<<
>>

Глава1.Свет и тени


Религия есть один из видов духовного гнета, лежащего везде и повсюду на народных массах, задавленных вечной работой на других, нуждою и одиночеством... Религия — род духовной сивухи...
В . И .
Ленин



Прекрасна степь ранней весной! Еще дуют апрельские порывистые ветры, в клочья разбрасывая стаи мрачных туч, еще солнце не начало греть землю в полную силу, и наметенные сугробы лежат в балках и оврагах белыми пластами, а степь уже начинает оживать, преображаться. По невидимым артериям земли течет неодолимая сила жизни. Пригорки первыми одеваются изумрудом пробивающейся зелени. Повсюду алеют красноголовые тюльпаны, яркими искорками вспыхивают мириады мелких соцветий. Степь зацветает.
Дивную картину представляет природа весной — бескрайний зеленеющий ковер, расшитый причудливыми цветными узорами. Все живет, дышит, тянется к солнцу, в каждой частичке природы властно бьется пульс жизни.
Хорошо в эту пору бродить по степи, любуясь ее весенним нарядом, полной грудью вдыхая неповторимый аромат степной свежести. Степь щедро делится с тобой своим весенним очарованием.
В эту пору хочется обнять весь мир, подарить ему самые светлые свои помыслы, только чтобы цвела эта степь, светило солнце, озарялись улыбками счастливые лица людей.
...Я медленно шел по зеленому ковру, собирая букет полевых цветов. Приветливо светило солнце, в ясной лазури небес парил коршун и пели жаворонки. Потянувшись к ярко-желтому цветку, я вдруг услыхал доносившийся откуда-то монотонный голос. Оглянувшись, увидел на веселой лужайке группу молящихся. Впереди сидел аксакал почтенного возраста в добротном чапане и лисьем малахае. Раскрыв ладони, он вполголоса читал молитву. Остальные, человек шесть, повторяли за ним движения, ревностно отбивая положенное число ракатов[4] для полуденного намаза.
Встреча была неожиданной для меня — цветущая степь, убегающее вдаль полотно железной дороги и вдруг — молящиеся люди.

51 увидел перед собой согнутые спины, упирающиеся в мятую травку лбы, трясущиеся бороды. «О, алла! О, хазрет!»[5]—завершающим аккордом глухо прокатился нестройный хор голосов. Он болью отдался в моем сердце. Мысли смешались... Когда-то и где-то все это уже было. Ведь я уже видел когда-то эту степь, согбенные спины, слышал эти надрывные восклицания. Ho почему же меня это так встревожило, что заставило обратиться к воспоминаниям, отыскивая в памяти следы давно ми- нувших событий?
...Это нельзя забыть, невозможно. Весна 1943 года, суровая весна великой войны. Почти все мужчины ушли на фронт. Вместе с женщинами и стариками на изможденной скотине мы, мальцы, пахали степь, вручную косили и метали скирды, ночами отгружали полуцентнеровые мешки с зерном, на которых призывно чернели слова: «Казахстан — фронту!»
И вот однажды был объявлен отдых — целых два дня — в честь завершения колхозом пахотных работ...
Мы идем с моим другом Рангаже туда, где из балки поднимается дымок и пахнет вкусным супом — варят на весь колхоз. He доходя до котлов, мы останавливаемся перед группой людей и с интересом смотрим на них.
Казахи — мужчины и женщины — расположились на траве и молча отбивают поклоны по-мусульмански. Я знаю этих людей. Вот Бекен. На его плечах еле держится сопревшая от пота рубаха. Недавно погибли на фронте два его сына. Страшное горе сломило и жизнерадостную хохотушку Кызгуль. Зимой пришла похоронная на ее мужа, колхозного тракториста, а на руках остались трое детей. И теперь ее не узнать: мрачная, осунувшаяся, она по-старушечьи сгибается в поклонах.
Ho то, что увидели мы через минуту, нас потрясло. Сидевшая с края пожилая казашка порывисто заломила
руки, приподнялась на коленях и с криком «алла, алла, дети мои!» повалилась на землю. Она уткнулась головой в мягкую землю и громко запричитала. Сидевшие оцепенели, а затем словно прорвало плотину молчания: раздались вскрики, и нарастающий плач огласил притихшие окрестности.
Выплеснулось в плаче тяжкое горе. И только один старик, тот, что сидел впереди молившихся, казалось, еще крепился. С минуту он сидел молча. Потом, воздев руки, стал громко причитать:              «Аллах! Аллах! Хазрет,
помогите нам! Нам трудно, помогите! Спасите наших детей! Пожалуйста...» По его щекам текли слезы. Он сник, закрыл лицо руками и затрясся в рыданиях! Его спина в заплатанной рубахе вздрагивала, словно под ударами... Пойдем отсюда,— тронул меня за локоть Рангаже, вытирая слезы.— Трудное, брат, время. Будь ты проклята, война!... Скажи, а кто такой «хазрет», которого так часто призывают в беде мусульмане? Говорят, будто был он великим человеком, всем добра желал, а потому и святым стал. Почитают его, молятся ему. Там ему поставили памятник, большой, говорят,— показал он рукой куда-то на запад.
Тогда я мало что понял из ответа Рангаже и из длинных рассказов о «хазрете» какого-то старика, приехавшего в наше село, как говорили, из Туркестана. Он остановился у наших знакомых, к которым мы ходили угощаться вкусным иримчиком и кисловатым куртом[6]. По вечерам сюда собирались небольшие группы сельчан-ка- захов, и старик подолгу рассказывал о всесилии аллаха и мудрости «хазрета».
Ho не помогали людям ни аллах, ни святые. Похоронные по-прежнему взметали по селу истошный плач семей, по-прежнему скудным был паек, донашивалась ветхая одежда.

Так называемая «печать Ясави».


Так называемая «печать Ясави».





Молящиеся паломники у здания мечети.


Молящиеся паломники у здания мечети.







Кдмонндя яма — место уединения дорвишей-фанатикоя.


Кдмонндя яма — место уединения дорвишей-фанатикоя.

Люди мужественно побеждали голод, горе, трудности лихой годины. Работали так, что теперь приходится удивляться: откуда брались силы, чтобы целый день ходить за плугом, косить вручную хлеба, а ночью грузить мешки, молотить на токах, шить и вязать для фронта теплые вещи.
В трудные дни весны, в напряженную страдную пору было не до молитв. Жизнь подсказывала людям, что не в них спасение, а в труде, в пафосе великого созидания народа, поднявшегося на священную войну против гитлеровских полчищ.
Отгремела война. Жизнь медленно входила в нормальную колею. С радостью встречала родная земля победителей, с грустью поминали живые имена погибших — родных и близких.
Помнится, зачастили тогда по селам какие-то проповедники, помогая справлять одним свадьбы, другим — поминки, у третьих проводили коллективные молебны. В селе люди — точно на ладони. И мы стали замечать, что наши сельчане куда-то отлучаются на несколько дней. «К хазрету на поклонение ездили», «хазрету молиться надо»,— все чаще можно было услышать в те нелегкие времена.
Ho и эта волна почитания таинственного тогда для нас «хазрета» постепенно спадала. Шли годы, лучше становилась жизнь, на глазах менялся облик аулов и сел. В быт каждой семьи стали все больше входить газеты, книги, электричество, радио, телевидение.
Подъем экономики и культуры казахского аула заметно поубавил силу религиозных настроений, которые всячески подогревались среди части людей проповедниками мусульманства. Все меньше становилось тех, кто справлял асы[7], соблюдал посты, участвовал в коллективных молитвах, айтах[8], и еще меньше тех, кто с надеждой на чудо

действенную помощь ехал к гробнице хазрета в город Туркестан.
...И вот неожиданная встреча в степи с людьми, которые с мольбами обращаются к аллаху и хазрету. He скрою, эта группа вызвала у меня чувство, словно я встретился с «последними из могикан», с теми из представителей уходящего в прошлое поколения людей, которые еще сохраняют слепую веру в сверхъестественные свойства святых. Для них словно не существует завоеваний человека в космосе, замечательных достижений науки. Верующие полагают, будто результаты самоотверженного труда всего народа есть следствие воли аллаха и заступничества Мухаммеда, святых посредников между богом и людьми.
Примеров почитания Ясави можно привести много. Так, на вершине Сулейман-горы, что находится в гор. Оше, как-то группа приезжих женщин из-под Коканда, образовав круг, пела религиозные песни и танцевала зикр — сохранившийся до наших дней дервишеский обряд громкого славословия аллаху в сопровождении танца. Потом, спустившись под гору, они читали и толковали «священную» книгу «Хикмат» Ясави.
К тому времени, когда я увидел эту сцену, я уже знал по источникам, кем был Ясави и почему его так почитают в Средней Азии.
Как мне стало известно, это был один из многочисленных средневековых мусульманских проповедников, основавший дервишеский орден и благодаря своему религи- озно-мистическому рвению занесенный в ранг «святого». Ho узнал-то я об этом из научных книг, в то время как аксакалы, слывущие среди верующих знатоками учения Ясави, ничего толком не могут рассказать об истории ясавизма и распространении его среди обитателей степных просторов Средней Азии и юга Казахстана. Как правило, сами они знают о ясавизме понаслышке, со слов разного рода проповедников мусульманской религии, заинтересованных в сохранении славы туркестанского «святого».

Многие еще слепо верят в его сверхъестественное могущество. В этом нетрудно убедиться. Достаточно поговорить с некоторыми стариками, чтобы наслышаться различных небылиц, в которых совершенно серьезно рассказывается о «приближенном аллаху Ахмеде Ясави».
Мне довелось быть свидетелем того, как накануне мусульманского праздника курбан-байрама группы верующих съезжались в Туркестан, чтобы в праздничный день помолиться в «священном городе» и побывать под стенами почитаемой «мечети хазрета Ясави».
Туда ехали верующие с Северного Кавказа, из Бухары, Курганской области и Кокчетава, из Таласской долины и Алма-Аты. Еще и теперь в такие дни в Туркестан приезжают сотни паломников. Они присутствуют на праздничном богослужении в местной мечети, а после его окончания направляются к строению — мечети Ясави.
Здесь с группами паломников под руководством аксакалов или незарегистрированных служителей культа проводятся краткие молебны. Расположившись на полянке невдалеке от строения или прямо под его стенами, паломники истово молятся, обратившись лицами к комплексу «святых» сооружений. Некоторые при этом плачут. Иные подходят к стенам и с благоговением прикладывают к ним ладони, наскребают «священную» землю и тщательно заворачивают ее в платки, чтобы употреблять в качестве «исцеляющего средства» во время болезни.
Некоторые из паломников оставляют под стенами строения деньги — своеобразное приношение «святому Ясави». Разумеется, деньги попадают в руки других же верующих или бродячих святош, наезжающих сюда из разных мест, чтобы поживиться подаяниями паломников.
Местные атеисты проводят большую разъяснительную работу об истории ясавизма и Туркестанского сооружения. К ним прислушиваются, но борьба с религией дело сложное— немало паломников приходит и сегодня под стены гробницы-мечети, дабы здесь помолиться, коснуться своими руками места захоронения «священного праха хазрета». Некоторые из паломников привозят сюда детей, что-

бы «освятить» их молитвой в «священном» городе Iyp- кестане.
На наш вопрос, что заставляет этих людей в старости (в основном паломничество в Туркестан совершают пожилые люди) отправляться в далекое путешествие, ответы давались по существу однотипные: «хазрет был великим святым и долг каждого мусульманина — поклониться месту захоронения его праха», «Ясави — потомок Мухаммеда и просветитель наших предков, которые стали мусульманами благодаря его учению», «хазрет учил мудростям жизни, распространял среди людей добро и справедливость» и т. п.
Почитание туркестанского мистика частью современных мусульман основывается, во-первых, на преданиях о том, будто Ясави был потомком Мухаммеда и святым, распространявшим ислам в Средней Азии и Казахстане; во-вто- рых, на пропаганде духовенством легенд о «необычайной мудрости» Ясави, в силу которой он якобы открывал людям глаза на действительность и учил их тому, как правильно строить жизнь, относиться друг к другу, совершенствовать свои моральные качества; в-третьих, на факте существования самого величественного здания мечети— усыпальницы, стоящей более пяти с половиной веков, которую верующие почитают как нечто святое.
Они считают, будто этот огромный комплекс строений охраняется от неумолимого разрушения сверхъестественными силами. Логика религиозного сознания слепа, и она абстрагируется от того очевидного факта, что сохранность комплекса поддерживается руками самих людей.
Подлинные исторические факты свидетельствуют против утверждений религиозных фанатиков. Ни одно из объяснений правомерности культа туркестанского «святого» не соответствует истине. Правда не в легендах, а в науке, и только с ее помощью можно воскресить смысл подлинных событий давно минувших столетий.
За внешней простотой учения суфизма, за приемами аллегорической поэтичности в действительности кроются мистика, антидемократические и крайне идеалистические

воззрения. Именно эти стороны суфизма мы постараемся выявить и исследовать в первую очередь, совершая экскурс в средневековье Востока, жизненные условия которого породили это одно из некогда широко распространенных в Средней Азии направлений мусульманской идеологии, с тем чтобы разобраться в подлинных причинах возникновения ясавизма и в реакционности его содержания.

0Афыз1Л1: hgiaiA он Ahni




<< | >>
Источник: Петраш Ю. Г.. Тень средневековья. 1981

Еще по теме Глава1.Свет и тени:

  1. Свет Шехины и Свет Фаворский
  2. Тени сознания императора
  3. РЕЧЬ ТРЕТЬЯ, В КОТОРОЙ ВЫНОСИТСЯ НА РАССМОТРЕНИЕ ВЫСКАЗЫВАНИЕ БОЖЕСТВЕННОГО МАКСИМА, ВЫДВИГАЕМОЕ ПРОТИВ НАС ЕРЕТИКАМИ АКИНДИНИСТАМИ: «СЕЙ НАИБОЖЕСТВЕННЕЙШИЙ СВЕТ, НА ФАВОРЕ воссиявший, ЕСТЬ НЕ ЧТО ИНОЕ, КАК символ»; И ДОКАЗЫВАЕТ РЕЧЬ СИЯ, ЧТО СВЕТ ЭТОТ ОДНОВРЕМЕННО И СИМВОЛ, И ИСТИНА
  4. "ТЕНИ" ВОЕННОГО коммунизма - СПЕКУЛЯТИВНЫЙ РЫНОК И СПЕЦРАСПРЕДЕЛЕНИЕ
  5. ГЛАВА1
  6. Свет.
  7. Символ, миф и догмат ...Все видимое нами Только отблеск, только тени От незримого очами. Вл. Соловьев*
  8. ГЛАВА1.ПРЕДЫСТОРИЯ
  9. Глава1.НЕИЗВЕСТНОСТЬ
  10. Глава1.НЕИЗВЕСТНОСТЬ
  11. ЦВЕТ И СВЕТ, ОТ СОЛНЦА К ОГНЮ
  12. Глава1 Перспектива коммуникации
  13. ГЛАВА1. ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА
  14. Глава1.ВОЗНИКНОВЕНИЕ ФИЛОСОФИИ
  15. Глава1.ПАТРИСТИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
  16. Глава1.ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА