<<
>>

ЗАМЕЧАНИЯ СМЕШАННОГО ХАРАКТЕРА

Я должен закончить эти мои резкие возражения против сочинения д-ра Рида немногими отдельными замечаниями, которые показывают крайнюю небрежность нашего автора, когда он осуждает других за те ошибки, в которых повинен сам, претендует на открытия там, где в действительности нет ничего нового, или хвастается большими заслугами, в действительности обнаруживая большое невежество в отношении того вопроса, о котором он пишет, а также в отношении его истории.
Д-р Рид присоединяется к общим насмешкам над аргументом Декарта в пользу собственного существования на основании деятельности своего духа, а именно сомнения9 (стр. И): «Он считает свое существование доказанным при помощи этого аргумента и, соб- ствеино, ничего не доказывает». Однако сам автор аргументирует способом, совершенно похожим на способ Декарта. «Ни один человек, — говорит он (стр. 39), — не может представить себе или поверить, что запах может существовать без души или без чего-то такого, что обладает способностью обоняния». Далее (стр. 48) он продолжает: «Мне кажется неопровержимым фактом, что все люди постоянно и неизменно, с первого появления рефлексии, из мысли или ощущения делают заключение о том, что существует сила или способность мысли и что есть нечто постоянное или что существует дух, которому принадлежит эта способность». Но как это совместить с тем, что он говорил ранее, а именно что «вера в наше существование предшествует всякому рассуждению и опыту», — этого я не могу понять. Конечно, первое, что привлекает внимание души, — это не она сама, а те вещи, которые затрагивают ее или воздействуют на нее. Мы всегда воспринимаем некоторые свойства вещи, прежде чем подумаем о самой вещи. Пусть д-р Рид или кто-либо другой скажет нам, как может быть доказано существование души, если не касаться ее состояния или деятельности. Наш автор даже допускает, что человек может существовать в течение значительного времени без всякой способности рефлексии и, следовательно, не имея идеи собственного существования. В действительности же мы улыбаемся, слушая аргумент Декарта, не потому, что он неуместен или не ведет к необходимым заключениям, а потому, что доказываемая вещь настолько очевидна, что не нуждается ни в каком доказательстве. Наш автор очень много говорит (стр. 135) в защиту мнения простых людей, что цвет является свойством тел; об этом он говорит очень торжественно, как будто имеет в виду что-то весьма серьезное. Но я не буду серьезно спорить с ним, потому что он, я считаю это само собой разумеющимся, наблюдал оптические эксперименты, и поэтому он может не соглашаться со мной только в словах. Я только замечу но этому поводу, что необразованные люди легко сознают свою ошибку и непременно выражают свое изумление, как ііри настоящем открытии, совершенно несовместимом с их прежними представлениями о материи, когда этим людям показывают куски белой бумаги, принимающие цвета радуги при помощи призмы, преломляющей эти лучи, без всяких изменений в самой бумаге. Каждый, кому я показывал этот эксперимент, убеждался в том, что цвет находится в лучах света, а не в теле. «Ничто, — говорит автор (стр. 67), —не обнаруживает так ясно нашего нежелания заметить фигуру и протяженность, открывающиеся нашему зрению, как то обстоятельство, что хотя математическое рассмотрение приложимо к такого рода явлениям не в меньшей степени, чем к осязаемым фигуре и протяженности, однако эти явления всегда ускользали от внимания математиков». Под видимой, или воспринимаемой зрением, фигурой наш автор понимает проекцию форм внешних предметов на вогнутое дно глаза. Но для какой цели затрачивать усилия на обсуждение данного вопроса, если это не может принести никакой пользы, и все, с чем мы действительно имеем дело, — это свойства вещей9 образы которых являются просто знаками. Ни один серьезный человек не будет много думать об этом, и я даже не помню, чтобы когда-либо встречал более показательный образец торжественно возвещаемых пустяков, чем та глава, которую наш автор называет геометрией зрительно воспринимаемых тел. Он говорит здесь о так называемых идоменианах (idomenians), каковым термином обозначает воображаемых существ, получающих представление о субстанции только путем зрения. Кроме того, наш автор признает, что изображения на сетчатке очень мало отличаются от реальных фигур, которые они представляют. Другую претензию на оригинальность мы видим в том, что автор говорит относительно идеи твердости. «Ощущение твердости, — говорит он (стр. 83), — совершенно не исследовано, поскольку оно не было объектом мысли и рефлексии, а равным образом и не получило какого-нибудь вполне точного названия пи в каком языке. Не можем ли мы отсюда заключить, что познание о человеческих способностях находится еще в состоянии детства?» Я не вижу ничего особенно трудного ("hard), употребляя игру слов, в связи с этой самой идеей твердости (hardness). Действительно, очень редко мы даем названия на основании идеи какой-либо вещи. Хорошо, еелн сама вещь уже получила определенное имя, а со многими из них мы вынуждены обходиться, не называя их определенными именами. Но хотя я и не желаю для этой цели затруднять своих читателей специальным обращением к г-ну Локку, я не сомневаюсь, что он и многие другие упоминали об идее твердости среди других абстрактных идей большей важности, не смешивая данной идеи с твердой субстанцией, которая вызвала эту идею. По крайней мере замечания д-ра Рида пе кажутся мне чем-либо новым или вообще важным. Что наш автор совершенно не знает того, что писали другие авторы по вопросу о человеческом духе, — это очевидно не только из его полного умолчания относительно д-ра Гартли (имя которого, однако, по-видимому, достигло Шотландии, так как его произведения цитируются с известным уважением д-ром Битти), но и из грубого непонимания тех намеков, которые обронили по этому вопросу Ньютон и др. «Приблизительно в эпоху доктора Бригса, — говорит Рид (стр. 278), — нервная система мыслилась в виде струнного инструмента, состоявшего из вибрирующих струн, каждая из которых имела свойственное ей натяжение и обладала определенным тоном». Я не буду объяснять нашему автору, какая форма вибрации должна была затрагивать нервы, давая ему в этом случае повод заглянуть в самого Ньютона или Гартли. Но я решаюсь сказать, что такое грубое невежество у профессора, преподающего этот предмет в столь крупном университете, который до сих пор отличался выдающимися профессорами в данной области, позорно и для самого автора, и для университета. Я даже решаюсь предложить д-ру Риду назвать какого-либо автора (пользовавшегося когда-либо хотя бы самым незначительным уважением), который серьезно утверждал бы, что система нервов похожа на струнный инструмент, состоящий из вибрирующих струн. Если такая гипотеза когда-либо была высказана, то, признаюсь, она ускользнула от моего внимания. Гипотеза д-ра Бригса, которую, по-видимому, имеет в виду наш автор, очень отличается от этой гипотезы. Рассуждать с таким презрением, как это делает д-р Рид, о всякой ранее выдвинутой гипотезе и выдвигать другую гипотезу, еще более нелепую, только для того, чтобы над пей смеялись, и таким образом превращать весь предмет в посмешище, — это, конечно, недостойно философа, который желал бы углубить исследование сил природы. Я могу сравнить поведение д-ра Рида в данном случае с поведением собаки на сене. Он, вполне очевидно, сам не имеет никаких знаний в этом вопросе и делает все, что в его власти, чтобы и другим помешать узнать что-либо об этом предмете или углубиться в его исследование. Чтобы дать представление моему читателю о таланте нашего автора в сфере иронии и в то же время доставить ему некоторую передышку от метафизических рассуждений, я присоединю сюда оценку упомянутой новой гипотезы относительно функционирования нервной системы, которую дает ей автор. После перечисления и осмеяния других гипотез он говорит (стр. 278): «Вот, по моему мнению, все те механизмы, в которые превратили нервную систему философы для доставления образов ощущаемых вещей от органа к средоточию ощущений. И из всего, что мы знаем о материи, каждый человек может свободно выбрать то, что он считает более пригодным для своей цели, ибо если отправляться от фактов и эксперимента, то ни один из этих механизмов не имеет никакого преимущества перед другим. В самом деле, все они кажутся настолько неудобными для передачи образов, что всякий человек легко подвергается искушению изобрести новый. Но поскольку слепой может так же хорошо ориентироваться в темноте, как и зрячий, я прошу разрешить мне предложить другую гипотезу относительно Нервной системы, гипотезу, которая, как я надеюсь, будет отвечать цели так же хорошо, как и ранее упоминавшиеся, и которая заслуживает внимания благодаря своей простоте. Например, почему нельзя представить себе, что зрительные нервы состоят из пустых трубочек, открывающих свои отверстия для получения лучей света, которые образуют изображение на сетчатке и осторожно направляют их в сохранности и соответственном порядке до самого местонахождения души, пока они не брызнут в ее лицо 14. Очень легко изобретательному философу вообразить, что разрез этих пустых трубочек соответствует диаметру световых частичек, так что они не могут воспринять в себя какую-либо более грубую материю. Можно также найти средство предупредить эти лучи от опасностей свернуть со своего настоящего пути. Для этого только нужно снабдить эти трубочки нервной системы перистальтическим движением, которым обладает канал пищеварительной системы. Особым преимуществом этой гипотезы является то, что хотя все философы верят, что образы вещей сообщаются при помощи нервов душе, однако ни одна из их гипотез не показывала, как это может происходить. Ибо каким путем образы звуковые, вкусовые, обонятельные, цветовые, образы фигуры и всех ощущаемых качеств могут получаться из вибрации музыкальных струн или из колебания жизненных духов или эфира? Мы не должны допускать средств, не соответствующих цели. Не является ли чем-то более философским и чем-то более понятным такое представление, что как желудок получает пищу, так и дух получает свои образы путем как бы проглатывания нервами? По моему мнению, мы только должны продолжить это перистальтическое движение нервных трубочек от средоточия ощущений до окончания нервов, обслуживающих мускулы, чтобы объяснить мускульное движение. Таким образом, природа окажется созвучной самой себе, и, подобно тому как ощущение будет достав- лять пищу из идей для духа, так мышечное движение будет выталкивать то, что подлежит выделению из нее. Ибо кто может отрицать, что образы вещей, доставляемые при помощи ощущения, после необходимого переваривания должны быть удалены при помощи мышечного движения? Я только делаю намеки на все это для изобретательных людей, надеясь, что со вре- мненем эта гипотеза будет переработана в систему столь же истинно философскую, как и система жизненных духов или вибраций нервных волокон. Будем серьезны...» Будем же серьезны. Некоторые лица могут счесть все это очень остроумным и ловким; саму иронию — тонкой, а выражения изящными. Но между тем как одни смеются вместе с автором, другие более склонны смеяться над ним, над его невежеством и над его шутовством. Я только должен сказать, что если у меня и существует какое-либо понятие об истинном философском духе, то оно совершенно обратное тому, каким обладает наш автор. Такой способ писання должен вызывать только негодование и презрение. Заключение нашего автора, как и его посвящениеу которое напечатано в начале, но можно предположить, что книга была написана раньше него, указывают на его убеждение в том, что он совершил великие дела, хотя его стиль не похож на стиль Горация или Овидия (Jamque Opus exegi) 10. По моему мнению, он вообразил, что пролил новый яркий свет на вопросы человеческой природы, отбрасывая старые теории Декарта и Локка: «Я имел намерение подвергнуть более специальному и полному анализу это учение о существовании идей или образов вещей в духе, а также другое учение, опирающееся на первое и заключающееся в том, что суждение или вера являются только восприятием согласия или несогласия наших идей. Но, показав, что операции духа, которые мы исследовали, не подтверждают ни одного из этих учений и во многих случаях противоречат им, я считал более уместным оставить эту часть своего плана. Она может быть выполнена с большей пользой, если это окажется вообще необхо- Дймым, после исследований некоторых других способностей человеческого рассудка. Хотя мы проанализировали только пять чувств и те принципы человеческого духа, которые обнаруживаются в связи с деятельностью этих чувств или которые встречались нам на пути этого анализа, мы оставляем продолжение этого исследования будущему времени. Способности памяти, воображения, вкуса, рассуждения, нравственного восприятия, воли, эмоции и страстей и все другие активные способности духа представляют собой обширное и безграничное иоле для философских изысканий, и автор этого исследования не считает самого себя способным обозреть все это с достаточной тщательностью. Многие остроумные авторы делали экскурсы в эту обширную область и произвели некоторые полезные наблюдения; но есть основания думать, что люди, которые претендовали на то, чтобы дать нам изображение всего целого, удовлетворились очень неточным и неполным обзором всего этого». Говоря о том, что сделали Галилей и Ньютон в области исследования природы, автор прибавляет: «Желая следовать таким великим примерам, хотя и не такими шагами и, увы, не с одинаковой силой, мы сделали попытку исследовать только один уголок человеческого духа, именно тот уголок, который больше всего подвергался наблюдениям со стороны необразованных людей и который легче всего охватить. Однако если мы совершенно правильно очертили все намеченное нами, то нужно признать, что ранее высказанное относительно всего этого было очень неубедительным и далеким от истины». Вопросы, о которых здесь говорит наш автор, конечно, представляют собой обширное поле для философских исследований. Если наш философ и руководитель открыл так много новых и важных истин при анализе только пяти внешних чувств, т. е. при анализе этого маленького уголка человеческого духа, то что же мы можем ожидать от дальнейших исследований в этом направлении? Я думаю, что ученейший Бененд- жели не преминет рассказать об этом. Инстинктивные принципы будут и общеизвестны й Дешевы, — я забыл пословицу, — и столько отличных, независимых друг от друга законов природы будет открыто только в этом микрокосме — человеке, сколько другие считали необходимым для системы мира. Но что за представление о законах природы имеют наш автор и его почитатели! Если появится какой-нибудь другой гений и откроет в системе материи так же много законов, как их открыл д-р Рид в системе духа, то мы будем так озадачены и смущены, что едва ли сможем пользоваться далее всеми теми пятью чувствами, которым автор уделил так много вымученного труда. Но я думаю, что наше знание в этой части природы слишком уже подвинулось вперед, чтобы мы могли быть сбиты с толку, как это было с жителями Великобритании и Ирландии, остроумным спекуляциями д-ра Рида.
<< | >>
Источник: Мееровский Б.В. Английские материалисты XVIII в.. 1968

Еще по теме ЗАМЕЧАНИЯ СМЕШАННОГО ХАРАКТЕРА:

  1. 14. Смешанные системы
  2. 2. Смешанные избирательные системы.
  3. Смешанная республика
  4. 12.6. Смешанные избирательные системы
  5. § 45. ПОНЯТИЕ ПРЯМЫХ СМЕШАННЫХ ПЕРЕВОЗОК
  6. Смешанная республика
  7. Смешанные подходы
  8. 5. От «смешанных агрегатов» к «интеллигибельным принципам»
  9. § 7. Обязательства из договоров перевозки груза в прямом смешанном сообщении
  10. Вред от смешанного потомства от собак и волков
  11. СМЕШАННЫЕ БРАКИ
  12. § 46. ПЛАНИРОВАНИЕ ПЕРЕВОЗОК ГРУЗОВ В ПРЯМОМ СМЕШАННОМ СООБЩЕНИИ
  13. 4. Смешанная (полупрезидентская) республика
  14. Идеал смешанного правления.
  15. § 4. Специфический характер гарантий правильного применения оперативных мер и особый характер неблагоприятных последствий, сопутствующих их применению
  16. 1. Республика со смешанной формой правления. Основные признаки.