<<
>>

Атрибуция текстов архиепископа Феодосия

Из общего списка трудов Феодосия 24 текста содержат прямые указания на его авторство, поэтому в настоящей главе их анализ не проводится[459]. Однако существуют послания, авторство которых нуждается в уточнении.

Авторство послания игумена Спасова Хутынского монастыря архиепископу Макарию о монахе Гурии без аргументации приписывают Феодосию А. Д. Седельников и архимандрит Макарий (Веретенников)[460]. Послание атрибутировала Феодосию также и О. А. Абеленцева, приводя в защиту этой точки зрения несколько доводов. Так, обращаться к епископу по вопросу приема в монастырь монаха, самовольно покинувшего другую обитель, мог только игумен. Между тем, во время архиепископства Макария иные игумены Хутынского монастыря, кроме Феодосия, неизвестны. Помимо этого, в сборнике РНБ. Q.XVII.50, где читается послание, помещен тест, по мнению О. А. Абеленцевой, послуживший образцом для его преамбулы: формулярный извод послания монаха Вениамина архиепископу[461]. Стоит также отметить, что автор послания обращается к архиепископу Макарию со следующими словами: «Безмерное твое человеколюбие и безчисленаа пространнаа твоа ко мне благодеаниа». Такое обращение свидетельствует о теплых отношениях, в которых находились архиепископ и игумен. Именно такие отношения связывали Феодосия и Макария. Таким образом, приведенные аргументы позволяют считать Феодосия автором данного послания.

Различные мнения в историографии высказаны по поводу послания новгородского архиепископа митрополиту, находящемуся в сборнике РНБ. Q.XVII.50, л. 113 об.-116 об. Впервые на Феодосия как на автора данного послания, указал П. Ф. Николаевский в 1868 г.[462] И. Н. Жданов также считал послание принадлежащим Феодосию[463]. Оба автора не аргументировали свою точку зрения, на что уже в 1881 г. указал В. И. Жмакин, отвергнув мнение П. Ф. Николаевского, как ничем не подкрепленное[464].

По мнению В. И. Жмакина, послание написано в 1538-1539 гг. митрополиту Даниилу Макарием, в бытность его архиепископом Новгородским. Такую датировку автор объяснял отсутствием в послании упоминания имени

Елены Глинской, умершей в 1538 г. и фактом сведения митрополита Даниила с московской митрополии, произошедшим в 1539 г. В. И. Жмакин указал, что адресат в послании именуется опекуном царя, которым являлся митрополит Даниил. Как аргумент в защиту своего мнения В. И. Жмакин приводит упоминание в послании недуга митрополита (которым страдал Даниил) и отсутствие у митрополита Макария достаточного авторитета при дворе. Помимо этого, в послании присутствует указание автора на то, что митрополит старается устроить в государстве «соединение во всякомъ деле и слове». По версии В. И. Жмакина, это является отсылкой к окружному посланию Даниила, датируемому январем 1539 г. Против авторства Феодосия свидетельствует, по мнению В. И. Жмакина, и тот факт, что послание отличается витиеватостью языка и красноречием, не свойственным Феодосию, а также отсутствием обычно содержавшегося в посланиях Феодосия прямого указания на авторство.

Еще в 1900 г. Ф. Воронин в своей диссертации, написанной в Киевской духовной академии, подверг критике аргументы В. И. Жмакина[465]. Исследователь указывал, что фраза «случися в великих попечениих пребывати о царском здравии» является признаком скорее просто заботливости, чем указанием на роль в качестве опекуна. Подобная заботливость была присуща митрополиту Макарию в отношении Ивана IV. Так, он «не оставлял без своего совета и святительского руководства ни одного важного дела, на которое решался юный царь»[466]. Ф. Воронин справедливо замечает, что упоминание о «нестерпимых болезнях» митрополита может относиться и к митрополиту Макарию, который сильно пострадал при московских пожарах 1547 г.[467] Характеристика митрополита в послании как поборника единения и любви, по мнению Ф. Воронина, более применима к митрополиту Макарию, чем к Даниилу, а литературные достоинства послания не настолько выдающиеся, чтобы исключать авторство Феодосия[468].

Помимо этого, В. И Жмакин указывает на сходство данного послания с посланием Феодосия боярину, считая, что Феодосий воспользовался трудом Макария. Ф. Воронин справедливо возражает, что логичнее предположить заимствование Феодосием отрывков из своего произведения, чем предполагать, что он имел в своем распоряжении отосланное в Москву послание Макария[469]. Точку зрения В. И. Жмакина оспаривал также А. А. Зимин, который считал, что именование Ивана IV царем указывает на то, что послание написано после 1547 г., в бытность новгородским архиепископом Феодосия, а не Макария[470]. Возражая А. А. Зимину, О. А. Абеленцева пишет, что упоминание титула «царь» в неофициальных источниках не может быть критерием для датировки, поэтому нет оснований считать, что послание написано Феодосием[471]. Несмотря на это, архимандрит Макарий (Веретенников) соглашается с А. А. Зиминым, считая автором послания Феодосия, а адресатом - митрополита Макария, обозначая время его написания, как и А. А. Зимин, «около 1550 г.»[472].

Помимо выше приведенных доводов Ф. Воронина в пользу авторства Феодосия, которые представляются убедительными, стоит отметить один пассаж. В нем автор послания пишет о молитвах, чтобы «помощь бы и крепость Свою Господь Богъ послал сыну твоему, государю нашему великому князю Ивану Васильевичу всея Руссии самодержцу и всему его Христолюбивому воинству на наши враги на бесерменство»[473]. Под «бесерменами» здесь, очевидно, подразумевались татары, военные действия против которых велись Иваном IV с 1545 по 1552 г. В послании упоминается брат Ивана IV: «... о многолетномъ здравии, и спасении твоего святительства и сына твоего святейшаго царя и государя нашего великаго князя Ивана Васильевича и о его брате благоверном князе Г еоргие, и о христолюбивом воинстве ... »[474]. Князь Юрий (Георгий) Васильевич, как известно, в 1550 г. принимал участие в Казанском походе[475], чем может быть обусловлено его упоминание в одном ряду с воинством.

Анализ историографии и приведенные соображения дают право заключить, что аргументы в пользу авторства Феодосия весомы. Это позволяет сделать вывод о том, что рассматриваемое послание написано архиепископом Феодосием митрополиту Макарию.

Вызывает интерес также анонимное послание старца Хутынского монастыря о дьяке Якове. Данный труд атрибутировали Феодосию О. Н. Пономаренко[476] и О. А. Абеленцева[477]. Обе исследовательницы отмечают, что речь в нем идет о Якове Васильевиче Шишкине, который занимал должность дьяка во времена игуменства Феодосия в Хутынском монастыре. О. Н. Пономаренко представляет и другие аргументы в пользу авторства Феодосия. Так, она отмечает, что данное послание в сборнике РНБ. Q.XVII.50. следует сразу за текстом послания Феодосия И. Ю. Шигоне-Поджогину и переписано тем же почерком, что и другие пять посланий Феодосия, находящиеся в этом сборнике[478]. Особо подчеркнут факт обращения автора к чудотворцу Варлааму и упоминание «дома Спасова»[479]. Как аргумент в пользу авторства Феодосия О. Н. Пономаренко приводит слова автора о кончине Василия III[480]. Как отмечалось ранее, с Василием

III будущий архиепископ был знаком лично, и по непосредственному его распоряжению был поставлен игуменом Хутынского монастыря. Еще одним доводом О. Н. Пономаренко в пользу атрибуции послания Феодосию является то обстоятельство, что автор послания не использует слово «игумен» в отношении третьего лица. Это может служить доказательством, что автор сам являлся игуменом. О. Н. Пономаренко также отмечала, что при написании послания использовалось первое послание Нила Полева старцу Г ерману (Подольному) об отлучении от церкви монахов Иосифо-Волоколамского монастыря новгородским архиепископом Серапионом, читающееся в том же сборнике РНБ. Q.XVII.5 0[481], что и анализируемый текст. Сочинения других авторов, которые сохранились в сборнике РНБ. Q.XVII.50 наряду с посланиями Феодосия, нередко использовались им в его собственных трудах (См. об этом в Главе 4). Все изложенное выше позволяет считать, что послание старцу Алексею о дьяке Я. В. Шишкине было написано игуменом Хутынского монастыря Феодосием.

В сборнике РНБ. Q.XVII.50 на л. 173-174 об. расположен отрывок еще одного послания. Можно согласиться с мнением О. А Абеленцевой, что автором текста является Феодосий[482]. Кроме имени, данный отрывок не содержит титула архиепископа или игумена, однако упоминание чудотворца Варлаама указывает, что вероятнее всего, он создавался Феодосием в бытность игуменом Хутынского монастыря. Отрывок представляет собой обращение к высокопоставленному, очевидно церковному лицу, с просьбой посодействовать в отдаче долга. Адресатом данного отрывка, по всей видимости, являлся архиепископ Макарий, к которому Феодосий неоднократно обращался с просьбой помощи в решении каких-либо вопросов.

Нуждается в уточнении авторство послания, расположенного на л. 341-343 об. сборника РНБ. Q.XVII.50. Архиепископ Филарет (Гумилевский) озаглавил его как «Послание умирающего ко всем христианам (послание «избранно»)[483]. В качестве послания неизвестному вельможе (около 1563 г.) оно фигурирует у А. А. Зимина и Д. М. Буланина[484]. О. А. Абеленцева опубликовала данный текст с заголовком «Формулярный извод послания бывшего архиепископа новгородского Феодосия к неизвестному. Послание избранно»[485]. Однако обоснований его принадлежности Феодосию в литературе нет. Вместе с тем, отсутствие даты, имени автора вынуждает обратиться к его атрибуции.

Анализируемы текст представляет собой формулярный извод обращения к высокопоставленному лицу. Указания на титул или должность адресата нет, отмечается лишь его высокое происхождение: «Иже отъ благаго корени избраному и рожшемуся, въ благочестии и в законе божественыа благодати воспитанному ... »[486]. В предисловии к посланию Евфимий Турков обозначает данный текст как «Послание избранно отъ божественых писании, к вельможам и ко властемъ, благороднымъ и благочестивымъ»[487]. По всей видимости, судя по заголовку, текст был скомпонован Феодосием из «божественых писании». То обстоятельство, что он переписан рукой Феодосия, само по себе не может являться указанием на его авторство, поскольку сборник РНБ. Q.XVII.50 содержит 23 безусловно атрибутируемых ему текста, из которых, однако, ни одно не переписано Феодосием собственноручно. Тем не менее, в пользу того, что текст составлялся Феодосием, а не был механически переписан, могут служить исправления. Так, на л. 341 слово «святости» зачеркнут и переправлено на «благородиа». Едва ли Феодосий стал бы заменять слова в тексте, к созданию которого не имел никакого отношения. Окончание послания написано Евфимием, о чем он сообщает в приписке к нему: «во мнозехъ болезнехъ и трудехъ изнеможе докончати, повеле мне сие послание духовное дописати». Остается неизвестным значение слова «дописати»: означает ли оно, что Евфимий сочинил это окончание сам или же записал со слов Феодосия. Последнее представляется наиболее вероятным.

Рассматриваемый труд имеет сходные чтения с одним формулярным изводом в сборниках ГИМ. Щук. № 468 (л. 138-139) и БАН. 18.17.29 (Л. 266-267 об.). Адресат в нем именуется государем, но при этом не называется ни великим князем, ни царем. Установить, являлось ли данное сочинение посланием к Василию III или Ивану IV, доподлинно нельзя. По объему данный текст составляет примерно 30 процентов от формулярного извода послания неизвестному вельможе. Отмечено совпадение начала и конца, середины же разнятся. В качестве примеров приведем фрагмент, совмещающий совпадающие и несовпадающие чтения (здесь и далее разночтения выделены курсивом):

Формулярный извод послания неизвестному Формулярный извод послания государю. вельможе. РНБ. Q.XVII.50. Л. 341 Щук. № 468. Л. 138

Благочестии и в законе божественыа Благочестии и в законе божественыа благодати воспитанному, поборнику и благодати воспитанному, поборнику и заступнику истиннаго христианскаго заступнику истиннаго христианскаго православиа, благаго корени добрыа отрасли православиа, благаго корени добрыа отрасли, богопочтенному и Богомъ възлюбленному, богопочтенному и Богомъ възлюбленному, паче" сверстник своихъ в духовныхъ паче сверстник своихъ в духовныхъ добродетелехъ сиающему, в смирении велице добродетелехъ сиающему, в во смирении и отечьском наказании живущему, и яко крин велице и отечьском наказании живущему, и благоуханиа мудрости расцветущу мне же яко крин благоуханиа мудрости расцветущу

всяко вожделенному смирено метание с скороразумному, борзопамятливому, доброму любовнымъ порадованиемъ честнаму образу и ласковому до мене, мне же всяко твоего благородиа Мя же, аще и во мнозе вожделенному имярекъ многогрешный въ унынии и нерадении и слабости духовныа, но человецехъ и недостоиный рабъ Христу Богу неще временную жизнь, Богу благоволящу, имярекъ челомъ бью. Пожалуй, государь, не проходим въ мнозехъ суще о гресехъ печали держи нас без вести о своемъ животе, како закоснехъ. Благодарение и возблагодать тебя Господь Богъ хранит и какое си послати твоему боголюбию, понеже обретохъ отвержимъ честию и любовию Государьской. любви знамение и в освещенной твоей души А я, господине, Господа услышу про твое еже къ нашему смирению и худости. здравие, тогда сердцемъ радуюсь и душею

веселюсь и милосердному Господу Богу о семъ хвалу воздаю и молю.

Стоит также отметить, что косвенным свидетельством авторства Феодосия может служить окончание извода послания государю, сходное с пассажем из послания о дьяке Я. В. Шишкине:

Формулярный извод послания государю. Послание о дьяке Я. В. Шишкине. РНБ. Щук. № 468. Л.139, БАН. 18.17.29. Л. 267 об. Q.XVII.50. Л. 238

Милостивыи человекъ уподобися Милостивый бо человек уподобись

милостивому Богу, а немилостивый человекъ милостивому Богу, а немилостивый человек уподобися немилостивому бесу. уподобись немилостивому бесу.

Вместе с тем, в сборнике ГИМ. Щук. 468 окончание текста со слов «Милостивый человек...» помещено с некоторым отступом. Это может стать основой для предположения, что данный отрывок, как и весь текст формулярного извода, являются некими выписками, использованными для написания посланий. Однако анализ текста извода, а также тот факт, что он помещен среди других посланий Феодосий позволяет считать его полноценным произведением.

Разные адресаты, существенные разночтения и отличия в объеме текстов позволяют считать формулярные изводы послания к государю и неизвестному вельможе отдельными сочинениями. Аналогично в литературе считают отдельными посланиями сходные по тематике и содержанию послания Феодосия Ивану IV по случаю Казанского похода.

Вынести окончательное суждении о соотношении этих двух посланий и убедительно подтвердить их принадлежность Феодосию можно при выявлении протографа сборников ГИМ. Щук. № 468 и БАН. 18.17.29 и определении его связи с Феодосием. (Подробнее об этом в Главе

Существует еще одно послание, помещенное в сборнике РНБ. Q.XVII.50 на л. 59 об.-61

об. В нем отсутствует начало и окончание, а также какие-либо сведения об авторе, адресате и дате. Данное послание было опубликовано в 1960 г. Я. С. Лурье[488]. Исследователь отметил сходство отдельных его фрагментов с посланием Феодосия митрополиту Макарию (1550 г.), не придя, однако, к определенному мнению по поводу его авторства[489]. В 2001 г. вышла в свет статья архимандрита Макария (Веретенникова) в которой он анализирует послание как принадлежащее Феодосию[490]. В качестве аргументов в пользу своей точки зрения архимандрит Макарий приводит указанное ранее Я. С. Лурье сходство этого послания с посланием Феодосия Макарию (1550 г.).

По нашему мнению, вышеупомянутые текстовые параллели не могут свидетельствовать о несомненном авторстве Феодосия. Послание помещено в сборнике, содержащем послания и пометы Феодосия, а также написанном его учеником Евфимием Турковым. Однако сборники Феодосия во многих случаях содержат источники, используемые им для собственных посланий. Поэтому данный отрывок мог быть помещен в сборник РНБ. Q.XVII.50 именно по этой причине, чем в таком случае объясняются текстовые параллели с посланием Феодосия Макарию. Автор отрывка сообщает, что владыка, к которому он обращается, послал его в «киновию Иосифову», т.е. в Иосифо-Волоколамский монастырь, «завещав прилежати». Это свидетельствует о том, что автором является сосланный в Иосифо-Волоколамский монастырь человек духовного звания. Факт участия в его судьбе высокопоставленного иерарха, а также форма обращения к нему, позволяет предположить, что он также являлся не рядовым монахом.

Архиепископ Феодосий после своего сведения с новгородского престола действительно отправился в Иосифо-Волоколамский монастырь, где пробыл до самой смерти. Однако содержание послания имеет ссылки на то, что ее автор был, очевидно, обвинен в ереси. Так, в самом начале текста содержатся слова: «... егда впадшу ми в душетленный разбойникы, и от них не исполу, по всему умерщвену, елма ты, яко истинен пастыр Первопастырем Исус Христом послан, зде прииде взыскав заблудших и мимоходя, узрев мое окаанство, не мимошел еси»[491]. Помимо этого, автор послания спрашивает у владыки разрешения причаститься, что является указанием на факт отлучения автора от причастия. Отлучение от причастия, в свою очередь, являлось наказанием за особо тяжкие грехи, к которым относилась ересь. Между тем, упоминания о каких-либо обвинениях в ереси, а также о возложении на Феодосия такой серьезной епитимьи, в источниках отсутствуют. Напротив, в житии Феодосия, написанном его

учеником Евфимием Турковым, отмечается, что Феодосий «правила же церковное сохраняя по

492

уставу, никако же преступив, и до последняго своего издыханиа» .

Послание архиепископу Макарию, содержащее параллели с отрывком, написано Феодосием в 1535 г. в бытность его игуменом Хутынского монастыря. Предполагая, что данный отрывок уже тогда был известен Феодосию, можно ограничить верхнюю дату послания 1535 годом. Нижней границей времени создания отрывка, учитывая упоминание о «киновии Иосифовой», можно считать основание Иосифо-Волоколамского монастыря - 1510 г. Среди известных духовных лиц высокого ранга в Иосифо-Волоколамский монастырь были сосланы Вассиан Патрикеев (1531г. - после 4.03.1532 г.) и Максим Грек (1525 - между 1532 - 1537 гг.)[492] [493], а также, возможно, и другие лица. Уместно заметить, что Максим Грек в качестве наказания был лишен причастия[494]. Возможно, автором послания являлся именно он, однако однозначные аргументы в пользу данного авторства в настоящий момент не выявлены.

Г. З. Кунцевич атрибутировал Феодосию послание из сборника РНБ. Q.XVII.50 (л. 133 об.-134)[495]. Послание обращено к Ивану IV, идет речь о поездке руководителя Новгородской епархии в Псков и о посылке великому князю святой воды и просфоры. Судя по данным, содержащимся в тексте, упомянутая поездка в Псков состоялась 6 января, в воскресенье. Первоначально послание содержало и имя псковского наместника - Андрей, которое, однако, было зачеркнуто и заменено на «имярек». Во всех дальнейших случаях переписчик послания также заменял все упоминаемые имена на «имярек». По всей видимости, послание переписывалось с протографа, содержащего имена, которые заменялись писцом для придания посланию вида формуляра. Имя «Андрей», по всей видимости, было переписано по ошибке и поэтому вычеркнуто. Тем не менее, оно позволяет сделать предположения о времени создания послания. Так, с 1510 г. по 1554 г. в Пскове было два наместника с именем Андрей: Андрей Васильевич Сабуров, время наместничества которого приходится на 1514 - 1517 гг.[496] и Андрей Михайлович Шуйский. Согласно данным А. А. Зимина, князь А. М. Шуйский был наместником Пскова в 1539-1540 гг. вместе с князем Василием Ивановичем Оболенским. Сведение его с должности произошло, по мнению А. А. Зимина, зимой 1540 - 1541 гг.[497] или же после января 1542 г., по мнению И. И. Смирнова[498]. Вместе с тем, в Псковской I летописи запись за 19 сентября 7049 (1541) г. указано, что великий князь Иван Васильевич князя Андрея Шуйского «к себе свел», и остался в Пскове один наместник[499]. В любом случае, учитывая эти факты, авторство Феодосия для данного послания можно исключить, так как он был поставлен новгородским архиепископом в августе 1542 г. Дата послания - 6 января в период наместничества А. М. Шуйского совпала с обозначенным воскресным днем в 1540 г.[500] Этот год можно считать временем составления текста, а его автором - архиепископа Макария, находившегося в тот момент во главе Новгородской епархии. Стоит также отметить, что данное послание в сборнике РНБ. Q.XVII.50 было переписано сразу после послания архиепископа Макария о церквях и монастырях, которое некоторыми исследователями также ошибочно приписывалось Феодосию[501]. Оба послания выполнены одним и тем же почерком.

По мнению автора работы, не имеет отношения к Феодосию и послание ивангородскому воеводе, расположенное на л. 10 об. сборника РНБ. Q.XVII.50. Данное послание посвящено просьбе анонимного автора к воеводе отпустить «городчан», потерпевших кораблекрушение и по неизвестной причине попавших в заключение в Ивангороде. Данный текст был опубликован О. А. Абеленцевой как формулярный извод послания Феодосия[502]. Это послание переписано в самом начале сборника, тем же почерком, что и наказные памяти Феодосия. Однако анализ текста показывает, что послание написано не в свойственной Феодосию манере. Прежде всего, обращает на себя внимания слова: «Наш приятельский поклон за все перед тобою, чесной и любовной воевода»[503]. Подобный стиль не характерен для Феодосия и не встречается ни в одном его труде. Помимо этого, в тексте не содержится никаких указаний на факт его написания лицом духовного звания, что также абсолютно нетипично для посланий Феодосия. Рядом с посланием находится помета «немецкое», выполненная рукой Феодосия, однако сама по себе она не может выступать аргументом в пользу его авторства, поскольку Феодосий делал пометы, как у собственных, так и у чужих текстов.

А. А. Зиминым[504] и Д. М. Буланиным[505] без аргументации атрибутировано Феодосию послание в сборнике РНБ. Соф. собр. № 1480 на л. 104 об. - 107. Сравнение текстов с посланием игумена Елеазаровой пустыни Памфилия к властям города Пскова о праздновании дня рождества Иоанна Предтечи[506] показывает их идентичность. На это совпадение указывали В. И. Жмакин и О. А. Абеленцева[507]. Стоит согласиться с мнением последней, что основанием для ошибочной атрибуции послания Феодосию послужило то, что тексту предшествует маленький подзаголовок «ино», помещенный после послания архиепископа Феодосия в Водскую пятину[508]. Слово «ино» здесь не является синонимом «иное Феодосия», а обозначает «иное послание», тем самым не являясь указанием на его авторство.

В историографии ряд исследователей считают Феодосия автором послания из сборника ГИМ. Синод. № 791 (165-170 об.). Данную позицию разделял А. А. Зимин, озаглавив текст как «Послание в защиту монастырского землевладения»[509]. Это послание упоминает как принадлежащее Феодосию Р. Г. Скрынников[510], а также приводят в списке его трудов Д. М. Буланин[511] и О. А. Абеленцева[512]. А. А. Зиминым было отмечено, что послание не издано и готовится к печати[513]. Однако данная публикация, по-видимому, не состоялась. Наряду с этим А. И. Плигузов трактовал этот труд как особый краткий Евфимьевский извод «Ответа митрополита Макария царю Ивану IV» и под этим заголовком опубликовал его в 1988 г. в Русском феодальном архиве[514].

По мнению автора диссертации оснований для утверждения факта принадлежности послания Феодосию нет. Анализ текста не выявляет никаких указаний на данную атрибуцию. Заголовок послания выдержан в духе выписок из святоотеческой литературы, которые зачастую встречаются в сборниках, имеющих отношение к Феодосию. Помимо этого, сборники Феодосия как правило содержат выписки из текстов, служивших источниками для его посланий. Между тем, не выявлены никакие подготовительные материалы для написания данного текста. В послании имеется отсылка к средневековому подлогу, известному как дарственная грамота Константина Великого папе Сильвестру[515]. Несмотря на то, что Феодосий был, несомненно, знаком с произведениями, содержащими ссылки и цитаты из «Грамоты Константина», его обращение к данным источникам всегда носило иной повод, не относящийся к теме церковного землевладения. Так, грамота использовалось как аргумент в защиту монастырского землевладения автором «Слова кратка»[516]. В послании Феодосия о монахе Гурии[517] имеется заимствование из этого труда[518]. Однако Феодосий процитировал только начало сочинения, а именно обращение, которое не содержит аргументов в защиту церковной собственности. Выписки Феодосия из сочинений Иосифа Волоцкого также не касались вопроса монастырского землевладения.

По наблюдению О. А. Абеленцевой[519], находящееся в сборнике ГИМ. Синод. № 791 послание в защиту монастырского землевладения написано тем же почерком, которым в сборнике РНБ. Q.XVII.50 написаны, например, один из списков послания архиепископа Макария в Водскую пятину (л. 369-371 об.) и фрагмент «О пирах и дарах» (л. 299-305). С этим нельзя согласиться, поскольку проведенное сравнение этих почерков дает основание для атрибуции текста в сборнике РНБ. Q.XVII.50 Евфимию Туркову, в то время как почерк послания в сборнике ГИМ. Синод. № 791 принадлежит другому писцу. Заслуживает внимание указание А. А. Зимина, что данное послание в сборнике ГИМ. Синод. № 791 «написано чернилами иного оттенка, чем основной текст сборника[520].

Сравнение послания с вышеупомянутым «Ответом Макария» позволяет предположить, что «Ответ Макария» не является источником послания в сборнике ГИМ. Синод. № 791. Как отмечал А. И. Плигузов, изучаемое послание значительно меньше по объему, чем «Ответ Макария», а именно представляет собой его начало. Помимо этого, послание отличает особый заголовок, вставка отдельных слов. Эти различия, по-видимому, послужили поводом для того, что А. И. Плигузов опубликовал этот текст особо, отдельно от комплекса пяти изводов «Ответа Макария»[521].

В пользу предположения, что «Ответ Макария» не восходит к анализируемому тексту, говорит также отсутствие имени митрополита Макария в заголовке и тексте послания в сборнике ГИМ. Синод. № 791. Анализируемое послание имеет самостоятельное название, характер которого говорит скорее в пользу того, что данный текст представляет собой выписки или из Кормчей книги, или из других источников.

Заметим, что, по информации А. И. Плигузова, два из шести известных списков «Ответа Макария» были переписаны дьяком Иосифо-Волоколамского монастыря Дмитрием Лапшиным[522]. Р. П. Дмитриева также сообщает о его работе под руководством Феодосия[523]. В то же время известно, что Лапшин принимал участие в написании сборника ГИМ. Синод. № 79 1[524]. Осведомленный о работе Лапшина Феодосий не мог не знать об «Ответе Макария», и, соответственно, маловероятно, что он стал бы переписывать его в сборник под другим названием. Нельзя исключить возможность того, что, возможно, этот текст был привезен Феодосием из Новгорода.

Тем не менее, значительное сходство между анализируемым посланием и «Ответом Макария» хотя и не может служить аргументом в пользу непосредственного заимствования, однако позволяет предположить наличие у них общего протографа. Данный протограф на данный момент неизвестен.

А. А. Зимин считал Феодосия автором еще одного послания, читающегося в сборнике ГИМ. Синод. № 791 (л. 76-93), обозначив его как послание Герману Полеву[525]. Текст анонимный с начальными словами «От благородного корене родившемуся и от благочестивых родителей воспитанному и изрядному и духовному господину моему старцу Г ерману». Нижнюю границу создания послания А. А. Зимин определял маем 1551 г.[526] Раннюю дату написания послания А. А. Зимин ограничивал 1543 г., исходя из датировки первого листа сборника, указывая, что послание было приписано позднее основного текста.[527] Считая местом создания послания Иосифо-Волоколамский монастырь, высказал предположение, что послание написал Феодосий после своего возвращения в эту обитель в мае 1551 г.[528] Исходя из того, что, будучи старцами Кирилло-Белозерского монастыря, родители Германа Полева не могли находиться в Волоцкой обители, А. А. Зимин делает вывод о том, что адресатом послания являлся Герман Полев.[529]

В конце XX в. о послании писали А. С. Архангельский и Н. К. Никольский[530]. По их мнению, оно было написано Нилом Полевым Герману Подольному. Как следует из текста послания, старец Герман удалился из монастыря, где оставались его родственники, включая отца: «отцу своему родившему скорбь сотворил еси неутешну, такожъ и матери своей велику печаль навелъ еси и сродники своя, еже по плоти иже зде во обители оставил еси смущены»[531]. По версии Н. К. Никольского этой обителью был Кирилло-Белозерский монастырь[532], иноком которого являлся Герман Подольный. Автор послания передает просьбу отца не держать совета с неким Пенкою. Как показал Н. К. Никольский, прозвище Пенько (или Пенко) в начале XVI в. носил князь Даниил Александрович, из рода Пеньковых, скончавшийся в 1520 г.[533] Положение о том, что послание было написано Герману Подольному высказывал и Г. М. Прохоров[534].

Атрибуцию А. А. Зимина считала ошибочной О. А. Абеленцева, не обосновывая, однако, свою точку зрения[535]. Версия о принадлежности данного послания Феодосию представляется сомнительной и автору диссертации. Датировка послания на основании записи на л. 1, как будет показано в Главе 3, не имеет под собой основания, поскольку запись на л. 1, не отражает время составления сборника. Ничем не аргументирует А. А. Зимин и свое мнение и о том, что послание было написано в Иосифо-Волоколамском монастыре. Помимо этого, жизнеописание предложенного А. А. Зиминым в качестве адресата Германа Полева не содержит каких-либо сведений о том, что он покидал монастырь. Его первое продвижение по службе относится к 1551 г., когда Герман был назначен архимандритом Старицкого Успенского монастыря[536]. В данном случае содержащееся в послании обращение к нему как к старцу не соответствует его статусу. Доводы А. С. Архангельского и Н. К. Никольского[537]о том, что адресатом послания являлся Герман Подольный, представляются весьма убедительными, тем более, что, как отмечал и сам А. А. Зимин, сборник ГИМ. Син. № 791 содержит и иные письма Нила Полева к Герману Подольному[538]. Герман Подольный, умерший в 1533 г.[539] и бывший пострижеником Кирилло- Белозерского монастыря, едва ли имел непосредственные контакты с Феодосием. Соответственно, на наш взгляд данное послание не может иметь к Феодосию какого-либо отношения.

Существует ряд посланий, несомненно принадлежащих Феодосию, однако нуждающихся в уточнении адресата. В трех посланиях имя адресата указано не полностью, но фамилия легко определяется, поскольку указана должность или титул. Так, послание Феодосия дворецкому Ивану Юрьевичу (РНБ. Q.XVII.50. Л. 235 об.-236) написано И. Ю. Шигоне-Поджогину, поскольку именно он занимал эту должность после смерти Василия III, о которой идет речь в

послании[540].

В одном из списков послания боярину (РНБ. Q.XVII.50. Л. 129-131) имеется указание на имя и отчество адресата - Василий Григорьевич. Это позволяет сделать предположение о том, что послание было направлено боярину Василию Григорьевичу Морозову-Поплевину. Род

Морозовых имел устоявшиеся связи с Новгородом, многие из них назначались на Новгородское наместничество[541]. Боярин В. Г. Морозов-Поплевин занимал видные посты при дворе Ивана III и Василия III[542], неоднократно принимая участие в политических делах, касающихся взаимоотношений с Литовским государством[543]. В историографии приводятся ошибочные данные о смерти В. Г. Морозова-Поплевина в 1538 г.[544] Возможно причиной для этого послужил «Послужной список старинных бояр и дворецких, окольничих и некоторых других придворных чинов с 69 по 7184» (то есть с 1542 по 1676) год, в котором эта дата фигурирует[545]. Однако данный факт противоречит источникам, сообщающим об участии боярина в посольстве в Литву, имевшем место в июне 1542 г. Запись об этом содержит Летописец начала царства: «... послал князь великии Иван Васильевич всея Русии послов своих в Литву к королю Жигиманту боярина своего Василия Григорьевича Морозова да дворецково Углецково и Колужьсково Федора Семеновича Воронцова, дьяка Посника Губина з грамотами с перемирными ...»[546]. Примечательно, что эта отметка в Летописце располагается сразу после записи о поставлении Феодосия на архиепископский престол. Подробное описание посольства сохранилось также в сборнике документов о дипломатических отношениях Московского государства с Польско- литовским.[547]'

В тексте послания имеются однозначные указания на участие адресата именно в этом посольстве «съ двемя короли Литовскими съ Жигимонтомъ и съ сыном его съ королемъ съ Жигимонтомъ же съ Августомъ»[548]. Учитывая этот факт, а также упомянутое в одном из списков послания имя адресата «Василий Григорьевич», можно сделать вывод, что послание было направлено именно В. Г. Морозову-Поплевину.

Стоит отдельно отметить факт участия в этом посольстве Ф. С. Воронцова, являвшегося сыном Семена Ивановича Воронцова, «человеком» которого был по своему происхождению архиепископ Феодосий. Как полагает М. М. Кром, возвышение Ф. С. Воронцова произошло именно после его возвращения в октябре 1542 г. из посольства в Литву[549].

Еще одно послание Феодосия - утешительное князю Андрею Дмитриевичу по поводу смерти дочери (РНБ. Q.XVII.50. Л. 267-273), также не содержит фамилии адресата. Однако в тексте послания он именуется боярином и князем. В период архиепископства Феодосия в боярскую думу входил лишь один князь, носящий имя Андрей Дмитриевич - А. Д. Ростовский[550]. В 1542, 1543, 1545 гг. он являлся новгородским наместником[551]. Также князь был родственником И. Ю. Шигоны-Поджогина[552], так что связь его с Феодосием очевидна. На Пасху 1548 г. Феодосий направлял А. Д. Ростовскому золотой корабленник в качестве подарка[553]. Тем не менее, рассматриваемое послание архиепископ завершает словами: «А милость Божиа да есть всегда с твоим благородием, и с твоею благоверною княгинею и с вашими благородными чады», что свидетельствует о наличии у князя других детей, помимо умершей дочери. В то же время согласно данным Родословных книг, А. Д. Ростовский не оставил после себя потомства[554]. Однако это противоречие может быть объяснено тем фактом, что остальные дети князя также позднее скончались или же по какой-то причине не были зафиксированы в источниках. На наш взгляд, А. Д. Ростовский является наиболее вероятным адресатом данного послания.

Не содержит имени адресата и послание Феодосия с благодарностью за увольнение от Казанского похода софийских детей боярских. Единственной информацией, позволяющей сузить возможный круг адресатов, выступает именование адресата в тексте послания боярином, а также приписка: «и князю». Вопросу об адресате данного послания была посвящена статья О. Н. Пономаренко[555]. По ее мнению, им также был Андрей Дмитриевич Ростовский. Основным аргументом в пользу этого выступает тот факт, что являвшийся одновременно и князем, и боярином А.Д. Ростовский имел достаточный вес при дворе, отношение к военным делам, а также, как бывший новгородский наместник, был тесно связан с Новгородом[556]. Данная точка зрения кажется весьма основательной, однако нуждается в уточнении. Известно несколько списков бояр периода правления Ивана IV, которые разнятся по составу и содержат среди прочего и ошибочные сведения, поэтому нуждаются в проверке с помощью летописей, разрядных и боярских книг и других документов[557]. А. А. Зимин на основе изучения этого комплекса источников представил состав боярской думы 1543 и 1547 гг.[558] В обоих списках присутствует фамилии А. Д. Ростовский, Д. Ф. Бельский, И. Г. Морозов, И. М. Шуйский, И. С. Воронцов, М. В. Тучков, М. И. Кубенский, Ф. И. Скопин-Шуйский, Ю. М. Булгаков. В этой связи при анализе возможных адресатов послания нельзя также исключить Ивана Григорьевича Морозова-Поплевина, который так же, как и А. Д. Ростовский, входил в число бояр, и по некоторым источникам, имел титул князя[559]. Он так же занимал пост новгородского наместника и имел непосредственное отношение к военной сфере[560]. В отличие от А. Д. Ростовского, которому, как было сказано выше, Феодосий направлял как минимум одно послание, послания Феодосия И. Г. Морозову не известны. Однако И. Г. Морозов-Поплевин приходился родным братом В. Г. Морозов-Поплевину, которому ранее архиепископ отправлял послание, и с которым, исходя из его содержания, имел определённые дела. Соответственно, даже в случае отсутствия прямых контактов с И. Г. Морозовым, Феодосий мог обращаться к нему через его брата. В качестве аргумента в пользу того, что адресатом являлся именно А. Д. Ростовский, О. Н. Пономаренко ссылается и на тот факт, что в расходных книгах Новгородского Софийского дома за 1548 г. содержится информация о богатом подарке на Пасху (золотой корабленник), преподносимом Феодосием А. Д. Ростовскому[561]. Однако эти же расходные книги сообщают о таком же подарке и некоему Ивану Григорьевичу, фамилия которого при публикации не указана, вероятно, из-за плохой сохранности оригинального источника[562]. По всей видимости, здесь имелся в виду именно И. Г. Морозов-Поплевин, в 1548 г. возглавлявший во время участия царя в Казанском походе боярскую думу. Таким образом, на наш взгляд как И. Г. Морозов-Поплевин, так и А. Д. Ростовский могут с одинаковой вероятностью являться адресатами данного послания. Диссертант разделяет мнение Д. С. Лихачева, что косвенные свидетельства, «как много бы их ни было, не могут иметь полной силы» при атрибуции произведений литературы[563]. Поэтому в данном случае лучше воздержаться от однозначного суждения об авторстве.

Отдельного внимания заслуживает датировка трудов Феодосия, из которых только 11 имеют в тексте точную дату написания: послания Феодосия в Карелу, в Водскую пятину, в Боровичи и в Устюжну, послания о старце Савватии, архиепископу Макарию и неизвестному игумену, послание князю А. Д. Ростовскому, а также грамоты. Все остальные тексты нуждаются в дополнительном анализе с целью установления даты создания. Следует заметить, что в историографии, при издании трудов или при их описании фигурируют даты, однако их обоснования не приводится - Таблица 1 (Приложение 1).

Четыре послания содержат в тексте упоминания конкретных исторический реалий, позволяющих максимально сузить временные рамки их написания. Так, послание И. Ю. Шигоне (РНБ. Q.XVII.50. Л. 235 об.-236) о смерти великого князя датируется декабрем 1533 г. Аргументом к этому может выступать тот факт, что согласно содержанию, оно было написано сразу после смерти Василия III, наступившей 3 декабря 1533 г.

Послание Феодосия Василию Григорьевичу Морозову (РНБ. Q.XVII.50. Л. 129-131) возможно датировать исходя из содержащихся в нем данных об участии В. Г. Морозова в литовском посольстве. Можно полагать, что послание было создано во временной промежуток с конца 1542 г., поскольку появилось после прибытия Морозова из Литвы в октябре 1542 г.[564] и до смерти В. Г. Морозова, наступившей, по данным А. А. Зимина, около 1542-1544 гг.[565]

Послание Ивану IV по случаю его венчания на царство и бракосочетания (РНБ. Q.XVII.50. Л. 245-245 об.) также датируется в соответствии с датой упоминаемого события - 16 января 1547 г. В тексте послания Феодосий упоминает о планах будущего царя венчаться «на сей зиме». Исходя из этого, можно предположить, что послание было написано в конце 1546 г.

Около 1550 г. датируется послание архиепископа Феодосия митрополиту Макарию (РНБ. Q.XVII.50. Л. 113 об.—116 об.), вопрос о датировке которого подробно обсуждался выше. Основанием данной датировки может служить упоминание в тексте Казанского похода, а также участие в нем брата великого князя Георгия.

Нижней границей возможного времени написания послания о дьяке Я. В. Шишкине (РНБ. Q.XVII.50. Л. 236 об.-239) может служить упоминание смерти великого князя Василия III, произошедшей в 1533 г. Верхней границей - последнее упоминание дьяка Я. В. Шишкина в источниках, относящееся к 1537 г.[566] Однако содержание послания позволяет сделать предположения и о более конкретной дате. Так, речь в нем идет о явном притеснении дьяком монашества: «Приказал, господине, им бывшей государь князь великий Василей Иванович всея Русии дом Спасов да чюдотворца Варлаама, да и нас грешных беречи ото всех человек и ото всех врагов, видимых и невидимых. А наших ради, господине, грех, Бог у нас государя взял, и они, господине, нас оставили, и его государев приказ забыли»[567]. Явное нарушение интересов церкви в Новгороде произошло в 1536 г. в результате секуляризации монастырских и церковных земель.[568] Соответственно, можно сделать вывод, что послание было написано около 1536-1537 гг., когда и происходили эти события.

Не содержит даты послание об увольнении от Казанского похода софийских боярских детей (РНБ. Q.XVII.50. Л. 134 об.-135). О. Н. Пономаренко считает временем его создания временной отрезок с 5 января 1546 г. по 16 января 1547 г.[569] Обоснованием верхней границы, с которой следует согласиться, является то, что 5 января 1546 г. в Новгород была прислана царская грамота, сообщающая об освобождении софийских боярских детей от Казанского похода.[570] Этот текст - единственный источник, свидетельствующий о данном событии, а поскольку участие в том или ином походе являлось основной государственной повинностью, освобождение от нее расценивалось как знак особой милости[571]. Соответственно, едва ли можно предположить факт повторного освобождения в ближайшее к предыдущему время. Вопрос о нижней границе, по нашему мнению, не так однозначен. Ее привязку к 16 января 1547 г. О. Н. Пономаренко объясняет именованием Ивана IV великим князем, а также тем, что Феодосий не стал бы откладывать благодарность более чем на год. Последнее утверждение кажется убедительным, однако ограничение датировки датой венчания Ивана IV на царство, на наш взгляд, не имеет под собой должных оснований. Так, например, во втором послании Феодосия по случаю Казанского похода (1550 - 1551 гг.), написанного уже после венчания Ивана IV на царство, он именуется и царем, и великим князем[572]. Таким образом, послание можно датировать 1546 г. - нач. 1547 г., не привязывая верхнюю границу к конкретной дате.

В послание Ивану IV о корчмах (РНБ. Q.XVII.50. Л. 164-165 об.) именование Ивана IV царем носит не формальный характер, а является одним из ведущих мотивов, что исключает добавления царского титула в процессе переписки. Соответственно, можно утверждать, что оно создано после 16 января 1547 г. - даты венчания Ивана IV на царство. Текст представляет собой обращение к царю о закрытии корчем, которое было услышано так как, по данным летописей, 27 декабря 1548 г. корчмы в Новгороде были закрыты.[573] Таким образом, послание было написано в промежуток с 16 января 1547 до конца декабря 1548 г.

Более широкую датировку можно предложить для послания о монахе Гурии (РНБ. Q.XVII.50. Л. 61-63 об.), написанного в период игуменства Феодосия и не содержащего никаких иных оснований для сужения временных границ. Исходя из имеющихся в нем данных, послание можно датировать 1531 - 1542 гг. - периодом нахождения Феодосия в Варлаамо-Хутынском монастыре.

Вопрос о датировке посланий Феодосия, посвященных Казанским походам, заслуживает отдельного внимания. Годы создания данных посланий без должной аргументации были обозначены при их публикации в ДАИ. А. И. Филюшкин в своей работе, посвященной Казанскому циклу, предлагает иную датировку и приводит ее подробное обоснование[574]. Упомянутые в посланиях планы военного похода приходятся «на весну», следовательно, послания сочинялись Феодосием осенью или зимой, предшествующих походу. Из всех Казанских походов к весне можно отнести лишь два- апреля 1545 г. и апреля - мая 1551 г.[575] Далее, при отнесении посланий к тому или иному походу, исследователь обращается к их содержанию[576]. Основным критерием при этом является наличие или отсутствие в посланиях царского титула. Первое в цикле послание Феодосия, расположенное на л. 243-244 сборника РНБ. Q.XII.50, датируется А. И. Филюшкиным 1544 - 1545 гг. (Первое послание). Этими же годами датируется послание на л. 241-243 (Третье послание). Послание на л. 166-66 об., по мнению А. И. Филюшкина, создавалось в 1550 - 1551 гг. (Второе послание). Еще один текст, читаемый в сборнике СПДА № 430 на л. 42-43 и опубликованный А. И. Филюшкиным, датируется им также 1550 - 1551 гг. (Четвертое послание). Диссертант разделяет точку зрения А. И. Филюшкина на датировку данных посланий, и считает целесообразным ее дальнейшее использование.

Вопрос о датировке формулярного извода послания Феодосия к неизвестному вельможе вызывает ряд трудностей. В сборнике РНБ. Q.XVII.50 он переписан Феодосием собственноручно (л. 341-343 об.), а предисловие его ученика и характер исправлений позволяют предположить, что сочинялось оно непосредственно в момент написания или же в ближайшее к нему время. Если исходить из сообщения Евфимия[577], что послание Феодосий писал незадолго перед смертью, наступившей 26 февраля 1563 г., датой создания текста можно предположить январь - февраль 1563 г.

Информации для установления точной даты создания формулярного извода послания государю (ГИМ. Щук. № 468, БАН. 18.17.29), недостаточно. Однако едва ли Феодосий работал над текстом, обращенным к правителю государства, будучи простым монахом. Поэтому нижнюю границу написания текста можно определить ноябрем 1531 г., когда Феодосий стал игуменом Хутынского монастыря. Верхней границей будет являться дата создания формулярного извода послания неизвестному вельможе: январь - февраль 1563 г.

Помимо посланий от имени архиепископа Феодосия написана наказная память Григорию Непенину, посылаемому к новгородским наместникам князьям Ивану Михайловичу Шуйскому и Юрию Михайловичу Голицыну, новгородскому дворецкому Ивану Дмитриевичу Володимерову и к дьякам великого князя Дмитрию Тимофеевичу Скрыпицыну и Ивану Ивановичу Бухарину (РНБ. Q.XVII.50. Л. 8-8 об.). Даты создания в тексте нет. О. А. Абеленцева при его публикации датирует его широко: февраль 1543 г. - май 1548 г.[578] Вместе с тем, содержащиеся в нем имена должностных лиц позволяют уточнить вопрос о его датировке. Прежде всего, стоит рассмотреть вопрос о наместниках, которыми в момент написания текста являлись князья И. М. Шуйский (Спасителев) и Ю. М. Голицын (Булгаков). После присоединения Новгорода к Москве, в нем было одновременно два наместника, которые обладали равными правами и положением[579]. Великие князья присылали наместников в Новгород еще с XIV в., но теперь их положение кардинально меняется - они становятся подлинными руководителями города[580]. Князь И. М. Шуйский с 1538 по 1550 гг. занимал пост новгородского наместника несколько раз[581]. Князь Ю. М. Голицын был наместником в Новгороде также неоднократно: в течение временного промежутка с 1543 г. по 1554 г.[582] Их совместное упоминание в качестве наместников встречается в источниках в феврале 1543 г.[583], марте - апреле 1548 г.[584] и в октябре, ноябре 1548 г.[585] Пребывание в должности наместника по всей вероятности не было постоянным, поскольку, например, в сентябре 1548 г. с И. М. Шуйским наместником был Иван Григорьевич Морозов[586].

Что касается также упоминаемых в тексте дьяков, то их нахождение в должности было более стабильным и указывает на широкие временные промежутки. Так, великокняжеский дьяк Д. Т. Скрыпицын находился в Новгороде с 1539 г. по 1550 г.[587], а Иван (Ишук) Иванович Бухарин - с 1540 г. по 1550 гг.[588] Поэтому для датировки следует уточнить время совместного наместничества князей Ю. М. Голицына и И. М. Шуйского с новгородским дворецким И. Д. Володимеровым.

Создание ведомства новгородского дворецкого было вызвано появлением значительного фонда великокняжеских земель в Новгороде после его присоединения к Москве[589]. Имя новгородского дворецкого Ивана Дмитриевича встречается в Новгородской II (Архивской) летописи в записи от 20 июня 1541 г. наряду с наместником И. М. Шуйским, однако вторым наместником в то время указан не Ю. М. Голицын, а Василий Григорьевич Морозов[590]. В списке новгородских дворецких, дьяков и воевод с 1515/16 г. по 1703 г., находящемся в сборнике РГБ. Ф. 304/II. Троиц. N° 15[591], Володимеров записан как новгородский дворецкий под 1543 г. В записи же летописца за 27 сентября 1546 г., 9 октября и 21,28 ноября 1547 г. указаны другие дворецкие: Дмитрий Юрьевичи и Семен Александрович Упин[592].

В расходных книгах Софийского дома за 1548 г. названы четыре чиновника, к которым направлен посыльный: князья Ю. М. Голицын, И. М. Шуйский, дьяки великого князя Д. Т. Скрыпицын и И. И. Бухарин[593]. В должности дворецкого в это время находится не И. Д. Володимеров, а С. А. Упин. В Новгородской II (Архивской) летописи в записи за 28 ноября 1548 г. оба наместника и дьяка упоминаются в записях за 25 марта и 1 апреля, однако и здесь дворецким указан С. А. Упин[594]. Таким образом, единственным моментом, когда все указанные в изучаемом источнике лица находились в Новгороде является 1543 г., который и следует считать датой создания наказной памяти.

Еще одна наказная память от имени Феодосия составлена посылаемому с мехом к Ивану IV и митрополиту Макарию с дарами по случаю Пасхи. В литературе высказано предположение, что эти дары могли быть отправлены 26 марта 1548 г., поскольку в расходных книгах за это число имеется запись о посылаемых царю дарах, в том числе «великоденского меха» и меха вина[595]. В этой связи не бесспорно указание в заголовке при публикации О. А. Абеленцевой, что даром был мех вина. В самом тексте при этом написано лишь «ково с мехом пошлют»[596]. Расчет по формуле К. Ф. Гаусса[597] показал, что Пасха в 1548 г. праздновалась 1 апреля. Посылка даров, вероятнее всего происходила заранее, учитывая время, необходимое на их доставку. Соответственно, датировка текста мартом 1548 г. представляется убедительной.

Не имеет точной даты и послание архиепископа Феодосия к новопросвещенным лопарям (РНБ. Сол. № 860/970. Л. 186 об.-193). Массовое крещение лопарей произошло в 1542 г. и было связано с деятельностью Феодорита Кольского[598]. Возможно, что послание было направлено Феодосием в связи с этим событием. В любом случае, данное послание датируется периодом архипастырства Феодосия - с 1542 г. по 1551 г. Помимо этого, еще два текста не имеющих достаточных данных для датировки, можно также датировать временем пребыванием Феодосия на новгородской кафедре: отрывок послания митрополиту Макарию (РНБ. Q.XVII.50. Л. 173 об.- 174 об.) и наказная память посланному к Ивану IV (РНБ. Q.XVII.50. Л. 15).

Таким образом, обоснована принадлежность Феодосию 6-ти текстов в дополнение к 24-м трудам, содержащих прямое указание на его авторство. У девятнадцати текстов аргументированы даты их создания, у 3-х - уточнен адресат. Из перечня работ Феодосия исключены шесть трудов.

2.2.

<< | >>
Источник: СМИРНОВА Дина Дмитриевна. СОЧИНЕНИЯ НОВГОРОДСКОГО АРХИЕПИСКОПА ФЕОДОСИЯ (1491 - 1563 гг.) КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК. Диссертация, СПбГУ.. 2015

Еще по теме Атрибуция текстов архиепископа Феодосия:

  1. СМИРНОВА Дина Дмитриевна. СОЧИНЕНИЯ НОВГОРОДСКОГО АРХИЕПИСКОПА ФЕОДОСИЯ (1491 - 1563 гг.) КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК. Диссертация, СПбГУ., 2015
  2. ПОСЛАНИЕ ФЛАВИАНА, АРХИЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО, ко Льву, АРХИЕПИСКОПУ святой Римской ЦЕРКВИ
  3. ОКРУЖНОЕ, ИЛИ СОБОРНОЕ, ПОСЛАНИЕ СВЯТЕЙШЕГО ЛЬВА, АРХИЕПИСКОПА ГОРОДА РИМА, ПИСАННОЕ К ФлАВИАНУ, АРХИЕПИСКОПУ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОМУ (ПРОТИВ ЕРЕСИ ЕВТИХИЯ)
  4. Атрибуция: понимание причин поведения других людей
  5. Феодосий. Окончательная победа христианства
  6. Заключение мира между Максимом и Феодосием
  7. Рождение царевны Феодосии
  8. Феодосии II Малый, или Младший (408–450)
  9. ФЕОДОСИЯ ЕВРЕЯНИНА ОБ ИЕРЕЙСТВЕ ИИСУСА ХРИСТА
  10. РОЛЬ АРХИЕПИСКОПИИ В РЕСПУБЛИКАНСКОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ
  11. СВ. ПРОКЛ, АРХИЕПИСКОП КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ
  12. в. Д. Кудрявцев. Архиепископ н иканор
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -