<<
>>

Учение о вибрациях и его применение для объяснения ощущений

Положение L Белое мозговое (medullary) вещество головного мозга, спинного мозга и нервов, отходящих от них, служит непосредственным орудием ощущения и движения.

В этих замечаниях под словом мозг я понимаю все, что заключено в полости черепа, т.

е. cerebrum, или мозг в прямом смысле этого слова, cerebellum и medulla oblongata.

Представляется, что это положение достаточно доказано в работах врачей и анатомов: строением и функциями органов человеческого тела, экспериментами на живых животных, симптомами болезней и анатомированием мертвых тел. Представляется, что чувствительность и сила движения передаются по всем частям тела в их естественном состоянии от головного и спин- ного мозга по нервам. Нервы всюду выходят из собственно мозговой, некорковой (cortical), части мозга и сами состоят из белого мозгового вещества. Когда нервы какой-либо части тела перерезаны, перевязаны или сжаты в значительной степени, функции этой части тела либо полностью прекращаются, либо серьезно нарушаются. Когда спинной мозг сжат из-за сдвига позвонков спины, все те органы и части тела, нервы которых выходят из-под места вывиха, парализуются. Когда нанесено какое-либо значительное повреждение мозговому веществу головного мозга, ощущение, произвольное движение, память и интеллект либо полностью теряются, либо серьезно ухудшаются, а если повреждение очень серьезно, то это немедленно распространяется также на жизненно важные движения, т. е. на движения сердца и органов дыхания, что вызывает смерть. Но это не относится в равной степени к корковому веществу головного мозга, а может быть, и вообще не относится к нему, если только повреждения, нанесенные ему, не распространяются на мозговое вещество. При вскрытиях после апоплексических ударов, параличей, эпилепсий и других расстройств, поражающих ощущения и движения, обычно находят какое-либо большое расстройство в головном мозгу от опухолей, крови, гноя или сыворотки, отложившихся в мозгу или в его желудочках, и т. д. Представляется, что всего сказанного достаточно в качестве основных доказательств. Конкретные причины возникновения некоторых из этих явлений с более определенными доказательствами будут представлены в ходе дальнейших рассуждений.

Положение П. Белое мозговое вещество головного мозга является также непосредственным орудием, при помощи которого идеи представляются уму, или, другими словами, если совершаются какие-либо измене- ния в этом веществе, то соответствующие им изменения совершаются в наших идеях, и наоборот.

Свидетельства в пользу этого положения также заимствуются из работ врачей и анатомов, но особенно из тех частей этих работ, которые касаются способностей памяти, внимания, воображения и т. п., а также умственных расстройств. Отсюда достаточно ясно, что совершенство наших умственных способностей зависит от совершенства этого вещества; что все повреждения, наносимые ему, соответственно нарушают последовательность идей и что нельзя восстановить их нормальное течение до тех пор, пока такие повреждения не устранены.

Яды, спиртные напитки, наркотики, нервные возбуждения, удары по голове и т. п. — все, очевидно, поражают ум, сначала повреждая мозговое вещество. А очищения, покой, лекарство, время и т. п. — все, очевидно, восстанавливают дух до его прежнего состояния, ликвидируя воздействие вышеупомянутых факторов. Однако в ходе дальнейших рассуждений будет предложено все больше и больше определенных свидетельств в пользу этого положения.

Положение III. Ощущения остаются в уме на короткое время после того, как ощущаемые объекты удалены.

Это совершенно очевидно в отношении ощущений, запечатленных в глазах. Так, можно привести слова сэра Исаака Ньютона: «Если горящий уголь проворно вращать по кругу, постоянно повторяя вращения, весь круг покажется огненным; причина этого состоит в том, что ощущение угля в нескольких местах этого круга остается запечатленным в средоточии ощущений (sen- sorium), пока уголь не вернется на то же самое место. И так в быстрой последовательности цветов (а именно красного, желтого, зеленого, голубого и пурпурного, упомянутых в опыте, к которому относится данный отрывок) впечатление от каждого цвета остается в средоточии ощущений до тех пор, пока не завершен оборот всех цветов и пока первый цвет не возвращается снова. Поэтому впечатления от всех последовательных цветов одновременно находятся в средоточии ощущений и вызывают ощущение белого (цвета)» («Опт[ика]», ч. I, стр. 2, эксперимент 10).

Таким же образом, когда перед глазами какого- либо человека в течение длительного времени находилась свеча, окно или какой-либо другой ясный и четко очерченный предмет, он может воспринимать очень ясное и точное изображение этого предмета, оставшееся в средоточии ощущений, в воображении или уме (ибо я считаю эти выражения эквивалентными, приступая к данным исследованиям) в течение некоторого времени после того, как он закрыл глаза. По крайней мере это часто происходит с теми лицами, которые с осторожным вниманием относятся к таким вещам; ибо указанного явления не замечают не только те, кто совершенно невнимателен; слишком серьезное желание и внимание тоже не дают ему возникнуть, создавая иное состояние ума или воображения.

К этим же явлениям можно отнести и то, которое упоминается сэром Исааком Ньютоном в его «Оптике» (вопрос 16): «Когда человек в темноте нажмет пальцем на какой-либо угол глаза и повернет глаз в сторону от пальца, он увидит цветной круг, подобный тому, который можно видеть на перьях хвоста павлина. И это явление продолжает сохраняться примерно секунду, в то время как глаз и палец остаются неподвижными». Следовательно, ощущение продолжает существовать в уме примерно секунду после того, как перестает действовать причина, его вызвавшая.

Такое же сохранение ощущений наблюдается и в ухе. Ибо звуки, которые мы слышим, отражаются расположенными рядом предметами и вследствие этого состоят из различных звуков, 'следующих друг за другом с разными интервалами во времени, соответствующими расстояниям до этих нескольких предметов, отражающих звуки; однако это не приводит к путанице или видимой сложности звучания, если только расстояния до указанных предметов, отражающих звуки, не очень значительны, как, например, в просторных помещениях. Еще менее способны мы различать последовательные колебания воздуха даже в самых низких звуках.

Что касается чувств вкуса и запаха, то, кажется, нет никаких ясных и прямых свидетельств в пользу сохранения вкусовых и обонятельных ощущений после удаления соответствующих предметов. Однако аналогия склоняет нас к мысли о том, что они должны быть похожими в этом на чувства зрения и слуха, хотя их сохранение не может быть отчетливо воспринято ввиду его краткости или по каким-либо другим обстоятельствам. Ибо следует полагать, что ощущения настолько аналогичны друг другу и совместно зависят от головного мозга, что все свидетельства в пользу сохранения ощущений в каком-либо одном чувстве распространяются на остальные. Таким образом, все пять внешних чувств можно считать разновидностями одного; вкус весьма близок к осязанию (feeling), запах — к вкусу, а зрение и слух — друг к другу. Все эти аналогии будут выявлены, когда мы перейдем к рассмотрению каждого из чувств в отдельности.

В чувстве осязания сохранение ощущения тепла после удаления нагретого тела, а также жгучей боли после нанесения раны представляются явлениями такого же рода, как и отмеченные в случае с глазом и ухом.

Однако большая часть ощущений этого чувства напоминает ощущения вкуса и запаха и исчезает, как только удаляются соответствующие предметы.

Положение IV. Внешние предметы9 запечатленные во внешних чувствах, вызывают сначала в нервах, в которых они запечатлены, а затем в головном мозгу вибрации малых и, можно даже сказать, бесконечно малых мозговых частиц.

Эти вибрации представляют собой движение назад и вперед малых частиц; они такого же рода, как и колебания маятников и дрожание звучащих тел. Следует полагать, что они должны быть чрезвычайно краткими и малыми, чтобы не иметь ни малейшей возможности потревожить или сдвинуть все тело нервов или головного мозга. Ибо полагать, что сами нервы должны вибрировать как музыкальные струны, является в высшей степени абсурдным; это никогда и не утверждалось сэром Исааком Ньютоном или кем-либо из тех, кто [правильно] понял его учение о том, что ощущения и движения совершаются посредством вибраций.

Подобным же образом мы должны предположить, что вибрирующие частицы являются частицами низ- шего порядка, а не теми самыми большими частицами, от которых, по мнению сэра Исаака Ньютона, зависят реакции в химии и цвета природных тел. Отсюда в данном положении я определяю вибрирующие частицы мозга как бесконечно малые.

Что внешние предметы вызывают вибрационные движения в мозговом веществе нервов и головного мозга (которое является непосредственным орудием ощущения в соответствии с первым положением), явствует из сохранения ощущений, упомянутых в III [положении]; ибо ни одно движение, кроме вибрационного, не может сохраняться в какой-либо части тела [даже] в течение кратчайшего промежутка времени. Внешние предметы, будучи телесными, могут воздействовать на нервы и головной мозг, которые тоже телесны, только запечатлевая движение в них. Вибрационное движение может продолжаться в течение короткого времени в малых мозговых частицах нервов и головного мозга, не тревожа их, и после короткого промежутка времени оно прекратится; тем самым оно будет соответствовать вышеупомянутому краткому сохранению ощущений; и, кажется, нет никаких других видов движения, которые могли бы ему соответствовать.

Вывод. Так как это положение выводится из предыдущего, то если его можно было бы установить на основе независимых первопричин (о чем я буду говорить в следующем положении), предыдущее можно было бы вывести из него. И на основе этого предположения был бы дан довод в пользу сохранения ощущений после удаления предметов, их вызывающих, что распространялось бы на внешние чувства осязания, вкуса и запаха таким же образом, как и на внешние чувства зрения и слуха.

Положение V. Вибрации, упомянутые в последнем положении, возбуждаются, распространяются и поддерживаются частично эфиром, т. е. очень тонкой и эластичной жидкостью, частично же единообразием, непрерывностью, мягкостью и активными силами мозгового вещества головного мозга, спинного мозга и нервов.

Это положение является главным образом доказательством и объяснением предыдущего и соответственно могло бы быть в него включено. Но так как оно имеет огромное значение для данного предмета, я счел за лучшее предоставить ему отдельное место и уделить особое внимание.

Прежде чем я приступлю к доказательству этого положения, будет уместно предпослать ему своего рода объяснение относительно эфира и только что упомянутых свойств мозгового вещества.

Сэр Исаак Ньютон предполагает, что очень тонкая и эластичная жидкость, которую он называет эфиром, для того чтобы удобно было рассуждать о ней, используя присвоенное ей название, проникает сквозь поры грубых тел, а также сквозь открытые пространства, где нет материи. Он также предполагает, что она более разрежена в порах тел, чем в открытых пространства^, в мелких порах и плотных телах, чем в крупных порах и разреженных телах, и что ее плотность увеличивается по мере удаления от грубой материи, так что, например, она выше на расстоянии одной сотой дюйма от поверхности любого тела, чем на его поверхности, и т. д. Действием указанного эфира он объясняет силы гравитации и сцепления, притяжения и отталкивания наэлектризованных тел, взаимные влияния тел и света друг на друга, действие и передачу тепла, а также возникновение ощущения и движения у живых существ. В своих наблюдениях я касаюсь только последнего, но читатель может узнать, что полагал сам сэр Исаак Ньютон относительно существования этого эфира и свойств и способностей, которые он ему приписал в последнем параграфе своих «Начал», в вопросах, приложенных к его «Оптике», и в письме г-ну Бойлю4, опубликованном недавно в «Жизни Бойля». Что касается меня, то я не удовлетворяюсь тем, что полностью разделяю его мысли в связи с данным предметом. Я добавлю кое-что, заимствованное частично из его работ, частично из моих собственных наблюдений относительно существования и свойств указанного эфира.

Поскольку термометр, находящийся в пустоте, меняет свои показания при изменении температуры помещения, в котором он находится, в той же степени, как и другой, окруженный воздухом, и поскольку малые части горячих тел, вероятно, вибрируют взад и впереди благодаря этой вибрации поддерживают тепло в течение определенного времени, — то можно предположить, что некое тонкое вещество остается после того, как воздух выкачан, и что тепло передается термометру, подвешенному в пустоте, вибрационными движениями этого вещества (см. «Оптика», вопрос 18).

О большей плотности эфира на некотором расстоянии от тел, чем на их поверхности, можно заключить из различных явлений, объясняемых этим предположением; можно также утверждать, что данные явления суть вероятные доказательства существования эфира (см. «Оптика», вопросы и письмо к г-ну Бойлю).

Большая тонкость и эластичность эфира могут быть выведены из движений планет и быстрого распространения света, если исходить из предположения, что эфир существует, содействует распространению света и участвует в образовании силы притяжения. А из его большой эластичности мы можем заключить, что он чрезвычайно чувствителен к колебапиям и толчкам, так же как и обычный воздух (см. «Оптика», вопросы).

Поскольку грубые тела, которые находятся на поверхности земли, испускают частицы воздуха, составляющие тонкую, эластичную жидкость, обладающую большой силой в осуществлении обычных действий природы, представляется правомерным ожидать, что маленькие частицы тел должны соответственно испускать разреженный воздух, т. е. эфир, который равным образом может играть большую роль в тонких взаимодействиях маленьких частиц тел друг с другом. Испускание пахучих частиц, свет, магнитные и электрические потоки могут также служить некоторым доводом в пользу предположения о существовании эфира. Более того, разумно ожидать, что он обладает отталкивающей силой в отношении испускающих его тел и по той же самой причине его частицы могут отталкиваться друг от друга. Поэтому он может быть эластичным, сжимаемым и способным воспринимать вибрации в силу последней причины, а в силу первой может быть разреженнее внутри пор тела, чем в больших открытых пространствах, и становиться более плотным по мере увеличения расстояния от грубой материи. Правда, наш воздух около земли плотнее, чем в более высоких сферах, но это имеет место благодаря его силе притяжения, которая преодолевает его способность к расширению. Если мы предположим, что сила притяжения эфира очень мала, а его эластичность, или способность к расширению и отталкиванию, очень велика — а оба эти предположения могут быть высказаны, если мы все это вообще признаем в духе предложений, выдвинутых сэром Исааком Ньютоном, — то его плотность может увеличиваться по мере удаления от грубой материи и быть гораздо меньшей в порах тел, чем в открытых пространствах, лишенных грубой материи. Поэтому мы можем предположить, что даже воздух, остающийся в больших порах таких тел, которые отталкивают его частицы, будет более разреженным, чем обычный внешний воздух.

Предположим, наконец, что нет никакого прямого доказательства существования эфира со всеми этими его свойствами; все же если он послужит объяснению и толкованию большого числа разнообразных явлений, то это явится косвенным доказательством, свидетельствующим в его пользу. Так, мы допускаем, что ключ к шифру является правильным, когда он полностью раскрывает шифр; тот, кто занят расшифровкой, судит о приближении к правильному ключу в той мере, в какой он продвигается в объяснении шифра; и это имеет место вообще без какого бы то ни было прямого доказательства. И так же как ложные и несовершенные ключи, которые появляются у расшифровывающего в процессе его поисков, подготавливают путь к открытию правильного и полного ключа, так и любая гипотеза, которая приемлема в той мере, в какой она объясняет значительное число фактов, помогает нам расположить эти факты соответствующим образом, вы- явить новые и произвести experimenta cruris5 для будущих исследователей. Правило, требующее отбрасывания ложного, являет собой очевидный и действенный пример, показывающий, как можно приходить с точностью и определенностью к правильному выводу из ложной посылки; а в том, чтобы исходить из предположений, заключается суть алгебры.

Мы переходим теперь к рассмотрению единообразия и непрерывности белого мозгового вещества головного мозга, спинного мозга и нервов. Это совершенно очевидно для глаза, если только он может быть судьей в этом вопросе. Белое мозговое вещество представляется всюду единообразным и похожим на себя во всем головном мозгу, спинном мозгу и нервах; и хотя корковое вещество перемешано с мозговым как в головном, так и спинном мозгу и, может быть, в нервных узлах и нервных сплетениях, все же представляется, что связь любой части мозгового вещества с каждой другой нигде не нарушается вмешательством коркового вещества. Нет ни одной части мозгового вещества, которая была бы отделена от остальной массы, но все они составляют единое непрерывное белое тело; так что если мы предположим, что вибрации способны распространяться свободно по этому телу в силу его единообразия, то они должны охватывать все тело, в какой бы части они ни были первоначально возбуждены, в силу его непрерывности.

Можно также полагать, что чрезвычайно малая величина сосудов, из которых состоит мозговое вещество, объясняется его единообразием и непрерывностью. Все анатомы и физиологи предполагают, что указанные сосуды начинаются из сосудов коркового вещества, причем правильность этого предположения подтверждается аналогией с другими частями тела. И из той же самой аналогии следует, что они должны быть меньше тех сосудов, из которых они начинаются. Но сосуды коркового вещества, будучи более тонкими, слишком малы, чтобы позволять производить самые тонкие инъекции, и самые лучшие хирурги никогда не проникали далее сосудов коркового вещества более грубого порядка. Поэтому мы вполне можем предположить, что мозговое вещество состоит из ткани сосудов столь малых и правильных, что она может вообще не иметь в себе пустоты или промежутков, достаточных для прерывания или нарушения вибраций эфира и сопутствующих им колебаний малых мозговых частиц, переданных через это вещество таким образом, который будет описан ниже.

Мягкость мозгового вещества равным образом очевидна внешним чувствам и является естественным следствием чрезвычайно малой величины составляющих его сосудов и жидкостей, циркулирующих через них.

Если мы признаем вышеизложенное мнение о единообразном непрерывном строении мозгового вещества, то из него последует, что нервы являются скорее сплошными (solid) капилламентами (capillaments),как утверждает сэр Исаак Ньютон, а не небольшими трубками, как утверждает Бургав (Boerhaave) 6. И к тому же самому заключению можно прийти, если признать учение о вибрациях. Легче представить себе, что вибрации, которые описываются в дальнейшем, распространяются по сплошным капилламентам, столь единообразным по своему строению, что они являются прозрачными, если их брать по одному, чем по полым трубкам. По тем же самым причинам учение о вибрациях вряд ли позволит нам предположить, что головной мозг является железой в прямом смысле этого слова, ибо деформация ткани, требуемая в железе, представляется несовместимой со свободным распространением вибраций. Не можем мы также делать вывод о том, что мозг является железой, исходя из большого количества крови, направляемого ему сердцем. Правда, это, вероятно, требуется ввиду важных функций роста, питания, ощущения и движения, которые совершенно очевидно выполняются головным мозгом. Но эти функции можно так же легко объяснить при помощи предложенной здесь гипотезы, как и гипотезы о выделении железами особой жидкости, называемой нервной жидкостью, жизненными духами (animal spirits) и т. п. Одновременно я йе могу не признать, что многие или даже большинство положений в учении

Бургава о строении и функциях головного мозга являются прекрасными, правильными и полезными. И может быть, даже учение о секреции желез, соответствующим образом измененное, не является несовместимым с учением о вибрациях.

Сэр Исаак Ньютон полагает, что нервы, взятые в отдельности, являются прозрачными, ибо в противном случае они не могут быть достаточно единообразны для свободной передачи вибраций в головной мозг и от него, поскольку в соответствии с его теорией непрозрачность любого тела есть показатель того, что его поры столь велики и неправильны, что они нарушают и прерывают вибрации эфира. По той же причине мы должны предположить, что волоконца мозгового вещества головного мозга, взятые в отдельности, прозрачны. И это соображение может склонить к мысли о том, что при параличах бесконечно малые сосуды волоконец головного мозга и капилламенты нервов настолько затемнены, что делают эти волоконца и капилламенты белыми и непрозрачными подобно волосам в старости или роговой оболочке глаза.

Поскольку pia mater [мозговая оболочка] с ее кровеносными сосудами входит в промежутки нескольких складок головного мозга, можно подозревать, что она проникает не только в корковое вещество, но и в мозговое с его несколькими понижающимися порядками сосудов и, следовательно, разделяет и подразделяет мозговое вещество на различные крупные и мелкие участки. Можно по крайней мере утверждать, что такое распределение pia mater будет во многом аналогично распределению клеточной оболочки (cellular membrane) через систему мышц, их отдельных частей, волокон и волоконец. Когда мы можем разумно предположить, что pia mater настолько ослаблена во всех этих ее процессах, что мозговое вещество может все еще оставаться достаточно единообразным для свободного распространения вибраций, или если и будет какая-либо незначительная задержка или ограничение на некоторых участках из-за какого-то чрезвычайно малого разрыва, возникающего под влиянием проникновения pia mater между некоторыми участками, то, насколько мне кажется, это даже лучше будет соответствовать данной теории, чем абсолютная и совершенная непрерывность, предположенная ранее. Разумно также полагать, что нервы различных органов и частей тела имеют бесчисленные связи друг с другом в головном мозгу, в нервных узлах (каждый из которых является, по мнению Уинслоу (Winslow) 7, как таковой, небольшим головным мозгом) и даже в нервных сплетениях и что многие явления, особенно симпатические, можно вывести из этих связей. Но поскольку представляется невозможным проследить указанные связи анатомически из-за огромной мягкости головного мозга, мы должны удовлетвориться такими догадками, которые подскажут нам явления, испытывая их одну за другой и признавая в данный момент те, которые в целом представляются совместимыми друг с другом, пока не получим новых знаний. Та же или даже еще большая неизвестность сопутствует всем исследованиям об использовании конкретных участков и выпуклостей мозгового вещества головного мозга.

Наконец, мы приходим к рассмотрению того, какие активные свойства могут принадлежать указанным малым частицам мозгового вещества, т. е. малым частицам, которые составляют либо конечные сосуды данного вещества, либо жидкость, которая циркулирует в этих конечных сосудах. В общепринятом учении относительно свойств нервной системы утверждается, что жидкость, выделяемая мозговым веществом и циркулирующая через него, обладает очень высокой активностью, и это может быть так, хотя проба (taste) мозгового вещества диких животных не открывает этой активности. Ибо свойство запечатлевать вкус, кажется, заключается в частицах гораздо более крупных, чем те, которые мы здесь рассматриваем. И достаточно очевидно, что многие яды минерального, растительного и животного происхождения обладают самыми активными свойствами, скрывающимися за пресиым или по крайней мере слабо выраженным вкусом (savour). Тот факт, что некоторые свойства притяжения или отталкивания или скорее оба они па разных расстояниях заключаются в малых частицах мозгового вещества, вряд ли может быть подвержен сомнению после столь многочисленных примеров и доказательств, приведенных сэром Исааком Ньютоном, о притягивающих и отталкивающих силах в малых частицах различных тел («Оптика», вопрос 31); Ньютон понимал под притяжением и отталкиванием простую математическую тенденцию к сближению и удалению, какова бы ни была причина — толчок, давление, нечто неизвестное или даже, если нет вообще никакой физической причины, непосредственное действие божества. Не невероятно также, что малая величина частиц мозгового вещества, возможно, увеличивает их активность по отношению к их массе в соответствии с предположением сэра Исаака Ньютона относительно частиц эфира. Это может быть далее выведено из характера указанных притяжений и отталкиваний, ибо если они представляются некоей обратной расстоянию силой, то мы можем заключить, что только самые ближайшие части больших частиц будут заметно активны, а более отдаленные части будут препятствовать их действиям, в то время как малые частицы, обладая почти такими же активными силами и гораздо меньшей материей, которую необходимо двигать, будут в целом более активны по отношению к своей массе, чем большие. Если мы, далее, предположим, что частицы жидкостей, которые циркулируют через конечные сосуды мозгового вещества, меньше частиц, составляющих эти сосуды, то они тоже будут более активными. И таким образом, мы, кажется, приблизились ко всему, что правдоподобно в общепризнанных учениях относительно нервной жидкости и жизненных духов, которые считают то одними и теми же, то разными вещами; и все аргументы, которые Бургав привел в доказательство своей гипотезы о выделении железой очень тонкой жидкости в мозгу, можно согласовать с ньютоновской гипотезой о вибрациях.

Попытавшись, таким образом, утвердить наши понятия относительно эфира и установить наши доказательства в пользу его существования и свойств, а также в пользу единообразия, непрерывности, мягкости и активных сил мозгового вещества, мы переходим, далее, к исследованию того, каким образом они могут служить для объяснения или выявления вибраций мозговых частиц, о которых было сказано в предыдущем положении.

Во-первых, мы должны представить себе, что, когда- внешние предметы запечатлены в чувствительных нервах, они возбуждают вибрации в эфире, находящемся в порах этих нервов, посредством взаимных действий, возникающих между данными предметами, нервами и эфиром. Ибо представляется, что между ними существуют взаимные действия всех видов, осуществляющиеся во всех внешних чувствах, хотя эти действия носят различный характер в различных внешних чувствах. Так, представляется, что свет воздействует как на глазной нерв, так и на эфир и что результаты его воздействия на эфир передаются глазному нерву и наоборот. И то же самое можно наблюдать в отношении трения кожи, вкуса, запахов и звуков. Толчок, притяжение или любое другое действие предмета воздействует как на нервы, так и на эфир; они в свою очередь воздействуют друг на друга и даже на предмет или на само впечатление в большинстве или во всех случаях так, что изменяют или модифицируют его. И можно предполагать, что в результате всех этих действий в целом создается такое сжатие или увеличение плотности в эфире, которое должно возбудить вибрацию его частиц, подобно тому как в воздухе возбуждаются вибрации при выстреле из пушки, ударах грома или в каком-либо другом случае, вызывающем неожиданное и бурное сжатие в нем.

Во-вторых, мы должны представить себе, что возбужденные таким образом в эфире вибрации возбудят в свою очередь в малых частицах мозгового вещества чувствительных нервов одновременные вибрации таким же образом, как вибрация воздуха при возникновении звука возбуждает во многих правильных телах соответствующие вибрации или колебания. И здесь следует полагать, что единообразие, мягкость и активные силы мозгового вещества должны рассматриваться как необходимые предварительные условия и помощники. Отсутствие единообразия в мозговом веществе влекло бы за собой подобное же отсутствие единообразия в эфире, содержащемся в нем. Его твердость, если бы она распространялась также и на его частицы, привела бы к неспособности к дрожательным движениям в малых частицах этих частиц, т. е. в бесконечно малых частицах, рассмотренных в этом и в предыдущем положениях. А отсутствие активных сил в этих частицах привело бы к тому, что возбужденные в них движения преждевременно угасли бы.

Действительно, можно предположить, что лучи света возбуждают вибрации в малых частицах глазного нерва путем прямого и непосредственного действия. Ибо представляется вероятным на основе перемежающихся фаз легкой передачи и отражения, что лучи света сами возбуждаются очень тонкими вибрациями и, следовательно, сами должны их передавать прямо и непосредственно частицам зрительных нервов. И можно также полагать, что частицы, обладающие вкусом и запахом, возбуждаются особыми вибрациями и передают их прямо и непосредственно малым частицам соответственно вкусовых и обонятельных нервов, а также лежащему между ними эфиру. На основе этого предположения можно сделать вывод, что следует полагать, что вибрации эфира регулируют и поддерживают вибрации частиц, а не возбуждают их первоначально.

В-третьих. Вибрации, возбужденные таким образом в эфире и в частицах чувствительных нервов, будут распространяться вдоль этих нервов до головного мозга. Ибо эфир, находящийся в мозговом веществе, обладая единообразной плотностью из-за малой величины пор мозгового вещества и единообразия его строения, отмеченного ранее, позволит возбужденным таким образом вибрациям свободно пройти через себя. И то же самое единообразие наряду с непрерывностью, мягкостью и активными силами мозгового вещества будет далее способствовать свободному распространению этих вибраций, поскольку из указанных свойств следует, что частицы, последними получившие колебания, могут легко передать свои вибрации или колебания подобно расположенным и равным смежным частицам без перерыва и почти без какого-либо уменьшения силы. Это свободное распространение вибраций вдоль нервов может быть проиллюстрировано и подтверждено подобным ему свободным распространением звуков вдоль водной поверхности, которое иногда наблюдается тихими, спокойными ночами.

В-четвертых, вибрации, описанные здесь, могут совершаться только в мозговом веществе или по крайней мере они только слабо и несовершенно распространяются на соседние органы ввиду разнородности и большей твердости этих последних. В результате первого [явления] эфир будет иметь разную плотность, и в некоторых случаях может произойти почти разрыв или нарушение его непрерывности, а в результате второго частицы будут неспособны воспринимать и передавать вибрации; и мы можем предположить на основе обоих [явлений] в соответствии с тем, что уже было сказано, что только небольшие вибрации, и притом нерегулярные, гасящие друг друга, начнут появляться в непосредственно прилегающих органах и затухнут там же, не распространяясь далее. Это несколько напоминает подобное же явление в звуках, когда они гораздо скорее теряются над неровными поверхностями, чем над гладкими; и в особенности они гораздо больше теряют свою силу над неровностями поверхности земли, чем над гладкой поверхностью спокойной воды. Однако здесь необходимо сделать одно исключение в отношении волокон мышц и оболочек, в которые вибрации эфира и мозговых частиц, по-видимому, распространяются с большой свободой и силой, как мы увидим позднее. Это, возможно, может служить доводом в пользу мнения Бургава, что мышечные волокна являются простыми созданиями конечных нервов.

В-пятых, как только вибрации вступают в головной мозг, они начинают свободно распространяться во всех направлениях по всему мозговому веществу; при этом сила их уменьшается пропорционально количеству возбужденной ими материи, так же как и в звуках, т. е. в обратном удвоенном отношении расстояния от того места, где чувствительный нерв, подверженный вибрации, входит в головной мозг. Или если мы предполо- жим, что ріа mater создает небольшие разрывы в мозговом веществе при посредстве происходящих в ней процессов, как было указано выше, то мы должны также предположить, что вибрации, которые распространяются вдоль какого-либо чувствительного нерва, воздействуют на тот участок головного мозга, который соответствует этому чувствительному нерву, больше, а на другие участки меньше, чем в соответствии с этой пропорцией.

В-шестых, поскольку вибрации, или возвратно-по- ступательные движения, малых частиц каждого нерва совершаются вдоль нерва, они должны входить в головной мозг в том же самом направлении и могут в незначительной мере сохранить отношение к этому направлению на больших расстояниях в головном мозгу, особенно если этому будет благоприятствовать структура нервных волоконец в головном мозгу. Отсюда следует, что одни и те же части головного мозга можно заставить вибрировать в разных направлениях в соответствии с разными направлениями нервов, по которым поступают вибрации.

И таким образом, представляется, что, признавая существование и тонкость эфира, а также свойства мозгового вещества, предположенные здесь, можно дать вероятное описание того, как вибрации, о которых утверждается в последнем положении, могут быть возбуждены в чувствительных нервах и распространены оттуда по всему мозговому веществу, и только по нему. А соответствие этого положения последнему и их обоих самым разнообразным явлениям, что будет замечено в ходе данных наблюдений, может рассматриваться как некоторое доказательство справедливости обоих.

Да будет также позволено заметить, что если признать, что ощущение вызывается вибрационными движениями мозговых частиц, то вследствие этого необходимо признать существование тонкой эластичной жидкости как единственного средства, которое можно представить себе для их возникновения и свободного распространения, с тем чтобы объяснить явления внешнего чувства, движения и идей, и, напротив, если существование такой тонкой и эластичной жидкости, как эфир, описанный сэром Исааком Ньютоном, может быть установлено на основе самостоятельных первопричин, то можно разумно предположить, что она проникает в поры мозгового вещества, как бы малы они ни были, таким же образом, как воздух проникает в более крупные отверстия и поры, и, подобно воздуху, как сама возбуждается вибрациями от самых разнообразных причин, так и передает их мозговым частицам. Вследствие этого мы можем вывести либо предложенное здесь учение о вибрациях из рассмотрения эфира, либо существование эфира из учения о вибрациях в соответствии с тем, что из них может быть установлено первым.

Некоторый свет на одно или оба эти положения может быть также пролит несколькими природными явлениями, что может служить доказательством справедливости указанных положений, как я попытаюсь показать в следующих замечаниях.

1. Выделение тепла в природных телах, вероятно, сопровождается вибрациями малых частей. Это можно вывести из продолжительности и постепенного уменьшения выделения тепла, а также из того грубого общего соотношения, которое наблюдается между этой продолжительностью и плотностью нагретого тела. Ибо вибрационное движение будет сохраняться в течение некоторого времени, затухать постепенно и поддерживаться дольше, caeteris paribus 8, там, где много вибрирующих частиц, чем там, где их мало. Та же самая гипотеза хорошо подходит для объяснения разжижения, текучести, растворения и других изменений материи, которые вызывает тепло в различных телах в соответствии с их различной природой. И если мы, далее, примем во внимание, что все тела, соприкасающиеся друг с другом, в короткое время приходят к одному и тому же градусу тепла, т. е. к температуре окружающего воздуха, причем те, которые горячее, теряют нечто, а те, которые холоднее, нечто приобретают, и что воздух все же не является необходимым для передачи тепла, как следует из вышеупомянутого эксперимента сэра Исаака Ньютона с двумя термомет- рами, — то на основе аргумента, несколько отличного от того, который выдвигался ранее относительно двух термометров, представится в высшей степени вероятным как то, что выделение тепла в телах сопровождается вибрационными движениями малых частей, так и то, что они передаются соприкасающимся с ними телам вибрациями тонкой ЖИДКОСТИ; по крайней мере рассмотрение равенства температуры, к которому, как свидетельствуют все наблюдения, приходят все смежные тела, несколько прояснит этот аргумент. И в целом последует, что тепло в нас вызывается или сопровождается тонкими вибрациями мозгового вещества, которое является непосредственным орудием всех ощущений, и что некая тонкая жидкость имеет отношение к возникновению этого действия. И то, что таким образом доказано в отношении тепла, может по аналогии считаться справедливым в отношении всех других ощущений. 2.

Свет так тесно связан с теплом, что мы должны предположить, что аргумент, основанный на аналогии, особенно силен по отношению к нему; но, кроме того, у нас есть и самостоятельный аргумент в пользу существования в данном случае вибраций, а также передачи их тонкой жидкостью, если мы признаем гипотезу сэра Исаака Ньютона относительно причины перемежающихся фаз легкого отражения и передачи света, как я заметил выше. 3.

Так как звуки вызываются толчками или вибрациями, возбужденными в воздухе содроганиями частей звучащих тел, они должны порождать вибрации в mem- brana tympani; и малые косточки в ухе, кажется, специально приспособлены благодаря своему расположению и мускулатуре для передачи этих вибраций отверстиям vestibulum, полукруглым каналам и cochlea, где расширяется слуховой нерв, т. е. самому нерву. И хотя эти вибрации грубы по сравнению с теми, которые, как мы должны предположить, происходят в самом эфире, все же они подкрепляют предположение о более тонких вибрациях эфира и могут служить их орудием таким же образом, как очень грубые возвратно-поступательные движения тел в воздухе, по наблюдениям, вызывают через сотрясение те более быстрые вибрации, из которых и состоит звук. 4.

Мы также до некоторой степени готовы признать учение о вибрациях в животных функциях, исходя из предрасположения к тому, чтобы издавать звук при сотрясении, которое проявляется в некоторой степени почти во всех телах, поскольку это показывает, что предрасположение к вибрации является сильно распространенным и даже всеобщим в частицах более крупного порядка; вследствие чего можно гораздо легче себе представить, что такое же предрасположение может быть и у частиц более мелкого порядка, т. е. у тех бесконечно малых мозговых частиц, которые рассматриваются в этом и предыдущих положениях. 5.

Взаимные притяжения и отталкивания, которые, по-видимому, существуют между всеми малыми частицами, также подтверждают это положение. Ибо, когда притяжения и отталкивания изменяются ввиду изменения расстояний между частицами, последние должны в течение некоторого времени колебаться взад и вперед, прежде чем смогут достичь своего прежнего равновесия. 6.

Представляется, что эластичность происходит от взаимных притяжений и отталкиваний особого рода и является, очевидно, причиной вибраций в музыкальных струнах и многих других телах. Представляется также, что едва ли существует какое-либо тело, полностью лишенное эластичности. И таким образом, эластичность связана с учением о вибрациях различными способами. 7.

Представляется, что токи (effluvia) электрических жидкостей имеют вибрационные движения, ибо они возбуждаются трением, постукиванием и теплом и возбуждают свет, звук и ощущение покалывания. Они также обладают отталкивающей силой в отношении друг друга, как частицы воздуха, и поэтому подобно последнему должны легко подвергаться вибрациям. Их движения вдоль пеньковых струн напоминают движения вдоль нервов при ощущении и мышечном сокращении, а их силы притяжения на конце этих струн на-- поминают те силы ощущений, которые заставляют мышцы сокращаться. Так что электричество также различными способами связано с учением о вибрациях.

Итак, суммируем в одном параграфе то, что было сказано в предыдущих пяти: поскольку притяжения, вызываемые силой тяжести, электричеством, магнетизмом и сцеплением, а также отталкивания, которые сопутствуют последним трем, указывают нам на общее свойство природы в этом отношении, а именно что многие ее явления совершаются путем притяжений и отталкиваний и что можно ожидать, что они происходят также в малых частицах уменьшающегося порядка, а также в более грубых телах и в самых крупных частицах, эти тела составляющих, — то и толчки воздуха, дрожание звучащих тел, распространение звуков как в воздухе, так и вдоль соприкасающихся твердых тел, колебания эластических тел и явления электричества могут подобным же образом служить ключом и руководством к открытию и допускают предположения о том, что другие возвратно-поступательные движения, или вибрации, играют важную роль в совершении явлений природы.

Это не только не отрицается, но, наоборот, скорее подтверждается тем, что указанные принципы притяжения и отталкивания разного рода и вибрации зависят друг от друга и связаны друг с другом, поскольку это тоже согласуется с общим свойством природы, как наблюдается в теле, в духе, в науке вообще и в. нескольких отраслях каждой науки в особенности. Представляется, что каждый орган, способность, первопричина и т. д., когда их в достаточной мере изучишь и разовьешь, распространяются в пределы других и, так сказать, заключают в себя и охватывают всех их. Так, магнетизм вмешивается в притяжение как тел на поверхности Земли, так и Луны к Земле; полярная сила (polar virtue) такого же рода, кажется, играет главную роль в формировании природных тел, особенно таких, части которых сцепляются в правильные фигуры; электричество тоже может распространяться, не будучи возбуждено трением или каким-либо иным способом, на небольшие расстояния и соединяться с только что упомянутой полярной силой для того, чтобы заставить сцепляться части тел, притом в некоторых случаях сцепляться в правильные фигуры. Вскипание, которым сопровождается смешение кислот и щелочей и растворение некоторых тел в растворителях, брожение и гниение — все это общие принципы, обладающие очень большим влиянием, тесно связанные друг с другом и с ранее упомянутыми взаимными притяжениями и отталкиваниями и наделенные такой же неограниченной способностью распространяться, которая принадлежит определенным представителям мира растений и животных. Отталкивание, которое должно вызвать отбрасывание бесконечно малых корпускул, обладающих бесконечно большой скоростью, от всех тел Вселенной (явление, которое очень напоминало бы эмиссию света, частиц аромата, магнитный и электрический токи, а также образование воздуха и пара), могло бы вызвать притяжение всех крупных тел Вселенной друг к другу, а может быть и притяжения другого рода. Некоторые из этих корпускул, сталкивающиеся друг с другом в межпланетных пространствах, или другие взаимно отталкивающиеся корпускулы, находящиеся там по причинам, еще не открытым, могут образовать тонкую вибрирующую среду. Колебания этой среды, будучи распространенными на крупные тела Вселенной, могут до такой степени возбудить их малые части, что дадут их силам притяжения и отталкивания возможность проявить себя с большой энергией; испускание вышеупомянутых корпускул может быть частично вызвано притяжениями п последующими столкновениями малых частей, возбужденных таким образом; так что эластические корпускулы могут быть сброшены с этих малых частей с бесконечно большой скоростью. И не может служить основой для возражений против этих или других подобных предположений то обстоятельство, что мы не могли бы ни объяснить определенным образом, как осуществляется воздействие на эти вещи, ни установить каких-либо ограничений размерам уменьшающихся корпускул или их активным силам в отношении друг друга. При этом мы в своих рассуждениях попали бы в порочный круг не в большей мере, чем когда мы. утверждаем, что сердце и мозг или тело и дух зависят друг от друга и указанная зависимость необходима для их нормальной деятельности, — а это неопровержимые истины, как бы мы ни затруднялись дать им полное и окончательное объяснение. Однако, с другой стороны, не невозможно, что будущие поколения смогут разложить все действия тел друг на друга на несколько простых первопричин, делая такие предположения, которые будут подсказаны самими явлениями, а затем пытаясь воспроизводить их при помощи тех же явлений. По крайней мере именно на это можно надеяться, исходя из многочисленных легких и простых решений очень сложных проблем, которые были найдены в течение двух последних столетий.

Мы можем сделать следующие выводы из гипотезы о вибрациях в том виде, как она изложена в двух предыдущих положениях.

Вывод I. Вибрации мозговых частиц могут различаться между собой по следующим четырем признакам: по степени, роду, месту и линии направления. Вибрации различаются по степени в зависимости от того, более или менее они сильны, т. е. от того, что частицы, колеблясь взад и вперед, покрывают большее, меньшее или весьма малое пространство, т. е. от того, что впечатление от предмета более слабое или более сильное и, следовательно, более или менее сильно воздействует на мозговые частицы, либо прямо и непосредственно, либо опосредствованно, производя большую или меньшую степень сжатия в вибрации эфира. Вибрации различаются по роду в зависимости от того, более или менее они часты, т. е. более или менее многочисленны в один и тот же промежуток времени. Они различаются по месту в зависимости от того, на какой участок мозгового вещества головного мозга они в первую очередь воздействуют. И они различаются по линии направления в соответствии с тем, что они проникают в головной мозг по различным внешним нервам. Вывод II. Величину каждого ощущения следует определять главным образом на основе вибраций, которые происходят в мозговом веществе головного мозга; ибо те, которые возбуждаются в спинном мозгу и в нервах, по большей части столь незначительны по сравнению с только что упомянутыми, что ими можно пренебречь.

Вывод III. Вследствие этого головной мозг, выражаясь простым языком, можно считать вместилищем (seat) чувствительной души, или средоточия ощущений, у людей и всех тех животных, у которых мозгового вещества в нервах и спинном мозгу гораздо меньше, чем в головном мозгу; и это [именно так] даже на основе предположения, изложенного в первом положении, а именно что все мозговое вещество головного мозга, спинного мозга и нервов является непосредственным орудием ощущения и в равной степени связано с чувствительной душой, или средоточием ощущений. Но если бы существовало какое-либо основание считать, что первое положение не совсем верно и что спинной мозг и нервы являются только орудиями, подчиняющимися головному мозгу, так же как органы руки, глаза, уха и т. и. подчиняются им, а сам головной мозг — душе, то мы могли бы, безусловно, сделать вывод, что средоточие ощущенйй таких животных должно быть помещено в головном мозгу или даже в глубоко лежащих внутренних областях его. Наблюдаются такие явления, которые подтверждают правильность этого вывода, показывая, что, какие бы движения ни возбуждались в нервах, никакого ощущения не возникнет, если движение не проникнет в головной мозг и не захватит его. Так, если нерв зажат, то мы теряем чувство осязания в тех частях тела, к которым он ведет; человек, сосредоточившийся только на своих мыслях, не слышит звука хода часов, т. е. вибрации, возбуждаемые этим звуком в слуховом нерве, не могут проникнуть в головной мозг и захватить его из-за тех вибраций, которые уже его заняли; человек, который потерял часть тела, часто ощущает боль, которая, как ему кажется, исходит от ампутированной части тела, вероятно, потому, что область головного мозга, которая соответствует этой части тела, все еще затронута.

Если считать несомненным, что некоторые части мозговой системы были выделены из головного мозга, то мы склонны были бы полагать, что внешние части всего мозгового вещества служат орудием по отношению к внутренним. И с другой стороны, можно поставить вопрос, не будет ли в животных, имеющих змеевидную форму, в тех, головной мозг которых сравнительно мал, и во всех тех, кто относится к роду полипообразных, средоточие ощущений равномерно распределено по всему мозговому веществу или даже по всем живым частям тела. Я только намекаю на это, не осмеливаясь даже строить предположения, [и делаю это] единственно с целью побудить тех, у кого есть соответствующие возможности, тщательно исследовать указанные проблемы.

Вывод IV. Если мы допускаем существование эфира и его использование в акте ощущения, мысли и движения, как это можно вывести из двух предыдущих положений, сопоставленных со всем другим, что далее говорится в настоящих замечаниях в пользу учения о вибрациях, то мы можем сделать вывод, что эфир должен играть значительную роль в совершении многих других природных явлений; поэтому у нас будет достаточное основание попытаться узнать, насколько далеко можно следовать этому, не вступая в противоречие с фактами. Я усиленно рекомендовал бы это тем лицам, которые хорошо знакомы с явлениями электричества, особенно потому, что сам сэр Исаак Ньютон, чья великая осторожность и сдержанность в трудных и сомнительных вопросах достаточно известны, не поколебался утверждать, что силы электрических тел происходят от действия эфира (см. последний параграф «Начал»).

225

8 Том 2

Примечание. Здесь, может быть, уместно заметить, что я, считая, таким образом, что ощущения вызывают вибрации, возбужденные в мозговом веществе, ни в коей мере не осмеливаюсь утверждать или подразумевать, что материя может быть наделена способностью к ощущению 9. Во всех системах принято предполагать, что некоторые движения сопутствуют ощущению, поскольку материальные предметы должны своими действиями запечатлевать некоторое движение в наших телах, и в особенности в той их части, которая теснее всего связана с средоточием ощущения, т. е. в мозговом веществе, в соответствии с первым и вторым предположениями. Поэтому я излагаю указанные предположения в том виде, как это установлено общим согласием врачей и философов, и, исходя из этой основы, перехожу к исследованию и определению некоторых вопросов более трудпого характера, таких, как сложные проблемы, касающиеся ощущений, идей, движений и их взаимных влияний и отношений.

Следующий пример может это пояснить: установлено, что количество материи в телах всегда пропорционально их тяжести; поэтому мы можем сделать либо количество материи показателем тяжести, либо тяжесть показателем количества материи в зависимости от того, что из них может быть лучше установлено; и дело обстоит так, несмотря на то, что мы совершенно не в состоянии определить, каким механическим путем каждый атом вносит вклад в тяжесть всей массы, а в отношении некоторых [вещей] мы даже должны предположить, что это действие не является механическим, а возникает непосредственно из действия бога. И по аналогии, если при помощи приемлемых аргументов можно показать, что тот вид движения, который мы называем вибрацией, сопутствует всем ощущениям, идеям и движениям и пропорционален им, то мы вправе сделать либо вибрации показателем ощущений, идей и движений, либо эти последние — показателем вибраций в зависимости от того, что лучше будет подходить для исследования, сколь бы невозможно ни было открыть, каким образом вибрации вызывают ощущения или идеи или связаны с ними, ввиду того что вибрации — это явление телесного, а ощущения и идеи — духовного (mental) порядка.

Если мы предположим, что какое-то бесконечно малое элементарное тело служит посредником между душой и грубым телом (что представляется не столь невероятным предположением), то изменения в наших ощущениях, идеях и движениях могут соответствовать изменениям, осуществляемым в мозговом веществе, только в той мере, в какой они соответствуют пзмене- нням, осуществляемым в элементарном теле. А если эти последние изменения имеют какой-либо другой источник, кроме вибраций мозгового вещества, например некоторые особые первичные свойства элементарного тела, то вибрации не могут быть адекватными показателями ощущений, идей и движений. Можно высказать и другие предположения подобного же рода; но в целом я предполагаю, что, хотя первое и второе положения правильны в очень полезном практическом смысле, все же они не являются таковыми в окончательном и точном смысле этого слова.

Положение VI. Представляется, что явления чувственного удовольствия и страдания весьма соответствуют учению о вибрациях.

Самые сильные наши ощущения называются чувственными удовольствиями и страданиями, как это отмечено ранее, во введении. И сила их обязывает нас быть очень внимательными к их различным свойствам, отношениям и противоположностям. Поэтому для нашего исследования учения о вибрациях совершенно необходимо рассмотреть, насколько явления чувственного удовольствия и страдания могут быть выведены из него II им объяснены.

8*

227 И вот, во-первых, представляется, что учение о вибрациях требует, чтобы каждое страдание отличалось от соответствующего ему и противоположного удовольствия не по роду, а только по степени, т. е. страдание должно быть не чем иным, как самим удовольствием, продолженным далее необходимого предела. Ибо из четырех различий между вибрациями, упомянутых в первом выводе из предыдущего положения, в удовольствиях и страданиях даны три, а именно [различия] по роду, месту и линии направления, которые соответствуют друг другу как противоположности; поэтому не остается ничего, кроме различия по степени, откуда могут возникать различия в таких удовольствиях и страданиях. Но представляется, что эти явления достаточно соответствуют такому ходу суждения, поскольку, как кажется, удовольствие целиком переходит в страдание, если усилить его причину, впечатление, продолжительность, чувствительность органа, в котором оно запечатлено, и т. д. Так, приятное тепло можно заставить перейти в беспокоящий или жгучий жар, увеличив интенсивность или продолжительность тепла; то же самое справедливо в отношении трения, света и звука. И из наблюдений — как философских, так и обыкновенных — явствует, что целебные снадобья наделены более активными свойствами, чем обычная пища, т. е. они приспособлены для возбуждения более сильных вибраций, и их вкус и запах по большей части неприятны, в то время как вкус и запах обычной пищи приятны. Можно также заметить, что некоторые неприятные ощущения, по мере того как они ослабевают с течением времени или из-за устранения причины страдания, переходят в положительные местные удовольствия такого же рода, как и предшествующее им страдание, тем самым выявляя непосредственную связь удовольствия и страдания, и что простое различие в степени в определенный момент принимает вид различия в роде. Я полагаю уместным упомянуть в этом же разделе, что некоторые горькие и едкие вкусовые ощущения оставляют спустя некоторое время на языке приятный сладкий привкус.

Во-вторых, хорошо согласуется с учением о вибрациях то обстоятельство, что все видимые нарушения непрерывности в живых органах вызывают страдание, поскольку любое нарушение непрерывности не может произойти без сильного впечатления от какого-либо чувственного предмета или как следствие этого без сильных взаимодействий предмета, нервов и эфира. Поэтому нарушение непрерывности предполагает ту степень бурного возбуждения в вибрациях, которая превышает границу удовольствия и соответствует страданию, как это следует из предыдущего параграфа.

В-третьих, мы можем подобным же образом, исходя из учения о вибрациях, объяснить, почему умеренная степень расширения в органах тела необходима для их роста и удовольствия, а также почему все большие расширения сопровождаются в течение значительного времени страданием, прежде чем они достигнут такой силы, что вызовут видимое нарушение непрерывности. Ибо большое расширение равнозначно сильному впечатлению от чувственного предмета, так как оно часто таковым и вызывается; а поскольку при больших расширениях положение малых частиц изменяется, их взаимодействие также изменяется и может привести к возникновению более сильных вибраций и эти же усиленные вибрации могут либо остаться в пределах удовольствия, либо выйти за эти пределы в зависимости от их степени. Мы должны также принять во внимание, что при всех значительных расширениях увеличивается трение между сосудами и циркулирующими в них жидкостями и, следовательно, увеличивается температура, т. е. увеличиваются вибрации.

Но кроме того, представляется не невероятным, что при всех неестественных и неприятных расширениях малые частицы постоянно отделяются от своих прежних сцеплений и присоединяются к новым, так что во время всего расширения происходит мельчайшее и невидимое нарушение непрерывности вплоть до того момента, пока эта степень расширения не станет привычной для органов тела и пока положение и взаимодействие малых частиц не приспособятся к ней. Таким образом, причина страдания при расширениях возникает из нарушения непрерывности и может быть отнесена к предыдущему разделу. И в обратном отношении представляется, что при видимых нарушениях непрерывности, вызываемых ранамп, ожогами и т. п., в соседних органах, которые воспалены, всегда возникает неестественное расширение малых волокон и сосудов, благодаря чему страдание возобновляется и сохраняется. Поэтому в соответствии с только что изложенным объяснением расширения каждое видимое нарушение непрерывности включает в себя бесконечное число мельчайших невидимых нарушений.

Исходя из сказанного, мы можем спросить, не является ли это мельчайшее невидимое нарушение непрерывности в бесконечно малых частицах головного мозга тем обычным пределом и средней точкой, которая отделяет удовольствие от страдания, причем видимые нарушения непрерывности, которые вызываются внешними повреждениями, являются его образцом, а также средством распространения бурных вибраций вплоть до головного мозга? В пользу этого положения говорит также то, что все догадки относительно невидимых явлений следует выводить из видимых явлений подобного же рода, а также то, что это особенно хорошо соответствует учению о вибрациях, поскольку, излагая данное учение, легко можно представить, как умеренные и приятные впечатления могут возбуждать мозговые частицы столь умеренно, что они снова вернутся в свое прежнее положение н восстановят прежние связи, когда возбуждение прекратится, в то время как сильные неприятные впечатления могут вывести частицы из занимаемого ими положения и разорвать их связи, тем самым породив новые, т. е. привести к нарушению непрерывности. А так как тело устроено таким образом, что большие и видимые нарушения непрерывности могут быть снова исцелены, а в частях тела силой природы могут быть в значительной мере восстановлены их первоначальная непрерывность и совершенство, если только где-либо нет потери вещества (substance) (и даже в этом случае частично достигается та же цель), —то мы можем предположить, что сила природы восстанавливает все мельчайшие нарушения непрерывности в составляющих ее бесконечно малых частицах почти мгновенно и таким образом, что тело не подвергается никакому заметному ущербу в отдельных случаях, хотя, вероятно, оно терпит ущерб от частых повторений этих случаев, в согласии с чем общепризнано, что страдание, часто повторяясь, ухудшает как физические, так и умственные способности.

В-четвертых, в соответствии с учением о вибрациях, и отдельных частях костей, ногтей, волос тт кожи могут происходить нарушении непрерывности, не сопровождаемые страданием, ибо эти части тверды и поэтому но способны, как нам кажется, воспринимать и передавать смежным нервам и, следовательно, головному мозгу сколько-нибудь значительные по силе вибрации. Мы должны также предположить, что при параличах, омертвлениях II т. п. имеют место примерно такого же рода изменения в ткани, которые делают пораженные органы и части тела неспособными к передаче ощущения мозговому веществу головного мозга. Аналогичным образом следует считать, что старение, неподвижность, воспаление, боль и т. п. включают в себя такую степень уплотнения, сгущения и затвердения в самом мозговом веществе, что это должно в конце концов привести к потере чувствительности и смерти.

В-пятых, не противоречит учепию о вибрациях и то обстоятельство, что частое повторение одних и тех же внешних впечатлений должно иметь способность превращать первоначальные страдания в удовольствия, а удовольствия — в простые ощущения, т. е. в исчезающие удовольствия, что мы и обнаруживаем на самом деле. Ибо это может быть осуществлено при помощи такого изменения в органе и головном мозгу, в результате которого орган будет постоянно посылать в головной мозг все более слабые вибрации после каждого последовательного возобновления того же самого впечатления и мозг будет постоянно становиться все менее и менее расположенным к восприятию сильных вибраций, хотя сила передачи впечатлений будет оставаться прежней. Поэтому остается исследовать, какие общие тенденции в малых мозговых частицах могут располагать их к осуществлению таких изменений. И мне представляется, что изменение сфер притяжения и отталкивания в этих частицах, происходящее после каждого изменения их положения таким образом, чтобы они всегда склонялись к тому положению, которое было введено последним, может быть достаточным для этой цели. Однако это всего лишь предположение, и к тому же очень ограниченного характера. Да будет позволено заметить, что тот факт, который здесь необходимо объяснить, а именно уменьшение действенности часто повторяемых впечатлений, очевиден и должен возникать в результате действия друг на друга некоторых сил в частицах материи. Поэтому он должен допускать какое-то объяснение либо на основе учения о вибрациях, либо на основе какого-нибудь другого закона материи и движения. И если будет обнаружено, что учение о вибрациях подходит для объяснения других явлений, то можно предполагать, что оно не непригодно и для этого, до тех пор пока не появится какое-либо явное несоответствие между ним иявлениями.

Здесь следовало бы заметить, что этот переход первоначальных страданий в удовольствия, а сильных удовольствий — в слабые вследствие частых повторений имеет некоторое отношение к вышеупомянутому переходу страданий в положительные местные удовольствия того же рода, что и они сами.

К этому же разделу рассуждения может быть отнесено следующее замечание д-ра Джурина (Jurin) 9а: «Если на нас в течение некоторого времени воздействовало одно ощущение, то как только его воздействие прекратится, в нас может возникнуть противоположное ощущение, иногда самостоятельно, а иногда из-за таких причин, которые в другое время вообще не вызвали бы этого ощущения, или по крайней мере последнее не достигло бы такой степени». Ибо продолжительное впечатление одного и того же предмета так закрепляет на чувствительном нерве и соответствующем ему участке головного мозга склонность к этому одному конкретному виду вибраций, что впечатление противоположного или резко отличного от него вида должно вызвать более бурное, чем обычно, возбуждение мозга, т. е. возбудить яркое ощущение противоположного характера (см. примеры, упомянутые д-ром Джурином в его сочинении об отчетливом и неотчетливом видении).

В-шестых, мы можем объяснить различные роды и степени удовольствия и страдания на основе четырех различий между вибрациями, упомянутых выше, а именно различий по степени, роду, месту и линии направления, и их разнообразных сочетаний друг с другом. Ибо можно ясно представить себе, что эти сочетания достаточно многочисленны и отличны друг от друга, чтобы объяснить факты. Если вибрации перейдут общую границу удовольствия и страдания на одном участке головного мозга, в то время как они не достигнут ее на других участках, то результатом окажется удовольствие или страдание в зависимости от того, какой вид вибраций одержит верх, а если они почти равны, то будет трудно определить, какого они рода. Если вибрации на всех участках головного мозга не дойдут до этой границы, они вызовут высокую степень удовольствия, которое, однако, должно быть меньше, чем наименьшее общее страдание, т. е. такое, при котором вибрации переходят границы на всех участках; но оно может быть гораздо более сильным, чем частичные страдания или страдания, которые захватывают только один определенный участок головного мозга. Отсюда мы можем видеть, что страдания вообще сильнее удовольствий; но они по той же самой причине происходят реже, поскольку представляют собой такие бурные состояния, которые не могут возникнуть из обычных впечатлений. Или если мы предположим, что страдания происходят часто, то они настолько изменят предрасположение мозгового вещества, как это явствует из сказанного выше, что многие первоначальные страдания будут превращены в удовольствие. Это, кажется, происходит не так уж редко, ибо органы новорожденного ребенка столь нежны, что воспринимают страдания от многих из тех впечатлений, которые потом приносят удовольствие. Но представляется, что его источники удовольствия умножаются в большей мере, чем пропорционально тому, что он перенес во время предыдущего прохождения через страдания.

Представляется, что в некоторых случаях чрезмерные страдания, бурные вибрации в конце концов возбуждают в мозговых частицах тем образом, который позднее здесь будет описан, скрытую силу притяжения в отношении волокон мышц и оболочек, что кладет конец тем вибрациям, которые ее возбудили. Отсюда обмороки и оцепенения, т. е. прекращение страдания в результате чрезмерного страдания. Однако для возбуждения этой силы притяжения в мозговых частицах, вероятно, требуется большая степень колебаний, чем для возбуждения ее в белых волокнах, и в белых волокнах — больше, чем в красных, как будет показано позднее.

Из принципов, изложенных здесь, следует также, что, хотя все удовольствия и четко отличаются друг от друга, в общих чертах должно иметь место сходство в связанных с ними обстоятельствах и последствиях; то же относится к страданиям.

В-седьмых, все простые ощущения, которые поступают в ум через пять внешних чувств, поддаются общему анализу на основе тех же принципов, что и удовольствия и страдания. Ибо все простые ощущения в их первоначальном состоянии были либо удовольствиями, либо страданиями; и они отличаются теперь от своего первоначального состояния только уменьшением степени. Поэтому давайте допустим, что все различия по роду, месту и линии направления сочетаются во всем их разнообразии, и предположим, что степень всюду приближается к нулю; и мы получим все конкретные вибрации, из которых возникает каждое простое ощущение. Это общее объяснение. Но очень трудно объяснить, какими различиями в роде конкретные ощущения одного и того же внешнего чувства или разных чувств отличаются друг от друга.

Мне представляется вероятным, что границы семи основных цветов, а именно ярко-красный, граница красного и оранжевого, оранжевого и желтого, желтого и зеленого, зеленого п голубого, голубого и синего, синего и фиолетового и ярко-фиолетовый, возбуждают в зрительном нерве вибрации, периоды которых пропорциональны периодам колебания струны, в звучании которой ноты чередуются по порядку в соответствии с ключом, упомянутым сэром Исааком Ньютоном в его «Оптике», т. е. [чередуются] поты ре, ми, фа, соль, ля, си, до, ре. Эта гипотеза но крайней мере дает возможность выдвинуть вероятную причину того, почему основные цвета в призматическом растянутом отражении солнца имеют весьма специфическую ширину, как я попытаюсь показать в должном месте (в положении 56).

Если бы можно было обнаружить частоту вибраций, возбуждаемых несколькими обладающими вкусом и запахом телами в языке и membrane Shneideriana, то не невероятно, что это был бы ключ, который ввел бы нас во внутреннее строение природных тел; ибо можно сделать разумное предположение, что каждое обладающее вкусом и запахом тело возбуждает вибрации такой же частоты, как те, которые возникают в нем до того, как его попробуют на язык или понюхают.

Решение этой же проблемы в отношении всех внешних чувств могло бы также раскрыть нам различную внутреннюю структуру соответствующих им нервов и участков головного мозга. Ибо мне представляется вероятным, что каждый нерв и участок головного мозга изначально приспособлены к восприятию, и притом, можно сказать, сочувственному, таких вибраций, которые, вероятнее всего, будут запечатлеваться на них в различных случаях жизни, а не то, что, как утверждает Роу (Raw), слуховой нерв может выполнять функции зрительного, если он поставлен на его место, и наоборот.

В-восьмых, авторы, пишущие иа медицинские темы, заметили, что страдание может вызывать сокращение в волокнах соседних оболочек (membranes). Это очень хорошо согласуется с той способностью заставлять сокращаться толстые красные мышцы, которой вообще обладают чувственные вибрации, а способ действия их будет описан ниже. Ибо, поскольку вибрации средней силы, проникая в красные волокна мышц, обладают достаточной энергией, чтобы сокращать их для выполнения обычных жизненных функций и действий, не будет неразумным ожидать, что более сильные вибрации, которые сопровождают страдание, будут обладать достаточной энергией для сокращения белых волокон оболочек, хотя эти последние сами но себе обладают меньшей способностью к сокращению.

Со сказанным согласуется также и то обстоятельство, что щекотка и зуд, которые находятся, так сказать, на границе между удовольствием и страданием, более способны распространяться на соседние органы, чем страдание. Ибо щекотка и зуд возбуждают только малые частицы оболочек и поэтому распространяются вдоль их поверхностей путем последовательной передачи возбуждений, в то время как страдание, сокращая волокна, прекращает указанные возбуждения и, следовательно, свое собственное распространение на соседние органы.

В-девятых, выступающие и заостренные части тел, такие, как кончик носа, язык, подгортанный хрящ, соски (груди) и кончики пальцев, вообще более подвер- жены раздражению, зуду и воспалению и наделены большей степенью чувствительности, чем другие органы. Это явление также согласуется с учением о вибрациях, поскольку такие органы в соответствии с гипотезой Ньютона должны быть окружены эфиром большей, чем эфир в их порах, плотности, становящимся обычно все более и более плотным. Ибо можно представить себе, что вибрации, сообщенные этому более плотному эфиру, будут сильнее, [чем обычно], пропорционально его плотности; следовательно, они возбудят малые частицы выступающих частей тела более сильными, чем обычно, вибрациями.

Правда, справедливо, что чувствительность каждого органа и части тела действительно зависит в огромной степени от числа, структуры и расположения нервных бугорков, которые являются непосредственным органом в чувствах осязания, вкуса и запаха; но мы можем заметить, что то же самое наблюдение справедливо в отношении этих нервных бугорков. Ибо они тоже являются выступающими и заостренными частями, в особенности если мы предположим — а это предположение представляется правдоподобным, — что, когда какой-либо орган находится в состоянии обостренной чувствительности, нервные бугорки встают (таким же образом, как волосы на шее и спине некоторых животных, когда они приходят в ярость), чтобы отделиться друг от друга и, следовательно, пропустить более плотный эфир в промежутки между собой. Они могут также (в тех же случаях) становиться раздутыми, если сжать их основания; тем самым их чувствительность, или способность воспринимать вибрации, будет увеличена в результате расширения.

Мы можем также заметить, следуя этому методу доказательства, что эфир, который соприкасается с мозговым веществом желудочков головного мозга, более плотен, чем тот, который заключен в самом мозговом веществе. Не можем ли мы вследствие этого высказать догадку, что одно из назначений полостей в желудочках состоит в том, чтобы увеличивать и поддерживать все вибрации, распространяющиеся от внеш- них нервов в мозговое вещество головного мозга через посредство более плотного эфира, находящегося в этих полостях; что кровь и сыворотки, выделившиеся и оставшиеся в желудочках, подавляют ощущения, отделяя этот более плотный эфир, а также оказывая давление на мозговое вещество, и, наконец, что те животные, у которых обонятельные нервы имеют внутри себя полости, берущие начало в желудочках мозга, обладают большей остротой обоняния, чем люди, лучше воспринимают запахи и отличают их друг от друга отчасти из-за этого явления?

Бургав, правда, придерживается того мнения, что противоположные стенки желудочков всегда соприкасаются друг с другом, не оставляя никакой полости. Но представляется более разумным предположить, что тонкий нар, который выделяется сосудами окружающей их оболочки и частицы которого подобно водяному пару обладают отталкивающей силой в отношении друг друга, предотвращает в обычных условиях абсолютный взаимный контакт противолежащих стенок. И то же самое подтверждается экспериментами над парижским нищим. Поскольку его головной мозг мог быть как бы вдавлен внутрь, представляется, что череп до этого не был совершенно заполнен.

Положение VIL Представляется, что явление сна весьма соответствует учению о вибрациях.

Здесь я, во-первых, замечу, что новорожденные дети почти всегда спят. Это может быть объяснено теперь на основании учения о вибрациях следующим образом: утробный плод всегда спит, поскольку никаких ощущений извне не запечатлевается в нем, и просыпается только после того, как войдет в новый мир, причем именно из-за энергичных вибраций, которые запечатлеваются в нем. Поэтому разумно ожидать, что новорожденный ребенок должен вернуться в свое естественное состояние сна, как только эти вибрации прекратятся, и снова вернуться в состояние бодрствования только после возобновления ярких впечатлений и т. д., с тем же чередованием, как это соответствует фактам.

Во-вторых, даже взрослые расположены ко сну, когда впечатления от внешних предметов прекращаются, а тела их находятся в состоянии покоя, в силу тех же причин, которые были только что упомянуты в связи с подобным же состоянием маленьких детей. Однако они более склонны к бодрствованию, чем дети, отчасти из-за того, что твердые и жидкие части их более активны и менее сжимаемы, т. е. более чувствительны к вибрациям и лучше их удерживают; отчасти из-за того, что ассоциация приносит постоянные потоки идей и, следовательно, вибраций, достаточно ярких, чтобы поддерживать бодрствование в обычных случаях.

В-третьих, представив читателю два предыдущих замечания, которые совершенно очевидны, я исследую теперь с большей тщательностью и точностью внутреннюю природу сна. Представляется, что во время сна кровь накапливается в венах, особенно в венозных сосудах (venal sinuses), которые окружают головной и спинной мозг, а также что она, или по крайней мере ее большая часть, разжижена. Ибо как действия мышц выжимают кровь из вен во время бодрствования, так во время сна их пассивность позволяет крови оставаться в венах; лежачее положение, которое обычно принимают животные во сне, позволяет крови в особенности располагаться в венозных сосудах головного и спинного мозга. И этому соответствует то обстоятельство, что при большинстве вскрытий кровь находят главным образом в венах, а при вскрытиях после летаргий, параличей и т. п. венозные сосуды головного мозга, а следовательно, и свободно сообщающиеся с ними сосуды спинного мозга, особенно полны. Что касается разжижения крови, то оно происходит вследствие тепла тела, которое обычно сопровождает сон, и вызывается остальной частью тела, теплом места, в котором спит человек, покрывалами и предрасположением к брожению свежего млечного сока, который тогда поступает в кровь. Из этого следует, что головной и спинной мозг будут особенно сильно сжаты во время сна, поскольку кровь тогда занимает больше места и особенно накапливается внутри полостей черепа и же- лудочков, а твердость этих костей не позволяет им уступить или освободить больше пространства. Из этого следует также, что из-за мягкости мозгового вещества оно подвергнется действию указанного сжатия больше, чем корковое вещество; так что если мы полагаем, что его функции состоят в том, чтобы воспринимать, удерживать и передавать вибрации, то оно из-за упомянутого сжатия будет особенно непригодно для выполнения данных функций, т. е. животное не будет расположено к ощущению и движению, что соответствует наблюдениям.

Есть много других аргументов, которые, если бы это было необходимо, можно было бы привести для того, чтобы показать, что во время сна и связанных с ним расстройств головной мозг особенно сжат. Но пример с парижским нищим, отмеченный выше, более всего подходит для указанной цели. У этого человека в черепе было отверстие, которое не зарастало костью; вследствие чего можно было затрагивать внутренние участки головного мозга путем давления извне на это место в черепе; и постоянно наблюдалось, что по мере увеличения давления [человек] становился все более и более сонливым и наконец впадал в состояние временной апоплексии.

Представляется, что у маленьких детей постоянно существует умеренное давление черепа на головной мозг, ибо головной мозг у них относительно велик, и благодаря стремлению расшириться ои не дает швам срастаться слишком прочно до того момента, когда достигнет окончательного размера. Поэтому ои в свою очередь должен сжиматься, испытывая обратное воздействие черепа. И это можно считать таким обстоятельством, которое содействует тому, что маленькие дети более склонны ко сну, чем взрослые. Когда старые люди сонливы — это болезненная склонность, и она может возникнуть либо из-за предрасположения к водянке, когда распухшие смежные органы сжимают мозговое вещество, либо из-за недостатка питания для этого вещества, что делает его мягким и сжимаемым в степени, превышающей естественную. Если венозные и другие кровеносные сосуды головного мозга будут каким-либо образом случайно расширены и останутся в таком положении в течение значительного времени, то они вряд ли когда-либо восстановят свой первоначальный тонус и размеры; и этот [процесс] будет происходить все более интенсивно, по мере того как данное лицо будет приближаться к старости.

По той же самой причине, по какой мозговое вещество внутри черепа и желудочков сжато во время сна, мозговое вещество нервных узлов, сплетений и стволов в других частях тела тоже сжато, только в меньшей степени. Ибо это вещество не имеет внутри себя крови или грубых жидкостей, оно гораздо мягче всех частей и органов тела, и оболочки, которые покрывают все части тела, выполняют по отношению к ним ту же функцию, что и череп по отношению к головному мозгу, хотя и в меньшей степени, т. е. препятствуют их расширению. Поэтому эти оболочки должны сжимать во время сна мягкое мозговое вещество в нервных узлах, сплетениях и стволах ввиду разжижения жидкостей (humours) в данное время; поэтому-то в соответствии с учением о вибрациях ни чувственные вибрации не могут свободно подняться от внешних органов к головному мозгу, ни двигательные вибрации не могут спуститься в члены и органы тела, т. е. животное будет бесчувственным и пассивным, что и обнаруживается в реальной действительности.

Не вероятно ли, что, когда наступает сон, противоположные стенки желудочков головного мозга сближаются друг с другом из-за сжатия, о котором здесь говорилось, а также что они тем самым становятся смежными в момент сна, изгоняя более плотный эфир, упомянутый в предыдущем положении? При помощи этого средства сила ощущения будет заметно ослаблена в момент засыпания, что, кажется, и происходит на самом деле. В определенных условиях может также возникнуть очень яркое усиление способностей к восприятию и движению в указанный момент из-за сжатия эфира перед его разжижением, чем можно объяснить внезапные страхи и вздрагивания, которые происходят в момент засыпания в некоторых патологических случаях.

В-четвертых, наблюдение показывает, что если бодрствование продолжается, то усталость и страдание все сильнее располагают ко сну. Ибо все сильные или длительные вибрации должны как производить тепло, при помощи которого кровь и соки будут разжижены, с тем чтобы сжать мозговое вещество, так и лишать это вещество его жидкости и активных частиц, чтобы сделать его более легко сжимаемым, менее чувствительным к вибрациям и труднее удерживающим их. Представляется, что чрезмерная жара вызывает необычную склонность ко сну примерно таким же образом.

А когда людей, подверженных воздействию резкого холода, охватывает приятный, но роковой сон, представляется, что при этом внутренние органы охвачены неестественным теплом от сильных ощущений и сопутствующих им вибраций, запечатленных во внешних органах холодом, а затем поднявшихся до головного мозга. Предложенной гипотезе соответствует то обстоятельство, что эти тревожные ощущения постепенно уменьшаются, пока не достигают границ удовольствия и, наконец, не оканчиваются потерей чувствительности. Этот сон может оказаться смертельным из-за большой разницы между внутренними и внешними органами в отношении тепла, а также из-за того, что холод проникает все глубже и глубже. Этот сон и его вредные последствия могут быть предотвращены мышечными движениями частично благодаря тому, что при этом освобождаются от крови вены, частично благодаря тому, что указанные движения согревают наружные части тела и охлаждают внутренние вследствие возвращения холодной крови в систему кровообращения. Если мы предположим, что кровообращение полностью прекратится на поверхности тела от холода, то теплая кровь будет обращаться только во внутренних органах и эти органы будут по-прежнему защищены от холода внешними органами в течение некоторого времени. И таким образом, тело приблизится к обычному состоянию лица, готовящегося заснуть.

Легко увидеть на основе примененного здесь метода рассуждения, что лица, выздоравливающие после долгой болезни, должны быть сильно расположены ко сну вследствие истощения мозгового вещества, почти постоянного отдыха, нахождения в тепле и частого приема пищи, необходимого для того, чтобы производить огромное количество свежего млечного сока и, следовательно, порождать в необычной степени вызывающее брожение тепло.

В-пятых, то, как опиаты вызывают сон, может быть объяснено следующим образом в соответствии с учением о вибрациях. Очевидно, что опиаты возбуждают приятные ощущения в желудке и внутренних органах. Это явствует из того короткого времени, в течение которого жидкие опиаты начинают действовать, и даже из непосредственных и прямых ощущений. Человек может даже чувствовать, что желудок является вместилищем приятных впечатлений, вызванных опиатами. Вследствие этого мы должны предположить, что сильные вибрации, которые, однако, пребывают в границах удовольствия, постоянно восходят от желудка и внутренних органов par vagum [вдоль блуждающего нерва] и межреберных нервов до головного и спинного мозга, распространяются в них, а оттуда спускаются вдоль нервов во все органы и части тела. Отсюда следует, что они поглощают и подавляют все умеренные ощущения или вибрации, которые существовали ранее или которые внешние предметы могут время от времени попытаться возбудить, и устанавливают общее приятное состояние во всей нервной системе, связанное с рядом приятных идей; а то, как это происходит, мы объясним позднее, когда перейдем к рассмотрению идей, их возникновения, ассоциаций и зависимостей от состояния тела. Во время указанного приятного состояния тело будет, конечно, стремиться к покою; беспокойство, метания, изменения положения тела вызываются большей частью тревожными ощущениями. Следовательно, кровь будет накапливаться в венах и венозных сосудах и нагреваться как из-за сильных вибраций, возбужденных опиатом, так и из-за абсолютного покоя тела. Ибо абсолютный покой ведет особым образом к нагреванию тела тем теплом, которое отражается соприкасающимися с телом покрывалами, в то время как, напротив, малейшие часто повторяющиеся движения вентилируют и охлаждают части тела. И таким образом, сжатие мозгового вещества, необходимое для сна, будет вызвано действием опиата на желудок и внутренние органы.

Но кроме того, мы можем полагать, что частицы опиата, после того как они проникли в кровь, возбуждают вибрации одного и того же рода во всех частях тела и циркулируют вместе с кровью до тех нор, пока благодаря полному усвоению ие потеряют все своп особые свойства.

Представляется также, что продолжительное нисхождение вибраций от головного и спинного мозга в конечности и внешние части тела возбуждает их до такой степени, что они делаются непригодными для восприятия ощущения и движения, подобно тому как продолжительное трение головы, когда ее обривают, или трясение руки вызывают своего рода онемение соответственно головы и руки. Ибо расстройство, вызванное в двигательных нервах и мышечных волокнах, аналогичное онемению чувственных нервов и чувствующих бугорков, должно порождать неспособность к движению. Поэтому представляется, что нечувствительность и неподвижность, которые наступают после приема опиатов, содействуют ускоренному наступлению сна и увеличивают его степень, возникают в значительной мере из-за указанной причины. Онемение и паралитическая слабость, которые часто следуют за [приемом] опиатов, являются доказательством того, что здесь утверждается.

Представляется, что опиум обладает промежуточной степенью активности между наркотиками или притупляющими чувствительность ядами, с одной стороны, и приятными продуктами питания, в особенности пьянящими напитками, — с другой. Наркотики действуют так сильно на желудок и внутренние органы, на мозг и внешние части тела, что вызывают путаницу в ощущениях и потоках мысли и конвульсии в мышечной системе. А что эти действия вызываются местным влиянием на желудок таким же образом, как это изложено относительно опиата, видно из того, что они прекращаются или сильно уменьшаются вскоре после того, как наркотик извергнут во время рвоты, а также из того, что если исхлестать собаку после того, как она приняла рвотный орех, то это поможет избавиться от его вредных последствий. Вино и приятная пища располагают ко сну отчасти благодаря их непосредственному воздействию на желудок, отчасти благодаря их воздействию после того, как они поглощены. Однако степень воздействия их не так велика, как у опиатов, поэтому его можно гораздо легче преодолеть разнообразными обычными или яркими впечатлениями; в этом случае сильные вибрации, возбужденные вином или едой, сделают более яркими все впечатления и добавят силы всем движениям. То же самое наблюдается в отношении опиатов у тех, кто их часто принимает.

В-шестых, представляется, что образование млечного сока, кровообразование, питание и рост лучше всего происходят во время сна. Это может быть выведено из сонливости всех животных после еды, поскольку сон н образование млечного сока и т. п. должны здесь совпадать, а также из почти непрерывного сна новорожденных младенцев, о котором говорилось выше, ибо природа, по-видимому, главным образом сосредоточивается на должном совершении этих функций в течение некоторого времени после рождения. Учение о вибрациях может пояснить в некоторой степени эти положения. Ибо, поскольку дыхание становится сильным п прерывистым в момент засыпания, оно возобновляет и усиливает возбужденные в нервах желудка и кишечника их содержимым вибрации, которые, как мы должны полагать, перед этим ослабли, так же как и вибрации, которые существовали во внешних чувствах. Поэтому органы пищеварения, так же как и органы дыхания, находятся в состоянии бодрствования и стремятся осуществлять свои функции, в то время как все другие органы находятся в состоянии сна и бездействия и отдыхают, чтобы осуществлять свои функции должным образом после возвращения к бодрствованию. И это особенно справедливо в отношении мозгового вещества головного мозга, спин- ного мозга и нервов, которое по общему согласию является главным орудием питания и роста. Поскольку вибрации, происходящие в нем во время сна, замедленны, оно в этот период оказывается насыщенным и восстановленным и, следовательно, пригодным для питания и роста; чему еще более способствует одновременное полное образование млечного сока и крови.

Углубленное прерывистое дыхание и увеличение силы сердца, которые происходят в момент засыпания и часто продолжаются во время сна, можно объяснить следующим образом в соответствии с учением о вибрациях. Когда сильные вибрации прекращаются во внешних чувствах и принадлежащих им участках мозга, а также в мышцах конечностей и соответствующих им частях спинного мозга, это ослабление вибраций либо должно распространиться на все мозговое вещество, что, по-видимому, происходит при кошмарах, либо, если при этом будут исключены нервы сердца и органов дыхания и соответствующие им участки головного и спинного мозга, они могут быть возбуждены даже еще более сильными вибрациями из-за ослабления их в других органах, ибо вибрации, возбужденные в этих участках во время сна такими их причинами, которые тогда имеют место, не получат возможности свободно распространяться и тем самым уменьшат свою собственную силу, потому что другие участки ослаблены и сжаты. Этими причинами являются, во-первых, тепло крови и пульсации артерий мозгового вещества: оба они, будучи усилены по какой-либо причине, должны дальше усиливать себя при помощи отраженного влияния, поскольку оба увеличивают силу сердца; во-вто- рых, полнота и расширение легких. Они возникают из разжижения крови и накапливания ее в венах как раз перед сном (в это время дыхание вялое) и должны, наконец, побудить органы дыхания к энергичному усилию с их стороны, т. е. возбудить сильные вибрации в том участке головного мозга, который им соответствует, так же как в случае, когда мы делаем вдох и приходим в себя после кошмара. В-третьих, мы можем предположить, что сердце и мышцы дыхания не напрягаются во время бодрствования с той степенью силы, которая вообще приближалась бы к их полной мощности подобно конечностям; поэтому они и соответствующие им участки головного мозга могут быть готовы к сильному напряжению во время сна. В-четвертых, увеличение силы дыхания должно также увеличить силу, с которой бьется сердце, ибо благодаря этому в сердце поступает большее количество крови. В-пятых, увеличение силы в сердце должно увеличить как саму себя, так и действие дыхания, ибо кровеносные сосуды сердца и органов дыхания особенно близки к сердцу и поэтому особенно должны находиться под его влиянием.

Вывод /. Сопоставив то, что было сказано в этом положении относительно сна, можно следующим образом изложить читателю, исходя из единой точки зрения, различие между состояниями сна и бодрствования. Во сне нервы пяти внешних чувств не расположены к восприятию вибраций и сами предметы либо отсутствуют, либо запечатлены слабо. Нервы желудка и кишечника сначала находятся в том же состоянии, что и другие, ио в момент, когда начинается сон, они пробуждаются, причем впечатления нищи и т. п. тогда обладают необычайной энергией, и это продолжается во все время сна. Подобным же образом мышечная система становится вообще неактивной, однако сердце, мышцы и дыхание составляют исключение и даже напрягаются с чрезвычайной степенью силы. Кровь разжижается, с тем чтобы занять в целом больше места, и так как в венах, особенно в сосудах головного и спинного мозга, ее тогда больше, чем во время бодрствования, то мозговое вещество тем самым подвергается постоянному единообразному сжатию, в то время как при бодрствовании действия мышц выжимают кровь из вен и охлаждают ее, если только эти действия не являются бурными или длительными. Железы наполняются во время сна и, следовательно, питаются из наполненных кровеносных сосудов, готовя тело к бодрствованию, а сами приспосабливают себя к функциям, которые они потом должны будут отправлять, т. е. к тому, чтобы выделять соответствующие жидко- сти под действием мышечного сжатия или вибраций, бегущих вверх по их выводным каналам, таким образом, как это будет позже объяснено. Мозговое вещество подобным же образом приспосабливается и готовится к бодрствованию независимо от того, является ли оно по своему характеру железой или нет. Однако некоторые вибрации должны происходить в нем все время, и они особенно сильны в участках, соответствующих сердцу, органам дыхания и органам пищеварения, а также в участках, соответствующих зрению и слуху, где они возбуждают потоки образов, которые представляются нам в наших сновидениях. Однако природа их не может быть раскрыта до тех пор, пока мы не рассмотрим идеи, их возникновение и ассоциации, а также природу истинных и ошибочных суждений, согласия, несогласия, воображения и памяти.

Вывод II. Представляется также, что из предыдущего объяснения сна и расположения ко сну иод влиянием тепла, труда, болн л опиатов следует, что во многих случаях сна мозговое вещество проявляет тенденцию к некоторому малозаметному воспалению и предохраняется от него и восстанавливается до своего естественного состояния и температуры посредством достаточной продолжительности сна. Так, при приступах лихорадки больной большей частью апатичен и сонлив, причем внешние чувства, мышцы и головной мозг в некоторых отношениях поражены так же, как при воздействии опиатов. Если больной спит, расстройство прекращается; но если воспаление настолько велико, что не допускает этого, то расстройство увеличивается и заканчивается каким-либо другим способом в зависимости от характера лихорадки и состояния больного. Мне представляется, что во время coma vigil сближение противоположных стенок желудочков возбуждает такие сильные вибрации из-за воспаления мозгового вещества, возможно, в особенности этих стенок, что будит больного и приводит его в состояние большого смятения и оцепенения. При бешенстве мозговое вещество, кажется, само страдает от острого временного воспаления, причем другие органы и частицы обладают часто не большей, чем обычно, теплотой, в то время как в бреду лихорадки мозговое вещество просто находится в том же состоянии, что и другие органы и части тела. Если воспаление мозгового вещества будет очень тонким, умеренным и постоянным, то наступит помешательство какого-либо рода. И представляется хорошо согласующимся с предложенной здесь теорией то обстоятельство, что в бреду, при заболевании бешенством и некоторыми другими видами помешательства больной вообще не спит, а если он спит спокойно, то освобождается от своего расстройства, и что при помешательствах другого рода и при заболевании меланхолией сон очень глубок, а больной чрезвычайно вял.

<< | >>
Источник: Мееровский Б.В.. Английские материалисты XVIII в/ ТО М 2. 1967

Еще по теме Учение о вибрациях и его применение для объяснения ощущений:

  1. О движении мышц и двух его видах, автоматическом и произвольном, и об использовании учения о вибрациях и учения об ассоциации идей для объяснения их соответственно
  2. СОДЕРЖАЩАЯ ПРИМЕНЕНИЕ УЧЕНИЯ О ВИБРАЦИЯХ И АССОЦИАЦИЯХ К КАЖДОМУ [ВИДУ] ОЩУЩЕНИИ И ДВИЖЕНИЙ В ЧАСТНОСТИ "
  3. ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА УЧЕНИЕ О ВИБРАЦИЯХ И УЧЕНИЕ ОБ АССОЦИАЦИИ [ИДЕЙ]
  4. ВВОДНЫЕ ОЧЕРКИ ОЧЕРК I ОБЩИЙ ВЗГЛЯД IIA УЧЕНИЕ О ВИБРАЦИЯХ
  5. ОТРЫВОК ИЗ «ПЕСНИ О НИБЕЛУНГАХ» И ОБЪЯСНЕНИЕ ЕГО СВЯЗЕЙ С ЦЕЛЫМ
  6. 7. ЛОГИКА АРИСТОТЕЛЯ И ЕГО УЧЕНИЕ О МЕТОДЕ
  7. IV. МЕТАФИЗИКА АРИСТОТЕЛЯ И ЕГО УЧЕНИЕ О ПРИРОДЕ. ТЕЛЕОЛОГИЯ
  8. 2.6. Креационно-сальтационный преформизм - версия для объяснения вопроса развития жизни на Земле
  9. СПЕЦИАЛЬНОЕ РАССМОТРЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Д-РА РИДА, ЧТО ОЩУЩЕНИЯ ПРЕДПОЛАГАЮТ ВЕРУ В НАЛИЧНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ ВНЕШНИХ ПРЕДМЕТОВ, И РАССМОТРЕНИЕ ЕГО ВЗГЛЯДА НА ТЕОРИЮ БЕРКЛИ
  10. «Этика». Учение о человеке и его свободе
  11. ГЛАВА ПЕРВАЯ [Общие топы для возражающего против тезиса и для защищающего его]
  12. § 3. Объекты криминалистической экспертизы оружия и следов его применения
  13. § I. Криминалистическая экспертиза оружия и следов его применения как учебная дисциплина
  14. 1.3.1. Многозначность слова «народ» в его применении к классовому обществу
  15. 263. Общее правило и его различные применения.
  16. Для обдумывания, обсуждения и практического применения
  17. Для обдумывания, обсуждения и практического применения
  18. Для обдумывания, обсуждения и практического применения
  19. ВОЗНИКНОВЕНИЕ АЛОГИЧЕСКОГО ИНТУИТИВИЗМА. ШОПЕНГАУЭР И ЕГО УЧЕНИЕ ОБ ИНТУИЦИИ