<<
>>

РАЗДЕЛ I

Чтобы развивать свою мысль по порядку, я начну с определения термина.

Под свободомыслием, следовательно, я понимаю применение ума, [состоящее] в стремлении узнать значение какого бы то ни было положения, в рассмотрении характера доказательств (evidence) за или против него и в суждении о нем в соответствии с кажущейся силой или слабостью этих доказательств.

Я полагаю, что враги свободомыслия не могут возражать против этого определения как не включающего того преступления, в котором они обвиняют свободомыслящих, чтобы сделать их ненавистными в глазах немыслящих людей (ибо, если есть какое-либо преступление в свободомыслии, это преступление должно содержаться в таком определении, которое не налагает никакого ограничения на мышление), и они должны учесть, что если я отстаиваю право человека на свободомыслие в полном объеме своего определения, то я защищаю не только самого себя, который открыто признает, что свободно мыслит каждый день de quolibet ente4, но всех свободомыслящих, которые когда-либо были или будут.

Для доказательства этого права мыслить свободно я утверждаю:

Во-первых. Если знание одних истин требуется от нас богом, а знание других полезно обществу; если знание любой истины не запрещено нам богом и не является вредным для нас, — то мы имеем право знать или можем на законном основании узнать какую бы то ни было истину. А если мы имеем право знать какую бы то ни было истину, значит, мы имеем право мыслить свободно или (в соответствии с моим определением) применять свой ум, стремясь узнать значение любого положения, рассматривая характер доказательств за или против него и судя о нем в соответствии с кажущейся силой или слабостью этих доказательств, ибо нет другого пути обнаружить истину.

Во-вторых. Так же как в ремеслах и искусствах (manual arts) мы только путем свободного испытания, сравнения и опыта узнаем, что есть самое лучшее и самое совершенное в каждом ремесле или искусстве, так и в науках совершенство может быть достигнуто только через свободомыслие.

Допустим, что художники будут столь ограничены в своем искусстве религией своей страны, что будет считаться противозаконным изображать какое-либо живое существо; очевидно, что искусство в этом отношении было бы сужено и ограничено и нам недоставало бы многих прекрасных картин, материал для которых языческие и христианские боги предоставили художнику. И если какой-нибудь смелый и свободный художник проступит установленный закон живописи п осмелится изобразить какого-либо бога, или богиню, или какой-либо эпизод из жизни нашего благословенного спасителя, не ясно ли, что этот первый набросок будет настолько же далек от совершенства, достигнутого в наших лучших картинах, насколько сам художник должен отставать от наших лучших художников по своему опыту. Нет, даже если будет разрешена свободная живопись, никогда в этом искусстве не будет достигнуто совершенства, если только свободных художников не будут соответствующим образом поощрять за то, что является превосходным в своем роде, дабы этим искусством занималось много людей, которые через соревнование могли бы стремиться превзойти друг друга в своих свершениях.

Так, итальянцы благодаря поощрению художников со стороны общества превзошли нас, англичан, в живописи (хотя в обеих странах разрешена свободная живопись), а мы, по всей вероятности, из-за нехватки множества людей, которые могли бы заниматься живописью и получать в этом поощрение, так и останемся навсегда в нашем варварском состоянии, если иметь в виду хоть какую- нибудь терпимую степень правильного вкуса или способности творить в этом искусстве.

Аналогичным образом допустим, что люди ограничены в размышлении относительно какой-либо науки или же какой-либо части науки, тогда они должны быть невежественными в той мере, в какой действует ограничение. И если некоторые люди время от времени проявят некоторую свободу и нарушат установленное ограничение, их мысли никогда не будут столь совершенны, как в том случае, если бы все люди получили разрешение и были поощрены к тому, чтобы размышлять об этом вопросе; но их движение вперед в мышлении будет только соразмерно той степени свободомыслия, которая существует в данное время. Так, до восстановления просвещенности, когда люди подвергались обману со стороны священников, господствовало невероятное невежество. И когда люди начали думать, их первые понятия были грубыми и несовершенными, и потребовались время и усилия, чтобы довести их до той степени правильности, которую они имеют сейчас. Именно путем постепенного прогресса мышления люди приобрели так много знаний в области астрономии, что узнали о том, что Земля является сферическим телом и движется вокруг Солнца. Именно таким путем мы убедились в том, что существует только один бог, и получили строгое и философское понятие о нем как о существе, не состоящем из частей подобно [человеческому] телу и лишенном аффектов. И так обстояло дело со всеми другими нашими открытиями.

Кроме того, мы не только невежественны в науках в той степени, в какой на нас действует ограничение, накладываемое на размышление о них; но мы должны быть невежественны в тех науках, о которых мы, согласно нашим утверждениям, размышляем, если мы отказываемся думать о какой бы то ни было одной науке. Ибо между всеми явлениями существует какое- то 69 отношение, гармония, зависимость и связь; и знания в области одной науки или искусства никогда не могут быть полностью приобретены, если ие знать другие искусства и науки. Больше того, возьмите любую книгу, которая является самым совершенным произведением в своем роде, и вы увидите, что она имеет какое-то отношение ко всем [наукам и искусствам] и что для ее создания требовались очень большие и обширные знания общего характера. В «Илиаде» Гомера нет ии одного вида искусства и ни одной науки или раздела какого-либо искусства или науки, а есть некоторые части, которые имеют к ним отношение и наличие которых обусловлено характером произведения; и эти части так точно и правильно выполнены, как будто каждая из них была сделана тем, кто особенно хорошо разбирается в том виде искусства или в той науке, о которой говорится. Так, Гомер никогда бы ие описал так, как следует — и как он сделал, — колесницу или ее колесо, не обладая подробными знаниями каретника, и такие знания были абсолютно необходимы для его цели; ибо, если бы он говорил об этих вещах без точных знаний, оп определенно допустил бы такие ошибки, которые делают все люди, когда они осмеливаются говорить о том, чего не понимают; а если бы он опустил эти описания, то его поэма, которую он создал для того, чтобы она вечно доставляла удовольствие человечеству и наставляла его, была бы несовершенной. Именно это универсальное знание вещей, проявившееся в «Илиаде», заставляет считать ее столь совершенным произведением искусства и составляет основу той известной похвалы критиков Гомеру, что «принципы всех искусств и наук содержатся в нем».

Но перейдем к такому примеру, который нас больше интересует. В Библии содержится собрание трактатов, данных нам в разное время самим богом, и вследствие этого все, что там упомянуто, изображается с высшей степенью точности; ибо невозможно, чтобы бог, когда он снисходит до поучения человечества в посланиях или книгах, писал так же плохо, как простые смертные, или еще хуже их, действовал против правил искусства письма и выражал ошибочное и неистинное вместо правильности и пропорции6.

Вероятно, сейчас нет в мире другой такой разносторонней книги, в которой освещается такое разнообразие явлений, как Библия. В ней излагается естественная история сотворения всей Вселенной и всемирного потопа на нашей Земле, а также светская и церковная история всего человечества от начала мира в течение более 2000 лет и одного определенного народа в течение более 800 лет. В ней содержатся муниципальные законы одной страны, становление двух религий (одна из которых впоследствии вытеснила другую), некоторые естественные и чудесные явления природы, описание величественных зданий, упоминаются сельское хозяйство, мореплавание, медицина, фармакопея, математика и все остальное, что только можно назвать. И действительно, круг явлений, охватываемых такой историей, показывает, что в ней не может быть не затронуто ни одно искусство или наука. Поэтому, чтобы понять сущность этой книги, требуется думать о ней больше, чем о всех других книгах, вместе взятых; ибо, чтобы овладеть целым, человек должен уметь правильно думать о том, что относится к каждому искусству и науке. Кто может понять последовательность и совершенство исторической части и все пророчества в отношении нашего благословенного спасителя, не будучи совершенным знатоком древней истории, а также хронологии и законов каждого из указанных искусств? Сколько лет своей жизни величайший хронолог мира (нынешний епископ Уорчестерский) должен был потратить только на согласование 70 недель Даниила с временами мессии, если работа достопочтенного лорда на эту тему печатается уже более 10 лет? Кто может выразить в словах представление о красоте и величии храма Соломона или [его] модели, описанной Иезеки- илем, без совершенного знания математики и особенно законов архитектуры? Кто может иметь правильное представление о сотворении мира и потопе без знания всей природы? Как может хоть один человек проникнуть в смысл отдельных отрывков из священного писания, которые, если судить поверхностно, дают нам представление о боге, похожем на человека, без самой утонченной метафизики и самого глубокого размышления и философствования о природе и атрибутах бога? Нет, нравоучение священного писания не может быть точно и отчетливо понято без предшествующего знания этики или закона природы. Кто может, не зная этого закона, понять, в чем состоит обязанность любить наших врагов, не заботиться о завтрашнем дне, не иметь двух одежд и [в чем смысл] всех других заповедей, выраженных таким понятным для всех образом? Так как в самих отрывках не выражены отчетливо необходимые ограничения и границы, подразумевающиеся здесь, то эти ограничения и границы могут быть выведены только из закона природы. Когда предписанные обязанности так же всеобщи, как и выражения, эта всеобщность может быть познана только путем рассмотрения того, допускает ли закон природы в этих случаях какие-либо ограничения или нет. Так что ни одна моральная обязанность, содержащаяся в писании, не может быть точно и определенно понята, если не знать закона природы.

Вследствие этого, в общем и целом, так как размышление о всех человеческих науках является единственным путем достичь совершенства в них и, более того, единственным способом заставить человека понять самую возвышенную из всех наук — теологию, или волю бога, содержащуюся в священном писании, то свободомыслие должно быть по крайней мере законным, должно составлять право человека.

В-третьих. Если люди либо пренебрегают мышлением, либо, если их убедят в этом, считают, что они не имеют права свободно мыслить, то они не только не могут добиться совершенства в науках, но должны, если у них вообще будут какие-либо мнения, дойти до самых страшных нелепостей, какие только можно вообразить как в принципе, так и на практике. Какие нелепые понятия о божестве были распространены раньше не только среди язычников, но даже среди христиан? Последние, правда, не считали, как язычники, что бог может принять вид быка, кошки, растения, однако некоторые из самых древних отцов церкви не менее абсурдно полагали, что он телесен; и многие христиане во все века предполагали, что он имеет образ человека, пока размышление о природе бога не установило наконец его духовность среди разумных людей всех христианских стран.

Какие абсурдные понятия, противоречащие самым очевидным понятиям чувства и разума, были распространены в религии христианской церкви в течение многих столетий? Непогрешимость одного лица или совета, власть священника проклинать и спасать, поклонение образам, картинам, святым и мощам и тысяча других подобных же ужасных нелепостей, постоянно распространенных в любой языческой стране, были почти повсеместно восприняты христианами, которые верили в них (и, что еще более удивительно, даже после того, как они получили книгу божественного откровения, прямо направленную против всех этих нелепостей), пока размышление немногих, часть которых пожертвовала своей жизнью из-за этого, не дало новый поворот христианскому миру и не вызвало огромное изменение, утвердив противоположные понятия в некоторых странах и заставив тех, кто притворялся, что сохранил старые понятия, только из-за стыда слегка изменить объяснение своих фраз и выражений.

Наконец, какие нелепости были распространены в морали, астрономии, натурфилософии и всех других науках? Самооборона в любом случае считалась раннехристианскими отцами церкви незаконной; второй брак расценивался ими как своего рода распутство; ростовщичество считалось запрещенным законом бога. Утверждать, что существуют антиподы, было ересью, и Га- лилей, не далее как в прошлом веке, был заключен в тюрьму за свое утверждение о том, что Земля вертится. Короче говоря, чтобы получить представление о древних абсурдных понятиях, человеку нужно сейчас лишь изучить любого, кто никогда не размышлял свободно о вещах, и он всегда найдет, что этот человек не сможет сказать ни одного слова истины ни об одной стороне какой бы то ни было науки, даже о своих понятиях о боге и религии, хотя он каждую неделю слышит самые совершенные проповеди, имеющие целью наставить его на путь истинный, и читает дома свою Библию. Ибо люди не способны просветиться ни из проповеди, ни из чтения, если они не приучили себя размышлять и благодаря этой привычке не подготовлены к тому, чтобы думать о том предмете, о котором они слушают или читают проповедь. Быть осведомленным — значит быть в состоянии думать правильно и правдиво о вещах. Но как могут люди думать правильно, если они не думают свободно? И как вообще люди могут думать о чем-нибудь, если они не будут думать об этом свободно? Ибо, что есть ограничение свободного мышления о каком-либо предмете, как не нечто такое, что препятствует мне думать вообще об этом предмете?

Но чтобы дать вам самое совершенное представление, на которое я только способен, о том, в какой мере неизбежны нелепости как в принципе, так и на практике, если ставятся ограничения мышлению, я возьму в качестве примера свободу видеть и предположу, что для того, чтобы предотвратить свободу видения, используются те же методы, что и для предотвращения свободомыслия. Предположим тогда, что некоторым людям пришла в голову причудливая мысль, что для мира и спокойствия общества или какой-либо другой великой цели абсолютно необходимо, чтобы все люди имели одно и то же мнение относительно определенных объектов зрения; и, чтобы добиться этой цели, они заставят всех подчиненных им людей согласиться на исповедание одной и той же веры зрения. Конечно, фантазия, подобная этой, едва ли придет в голову кому-нибудь из людей, за исключением либо тех, кто так или иначе резко отличается от других помеша- тельством такого рода, которое простые люди склонны будут ошибочно принять за божественное просветление (illumination), либо же коварных и хитрых интриганов, которые покушаются на карман ближних. Ибо я думаю, что люди здравомыслящие и такие, кто не имеет корыстолюбивых замыслов, либо посчитают, что все ошибки такого характера уже преодолены и прощены, поскольку ни один человек не может по своей воле их совершать, либо, если даже они будут считать, что такие ошибки имеют очень плохие последствия и прощать их нельзя, то они рассудят, что наилучшее средство добиться, чтобы люди видели правильно, — сделать так, чтобы они видели свободно, и что более разумно позволить всем людям доверять их собственным глазам (которые более всего заинтересованы в том, чтобы не обманывать самих себя), чем заставлять их признавать веру зрения, полагаясь на авторитет других, у которых в лучшем случае нет ничего другого, кроме своего собственного зрения, чтобы направлять их, и которые могут ошибаться так же, как и всякий другой, из-за слабости глаз и, кроме того, могут питать замысел обмануть человечество. Поэтому я утверждаю, что тот, кто способен выдвинуть такое глупое предложение, должен быть либо слабым человеком, либо злоумышленником. И, будь он кто угодно, он, конечно, составит абсурдное исповедание веры зрения. В первом случае из-за отсутствия полного и беспристрастного исследования он воспримет первые ложные ощущения вещей, а во втором — сделает это еще более определенно для того, чтобы представить себя еще более необходимым для объяснения, защиты, парафразирова- ния, составления примечаний и комментирования проблемы глаз и веры зрения. Так что я могу смело предположить, что среди различных и противоречащих друг другу форм вероисповедания, которые люди с разными причудами или разными своекорыстными интересами и замыслами будут составлять в разное время, может быть и такая, состоящая из следующих заповедей (articles) 70: что шар может пройти сквозь стол; что два [больших] шара можно сделать из одного малень- кого; что можно заставить камень исчезнуть из поля зрения; что узел можно развязать словами; что нить можно пережечь в нескольких местах, а потом вновь соединить обрывки с помощью пепла; что одно лицо может быть сотней или тысячей [лиц], и, наконец, что фишку можно превратить в монету.

Так как эти положения составлены в форме программы (standard) веры зрения, то будет абсолютно необходимо, чтобы либо людей обязали признать и поддерживать их истинность, либо никому не было позволено публично выступать против них, либо по крайней мере оказывалось какое-то поощрение тем, кто заявляет, что верит им и проповедует их, ибо в противном случае составление этой программы не послужит никакой цели и люди будут так же свободно пользоваться своим зрением, как и раньше.

Не следует также воображать, что ревностные защитники указанных положений удовлетворятся простым навязыванием этих нелепостей. Они выдвинут несколько новых нелепостей при помощи различных комментариев и поворотов, которые их вынудит сделать обилие нелепостей в зрении. Те первые положения будут объявлены ими не противоречащими зрению, а выше его; будут приведены примеры десятков тысяч ошибок при использовании нами зрения; будет считаться опасным доверять телесному зрению и будет сказано, что мы должны полагаться на авторитет тех людей, которые получают пособия и жалованье специально с целью изучения этих вещей и не оправдают того, что получают, если люди вдруг будут пользоваться своим собственным зрением. А что касается тех немногих людей, которые осмелятся использовать свои собственные глаза, то ни одно наказание не будет слишком суровым для них; и самое меньшее зло, которое они могут ожидать для себя, состояло бы в том, что их сделали бы ненавистными в глазах толпы под позорными названиями скептики, терпимые (latitudi- narians), свободовидящие (free-seers), самоуверенные (opiniators) люди, для которых не существует авторитетов и которые не видят различия между всеми, как это повсеместно признано; которых иногда изображают как сумасшедших, а иногда как хитрых, коварных субъектов; которые действовали при помощи заговоров и получали тайные секретные суммы от бог знает кого и которым помогал дьявол.

Может быть, с первого взгляда все это покажется невозможным; поэтому я обосную сделанное мной предположение реальными фактами из практики как язычников, так и христиан.

Начнем прежде с язычников. Все дело с существованием у них оракулов было не чем иным, как выдумкой жрецов с целью обманывать чувства людей. Храмы оракулов, или церкви, строились в горных районах, где, разумеется, было изобилие пещер и расщелин и где эхо, шумы и мрачные перспективы поражали тех, кто посещал их с суеверным страхом. Сами храмы были устроены таким образом, чтобы производить такой же эффект. Они были полны подземных пещер и машин, как вертеп, в котором жрецы играли свои роли. Язычники имели также говорящие дубы, статуи, кивающие головами, покрывающиеся потом, плачущие, истекающие кровью и говорящие. Но одно из самых распространенных среди них чудес, в которое всюду верили простые люди, состояло в том, что сами боги сходили с небес и вкушали трапезу, приготовленную для них жрецами за счет простого народа. Чтобы сохранить у людей нужное жрецам понимание всех этих явлений, жрецы держали всех неверующих 71 как можно дальше от себя, когда они начинали свое представление. Всех эпикурейцев объявили неспособными к тому, чтобы быть посвященными в какую-либо из тайн языческой религии; и как эпикурейцы, так и христиане по законам религии изгонялись прежде, чем жрецы начинали свои предсказания или какие-либо другие трюки. А когда христиан становилось так много, что они могли себя защищать и отказывались уходить по приказу жрецов, жрецы объявляли, что присутствовало так много безбожников, что бог не снисходил до ответа и что они не могли творить чудес из-за неверности безбожников, так же как72 pawawers9 в Америке не могли делать того же, если возле них было старое платье моряков-христиан. Не только неверующие христиане и эпикурейцы были исключены из числа свобо- довидящих, но п верующим язычникам разрешалось видеть не больше того, что было безопасно для них в соответствии с их верой. Им не позволяли изучать ни внутреннее устройство храмов или статуй, ни представляемых жрецами доказательств того, что боги сходили с небес, чтобы поесть на земле. Нет, в отношении всех этих вопросов у людей должна была быть только вера, которую разрушила бы свобода видеть; а это показало бы жрецов столь же презренными, как и жрецов Ваала, разоблаченных Даниилом, и как жрецов- прорицателей, разоблаченных христианами, когда обман оракулов был раскрыт перед всем миром.

Такого рода вера зрения сохраняется среди некоторых христиан, а также язычников. Среди греков и ар- миниан10 распространено убеждение 73, что ежегодно в канун пасхи с небес в святой алтарь нашего благословенного спасителя спускается чудесное пламя (что римские католики разоблачают как бесстыдный обман, возможно из зависти, что другие являются хозяевами такого доходного дела). И они, далее, верят, что сам святой дух в виде голубя летает вокруг вершины купола церкви как раз над святым алтарем. Но принятие этого святого^ пламени доверено двум священникам, один из которых — грек, а другой — арминианин; они входят в святой алтарь, закрывают дверь и никому не позволяют свободно видеть, что они делают, а затем выходят с факелами, зажженными этим святым пламенем. И нет сомнения в том, что дело с голубем доверяется или какому-либо священнику, или кому-либо другому, на кого они могут совершенно положиться, чтобы сохранить такой важный секрет. Не следует также думать, что как священники, так и просто верующие поколеблются назвать атеистом или нечестивцем всякого, кто захочет позволить себе вольность войти в святой алтарь с этими двумя священниками, чтобы свободно видеть, или же захочет провести какой- либо опыт с голубем, пытаясь узнать, святой дух ли это или нет. Ибо рвение священников должно быть прямо пропорционально тому доходу, который они извлекают из этого трюка, а рвение простых людей — прямо пропорционально той выгоде, которую, как они воображают, они получат от святого пламенщ ибо они думают, что если у них будет одно только счастье — быть похороненным в саване, запачканном сажей от этого небесного огня, то он, конечно, избавит их от пламени ада.

Еще одно чудо такого же характера, что и вышеописанное, в которое твердо верят греки 74, но особенно женщины. Они ежегодно несут во время процессии три [скульптурных] изображения: одно — св. Георгия, другое — св. девы Марии и третье — еще одного святого; причем [эти изображения] бьют палками по спине и плечам тех, кто их несет, колотят их — кого меньше, кого больше — в зависимости от тяжести грехов носильщиков. Сэр П. Рикот (P. Ricaut) сам наблюдал указанный трюк, и он заверяет нас, что «вера в это чудо настолько глубоко укоренилась в умах этих невежественных людей, что было бы очень трудно вывести их из данного заблуждения, не подвергая опасности все здание христианской религии; ибо, так как это верование утвердилось в такой же мере, как и догматы веры, опровержение его одного поставит под сомнение и [все] другие». И поэтому нет сомнения в том, что эти люди в той же мере ревностно настроены против сво- бодовидящих (если вдруг кто-либо из них осмелится пожелать исследовать изображения), в какой они сами близоруки и глупы.

Нынешние католические священники не отстают от старых языческих жрецов или от нынешних греческих и арминианских священников в том, что касается обмана зрения людей (твердо опираясь на изречение одного из своих собственных поэтов **, что «только тот видит небесные явления, кто закрывает свои глаза и верит»), и бесконечно превосходят любой другой вид священников, когда-либо существовавший на земле, в своем рвении, направленном против свободовидящих.

Если бы кто-либо вдруг пожелал расследовать ежегодное чудо превращения в жидкое состояние (liquefaction) крови св. Януария в Неаполе или любую из их многочисленных покрывающихся потом, истекающих кровью, кивающих головой, источающих слезы статуй, или же тщательно осмотреть тех людей, на которых ироделывается ежедневный трюк изгнания бесов, или же увидеть знаменитую 75 аррасскую свечу, которую св. дева Мария преподнесла епископу этого города при огромном стечении народа в церкви более 600 лет тому назад и которая с того времени горит не сгорая, — то последствием такого требования была бы фактически смерть, хотя автор повествования о последнем чуде и приглашает протестантов приехать в Аррас, чтобы убедиться в истинности этого чуда. Нет, столь многочисленны обманы зрения и столь тщательно проявляется забота с целью помешать людям пользоваться их собственными глазами, что в целой стране не встретишь ни одного любознательного человека или такого, который хочет свободно видеть. Папские миряне не потерпят такого опасного приближения к неверию, как проявление подозрения в обмане, а папские священники имеют все основания не допускать начала какого бы то ни было расследования. И я должен по необходимости сказать, как бы настойчиво я ни выступал за свободо- видение, что я не могу не похвалить последовательность папской политики и предпочитаю ее политике некоторых слабоумных деятелей, которые привлекают людей видимостью честной игры, говоря им, что они будут и должны свободно видеть; в то время как если они видят не глазами своих наставников, а желают видеть своими собственными глазами, то эти деятели плохо обращаются с ними, правда не так плохо, как паписты, но настолько плохо, насколько могут, иными словами, настолько плохо, насколько им позволяет та степень невежества и глупости, которая существует в данный период.

Наконец, п папские и лютеранские священники виновны в таком обмане зрения, который превосходит все уже упомянутые примеры. Первые утверждают, что хлеб и вино при евхаристии якобы действительно благодаря их освящению становятся самим телом и кровью Христовой, и заставляют людей верить в это вопреки свидетельству их чувств, а последние в равной мере вопреки свидетельству чувств людей заставляют своих последователей верить, что тело и кровь Христовы добавлены к хлебу и вину. Это проявление бесстыдства, равное тому, которое проявила мужияя жена, сказавшая мужу, когда он поймал ее в постели со священником, что «это было не что иное, как дьявольский обман с целью опорочить слугу господа», и она «надеется, что он поверит скорее своей собственной милой женушке, чем своим глазам».

Таким образом, читатель видит те чудовищные нелепости, которые по необходимости должны возникать и действительно возникают из методов, применяемых для того, чтобы ограничить людей в использовании ими своих природных способностей. Но если это возможно, то нелепости, связанные со способностями ума, должны быть еще более значительными и многочисленными, чем те, которые связаны с чувствами, ибо люди в действительности используют свои чувства чаще, чем ум, и вследствие этого имеют более ясное представление об объектах чувств, чем об объектах ума.

В-четвертых. Любое ограничение, налагаемое разумом на мышление, является нелепостью само по себе. Никакое справедливое ограничение не может быть навязано моему мышлению, за исключением какой-либо мысли, какого-либо положения или довода, которые показывают мне, что думать о предмете, который я избрал, является для меня незаконным делом. Например, я предполагаю рассмотреть вопрос, основана ли христианская религия на божественном откровении; но мне говорят или я сам себе говорю об огромной опасности и греховности размышлений на эту тему из опасения, что я поддамся хитроумным доводам неверующих и тем самым буду навеки проклят за свое неверие, в то время как я нахожусь на пути к спасению и не подвергаюсь никакой опасности, если я ничего не исследую; и поэтому грешно мне подвергаться какому- то риску, размышляя на эту тему.

Очевидно, что необходимо свободно подумать относительно этого довода, ограничивающего мышление, или рассмотреть его; ибо, если я его не рассмотрю, я не смогу узнать, что мне следует подчиниться этому ограничению, и могу продолжить свое предполагаемое исследование.

А теперь давайте рассмотрим этот налагающий ограничение довод, и мы обнаружим, что в нем не содержится ничего весомого, что могло бы ограничить меня. Ибо что может быть более нелепым? Я не могу отличить правду от лжи, узнать, нахожусь ли я в опасности или нет, не используя понимание и разум, которыми наградил меня господь; однако я должен без какого бы то ни было основания считать, что нахожусь на правильном и безопасном пути. Меня удерживают от избрания наилучшего способа предотвратить опасные ошибки из боязни, что я совершу опасные ошибки; а это равносильно тому, что меня удерживают от пользования своими глазами из опасения, что я совершу ошибку при пользовании ими; и я должен всюду ходить с закрытыми глазами, ибо могу упасть, если буду всюду ходить с открытыми глазами. Так что этот налагающий ограничение довод, который хотел бы на минуту отвлечь меня от продолжения моего исследования, является очевидно абсурдным.

Я ие могу претендовать на то, чтобы выдвигать и опровергать все налагающие ограничение доводы, которые используются в разные времена и по разным поводам фанатиками или заинтересованными людьми для того, чтобы остановить прогресс человеческих умов при размышлении над этим вопросом и другими вопросами такого же рода. Достаточно выдвинуть и опровергнуть самый правдоподобный и выдвигаемый чаще всего довод и подтвердить здесь, что самые ревностные из немыслящих или половинчато мыслящих людей или врагов свободомыслия не в состоянии выдвинуть ни одного довода, который может наложить ограничение на этот или какой бы то ни было другой вопрос; ибо тот, кто утверждает, что следует ограничить мое мышление, обязан в силу этого утверждения выдвинуть тот или другой аргумент, который мог бы наложить на меня ограничение.

В-пятых. Я не должен упустить из виду ту великую пользу свободомыслия, в которой нас могут убедить все прошлые и настоящие века. Опыт показывает, что свободомыслие есть единственное действенное средство уничтожить среди людей царство дьявола, владения и власть которого всегда распространяются в обратном отношении к тому, запрещается или поощряется свободомыслие; все другие средства, применяемые против него, такие, как чудесные изгнания его, умножение числа священников, увеличение их могущества и использование силы светских властей, часто увеличивали, но никогда полностью не уничтожали его власть.

Так, дьявол полностью изгнан из Объединенных провинций14, где свободомыслие достигло самого высокого совершенства, в то время как повсюду в [нашем] государстве он появляется в разных обличьях: иногда в своем собственном, иногда в образе старого черного джентльмена, иногда в виде мертвеца, а иногда в виде кошки 76. Он преследует одних, овладевает другими, вступает в сговор с третьими. Как, например, с самых древнейших времен он имел огромную власть в Англии: сначала, когда мы были во мраке язычества, а затем еще большую [власть] во времена еще более густого мрака папства. Реформация15 также немного сделала для уменьшепия его власти; ибо очень много было жалоб на рост колдовства и могущественную власть дьявола среди нас, начиная с тех самых отдаленных времен нашей святой церкви, а именно около 150 лет тому назад.

Епископ Джуэл (Jewel) 77 в проповеди, произнесенной перед королевой Елизаветой, рассказал ее величеству о непостижимом увеличении числа ведьм и колдуний в пределах ее королевства и выразил опасения, как бы ее величество сама не была околдована ими.

«Я молю бога, — говорит ой, — чтобы они в своих кознях никогда не шли дальше подданных».

Его священное величество король Яков I 78, которому архиепископ Кентерберийский сказал прямо в лицо, что «его величеству в речах специально помогает дух божий», и который всегда использовал свое королевское перо для написания трактатов на темы, достойные государя, а именно: «Парафраз об откровении» («А Paraphrase on the Revelation»), «Против потребления табака» («А Counterblast to Tobacco-taking»), а также79 «Любовные письма герцогу Букингемскому» («Love Letters to the Duke of Buckingham»), говорит нам 80, что страшное количество этих отвратительных рабов дьявола, ведьм и чародеев, которыми кишела в тот период страна, заставило его поспешно отправить свой «Трактат о демонологии».

Следует также равным образом полагать, что в царствование короля Карла I многие церковники были одержимы бесом, ибо среди «Пунктов расследования» при официальном визите епископа Джаксона (Juxon), тогда государственного казначея Англии, в Лондонскую епархию есть такой: «Изгоняет ли дьявола или бесов какой-либо священнослужитель, не имеющий на то разрешения, под каким бы то ни было предлогом, будь то бесовских преследований, либо одержимости».

Короче говоря, огромное число ведьм почти ежегодно подвергалось казни в Англии от отдаленнейшей древности до последней революции; когда же была предоставлена и принята неограниченная свобода мыслить 16, власть дьявола заметно пошла на убыль, и Англия, так же как и Объединенные провинции, перестала быть частью его христианских территорий.

Пусть священники приведут пример, когда они добились такого же успеха в борьбе против дьявола где бы то ни было. Но со времени д-ра Сакеверела (Sacheverel) 17, когда крики против свободомыслия стали самыми громкими, дьявол снова захватил свою империю, появляется в образе кошек и вступает в сговор со старухами; и во всех частях королевства многие были обвинены в том, что они являются ведьмами, а несколько — осуждено. И он, кажется, сейчас имеет среди нас такую большую партию, и так много священников посвятили себя тому, чтобы ему служить, и свободомыслие объявлено столь отвратительным, что ничто, кроме второго пришествия нашего благословенного спасителя, которое вскоре ожидается некоторыми нашими преподобными богословами, весьма искусными в пророчествах и откровении, не дает мне никаких надежд на изменение к лучшему.

Возможно, некоторые скажут, что рассказы о власти дьявола основывались на лживости одних и доверчивости других и что казни ведьм были па самом деле убийствами, а поэтому нечего говорить о победе над дьяволом после революции и свободомыслящим нечем похвалиться. Люди только немного больше пришли в себя, и вследствие этого их наставники немного побаивались пытаться обманывать их.

Но это возражение может быть выдвинуто очень немногими. Во-первых, все невежественные люди полагают, что все истории такого рода правдивы. Во-вторых, вряд ли те, кто столь сильно заинтересован в сохранении власти дьявола, кто был главным зачинщиком всех преследований ведьм и заклеймил как атеистов всех людей, не согласных с ними относительно размеров власти, которую они приписывают дьяволу, или отказывающихся присоединиться к ним в преследовании ведьм, благосклонно отнесутся к этой защите.

Поэтому тем немногим, кто выдвигает это возражение, я отвечаю, что свободомыслящие в равной мере заслужат славу и в том случае, если они вырвут из рук священников власть, благодаря которой последние губят столь много жизней и репутаций невинных людей и возможность пользования которой дала им всеобщая вера в огромную власть дьявола и в существование ведьм, и в том случае, если они изгонят самого дьявола. А что последствия свободомыслия хороши для общества, в равной мере очевидно как на основе последнего, так и на основе первого предположения.

<< | >>
Источник: Мееровский Б.В.. Английские материалисты XVIII в/ ТО М 2. 1967

Еще по теме РАЗДЕЛ I:

  1. Конец 7 раздела. Проверьте еще раз и ждите дальнейших указаний! Описание заданий раздела 8 и образцы решений
  2. 3. Раздел наследственного имущества
  3. 278. Судебный раздел.
  4. РАЗДЕЛ ТЕРРИТОРИИ
  5. Все разделить!
  6. 1.2. Основные разделы экологии
  7. РАЗДЕЛ ДОХОДОВ
  8. 2. Основные разделы курса гражданского права
  9. Раздел жилого помещения в доме жилищного кооператива
  10. Раздел X. Об уголовной ответственности членов Правительства
  11. Урок 31. Борьба за колониальный раздел мира
  12. § 5. Инвестиционная деятельность, осуществляемая в форме соглашения о разделе продукции
  13. Раздел I О свободе и необходимости I.
  14. Раздел I. МУЖИ АПОСТОЛЬСКИЕ
  15. Раздел 1.
  16. РАЗДЕЛ I
  17. РАЗДЕЛ II
  18. РАЗДЕЛ II
  19. Раздел 2
  20. Раздел 1