<<
>>

РАЗДЕЛ II

Вопросы, о которых враги свободомыслия отказывают людям в праве думать, суть прежде всего те, о которых люди не только имеют право, но и по долгу своему обязаны думать, а именно такие, как природа и атрибуты вечного существа, или бога, истинность и авторитет книг, почитаемых священными, и смысл и значение этих книг, или, коротко говоря, вопросы религии.

Во-первых.

Враги свободомыслия утверждают, что правильное мнение по этим вопросам абсолютно необходимо для спасения людей, а какие-либо заблуждения и ошибки в отношении их должны быть осуждены. Но там, где столь необходимо правильное мнение, люди имеют самую большую, какую только можно представить себе, заинтересованность в том, чтобы думать самим, считая это наилучшим средством правильно решить вопрос. Ибо, если они не будут думать сами за себя, им остается только безоговорочно принять те суждения, которые они усвоили от своих бабушек, матерей или священников или же которыми они обязаны иным тому подобным случайностям. Но тогда они могут иметь правильное суждение только случайно, в то время как при размышлении и рассмотрении они могут полагаться не только на простую случайность, чтобы иметь правильное суждение, они будут полагаться на свидетельства явлений, дабы стать на сторону истины, если только не предположить, что люди столь неразумные животные, что самое абсурдное суждение может быть принято ими за истинное и самое разумное, когда оно оценивается их разумом и пониманием. В таком случае действительно следует считать, что у людей нет никакой обязанности думать об этих вопросах. Но тогда подобным же образом следует считать, что у них вообще нет никакой обязанности беспокоиться об истинности или лживости каких-либо суждений. Ибо если люди столь неразумны, что не могут отличить правду от лжи, доказательство от его отсутствия, то как же они могут вообще претендовать на то, чтобы иметь ка- кое-либо суждение? А это, однако, считается стодь необходимым не кем иным, как врагами свободомыслия.

Во-вторых. Если самый верный и самый лучший путь нахождения истины заключается в свободомыслии, то долг человека в отношении суждений целиком состоит только в свободомыслии. Ибо тот, кто думает свободно,, делает все, что в его силах, чтобы быть правым, и, следовательно, делает все, что бог, — который не может требовать от человека больше того, чтобы он делал все возможное, — может требовать от него. А если окажется, что он ошибается в каких-то суждениях, он все же должен быть так же приемлем богом, как если бы у него были только правильные суждения. Это замечательно выражено истинным христианином и протестантом (и вследствие этого великим свободомыслящим) г-ном Чиллингвортом (Chillingworth) 17а, который говорит 81, что «если люди делают все возможное, чтобы освободиться от всех ошибок, и все же не добиваются этого из-за человеческой слабости, то — так сильно убежден он в доброте бога, — если в нем одном сосредоточатся все ошибки всех протестантов мира, которые были таким образом определены, он не должен бояться всех их так, как должен бояться просить за них прощения.

Ибо просить прощения за такие ошибки — значит молчаливо подразумевать, что бог сердится на нас из-за них; а это означало бы приписать ему странную тиранию, требующую кирпич там, где он не дал и соломы; ожидающую сбора там, где он ничего не разбрасывал; жатвы там, где он не сеял; взыскивающую с нас за то, что мы не сделали того, чего, как он знает, мы сделать не можем».

С другой стороны, преступление человека в отношении суждений должно целиком состоять в том, что он не думает свободно. Тот, кто лишь случайно придерживается правильного мнения и лишь полагает, что он прав, не прибегая ни к какому размышлению, находится действительно в опасном положении как человек, не приложивший никакого старания и не предпринявший никаких усилий для того, чтобы прийти к пра- вильной точке зрения, и, следовательно, не имеющий никаких заслуг, а, наоборот, находящийся в одинаковом положении с самыми глупыми папистами и язычниками; ибо, если люди отказываются или не хотят думать и принимают на веру суждения, они тем самым фактически заявляют, что были бы папистами или язычниками, если бы в качестве духовных наставников у них были папские или языческие священники или же если бы папские или языческие бабушки учили их своему катехизису.

В-третьих. Суеверие является злом, которое либо посредством воспитания, либо из-за природной слабости людей угнетает почти все человечество. И насколько ужасно это зло, очень хорошо описывается древними философами и поэтами. Туллий говорит82: «Если уступишь суеверию, оно всегда будет преследовать и мучить тебя. Если ты идешь к оракулу или веришь в приметы; если ты приносишь жертвы или наблюдаешь полет птиц; если ты обращаешься к астрологу или гадалке; если гремит гром или сверкает молния, или что- либо истреблено молнией, или происходит еще какое- либо подобное этому чудо (так как это необходимо, некоторые подобные чудеса должны происходить часто), то спокойствие уже нарушено. И даже сам сон, который кажется прибежищем и защитой от всякого волнения и беспокойства, при посредстве суеверия увеличивает твои тревоги и страхи».

Гораций приравнивает суеверие к пороку, и так как он считает, что счастье человека в этой жизни состоит в проявлении добродетели и свободы от суеверия, то и самое большое несчастье в этой жизни, по его мнению, бывает тогда, когда человек порочен и суеверен 83. «Ты не скуп, — говорит он, — это хорошо. Но свободен ли ты также от всех других пороков? Свободен ли ты от честолюбия, чрезмерного гнева и страха смерти? Настолько ли ты выше суеверий, что можешь смеяться над всеми снами, паническими страхами, чудесами, ведьмами, призраками и приметами?»

Таково было состояние суеверия среди древних; но с того времени, как жестокость и осуждение на вечные времена из-за пустяков (вопреки как разуму, так и божественному откровению) воцарились в этом мире, зло суеверия значительно возросло, и люди теперь испытывают гораздо большие муки и беспокойство ума, чем они, возможно, испытывали бы, когда они думали, что меньше рискуют. От этого всеобщего зла нет никакого лекарства, кроме свободомыслия. Только при помощи его можем мы понять истинные причины явлений и как следствие этого необоснованность всех суеверных страхов 84. «Счастлив тот человек, — говорит божественный Вергилий, — кто открыл причины явлений и тем самым излечился от всякого рода страхов, даже от самого страха смерти, и от всего шума и грохота ада». Ибо только благодаря свободомыслию люди способны узнать, что бесконечно доброе, справедливое, мудрое и могущественное существо создало мир и управляет им; и, исходя из этого принципа, они знают, что оно не может требовать от людей, живущих в какой-либо стране или занимающих какое-либо определенное положение в жизни, ничего сверх того, что, как он дал им возможность убедиться на основании очевидности и разума, существует в том месте, где они находятся, или заключено в том определенном положении в жизни, к которому направило их рождение или какая-либо другая случайность; что у честного и разумного человека нет никакого справедливого основания бояться чего-либо исходящего от бога; напротив, этот человек должен испытывать такой большой восторг и удовлетворение от веры в его существование, что гораздо уместнее предположить, что он боится того, что произойдет, если такого существа не будет, чем опасается какого-либо вреда от него. И наконец, так как бог не способен прибавить ничего ни к своему могуществу, ни к счастью и ничего не хочет, то он ничего не может требовать от людей ради самого себя, но [требует чего-либо] только ради человека; и, следовательно, все те действия и размышления, которые не приносят никакой пользы человечеству (как, например, пение и пляски, или ношение особых одежд, или соблюдение дней, или трапезы, или возлияния, или закалывания животных — из которых состояла большая часть языческого богослужения, или вера в пресуществление или подобосуществление (con- substantiation) или в какую-либо другую доктрину, которой не учит англиканская церковь), либо совсем не имеют никакого значения для бога, либо же вызывают его неудовольствие, но никогда не могут сделать человека более приемлемым для него.

Учитывая все это, человек может в мире владеть своей душой, ожидая наслаждения всем тем хорошим, чем может наградить его бог, и не опасаясь никаких страданий или зла от него в будущем; и самое худшее, что с ним может быть, состояло бы в том, что его приятно обманывают.

97

4 Том 2

В то же время суеверные люди не способны верить в совершенно справедливого и благого бога. Они заставляют его говорить со всем человечеством из разных уголков Земли и, следовательно, требовать чего-то от людей, угрожая им страданием на том свете, в то время как люди не могут получить хоть какое-нибудь убедительное доказательство того, что эти вещи требуются ему. Они заставляют его (который одинаково относится ко всем живущим на земле) иметь любимые нации и народы безо всяких заслуг с их стороны. Они заставляют его ставить другие нации в невыгодное положение без всякой их вины. И поэтому более правильно их нужно назвать демонистами, а не теистами. Не удивительно поэтому, если такие люди настолько преисполнены страха перед гневом божьим, что у них иногда возникает искушение пожелать (вместе с порочными людьми), чтобы вообще не существовало никакого бога, — мысль настолько неестественная и нелепая, что она вызвала бы отвращение 85 даже у умозрительных атеистов. У этих людей нет спокойствия даже в их собственных умах; они 86 скитаются по самым мрачным уголкам Земли в поисках спасения истины и настолько глупы, что надеются найти ее (если мне будет позволено так сказать) спрятанной в песках Африки — там, где Катон не унизился до поисков ее; пренебрегая тем, что бог говорит открыто всему миру, они признают то, что, по их мнению, он передал немногим, и тем самым верят этому и исполняют такое, в котором они никогда не могут найти удовлетворения. Ибо предположим, что люди исповедуют такую религию, которая заключается в танцах, музыке или тому подобных обрядах, либо в бесполезных и бессмысленных размышлениях; как они могут быть уверены в том, что они веруют и следуют религиозному культу как должно? Какое правило может быть у этих людей, чтобы знать, не потребуются ли от них другие обряды и бесполезные и бессмысленные размышления вместо тех, которые они совершают и которым верят? И как они могут быть уверены ВТОМ, что правильно верят бессмысленным размышлениям? Здесь закладывается основа для бесконечных колебаний, сомнений и страхов и ничего больше. Вследствие этого я делаю вывод, что каждый из уважения к спокойствию собственного ума, который следует будоражить до тех пор, пока у него сохраняются семена суеверия, должен свободно думать о вопросах, связанных с религией. В-четвертых. Бесконечное число существовавших во все времена обманщиков, претендовавших на то, что именно им было дано с небес божественное откровение, подтвержденное чудесами, содержащее новые понятия о божестве, новые учения, заповеди, обряды, способы богослужения, делают размышления о вышеупомянутых вопросах абсолютно необходимыми. Ибо как еще должен любой человек отличить истинного посланца небес от обманщика, если не путем свободного рассмотрения доказательства, представленного как одним, так и другим? Нет, один преподобный служитель нашей церкви не только выступает за свободомыслие в этом случае, но и идет дальше, заявляя 87: «Когда люди претендуют на нечто необычное, их всегда следует подозревать. Ибо (добавляет он), когда люди заявляют, что они якобы делают чудеса, и говорят о непосредственно ими полученных откровениях, о знании истины через вдохновение свыше и о необычном просветлении, эти громкие слова не должны отпугнуть нас от рассмотрения того, на чем они основаны, и мы не должны бояться подвергать сомнению те вещи, о которых было заявлено с такими напыщенными претензиями. Именно из-за них случилось так, что суеверие и идолопоклонство, фанатизм и обман так сильно распространились в мире. Несколько странно, что мы должны больше верить людям по той же самой причине, по которой мы должны им верить меньше».

В-пятых. У нас в Англии есть общество, поддерживаемое одобрением ее самого блистательного величества и вкладами многих священнослужителей и свя- щеннослужительниц нашей установленной церкви, имеющее целью распространение свободомыслия в вопросах религии во всем мире; само предназначение его предполагает, что свободно думать о религиозных вопросах является долгом всех людей. Ибо как может «Общество по распространению Евангелия среди чужеземных народов» надеяться оказать какое-либо влияние на неверующие народы, не ознакомив их вначале с тем принципом, что их долгом является свободно думать как о тех понятиях о боге и религии, которые они унаследовали от своих предков или которые установлены среди них законом, так и о тех новых понятиях о боге и религии, которые завезли к ним миссионеры англиканской церкви? Можно ли предполагать, что наши миссионеры должны вначале говорить им, что они не должны свободно думать ни о своей собственной, ни о нашей религии или что после того, как они посредством свободомыслия познали нашу религию, они должны затем перестать свободно мыслить? Это означало бы действовать весьма непоследовательно, обращая неверных на путь истинный, ибо для этого обращения не используется никакое другое оружие, кроме разума и очевидности. Напротив, каждый миссионер должен настаивать на долге свободомыслия как на самом первом принципе, дабы [язычники] его слушали. И даже если король Сиама (или какой-либо другой нехристианский правитель), благосклонно относясь к нашим стремлениям обратить его и его королевство в нашу религию, в то же время пожелает послать нам нескольких своих талапойнов (так называются священнослужители в Сиаме) с целью обратить нас в религию, законом установленную в Сиаме, я не вижу иного выхода для нашего «Общества по распространению Евангелия» и всех его членов и благожелателей, кроме признания просьбы короля в высшей степени разумной и совершенно совпадающей с их собственным намерением; следует в особенности сказать королю Сиама, что долгом верующих англиканской церкви является в той же мере свободно думать о том, что предложат им миссионеры-талапойны, в какой долгом верующих сиамской церкви является свободно думать о том, что будет предложено миссионерами-священниками из Англии. И поэтому нет сомнения в том, что все те, кто искренне желает обращения в христианство сиамцев, окажут их миссионерам здесь такое же содействие, которое мы ожидаем в отношении наших миссионеров в Сиаме. Поэтому создание указанного общества предполагает, что свободомыслие в вопросах религии является долгом всех людей на земле. И на этом основании у меня не хватает слов, чтобы достойно восхвалить его предназначение.

О, если бы только достойные лица занимались выполнением столь славной работы! Если бы такие ревностные священнослужители, как наши С-лы, наши

Эт-и, наши См-джи, наши Ст-бсы, наши Хиггинсы, наши М-рны и наши Св-фты, выбирались ежегодно подобно нашим военным миссионерам и посылались в чужие земли проповедовать Евангелие (служение, которому должны радоваться такие добросовестные люди, поскольку проповедь Евангелия неверующим народам содержится, без сомнения, в заповеди (commission) Христа, каковы бы ни были разглагольствования по поводу какого-либо текста из Библии среди христиан, называемые некоторыми проповедью Евангелия)! Мы могли бы тогда надеяться дожить до тех благословенных дней, когда учение и устои (discipline) англиканской церкви восторжествуют во всем мире и прекратятся распри внутри страны, так же как при помощи других людей наше оружие торжествует за рубежом и мы в безопасности вкушаем отдых ночью и беспрепятственно путешествуем днем.

И нет сомнения также в том, что для королевства Сиам в равной степени было бы полезно, если бы из огромной армии его талапойнов ежегодно отбиралось определенное ограниченное число.

В-шестых. Так как не может быть иного разумного изменения мнений среди людей, отказа от любой старой религии, принятия любой новой религии и вообще исповедания любой религии, кроме как через свободомыслие, то священное писание в соответствии с разумом и замыслом нашего благословенного спасителя об утверждении его религии во всей Вселенной всюду подразумевает и во многих местах требует выполнения долга свободомыслия.

Замысел Евангелия состоял в том, чтобы путем проповеди направить людей на путь свободомыслия21, чтобы они, размышляя, могли сами освободиться от тех понятий о боге и религии, которые всюду были установлены законом, и признать неизвестного бога и неизвестную религию на основании свидетельств апостолов или первых посланников, представленных, чтобы их убедить. И в соответствии с этим апостолы не требовали, чтобы что-либо принималось на основании их утверждений, без предшествовавшего им доказательства их авторитета. Св. Павел даже в своих посланиях, которые все написаны людям, уже бывшим христианами, выдвигает много доводов, чтобы утвердить их в истинной вере в отношении всех составных частей христианской религии. Тем самым он навсегда сделал их и всех своих читателей судьями силы [указанных аргументов]; ибо тот, кто рассуждает, оставляет в стороне весь авторитет и стремится добиться вашего согласия только одними аргументами. Св. Павел также часто ходил в еврейские синагоги и говорил с евреями; это было не только наставлением их на путь свободомыслия в вопросах религии, но и (в соответствии с нынешними понятиями христиан) чрезвычайно необычным шагом, направляющим их на путь свободомыслия. Ибо если Вильям Пени22, квакер, или другое религиозное лицо, исповедующее религию, отличную от религии государственной церкви, вдруг придет в собор св. Павла во время божественной литургии, чтобы поговорить с советом олдерменов, проповедником и хором, или г-н Уистон23 придет в нижнюю палату церковного собрания какого-либо округа, чтобы поговорить с его участниками, то можно быть твердо уверенным в том, что в соответствии с ложными понятиями, которые сейчас повсеместно распространены, первого будут считать сумасшедшим и фанатиком, а второго — нарушителем работы святого синода, присваивающего себе право выносить решение, не вступая в разговор с тем лицом, мнение которого им осуждается.

Наш спаситель в особенности требует от нас «исследовать священное писание», т. е. стремиться познать его истинный смысл. И из опасения, что мы откажемся от своих суждений перед лицом своих отцов, или матерей, или церковных правителей, или проповедников, он просит нас «замечать, что мы слышим и кого слышим, и беречься их учения». «Зачем же, — говорит он, — вы и по самим себе не судите, чему быть должно? Если кто приходит ко мне и не возненавидит отца своего и матери, тот не может быть моим учеником». И он завещал, чтобы его собственные «ученики не назывались раввинами или учителями»; под этими последними словами наш ученый комментатор препа- добный д-р Уитби понимает следующее*: «Мы не должны никого на земле называть духовным наставником или учителем — ни отцов, ни церковь, ни совет». И действительно, если кто примет во внимание тот факт, что все священники на земле были врагами нашего благословенного спасителя и его учения и что он, не наделяя привилегией непогрешимости никого, кроме своих святых апостолов, не мог быть до конца уверен в том, что какие-либо священники будут когда- либо поступать по-другому, — я говорю, что тот, кто примет это во внимание, никогда не будет думать, что Христос мог оставить такую пристрастную заповедь, которая содержала бы оговорку в отношении какого- либо рода священников, в ущерб общим правилам свободомыслия, на котором должно было быть построено Евангелие и которое он столь тщательно обосновывал и внедрял.

В-седьмых. Поведение священников, которые являются главными претендентами на руководство другими в делах религии, делает свободомыслие в вопросах природы и атрибутов вечного существа, или бога, авторитета священного писания и смысла священного писания неизбежным. II чтобы доказать это, я опишу некоторые частности их поведения.

Прежде всего, хорошо известно, что священники во всей Вселенной бесконечно разделены во мнениях относительно всех этих вопросов; и разнообразие их мнений настолько велико, что их невозможно собрать вместе; более того, даже священники тех религий, которые нас более всего интересуют, так сильно расходятся друг с другом по некоторым из этих вопросов, что изложить вам все их разногласия было бы невыполнимой задачей. Поэтому я выберу из этой обширной и широкой области такое разногласие в каждом из этих вопросов, которое более всего затрагивает нас, англичан.

Прежде всего, что касается природы вечного существа, или бога, то древние и современные языческие священники имели и имеют столько различных

? Vol. I, р. 189. представлений о божестве, сколько может изобрести ум, или корысть, или глупость; и даже христианские священники всегда расходились и все еще расходятся в своих понятиях о божестве. Почти все древние священники и отцы христианской церкви (большинство которых были священниками) считали88, что бог телесен; а некоторые древние христианские священники в Египте были настолько невежественными, что представляли его себе в образе человека, и поэтому были названы антро- поморфистами. Большинство современных священников считают, что бог бестелесен, но они расходятся в своем понимании бестелесности; некоторые под бестелесным существом понимают 89 протяженную субстанцию без телесной оболочки (extended substance without solidity), а другие 90 под бестелесным существом понимают непротяженное существо.

Если обратить какое-нибудь внимание на злобные книги и высказывания одних священников против других, то можно указать, что некоторые из них объявляют материальную Вселенную вечным существом, или богом, а именно это составляет сущность атеизма. Преподобный91 г-н Уильям Керрол написал несколько книг, чтобы доказать, что преподобный д-р Кларк28 и преподобный г-н Сэмюэль Болд в этом смысле являются атеистами.

Преподобный92 г-н Тернер обвиняет преподобного д-ра Кедворта29 в атеизме за его «Интеллектуальную систему Вселенной». А один великий прелат, должно быть, полагал, что атеизм был очень широко распространен среди священников, когда он заявил93: «Великим деянием провидения божьего явилось то, что столь много священнослужителей принесло присягу правительству (при короле Вильгельме и королеве Марии), чтобы церковь не была уничтожена. И благодаря все тому же провидению божьему столь же много священнослужителей отказалось принести присягу, чтобы люди не подумали, что такой вещи, как религия, не существует, и не склонились к атеизму».

Если христианские священники расходятся по вопросу о природе или сущности бога, то они бесконечно более разделены в своих понятиях о его атрибутах.

Различие между арминианами и кальвинистами целиком основывается на различных понятиях об атрибутах бога, и этот спор сохраняется в большинстве христианских церквей на Земле. Он продолжается в римской церкви между яисенистами и иезуитами, томистами и молинистами30 и т. п. Почти в течение целого прошлого столетия это различие обсуждалось духовпыми лицами нашей церкви, и до сего дня оно является предметом спора между преподобным д-ром Уитби и его противниками. Действительно, разногласий среди священников в каждой церкви относительно атрибутов бога столько же, сколько существует священников, которые трактуют о божественных атрибутах; ни один не соглашается с другим в своих понятиях о всех них. Я поэтому закончу рассмотрение этого вопроса, приведя один пример самого примечательного различия.

По мнению многих богословов, когда священное писание приписывает богу руки, глаза, ноги и лицо, то мы должны понимать это не таким образом, что у бога действительно есть все эти части тела, а только так, что он обладает способностью совершать все те действия, для выполнения которых эти части тела необходимы у нас. И когда писание приписывает богу такие аффекты, как гнев, мстительность и т. п., то это означает, что он столь же определенно накажет порок, как если бы он был охвачен пламенем гнева; что он так же неминуемо вознаградит добродетель, как если бы он любил добродетельных людей, и что, когда люди отвернутся от порока, он раздаст им блага, как если бы он действительно пожалел их и изменил свое мнение. Так что эти атрибуты, упомянутые в писании, принадлежат богу не в прямом и буквальном смысле, а только косвенно, или, как говорят [философские] школы, аналогически. Но когда писание приписывает богу понимание, мудрость, волю, доброту, святость, справедливость и правдивость, эти слова нужно понимать строго и прямо или в их обычном смысле. Д-р Тил- лотсон33, покойный архиепископ Кентерберийский, во всех своих работах сохраняет эту систему божества. Мне нужно только привести его слова относительно тех атрибутов, которые были только что упомянуты, так как его понятия в отношении частей тела или аффектов господа достаточно известны и не нуждаются в каких-либо доказательствах. Он говорит 94: «Глупо людям притворяться, что они не могут знать, что есть справедливость, доброта и правда в боге; ибо если мы этого не знаем, то нам все равно, добрый бог или нет, и мы не можем подражать его доброте; ибо тот, кто подражает, стремится сделаться похожим на то, что он знает, и должен по необходимости иметь некоторое представление о том, на что он ставит себе целью быть похожим. Так что, если бы у нас не было определенного и установленного понятия о доброте, справедливости и правдивости бога, он был бы совершенно непонятным существом и религия, которая состоит в подражании ему, целиком погибла бы». Так говорит этот религиозный и свободомыслящий прелат. Но с другой стороны, д-р Кинг, нынешний архиепископ Дублин- ский, говорит нам 95, что «самые лучшие наши представления о боге бесконечно далеки от истины, что мудрость, понимание и милосердие, предвидение, предопределение и воля, когда они приписываются богу, не должны восприниматься буквально». И еще, что «справедливость и добродетельность (и, следовательно, все моральные атрибуты бога) не следует понимать как означающие одно и то же, когда они применяются к богу и человеку, и что природа их столь отлична от того, что есть в нас, и настолько выше всего, что мы можем себе представить, что между ними существует не больше схожести, чем между нашей рукой и властью бога». Но все эти атрибуты, но мнению его милости, должны пониматься таким же образом, как когда люди приписывают руки, глаза и ноги богу, или же когда люди приписывают [ему] гнев, любовь, ненависть, мстительность, раскаяние, изменение решений — все в том же непрямом, аналогическом смысле. Так что его милость из Кентербери определил бы бога как существо без частей тела и аффектов, святое, мудрое, справедливое, истинное и доброе; его милость из Дублина должен, напротив, определить бога как существо не только без частей тела и аффектов, но и без понимания, мудрости, воли, милосердия, святости, доброты и истины.

Во-вторых, священники во всем мире расходятся в отношении священного писания и авторитета священного писания. У браминов 96 есть книга священного писания, которую они называют «ІІІастра», у персов есть их «Зенд-авеста». У китайских бонз есть книги 97, написанные учениками Фо-хэ34, которого они называют 98богож и спасителем мира, рожденным, чтобы указать путь к спасению и искупить все человеческие грехи. У сиамских талапойнов есть книга священного писания, написанная 99 Соммонкодомом35, который, как утверждают сиамцы, бьщ 100 «рожден девой» и был101 «богом, которого ждала Вселенная». У дервишей есть их Коран. Раввины у самаритян, живущих ныне в Сихеме в Палестине, признают «Цятикнижие» Моисеево (их пятикнижие очень сильно отличается от нашего) в качестве своего священного писания, вместе с «Хроникой», или историей их от времен Моисея, которая существенно отличается от той, которая содержится в исторических книгах Ветхого завета 102. Эта «Хроника» хранится в Публичной библиотеке Лейдена и никогда не была опубликована в печатном виде. Раввины у обыкновенных евреев признают в качестве священного писания 24 книги Ветхого завета. Священники католической церкви, англиканской и других протестантских церквей приз(нают в качестве священного писания 24 книги Ветхого завета и все книги Нового завета; однако католическая церковь признает еще несколько книг, называемых апокрифами, в качестве канонических, в то время как все протестантские церкви их полностью отвергают, за исключением англиканской церкви, которая в отличие от всех других христианских церквей признает их полу каноническими, оглашая некоторые части из них в своих церквах и тем самым исключая из чтения некоторые главы канонического священного писания.

Я должен заметить, что священники всех христианских церквей расходятся между собой в каждой церкви относительно разных копий одних и тех же книг священного писания; одни читают их в соответствии с одной рукописью, другие — в соответствии с другой. Но самый большой спор идет относительно древнееврейского и древнегреческого вариантов36, между которыми существует огромная разница (последний делает мир на 1500 лет старше, чем первый), не говоря уже о других более или менее важных различиях.

Наконец, так же как многие древние христианские церкви и священники признавали несколько евангелий и книг священного писания, которые теперь утеряны, такие, как 103 евангелие от евреев, евангелие от египтян, евангелие от Матфея (Tradition of Matthias) и т. д., и так же как не один из отцов — основателей христианской церкви (работы которых сохранились до нашего времени) в течение двух первых столетий ее существования признавал такие книги священного писания, которые либо не дошли до нас, либо отвергаются нами как апокрифические, так и некоторые секты христиан на Востоке и в Африке до сего дня признают некоторые книги священного писания, которые пока не дошли до нас, так что мы знаем только их названия, и ряд других, которые у нас есть и которые мы отвергаем. Так, преподобный д-р Грейб (Grabe) рассказывает нам о книге, признаваемой104 коптами37 и называемой «Тайны Петра», которой у нас нет; а Лудоль- фус 105 рассказывает нам, что абиссинские христиане признают «Каноны апостолов» («Apostolick Constitutions»), а Постеллус 106 привез с Востока евангелие от Якова, которое там используется; обе эти книги мы отвергаем как апокрифические.

Одни и те же книги священного писания имеют самую различную степень авторитета у тех священников, которые их признают; некоторые приписывают им больше авторитета, другие меньше. Католические священники утверждают, что текст священного писания настолько искажен, ненадежен и непонятен, что мы должны полагаться на авторитет их церкви относительно истинного содержания христианской религии. Другие, выступающие за большее совершенство текста священного писания, расходятся в отношении боговдохновенности этих книг; некоторые утверждают, что каждая мысль и каждое слово внушены свыше, другие — что мысли внушены свыше, а слова нет; третьи — что только те мысли внушены свыше, которые относятся к основным принципам; четвертые — что книги были написаны честными людьми с особым тщанием и верой, без какого-либо внушения свыше в отношении мыслей или слов.

Аналогичным образом брамины, парсы, бонзы, та- лапойны, дервиши, раввины и все другие священники, которые строят свою религию на книгах, должны по самой прпроде вещей расходиться во мнениях внутри каждой своей религии относительно книг, их боговдох- новенности и различных вариантов.

В-третьих, священники расходятся во мнениях относительно смысла и значения тех книг, которые они признают в качестве священных. Это очевидно из огромного числа сект в каждой религии, основывающихся на разнообразии толкования смысла, который они придают своим нескольким книгам священного писания. И хотя книги Ветхого и Нового завета продиктованы непосредственно самим богом, а все другие писания являются книгами обманщиков, все же священники христианской церкви (подобно священникам всех других церквей) не только разделены на бесчисленные секты из-за различного толкования ими этих книг, но даже священники одной и той же секты бесконечно расходятся во мнениях относительно их смысла и значения.

Чтобы изложить перед вами этот вопрос самым ясным образом и дать вам самое правильное представление о разногласиях среди священников относительно смысла и значения книг священного писания, а также чтобы сделать более сильным мой довод в пользу долга и необходимости свободомыслия, я ограничусь самой божественной из всех книг и, следовательно, лучше всех приспособленной к тому, чтобы предотвратить расхождения во мнениях; и я прибегну к следующему методу.

Во-первых, я дам вам представление о природе наших святых книг; тем самым вы увидите заложенное в них основание для расхождений во мнениях среди священников христианской церкви. И во-вторых, я дам вам образец того, как священники англиканской церкви расходятся во мнениях, которые они якобы выводят из этих книг, ибо все их разногласия слишком многочисленны, чтобы их можно было перечислить. Откуда вы легко сделаете вывод, что среди священников всех видов должно быть бесконечное число мнений относительно значения их священных книг, поскольку самая божественная из всех книг закладывает такую основу для расхождений во мнениях, что священники одной и той же секты не в состоянии согласиться друг с другом, хотя нет недостатка ни в искусстве, ІШ в силе, ни в интересе, чтобы вынудить их прийти к согласию во мнении.

Во-первых, что касается представления о природе наших святых книг, я не буду претендовать на такое глубокое знание богословия, чтобы самому изобразить вам их характер, и поэтому воспользуюсь следующей характеристикой, данной им его высокопреподобием епископом Тейлором, прелатом, широко известным в связи с его ученой защитой «Божественного права епископата», его «Жизнью благословенного Иисуса» и множеством «Книг молитв» («Books of Devotion»), а также равным образом в связи с его страданиями за англиканскую церковь и королевскую семью во время последних гражданских войн. Этот религиозный прелат говорит нам 107: 1.

«Существуют бесчисленные места в священном писанин, содержащие в себе великие тайны, которые, однако же, столь окутаны покровом, или столь сокрыты мраком, пли столь возвышенны в выражениях, или столь укрыты аллегориями и риторическими одеяниями, столь глубоки по сути или столь сложны по манере представления, по оболочке и по отделке, что может показаться, что бог оставил их нам скорее в качестве испытаний для нашего трудолюбия, свидетельства нашего несовершенства и подходящих случаев для проявления нашего милосердия и терпимости по отношению друг к другу и смирения в отношении самих себя, а пс в качестве хранилищ веры и вместилища символов и догматов веры». 2.

«Существует столь много тысяч вариантов священного писания, которые были наппсаны лицами разных интересов и убеждений, таких разных пониманий и характеров, таких различных способностей и слабостей, что существует огромное количество разночтений как в Ветхом, так и в Новом завете». 3.

«Есть много мест в писании, которые имеют двойной смысл: буквальный и духовный. И оба этих смысла отличаются, ибо буквальный смысл может быть естественным или фигуральным, а духовный иногда бывает аллегорическим, иногда аналогическим; более того, иногда даже может быть разный буквальный смысл одного и того же предложения». 4.

«В писании есть различные места, содержащие в себе великие тайны и вопросы огромной важности; и, однако же, ткань и структура их такова, что нет определенного признака, но которому можно было бы определить, должен ли быть их смысл буквальным или фигуральным». 5.

«В писании есть некоторые места, которые внешне содержат одни и те же выражения, одни и те же слова наставления, один и тот же довод и одну и ту же оценку и все же должны быть истолкованы в совершенно различных смыслах». 6.

«Некоторые места в писании настолько таинственны, что их могут понять только лица в высшей мере святые и духовные». 7.

«Все системы науки выражены таким образом, что либо в силу универсальности терминов и предметов науки, либо в силу бесконечного разнообразия человеческих умов разным людям, больше того, даже одним и тем же людям по разным поводам представляется, что они говорят о вещах абсолютно несравнимых, очень часто резко отличающихся друг от друга, а иногда прямо противоположных. И абсолютно то же самое происходит с писанием, так что если бы оно не было re seria et sacra38, то было бы отличным развлечением (sport) наблюдать, как одно и то же место из писания служит разным целям в зависимости от случая». 8.

«Писание создано таким образом, что его нельзя определенно понять путем изучения контекста и взаимосвязи отдельных частей. Ибо, когда говорится о двух или трех предшествующих событиях и предметах, ка- кое правило обеспечит мне уверенность в том, что я поступаю правильно, связывая последующее событие с предшествующим? Ибо в таком контексте, где одна часть не всегда опирается на другую, где разнохарактерные явления вмешиваются и прерывают первоначальные намерения, там объяснение писания через контекст не всегда является очень подходящим методом нахождения истинного значения». 9.

«Сравнение текстов является еще одним широко распространенным средством, претендующим на установление смысла священного писания, но сравнение текстов имеет столь неопределенные свойства, что при наличии двусмысленности в словах, различия в смысле, изменения обстоятельств или различия в стиле среди писателей-богословов нет ничего другого, чем в большей мере могли бы злоупотребить своевольные люди, что могло бы более обмануть неосторожных людей и более позабавить самого разумного наблюдателя». 10.

«Некоторые претендуют на то, чтобы объяснять священное писание аналогией разума. Но если только пе существует какой-то intellectus universalis39, снабженный безошибочными положениями, ссылаясь на которые каждый мог бы безошибочно рассуждать, то эта логика может обмануть так же, как и любая другая. Ибо, каков разум человека, таковы и его вкусы и т. п.» 11.

«Другие претендуют на объяснение писания аналогией веры. Но эта химера — вещь in nubibus40, которая меняется так же, как правая и левая стороны столба». 12.

Наконец, «изучение оригиналов считается великим делом при толковании писания. Но трудность заключается в самой вещи, как бы она ни была выражена; меньше всего она содержится в языке. Изучение оригинала является теперь не более определенным способом толкования, чем это было в первоначальные времена становления церкви, когда существовало бесконечное разнообразие переводов Библии и никогда один не был похож на другой».

Во-вторых. Теперь я дам вам образец разнообразия мнений священников англиканской церкви, которые, по их утверждению, все основаны на писании.

1. Самым основополагающим учением всей христианской религии является учение о преблагословенной троице; и все же какие разные понятия о троице выводят священники, по их утверждению, из священного писания?

Некоторые утверждают, что в соответствии с ортодоксальным учением троица состоит 108 из трех отдельных, вечных, совершенно равных существу слитых в особого рода единстве, что соответствует взглядам ортодоксальных священников IV века, в частности св. Афанасия41, который говорит109: «Лица троицы составляют одного бога, как Петр, Павел и Тимофей — один человек».

Некоторые 110 утверждают, что троица состоит из «трех отдельных, вечных, равных существ, единство которых отчасти численное (numerical), отчасти особого рода».

Некоторые111 говорят о «трех отдельных, вечных, неравных существах, из которых одно только первое — пресущее, а второе и третье — подобосущие».

Последние в свою очередь подразделяются на две группы: одни из них утверждают, что бог-сын и бог-дух святой произошли от бога-отца в силу врожденной необходимости природы, а другие считают это последствием добровольного действия бога-отца.

Некоторые112 считают этих лиц «вечными формами существования или внутренними связями единой субстанции божества с самим собой». И, развивая эту гипотезу, они говорят ******, ЧТО «все божество было воплощено в Христе—сыне человеческом, но не целиком».

Некоторые ******* объявляют этих лиц «внешними связями единой субстанции божества с человечеством», а именно «создателем, избавителем и святителем», подобно тому как король Вильгельм был королем Англии, Франции и Ирландии. Кроме того, тот же преподобный отец объявляет каждое лицо одной третью бога, подобно тому как 113 «длина, ширина н высота составляют куб» 114, «три гроута — шиллинг и три нобля — фунт».

Некоторые115 объявляют, что троица есть не что иное, как «ум, который вечно был мудр, вечно понимал и любил себя».

Наконец, другие 116 признают слова вероучения Афанасия вообще без всякого осмысливания или объяснения, считая, что догмат веры заключается в чем-то совершенно непонятном.

2. Священники спорят, является ли учение о троице основополагающим и необходимым догматом христианской веры или нет. Д-р Саут (South) утверждает 117, что «человек не может быть христианином, не веря в троицу, в такой же мере, в какой он не может быть человеком, лишенным разумной души». А наш высокопреподобный епископ ****** Булл (Bull) написал книгу против Епископия и других, чтобы доказать «необходимость веры в троицу и воплощение Христа». Действительно, большая часть священников настроена подобным же образом. Ибо, как замечает его высокопреподобие ******* епископ Тейлор, «примеру столь превосходного в своей вере человека, как Афанасий, последовали со слишком большой жадностью; весь мир расколот на фракции, все проклинают друг друга, каждая фракция проклята всеми остальными; и нет разногласия во мнении, но проклятие тотчас же готово для всех, кто не соглашается».

Но этот религиозный прелат сам не придерживается данного мнения. Он говорит: «Если принять во внимание, сколько людей не понимает вероучения Афанасия, насколько противоречащим естественному разуму цредставляется оно, сколь мало говорится в писании об этих хитроумных объяснениях, а также то, что традиция не выступает ясно на стороне Афанасия за сам догмат и что Афанасию был подсказан этот догмат в качестве ответа и оправдания для отцов церкви, которые высказались как ариане 49, что ариане обратились к отцам церкви с просьбой устроить суд и это предложение было отклонено, то было бы неплохо, если бы окончательный приговор был оставлен Христу, который назначен судьей всех люден и который будет судить их праведным судом, ибо ему известна каждая истина, степень каждой необходимости и все оправдания, которые действительно уменьшают характер и злобность греха; всего этого Афанасий, хотя бы и был хорошим человеком, не знал настолько хорошо, чтобы оправдать такой приговор». И епископ Тейлор заключает: «Очень странно включать в вероучение немилосердность и делать ее догматом веры».

Д-р Уоллис (Wallis) использует метод, отличный от метода епискоиа Тейлора, хотя и соглашается с его выводами. Он говорит118: «Осуждающие приговоры в вероучении Афанасия не следует понимать буквально».

И многие другие богословы утверждают, что осуждающие приговоры не являются частью вероучения, которое состоит только в вере в догмат троицы в том виде, как он там выражен.

3. Священники нашей церкви 119 спорят, будет ли у людей при их воскрешении тело, состоящее из того же самого определенного числа частиц материи, которые были ИОЛОЯчЄНЬІ В могилу; будет ли у них тело, состоящее из того же самого определенного числа частиц материи, которые были бы какое-то время жизненно соединены с душой во время жизни человека; будет ли у них тело, состоящее из частиц материи, которые никогда в течение жизни человека не были соединены с его душой; будет ли у них тело, состоящее из любых частиц материи, безразлично каких, и, наконец, воскреснут ли они с каким-нибудь телом или вообще без него.

4. Наши священники во время Реформации и многие годы после нее были в общем кальвинистами или верящими в предопределение, как видно это из 120 догматов церкви; из 121 библий, напечатанных во времена королевы Елизаветы, к которым часто прилагались «Апологии предопределения, отвечающие на обычные возражения, выдвигаемые атеистами, деистами, соци- пианами и вольнодумцами против этого спасительного учения Евангелия»; из 122 «Ектений духовенства Великобритании», представленных им синоду, в Дорте 16 марта 1619 года в качестве смысла [учения] англиканской церкви, где все пять пунктов (как они называются) определены на основе кальвинизма в согласии с решениями того святого синода, и, наконец, из всех их книг, изданных до времен епископа Лода (Laud). С тех пор у наших священников произошло великое изменение; и теперь по крайней мере девять из каждых десяти священников проповедуют каждое воскресенье прямо противоположное тем догматам, которые они поддерживали. Сколь справедливы замечания епископа Тейлора и г-на Уистона, первый из которых говорит 123: «Нет ни одной процветающей церкви, которая бы не меняла своего учения каждое столетие, либо вводя новые учения, либо противореча старым; это показывает, что ни одна из них не удовлетворена собой или собственным вероисповеданием». А второй124: «Едва ли существует хотя бы один священник в церкви, тщательно рассмотревший и изучивший суть дела, который верит во все тридцать девять догматов 50 в их истинном и первоначальном значении». Однако ортодоксальность времен королевы Елизаветы еще не совсем исчезла. У нас были наш Придо (Prideaux) и наш Джейн, оба профессора кафедры богословия в Оксфорде; наш Карл- тон и наш Давенат, оба епископы, и сейчас у нас есть наш Саут и наш Эдварде пз Оксфорда и Кембриджа, а также несколько других, выступающих за нашу старую религию, против многочисленных новаторов из среды духовенства. Два упомянутых последними богослова с очень большой энергией (но, следует признать, с очень слабых позиций) недавно напали на преподобного д-ра Уптби, который во многих последних книгах показал себя ревностным арминианином. Я никак не должен позабыть воздать должное нынешнему епископу Лондонскому, этому мудрому и правоверному прелату, которого многие часто и с удовлетворением слушали, когда он в своих блестящих проповедях излагал учение о предопределении.

5. Наши священники спорят, являются ли муки ада вечными или нет; и некоторые из самых видных среди них либо сомневаются в вечности этих мук, либо отрицают, что они вечны. Известный богослов II философ125 д-р Генри Mop (More) 51 говорит: «Слова aiwv и awmo<; в священном писании означают либо то, что в прямом смысле вечноу либо то, что существует длительное время, так что мы не в состоянии высказаться за вечность или бесконечность адских мучений». И еще: «Угроза наказания карами небесными осуществится не обязательно, а божественные обещания — обязательно, ибо при угрозе кары небесной тот, кто угрожает, является кредитором, а тот, кому угрожают, — должником, который должен наказание; при обещаниях же тот, кто обещает, становится должником, а тот, кому дано обещание, — кредитором. Отсюда следует, что обещающий явно обязан выполнить свое обещание, так как он должник. Но тот, кто угрожает карами небесными, будучи кредитором, не обязан взыскивать наказание, поскольку во власти каждого кредитора простить причитающийся ему долг, если он того пожелает. Поэтому, хотя при выражении угрозы карами небесными — вечным огнем или вечным наказанием — слово aiuwo<; означает действительно вечный в прямом смысле, как и в выраже- шш вечная жизнь, все же ввиду того, что последнее является обещанием, а первое — только угрозой, из этого вовсе не следует, будто одинаково достоверно как то, что все праведники будут вознаграждены вечной жизнью, так и то, что все грешники будут наказаны вечным огнем в самом прямом и высшем смысле значения данного слова. Ибо бог в своих угрозах грешникам карами небесными является только кредитором и имеет еще право и власть простить либо часть долга, либо весь долг; но что касается праведников, то в силу своего обещания он становится должником и не может отступить, но должен пунктуально сдержать свое слово».

В том же духе и примерно таким же образом говорит самый набожный и разумный из всех священников д-р Тиллотсон в своей знаменитой проповеди об адских мучениях. И д-р Хайкс (Hickes) упоминает 126 пять или шесть богословов, многие из которых занимают высокое положение в церкви, как придерживающихся того же мнения под влиянием рукописного трактата, написанного старым скептиком (так он называет преподобного г-на Уайтфута [Whitefoot] в Норвиче).

6. Наши священники спорят, следует ли оставить святым воскресенье, или день господень.

Начиная с Реформации и вплоть до царствования короля Якова I Англия так же отличалась своим религиозным соблюдением дня господня, как до сего дня — Шотландия. И я ие могу найти ни одного выдающегося примера открытого нарушения этого святого дня в течение длительного царствования королевы Елизаветы, за исключением того, что в доме епископа Лондонского Эйлмера (Aylmer) ** в Фулхеме его преподобие и другие (я предполагаю, его капелланы) обычно играли в кегли по воскресеньям. Но король Яков опубликовал прокламацию относительно состязаний в святой день, обязав всех священников прочесть ее в своих церквах. А несколько священников *** в его царствование и в царствование его преемника Карла I (не берусь определить, делалось ли это в соответствии с богохульством двора) написало книги с целыо показать, что воскресенье — это не иудейская суббота и что в соблюдении дня господня не было ничего нравственного; все это получило отпор и было опровергнуто несколькими другими благочестивыми и правоверными богословами. Но этот спор еще не закончен, ибо совсем недавно высокий и преподобный 127 священник написал о законности состязаний в святой день.

7. Наши священники спорят, является ли епископат божественным или человеческим учреждением, — вопрос, который, но мнению большинства из них, затрагивает самое существо церкви.

Что второе было мнением нашей церкви (и, разумеется, некогда мнением многих священников) от Реформации до реставрации короля Карла II — это очевидно; ибо, как заметил благородный пэр в речи128, произнесенной в палате лордов, «пресвитерианское рукоположение в духовный сан было разрешено и осуществлялось в церкви с самого начала Реформации до Акта о единообразии (в соответствии с которым не разрешалось никакого посвящения в сан, кроме епископального), и были сделаны епископами несколько духовных лиц из числа тех, кто никогда не был рукоположен в священники епископами». Однако немногие священники 129 до реставрации и многие после нее писали в защиту божественного права епископата; и теперь это стало предметом серьезной перебранки в церкви. Священники не только разделились на два лагеря в связи с этим вопросом, но один известный священнослужитель, д-р Стиллингфлит52, сам находится в двух лагерях: когда он был пресвитером, он написал130 книгу для доказательства того, что епископат — учреждение человеческое, а когда стал епископом, то писал131 уже для доказательства того, что епископат—учреждение божественное; совершенно как

Эйлмер, епископ Лондонский, который, до того как его сделали епископом, полагал132, что «земли духовенства должны быть отданы королеве Елизавете для ведения войн против Франции и Испании», но, когда стал епископом, он отнес к себе следующие слова: «Когда я был дитятею, я говорил как дитя и думал как дитя». 8.

По поводу догмата первородного грехаЬА и того, подлежат ли теперь люди проклятию за грех Адама (что является основой всей христианской религии), споры велись ранее между133 епископом Тейлором и еиискоиом Рочестерским и ведутся до сего дня между преподобным д-ром Уитби и преподобным д-ром Эд- вардсом из колледжа Иисуса в Оксфорде. 9.

По вопросу о том, существовала ли на небесах душа нашего спасителя до его воплощения, спорили в последнее время д-р Фаулер (Fowler), нынешний епископ Глостерский, и д-р Шерлок, каждый из которых имел на своей стороне других священников. 10.

Вплоть до царствования Якова I внецерковное крещение совершенно ясно допускалось в том разделе нашей литургии, который предшествовал разделу «Отправление частного крещения», и выражалось это в следующих словах: «Пусть те, кто присутствует при крещении, призовут бога и прочтут «Отче наш», если позволит время. И затем один из них пусть даст имя ребенку и окунет его в воду или окропит его водой, произнося следующие слова: нарекаю тебя и т. д.» И насколько позволяют, мне судить мои познания книг священников, законность внецерковного крещения считалась бесспорной среди самых лучших церковников вплоть до самого последнего времени. Ибо я обнаружил, что преподобный г-н Селлерс (который был столь возвышенным церковником, что был якобитом-сепаратистом) 55 утверждает134: «Крещение, совершенное Афанасием в тпутку, когда он был школьником-язычником, над его товарищами по играм, также язычниками, было действительным и не должно было совершаться еще раз, как определил Александр, тогдашний патриарх

Александрийский56, против чего не выступила ни одна часть церкви». Однако в последнее время много порицаний раздается по адресу епископа Солсбери и священниками написаны книги против него из-за его утверждения135, что «вера в троицу дает каждому человеку право крестить, и таково было постоянное мнение церкви в течение более 1400 лет; а это, разумеется, в ритуальных вопросах имеет огромный авторитет. Считалось, что крещение есть дар Христа своей церкви, когда оно совершается во имя отца, сына и святого духа. Это — Христово крещение, будь те, кто его совершает, правоверными или еретиками, духовными или светскими, и — в последние столетия — мужчинами или женщинами».

И. Преподобный г-н Блекстон (Blaxton) собрал136 «мнения самых ученых и знаменитых богословов англиканской церви от Реформации до 1634 года», которые осуждают ростовщичество как незаконное и запрещенное словом божьим. К ним я мог бы добавить гораздо больше тех, кто в этом мнении следовал нашим первым священникам, и легко сделал бы книгу г-на Блекстона такой же большой, как и «История пассивного повиновения». Я добавлю только мнение великого казуиста и мудрого богослова епископа Сандерсона (Sanderson), который считает137, что «шестеро из каждых ста не соблюдают воскресенья, а каждый, кто берет законный процент за свои деньги, виновен в нарушении всех десяти заповедей, в особенности четвертой, потому что плуг работает по воскресеньям». И даже у наших мирских предков умы были настолько устремлены благодаря проповедям и книгам священников к этой теме, что в одном из парламентских актов, принятом в 13-й год правления Елизаветы, — акте о снижении ростовщического процента до 10 — утверждается, что, «так как всякое ростовщичество запрещено законом божьим, оно считается греховным и отвратительным». И в другом акте, принятом в 21-й год царствования Якова I, — о снижении процента до 8 — есть в конце указанного акта следующие слова: «При условии, что ни одно слово, содержащееся в данном законе, не должно быть истолковано или объяснено как разрешающее занятие ростовщичеством со стороны религии или совести». Но наши священники теперь почти повсеместно изменили свое мнение по этому вопросу. И я в последнее время ие слышал, чтобы кто-либо из них, за исключением преподобного г-на Давида Джонса, считал ростовщичество грехом. Напротив, следует полагать, что они теперь считают его христианской добродетелью, ибо среди них столь много таких, которые являются обыкновенными маклерами на бирже и которые играют роль поверенных или ростовщиков в своих приходах, помещая наши деньги в ценные бумаги под процент.

12.. Спорят, должны ли люди исповедовать религию священников или религию правителей государства, либо сами принимать решение о выборе религии. В царствование Карла II (этот король очень пришелся по душе священникам) их руководитель д-р Паркер сказал138, что «во всех делах и спорах, когда затрагиваются интересы общества, частные лица не имеют власти над собственными поступками, они должны руководствоваться не своими собственными суждениями и принимать решения не по своей собственной воле, а руководствуясь распоряжениями и решениями общественной совести или правителя. А если есть какой-нибудь грех в распо- ряжении, то тот, кто его отдает, ответит за него». Ида- лее: «Во всех спорных случаях лучше ошибаться вместе с властями, т. е. правителями, чем идти против них и быть правым». Но поскольку правитель оставил все претензии на господство над умами и совестью людей, прекратив налагать штрафы и сажать в тюрьму людей из-за религии и провозгласив терпимость, они139 теперь устанавливают власть священника (что они называют церковью) и делают самого правителя, который по закону является верховным распорядителем во всех делах и над всеми людьми, как церковными, так и светскими} церковным подданным священников, как и всех остальных мирян. Немногие священники, такие, как г-н Чиллингворт, д-р Тиллотсон и другие ныне живущие, определенно настаивают на праве всех людей самим принимать решение.

Я мог бы продолжать дальше рассказ о том, как онн спорят о власти священников отпускать грехи людям, о независимости церкви от государства, о том, является ли таинство причастия действительным жертвоприношениему о том, действительно ли присутствует бог при таинстве причастия, о том, являются ли священники христианской церкви настоящими священниками и в действительности о каждом положении всей христианской религии, а также о значении почти каждого текста Библии. Но так как того, что я привел, достаточно для доказательства их расхождений во мнениях относительно значения священного писания в вопросах, имеющих огромнейшую важность, я могу с основанием заключить, что каждому человеку, вместо того чтобы полагаться на них, необходимо свободно думать самому, и затем перейти ко второму примеру из их поведения.

Второе. Вторым примером поведения священников, делающим свободомыслие неизбежным, является их откровенное и недвусмысленное признание того, что догматы церкви противоречат друг другу и разуму.

Знаменитый д-р Сакеверел заявил в своей речи на судебном процессе, что, «отказавшись от пассивного повиновения, этого отличительного символа и славы нашей Реформации, мы сделали себя самой непоследовательной церковью в мире». Каковыми словами доктор, должно быть, утверждал, даже перед лицом вынесенного ему приговора, осуждавшего учение о пассивном повиновении, что многие догматы церкви непоследовательны и противоречат друг другу; в противном случае еще одна непоследовательность не сделала бы ее самой непоследовательной в мире церковью.

Д-р Беверидж (Beveridge) полагает, что вся наша вера в бога состоит из противоречий разуму, когда он говорит140: «То есть самое истинное о боге, что кажется нам совершенно невозможным».

Д-р Саут, говоря о воплощении Христа, заявляет141, что «видеть божество, которое присутствует всюду, во плоти, то же, что и воображать, будто весь мир не только изображен на одном из наших маленьких искусственных глобусов, но и целиком заключен в нем или будто весь солнечный шар окутывается облаком размером в человеческую ладонь; все это рассматривалось бы как поразительные невероятности и все же ровно настолько отдаленные друг от друга, насколько самое большое конечное удалено от бесконечного, а эту разницу между ними измерить нельзя. Ибо чтобы бог изменил самого себя и подчинил и приспособил все свои возвышенные качества (glories) к возможности человеческого восприятия и общения, — это, как подумал бы самый лучший разум, такая вещь, которую бог не может сделать, если бы это в действительности не было сделано. Это означает (так сказать) устранение неотъемлемых различий между вещами, отмену ограничения природы, сведение воедино неба и земли и (что еще важнее) обоих членов противоречия». И даже этот преподобный отец говорит относительно своей веры в личность Христа, что, «если бы ей не надо было поклоняться как тайне, она была бы разоблачена как противоречие». Д-р Генри Мор в своей книге «Таинство благочестия» говорит: «Едва ли во всем христианском мире существует ныне хоть одна церковь (на следующей странице он подтверждает это: «Из всех доступных обозрению церквей во всех странах, существующих под небом»), которая не навязывает не только открытую ложь, но и ложь, которая любому свободному духу покажется откровенным противоречием и невероятностью, причем это делается с такой же серьезностью, авторитетностью и назойливостью, с какой провозглашаются святые истины божьи». И я прошу разрешения привести следующее за этим его здравое замечание, хотя оно и не имеет прямого отношения к поднятому мной вопросу: «Это поведение священников представляет собой тяжелое зрелище для истинно религиозных людей и радует богохульников, которые пользуются этим против всего таинства благочестия, как будто в нем нет никакой правды, потому что такая откровенная ложь настойчиво внушается им с такай же торжественностью, как и то, что (если бы не было огромного бесстыдства священника в других откровенных фальшивках) могло бы быть принято ими за истину».

Третье. Третьим примером поведения священников является признание ими злоупотреблений, недостатков и ложных учений в церкви.

Преподобный д-р Грейб (человек, поддержанный милостью ее в высшей степени превосходного величества, получивший одобрение своего предприятия — опубликования александрийской рукописи Септуагин- rw59— от самых выдающихся богословов нашей церкви и нанятый нашими церковными руководителями для защиты нашей установленной веры от преподобного г-на Уистона) признает, что в практику нашей церкви вкрались некоторые 142 «злоупотребления и недостатки», в частности «крещение простым кроплением, несмешивание воды с вином при евхаристии и поедаппе крови и удавленины»; он говорит, что мы виновны во всех этих «злоупотреблениях», совершаемых «вопреки [практике] древней церкви во всем мире и ясным свидетельствам священного писания». Насколько преподобный доктор прав в отношении всех этих частностей, я не берусь судить; но что касается последнего злоупотребления, то я часто спрашивал себя, как могут люди, утверждающие, что они верят в Библию, и в особенности те, кто утверждает, что они якобы понимают ее в соответствии с духом раннехристианской церкви, жить и иметь привычку есть кровь и удавленину вопреки столь ясному установлению, предписанию и правилу. Ибо это запрещено богом в Ветхом завете по моральным и вечным причинам, а именно потому, что кровь есть жизнь; и в Новом завете воздержание от удавленины и от крови предписано как необходимое дело. И эта заповедь столь тщательно соблюдалась всеми христианами в первые века существования Еван- гелия, что Тертуллиан говорит: «Опыт, к которому прибегаете вы, язычники, для обнаружения христиан, состоит в том, чтобы попытаться узнать, будут ли они есть кровяную колбасу; вы хорошо знаете, что они считают незаконным совершать то прегрешение, которое вы требуете от них» 143.

Д-р Грейб, как сообщает нам 144 д-р Хайкс, был «за восстановление в чистом виде установлений и порядков раннехристианской церкви, которые продолжали существовать в более или менее измененном виде в церкви до Реформации» (которая в данном случае представляется Реформацией в обратном направлении), в особенности «помазания елеем при конфирмации; помазания больных миррой; исповедания и отпущения грехов священником как отправление правосудия и молитвы за души усопших; отсутствие всего этого является недостатком пореформенных церквей».

Д-р Хайкс145 говорит о нескольких плохих вещах в церкви.

Он опять упоминает конкретные недостатки, такие, как146 «отсутствие буфета или подставки, на которые можно было бы положить хлеб и вино причастия до того, как они будут положены на престол, и***** хождение в церковь в той же одежде, в какой мы ходим в театр и на балы, и т. п.». Он говорит также ******, что в «нашем королевстве многие нехристианские принципы, чрезвычайно вредные и наносящие ущерб христианской религии, признаются в качестве законов, а именно: что король является верховным судьей в церкви; что каноны, установленные церковным регентом или коллегией епископов, по совестп не обязательны для христиан без согласия короля или вопреки ему; что король актом парламента может лишать сана епископов; что он является последней апелляционной инстанцией нашей церкви в духовных делах и что акты парламента, касающиеся выбора и посвящения в сан епископов, являются нехристианскими».

Преподобный г-н Лесли63 (Lesley) говорит,что 147 «в Швеции молятся не вообще за церковь, а за духовенство, прежде чем молиться за короля. Так обстоит дело во всех литургиях, кроме нашей. Но в нашей литургии король втиснут между церковью и епископами на том основании, я полагаю, что он считается главой церкви; и все члены королевской семьи следуют далее как будущие главы церкви. Мы совершенствуем свои тела и, кажется, проявляем заботу прежде всего о своих телах, а не о душах, об этом мире, а не о вечности. Но в Швеции [религия] сохраняет первоначальную форму: она не реформируется в обратном направлении».

Наконец, наша литургия предполагает, что наша церковь имеет недостатки, поскольку мы молимся в среду на первой неделе великого поста о восстановлении благочестивого порядка.

Четвертое. Четвертый пример поведения священников, заключается в их открытом признании того, что они не скажут правды и будут упрекать любое духовное лицоу если оно скажет правду.

В связи с попыткой д-ра Уэйка (Wake) установить на основе права и истории власть наших государей над синодами и собраниями духовенства епархий д-р Эттер- бери (Atterbury) говорит148: «Хотя бы все то, что говорит доктор Уэйк, и было в высшей степени правильно и законно, все же о том, является ли такое усердие при разработке вопроса и такое проявление желания доказать, что у церкви нет ни прав, ни привилегий, вполне приличным для священника, должны судить его друзья».

Кроме того, он говорит149: «Хотя бы даже и могло быть доказано такое деликатное положение, все же, конечно, священникам не пристало способствовать его утверждению. Давайте оставим эту грязную работу яв- ным врагам религии и порядка; но пусть руки левитов не занимаются этим».

Некий преподобный прелат в письме г-ну Уистону об одном из самых важных догматов всей христианской религии — о вечной божественности нашего благословенного спасителя — говорит ему150: «Если вы уверены в том, что вы правы в каком-либо вопросе, в котором суждение церкви расходится с вашим, вам нужно быть очень осторожным, чтобы не нарушить спокойствие церкви, написав что-нибудь против нее. Даже если будет только один брат, которому повредит ваше писание, говорит апостол, нехорошо делать это, даже если вы знаете, что нравы; ибо, как говорится: ты имеешь веру? Имей ее сам в себе».

Д-р Эдварде из Оксфорда говорит относительно отрицания преподобным г-ном Уистоиом догматов вечно благословенной троицы и вечной божественности нашего господа, что 151 «клятвы, обеты, торжественные неоднократные декларации, эти прочные цепи и оковы, как справедливо их можно представить себе таковыми, не должны нарушаться». Так что, по мнению этого мудрого богослова, священники никогда не должны обращать внимания на истину, за исключением тех случаев, когда она случайно совпадает с клятвами, которые они некогда произнесли, с обетами, которые они приняли, и декларациями, которые они некогда сделали. Таким образом, магометанский или папский священник должен вечно оставаться верен своим ложным клятвам, обетам и декларациям, а священник англиканской церкви должен по-прежнему быть верен своим клятвам и т. п. не потому, что он прав, а потому, что он поклялся и дал обет.

Этот видный реформатор архиепископ Кранмер (Сгаптег) в нижеследующем вопросе, поставленном им перед королем Генрихом VIII, достаточно проявил свое расположение скрывать истину от мирян и, следовательно, должно быть, полагал, что духовенство заслуживает порицания за то, что сообщает истину.

«Если духовенство знает, что люди обычного звания относятся к нему с большим почтением, потому что убеждены в том, что во власти священников отпускать или не отпускать им грехи по своему усмотрению, то совершает ли оно прегрешение в этом случае, если смотрит на это сквозь пальцы и сознательно позволяет народу по-прежнему придерживаться указанного мнения?» 152

Пятое. Пятым нрпмером поведения священников служит то, что, если случится так, что какой-либо добрый христианин оказывается наделенным незаурядной способностью к размышлению, они мгновенно обвиняют его в атеизме, деизме или социнианстве66, как будто здравый смысл и ортодоксальность не могут существовать вместе.

Так, преподобный набожный д-р Кедворт (Cudwort), который из всех богословов нашей церкви выступил самым ученым образом в своей «Интеллектуальной системе Вселенной» против атеизма, из-за этой самой книги 153 обвиняется в том, что он атеист, преподобным богословом, который определяет ее следующими словами: «Самое большее, что само милосердие может допустить в отношении этого доктора, если бы оно могло выступить вперед и назвать миру его самого любимого героя, это — что он арианин, социнианин или деист». Таким же образом покойный архиепископ Тил- лотсон и нынешний епископ Солсбери обвиняются в социнианстве *** преподобным г-ном Лесли, а в одной из книг154 д-ра Хайкса д-р Тиллотсон назван самым опасным атеистом, который когда-либо существовал.

Так, преподобный д-р Кларк (Clarke), и преподобный г-н Сэмюэль Болд (Bold), и г-н Джон Локк обвиняются в атеизме преподобным155 г-ном Кэрролом (Carrol), а г-н Чиллиигворт, самый способный критик папства, который когда-либо у нас был, обычно известен под оскорбительным прозвищем Соцпнпанпн.

Шестое. Шестым примером поведения священников является то, что они делают канон священного писания неопределенным.

Д-р Грейб говорит156: «Канон священного писания не был установлен при жизни апостолов, не был установлен он и сразу после мученичества Петра и Павла, когда Климент Римский68 написал свое послание коринфянам, в котором часто цитируется Ветхий завет, но нет ни одного отрывка из Нового, за исключением тех посланий, которые Павел направил коринфянам. Из этого следует заключить, что Климент Римский полагал, что коринфяне не знакомы ни с какими другими книгами священного писания, кроме посланий к ним Павла. То же самое справедливо в отношении Варнавы и Гермы69, которые, хотя оба они писали немного времени спустя после разрушения Иерусалима, не упомянули ни одной книги Нового завета». Д-р Миллс70 говорит 157: «Никакого собрания каких- либо книг священного писания, посланий, евангелий не было создано ранее, чем спустя более шестидесяти лет со дня смерти Христа. Это абсолютно справедливо в отношении посланий, ибо относительно авторов и авторитетности некоторых из них в последующие столетия существовали большие разногласия и сомнения в апостолических церквах, чего никогда бы не произошло, если бы кто-либо из последних оставшихся в живых апостолов составил канон. Это же справедливо и в отношении четырех евангелий71; текст их в церквах тогда не был определен и соглашения относительно него не было достигнуто, как я сейчас покажу».

Д-р Беверидж (Beveridge) говорит158: «Среди всех наиболее древних авторов, писавших на церковные темы, вряд ли найдешь двух, которые были бы согласны относительно числа канонических книг».

И еще он говорит159: «Каждый должен знать, что некоторые из истинно канонических книг апостолов подвергались сомнению в течение первых трех столетий существования христианства».

Седьмое. Седьмой пример их поведения состоит в том, что они признают и стараются доказать. что текст священного писания является ненадежным (precarious).

Преподобный г-н Грегори из колледжа Крайст-Чэрч в Оксфорде говорит160: «Нет ни одного нечестивого автора где бы то ни было, caeteris paribus72, который столь же пострадал бы от руки времени, как Новый завет».

Д-р Миллс опубликовал книгу, содержащую все различные варианты Нового завета, которые он смог найти; и их насчитывается, как утверждает один 161 поздний автор, более 30 ООО.

Какое влияние на понимание текста священного писания оказывает эта работа д-ра Миллса, вы можете увидеть из последней ученой «Критики» д-ра Уитби, который вообще следующим образом выразил свое суждение о ней. Он говорит162: «Обширное количество разных вариантов, собранных доктором, должно, разумеется, заставить ум усомниться или заподозрить, что ничего определенного нельзя ожидать от книг, в которых каждый стих имеет разночтения, так же как и почти каждая часть каждого стиха. Моринус обосновывал ухудшение (depravation) греческого текста (что, кажется, ослабило авторитет этого текста) огромным количеством разночтений, которое он обнаружил в рукописных копиях Стефана Римского. Каким образом паписты одержат верх над текстом священного писания, когда они увидят, что этих разночтений стало в четыре раза больше и в добавление к этому существует еще большое приложение? Сверх того, нашему протестантскому делу нисколько не вредит то твердо установленное доктором обстоятельство, что немало искажений и вставок делалось почти с самого зарождения христианства и в век апостолов».

Наконец, д-р Миллс обнаружил 163 отрывок (очень мало известный до этого, ускользнувший даже от исследования отца Симона, который столь много потрудился, чтобы доказать ненадежность текста священного писания), содержащий рассказ об общем изменении четырех евангелий в шестом веке; и это записано Виктором из Тмуиса, африканским епископом, который 164 процветал в то же самое время, в его «Хронике», которая была напечатана Канисиусом в Ииголштаде только в 1600 году, и Йозефом Скалигером в его издании «Хроники» Евсевия. Этот отрывок следующий165: «В консульство Мессаллы по приказанию императора Анастасия святые евангелия, написанные ab idiotis Evangelis- tis74, исправлены и дополнены». Доктор также сообщает нам, что св. Исидор, епископ Севильи, рассказывает об этом же факте в своей «Хронике».

Восьмое. Восьмой пример поведения священников, благодаря которому они делают свободомыслие необходимым, состоит в ежедневной публикации ими книг относительно природы бога и истинности и авторитета священного писания, в которых они приводят аргументы неверующих, в частности166 трактаты в форме диалога, где они действительно изображают атеистов, деистов, скептиков и социниан, выступающих в защиту своего мнения, и это делается (чтобы вы не предположили, что священники являются нечестными в спорах) с той же силой, тонкостью и искусством, которые эти люди обнаруживают в своих книгах или беседах.

Девятое. Девятый пример поведения священников заключается в следующем. Существует всего лишь одна законченная древняя система атеизма (а именно система Эпикура, которую изложил Лукреций), оставленная нам в письменном виде историей, и священники не хотят допустить того, чтобы она лежала втуне из-за того, что написана ученым языком; а один из них, покойный преподобный г-н Крич (Creech), перевел ее английскими стихами на благо и развлечение английскому читателю. Его работе предпослано больше рекомендаций богословов, чем я когда-либо видел в произведениях каких-либо религиозных или благочестивых авторов; притом все это видные богословы, такие, как преподобный д-р Эдвард Бернард, преподобный д-р Дьюк (Duke), преподобный д-р Адаме, ректор Коро- левского колледжа в Кембридже преподобный г-н Джошуа Барнс (Barnes) и многие другие; в этом обществе появилась также и достопочтенная смиренная и правоверная матрона г-жа А. Бен.

Десятое. Десятым примером их поведения является использование ими благочестивых обманов при переводе и издании книг священного писания.

В старой протестантской библии167, напечатанной во времена короля Эдуарда VI и в начале правления королевы Елизаветы (в 1562 году), слово еххАтра всюду было переведено как конгрегация, а не как церковь; тём самым папистам было нанесено большое оскорбление. Однако преподобные переводчики нынешней «Библии для всех» в некоторых местах перевели его как собрание, а в других — как церковь с той целью, чтобы заставить нас поверить, что слово церковь обозначает священник. Ибо всюду, где слово еххХтра совершенно ясно означает народ, как, например, в «Деяниях апостолов» (19. 32), они переводят его как собрание; в то время как если бы они сказали «церковь (вместо собрание) была смущена и большая часть собравшихся не знала, зачем собрались», то значение слова церковь не допустило бы никаких сомнений относительно его смысла. А там, где значение слова єххА^аіа не столь ясно из контекста, как в вышеприведенном отрывке из «Деяний», они переводят его как церковь, как, например, в Матф. (18. 17У: «скажи церкви», что священники понимают как «скажи священнику». В то время как если бы это слово из оригинала всюду было переведено одинаково, либо всюду церковь, либо всюду собрание, то не было бы спора о том, кто имеется в виду под еххХтра и, как следствие этого, кому принадлежат те огромные привилегии, которые во всех книгах священного писания даются тем, кто обозначается этим словом.

Преподобные переводчики Библии навязали нам еще одну благочестивую ложь, вставив слово бог в следующий отрывок из «Деяний»: «И побивали камнями Стефана, который взывал к богу и говорил: «Господи Иисусе! Приими дух мой»», не имея на то ни малейших оснований ни в одном рукописном или напечатанном экземпляре Нового завета пи на одном языке.

Равным образом, для того чтобы скрыть истинное значение слова єтсіохотсої, преподобные переводчики Библии перевели его как блюстители, так как оно ясно обозначает в этом месте нескольких лиц в одной конгрегации, в то время как если бы они перевели его как епископы (как они делают в других местах), то оказалось бы, что епископ в писании не является епархиальным епископом, оказалось бы, что епископ и пресвитер (или старейшина) были в иисании синонимическими выражениями, ибо те же самые люди, которые здесь называются єтеїахотсої, в семнадцатом стихе называются тсрєаротєроі.

Так, для того чтобы скрыть существование ордена дьяконисс и тем самым держать женщин (которые теперь думают, что не имеют права занимать какой-либо более высокий пост, чем подметать церковь и открывать пюпитры) в неведении относительно их привилегии, данной Евангелием, в нашем переводе Фива названа слугой церкви, в то время как в подлиннике написано Sia/ovo; є єххХт^іа; (дьяконисса церкви).

В постскриптуме ко Второму посланию к Тимофею последний назван первым епископом церкви ефесян, а в постскриптуме послания к Титу последний назван первым епископом церкви критян; но, как было доказано в парламенте, оба этих [титула] являются168 «бесстыдными и поддельными добавлениями», сделанными какими-то древними священниками и сохраненными нашими преподобными редакторами.

Для того чтобы придать авторитет трем символам веры76, изложенным в обычном молитвеннике и признанным догматами церкви, один назван апостольским, другой — Никейским и последний — символом веры св. Афанасия, в то время как бесспорно установлено 169, что ни один из них не принадлежит тем авторам или автору, которому он приписывается. Но чтобы отнестись справедливо к составителям молитвенника и догматов, я действительно допускаю, что это могло произойти от невежества в той же мере, как и от злого умысла. Однако преподобный критик «Толкования 39 догматов» епископа Солсбери совершенно определенно выступает за продление этого обмана, когда говорит170, что «толкователю более пристало бы наилучшим образом изложить догмат, а не стремиться показать, что символы веры неправильно названы» и что честное открытие епископа «не согласуется с предназначением догмата».

Даже в вопросах менее значительных они искажают книги. Так, преподобный г-н Браун (Brown), ректор Санбриджа в Кенте, перевел на английский язык несколько писем отца Павла77, напечатал их в 1693 году и в своем переводе опустил самые замечательные и ценные отрывки, которые только можно найти в этих письмах. Некоторые примеры немного позабавят вас.

Он опустил следующие слова: 1. «Если бы171 король Англии (имеется в виду король Яков I) был не более доктором, чем королем». 2. «Если бы король Англии не был доктором, можно было бы надеяться на что-нибудь хорошее». Но самый замечательный пропуск следующий: 3. «За англичан, — говорит отец Павел, — я боюсь. Огромная власть епископов, хотя и подчиненных королю, заставляет меня что-то подозревать. Ибо, еслп у них будет уступчивый (easy) государь или архиепископ высокого духа, королевская власть будет уменьшаться и епископы будут домогаться абсолютного господства. Мне думается, что я вижу Англию в виде взнузданной и оседланной лошади, и старый всадник, как я догадываюсь, скоро заберется ей на спину».

Преподобный переводчик «Путешествий» Баумгар- тена 77а в «Коллекции путешествий» Черчилля опустил отрывок, который содержит две очень замечательные детали, а именно172: «Вне Большого Каира на берегах

Нила нам показали мечеть, где, как говорят, во время божественной службы мертвые встают из своих могил и тянутся из земли столько, сколько продолжается божественная служба, а затем исчезают с глаз. Это подтверждается в Большом Каире всеми. Мы видели там также некое большое озеро, которое, как говорят, один раз в год становится красным, как кровь, что, может быть, продолжает происходить в память о той египетской чуме, которая, как говорили, превратила воды Египта в кровь».

Его высокопреподобие епископ Фелл (Fell) исказил во многих местах «Историю и древности Оксфордского университета» Вуда (Wood), когда она находилась в печати, и в частности вычеркнул несколько отрывков, в которых Вуд отдавал должное г-ну Гоббсу78, и вставил вместо них другие, наносящие ущерб его славе и личности.

Об этом сам г-н Вуд сообщил г-ну Гоббсу; и, если вам любопытно посмотреть, какие изменения были сделаны, вы можете найти их в «Жизни» Гоббса.

Короче говоря, эти обманы очень распространены во всех книгах, которые опубликованы священниками или людьми, близкими к ним; и, поскольку некоторые немногие могут подумать о них из-за этого плохо, я не скрою того оправдания, которое может быть сделано в отношении этой ирактпки.

В свое оправдание они определенно могут ссылаться на авторитет отцов церкви в вопросах подделки, искажения и надругательства над авторами с большим основанием, чем в вопросе о каком-либо из их догматов веры. Ибо св. Иероним79 говорит173: «Если поэтому я перевел хорошие вещи Оригена80 и исправил или скрыл плохие, можно ли меня обвинять в том, что я познакомил людей с тем, что в нем есть хорошего, и оставил их в неведении относительно того, что в нем плохого? Если это преступление, св. Хилари настолько же виновен, как и я. Евсевий Верделленсис, который перевел на латинский язык «Комментарии» Евсевия Кесарий- ского81, великого еретика, но опустил все его ереси, также виновен. Я ничего не говорю о Викторинусе и других, чтобы не показалось, что я не столько защищаю себя, сколько ищу сообщников по преступлению».

Я мог бы продолжать приводить новые примеры поведения священников, такие, как их выступления против разума; их уловки и приемы с целью не допускать исследования истин религии; поощрение исследования, когда авторитет против них или когда они думают, что истина совершенно очевидно на их стороне; тайное внушение принципов молодежи и т. п. Но чтобы не слишком увеличивать это письмо, я воздержусь от настойчивого изложения этих и многих других примеров их поведения, которые я мог бы привести. И вследствие этого из вышеприведенных примеров я сделаю теперь вывод, что поскольку священники не только разных религий и сект, но и одной и той же секты бесконечно разделены во мнениях относительно природы и атрибутов бога, а также авторитета и значения священного писания; поскольку у нас есть священники, которые признают, что догматы нашей церкви, которые они торжественно поклялись проповедовать, противоречат друг другу и разуму и что некоторые злоупотребления, недостатки и ложные учения вкрались в [практику] церкви; поскольку они признают, что не скажут правды сами и считают постыдным для духовенства говорить правду; поскольку они вселяют в людей предубеждения против собственных учений, выдвигая обвинения в неверности и ереси против всех добрых христиан, являющихся разумными людьми; поскольку они объявляют как канон, так и текст священного писания ненадеж- ными и неопределенными; поскольку они заполняют головы людей понятиями, противными религии, публикуя аргументы неверующих и возрождая старые системы атеизма, и, наконец, поскольку они виновны в столь многих случаях обмана при издании книг, — то у нас нет иного пути утвердить себя в правильном понятии о боге, помимо признания нынешнего канона священного писания и того священного греческого текста Нового завета, который обычно печатается, и веры в учение и претворение в жизнь установлений и культа англиканской церкви, основанных на этом неиспорченном тексте; мы не можем также утвердить спокойствие в собственных умах нрн тех предрассудках и трудностях, которые священники навязывают нам вопреки этим истинам, кроме как перестав полагаться на них и свободно думая за самих себя.

<< | >>
Источник: Мееровский Б.В.. Английские материалисты XVIII в/ ТО М 2. 1967

Еще по теме РАЗДЕЛ II:

  1. Конец 7 раздела. Проверьте еще раз и ждите дальнейших указаний! Описание заданий раздела 8 и образцы решений
  2. 3. Раздел наследственного имущества
  3. 278. Судебный раздел.
  4. РАЗДЕЛ ТЕРРИТОРИИ
  5. Все разделить!
  6. 1.2. Основные разделы экологии
  7. РАЗДЕЛ ДОХОДОВ
  8. 2. Основные разделы курса гражданского права
  9. Раздел жилого помещения в доме жилищного кооператива
  10. Раздел X. Об уголовной ответственности членов Правительства
  11. Урок 31. Борьба за колониальный раздел мира
  12. § 5. Инвестиционная деятельность, осуществляемая в форме соглашения о разделе продукции
  13. Раздел I О свободе и необходимости I.
  14. Раздел I. МУЖИ АПОСТОЛЬСКИЕ
  15. Раздел 1.
  16. РАЗДЕЛ I
  17. РАЗДЕЛ II
  18. РАЗДЕЛ II
  19. Раздел 2
  20. Раздел 1