воротынской с товарищи встретили царя крымского от л. 378 Москвы // за 50 верст на Молодех и божиею милостию и заступлением пречистыя богородицы, скорые помощницы, и молитвами святых великих московских чюдотворцев государевы бояре и воеводы крымскаго царя побили и ближние его ду!мы Дивея-мурзу поимали и иных многих мурз и князей в полон живых взяли; а безбожный крымский царь убежал с невеликими людьми.

ГБЛ, Унд. № 754, л. 376 об.—378.

<< | >>
Источник: БОРИС АЛЕКСАНДРОВИЧ РЫБАКОВ. ЛЕТОПИСИ и хроники. 1984

Еще по теме К ВОПРОСУ О НЕОФИЦИАЛЬНОМ ЛЕТОПИСАНИИ ВРЕМЕНИ ОПРИЧНИНЫ * В.              И. Корецкий:

  1. 1.4. Реорганизация государственной власти и управления времен опричнины
  2. ЛЕТОПИСЕЦ С НОВЫМИ ИЗВЕСТИЯМИ —НАЧАЛА XVII в. В.              И. Корецкий, Б. Н. Морозов
  3. 25. Опричнина.
  4. ОБ ОСНОВНОМ ЛЕТОПИСНОМ ИСТОЧНИКЕ ВРЕМЕННИКА ИВАНА ТИМОФЕЕВА В. И. Корецкий
  5. Политика опричнины
  6. К ВОПРОСУ О ВРЕМЕНИ СОЗДАНИЯ РУКОПИСИ ПИСКАРЕВСКОГО ЛЕТОПИСЦА Т. В. Дианова
  7. § 1. ВОЗРАЖЕНИЯ 523. Общие правила гражданского кодекса. Возражения и простые неофициальные предупреждения.
  8. Собор кануна опричнины
  9. ПРОБЛЕМА ОБЩЕРУССКОГО ЛЕТОПИСАНИЯ СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ XIV В. Л. Л. Муравьева
  10. К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ВЛАДИМИРСКОГО ЛЕТОПИСАНИЯ 1158-1177 ГГ. Н. Н. Воронин|
  11. Начальная история киевского летописания.
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -