<<
>>

ПИСЬМО 11 О НЕКОТОРЫХ ЧАСТНОСТЯХ В НОВОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ КОНСТИТУЦИИ И О НЕКОТОРЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, СОДЕЙСТВОВАВШИХ ОТМЕНЕ СТАРОЙ

Милостивый государь! Весьма возможно, что поскольку Национальное собрание приступило к переустройству всего государства так неожиданно, что заранее ни о чем нельзя было условиться, то оно могло в некоторых отношениях поступать не всегда справедливо.
Но нужно иметь к нему снисхождение ввиду некоторых особых обстоятельств. ] Іодходящий случай представился ему так неожиданно, что оно напрасно потеряло бы время, если бы ничего не делало, ожидая, пока оно подготовится к тому, чтобы сделать все наилучшим образом. Поэтому оно поступило правильно, делая то, что считало лучшим, как только представился случай для такого рода деятельности. Собрание могло бы, например, разделиться на две палаты и, как в нашей стране, дать каждой палате право вето4, а третье вето предоставить королю. Но это могло бы оказаться очень рискованным в то время, и очень вероятно, что в таком случае вообще не удалось бы сделать ничего существенного. Но собрание может осуществить эту реформу, если оно впоследствии найдет ее необходимой. Власть легче получить, чем отобрать. Я не согласен с вами, когда вы жалуетесь *, что собрание ничего не имеет от природы сената. Ведь оно пока сохраняет короля и дает ему право назначать некоторых министров. Собрание, быть может, оставило слишком мало власти королю. Но королевская власть похожа на растение, которое, однажды пустив корень, способно слишком пышно разрастаться, и, если у него отрывают побеги, на их месте сейчас же вырастают новые. Так как французские короли постепенно приобретали свою власть и чрезвычайно ею злоупотребляли, то не удивительно, если при нервом же случае собрание так ограничило эту власть. Вы, в частности, жалуетесь 204 на то, что король не имеет права обт:>являть войну и заключать мир. Но злоупотребляла ли какая-нибудь власть больше в какой- либо иной области? Бесконечные несчастья обрушивались иа все страны вследствие того, что их правители обладали правом втягивать их в войны по своему желанию, из побуждений личной мести, или честолюбия, пли всего лишь каприза окружающих. Во Франции в этом случае большую роль играли куртизанки. «Нет другого способа, — говорите вы 205, — удержать других монархов от интриг с отдельными лицами из числа членов собрания, от вмешательства в ваши дела и от того, чтобы поддерживать в сердце вашей страны самые гибельные из всех фракций — фракций, действующих в интересах иностранных правительств и по их указаниям». Но даже это ничто но сравнению с теми несчастьями, от которых страдал народ благодаря тому, что право объявления войны и мира находилось в руках государя, т. е. его министров. И не могут ли иностранные правительства интриговать с ними так же, как и с руководителями народного собрания? Не интриговал ли французский двор с министерством нашего Карла II5 и ие делалось ли это в большей или меньшей степени всеми послами и их агентами при всех иностранных дворах? Но если народ будет хорошо представлен в Национальном собрании, так, чтобы с его действительными интересами всегда считались наилучшим образом, то причины для войн будут редки и, следовательно, у иностранных правителей будет очень незначительное искушение вмешиваться в дела этого народа.
Ведь мир или война были главной целью тех интриг, на которые вы жалуетесь. Самое серьезное затруднение, которое, кажется мне, угрожает французскому правительству, — это долги. Они остались ему в наследство от старого правительства, которое в этом отношении так постаралось, что дальше некуда. Следовательно, это затруднение не вытекает неизбежно из образования нового правительства, а объясняется нежеланием настоящих правителей, чтобы те, кто пользуется государственным доверием, страдали за ошибки своих предшественников. Это случается со всяким наследником, которому чрезвычайно неприятно выплачивать долги своего расточительного предка. Вы, между прочим, очень унижаете членов Национального собрания, когда утверждаете 206, что «большинство из них — это низшие, недостаточно просвещенные, чисто технические исполнители из числа адвокатов». «Когда я читаю список их, — говорите вы, — я ясно вижу, как случилось то, что должно было случиться». «Нельзя было ожидать, — говорите вы 207, — чтобы члены собрания заботились об устойчивости собственности, раз само существование их зависело от того, чтобы делать понятие собственности спорным, двусмысленным и неопределенным». Я не буду подвергать сомнению ваш дар пророчества. Быть может, вы обладаете особым талантом видеть все события — прошедшие, настоящие и будущие — в их самых скрытых причинах, и я не буду спорить о том, соответствует ли фактам то, что вы утверждаете. Но из кого бы Национальное собрание Франции ни состояло, несомненно, что члены этого собрания являются более подлинными представителями народа, чем члены нашей Палаты общин: не может быть худших представителей, чем эти депутаты, ибо Палата общин, но мнению большей части народа, я не сомневаюсь, так же как но мнению доктора Прайса6, есть лишь издевательство над представительством, хотя совокупность некоторых обстоятельств и дает возможность указанным лицам выступать в качестве относительно хороших представителей. Мало значения имеет то обстоятельство, из какого класса людей избраны члены Национального собрания, поскольку они являются лицами, которым их избиратели оказывают наибольшее доверие. Но если ваше соображение о том, что адвокаты, «существование которых зависит от того, чтобы делать понятие собственности спорным, двусмысленным и неопределенным», не будут заботиться об устойчивости частной собственности правильно, то какой же смысл возводить их в ранг судей? Мы не думаем, чтобы наша собственность подвергалась опасности в их руках потому, что они всегда жили тем, что вы называете знаменитой неопределенностью закона. Я вам напомню, что первый американский конгресс состоял главным образом из адвокатов, и этому нельзя удивляться: адвокаты, обладавшие способностью и имевшие обыкновение говорить публично, были вообще самыми заметными лицами всюду. Кроме того, изучение права способствует пониманию конституции страны, а профессия адвокатов дает им возможность узнавать людей и приобретать опыт в делах. Если адвокаты Франции будут так же хорошо поступать, как адвокаты Америки, они сумеют снять с себя лежащий на них упрек и, возможно, сделаются предметом уважения, а быть может и страха, для тех, кто в настоящее время презирает их. Занятно сравнивать мнение различных авторов об одном и том же предмете и наблюдать, как различно освещение одного и того же предмета у различных людей. Я не могу привести лучший пример, чем цитируя то, что говорит д-р Рамсей 7 в своей «Истории Американской революции» о первом конгрессе, в отличие от того, что вы говорите о Национальном собрании во Франции. «Из общего числа депутатов, составлявших континентальный конгресс 1774 года, половина были адво- каты. Лица этой профессии приобрели доверие населения благодаря своей опытности в общественных делах. Предварительные мероприятия в соответствующих областях намечались и осуществлялись большей частью адвокатами, а не представителями других профессий. Как специалисты, хорошо знакомые с нравами народа, они первые могли предупредить всякое посягательство на народные свободы, привыкшие выступать публично, они заметно выделялись в народных собраниях и особенно удачно могли разъяснять цели последних парламентских актов. Применяя свои способности и свое влияние в интересах своей страны, они были вознаграждены доверием этой страны» 208. Ошибки, в которые вы впали, характеризуя нынешнее французское правительство, по-моему, очень значительны, и ваше осуждение этого правительства, конечно, неуместно. Вы, в частности, вводите в заблуждение себя и своих читателей, рассказывая ** о делении страны на квадраты и подразделении квадратов иа новые квадраты, что существует только в вашем собственном воображении, так как в действительности страна разделялась на квадраты не больше, чем наши графства. Считая доказанным 209, что члены нынешнего Национального собрания не будут избраны на следующий срок, вы делаете некоторые тревожные выводы из такой неправильной оценки. Но эта оценка, насколько мне известно, ваша собственная, а не народа. Члены нынешнего собрания могут подлежать избранию, как и другие, и если, как все полагают, большинство из них удовлетворяет своих избирателей, то избиратели не преминут их переизбрать. Поскольку вы затратили так много времени, подготовляя вашу работу к печати, вы могли бы использовать часть этого времени для получения более точных сведений. Впрочем, ваши ошибки будут способствовать возникновению более йравйльйоґо йредсїавленйя о действитеЛьйом положении вещей. И если ваши суждения о новой французской конституции окажутся справедливыми, то это будет полезным и разумным уроком для великих деятелей на этом поприще. Я ие сомневаюсь, что они усвоят все, что могут, даже от врага. Вы даете самое трагическое изображение униженного положения настоящего короля Франции, называя это положение 210 «самым ужасным, жестоким, печальным зрелищем, которое когда-либо представлялось милосердию и негодованию человечества». Вы смотрите на короля как на лицо, которое получило корону со всей полнотой власти от своих предков и которое само не сделало ничего такого, чтобы заслужить подобное обращение. Если даже допустить, что это так, если благодаря постоянным посягательствам власть самой короны была в течение долгих лет чрезмерна, то должно ли это продолжаться и дальше, к ужасу и несчастью страны, ради невинной главы, на долю которой выпало носить эту корону? И кроме того, чем же именно пострадал этот король? Он до сих пор является первым лицом во Франции по своему положению, богатству и власти. Если вы скажете, что его власть только номинальна, я отвечу, что власть самых неограниченных государей немногим большая. Как правило, они служат орудиями в руках своих приближенных. Последний король Франции очень редко делал то, что действительно хотел. И вообще, чем выше общественное положение человека, тем меньше у него власти делать то, что ему нравится, и тем больше времени по сравнению с другими людьми он тратит иа дела менее всего приятные ему. С еще большей жалостью вы описываете оскорбления, которым подвергается французская королева. Вашему красноречию нет границ, словно вы ее рыцарь, поклявшийся защищать ее честь 211. Так велико естест- венное предрасположение людей, по крайней мере в этой части мира (где французская нация рассматривалась как передовая), в пользу женщин, особенно занимающих высокое положение, что, по моему мнению, нелегко объяснить падение этой королевы с вершины ее популярности до того состояния отвращения и презрения, в которое, по вашим словам, она ввергнута, если не предположить чего-либо очень существенно пятнающего ее, хотя я не могу сказать, в чем это заключается. И если она была женщиной-интриганкой и врагом народных свобод, как ее вообще представляет французский народ, то она должна считать себя счастливой, что при такой революции осталась в живых. В конце концов разве можно приносить свободу и благо всего народа в жертву женской красоте и угодничать перед ней? Предметы представляются различными различным лицам в зависимости от соответствующих положений и обстоятельств, при которых эти лица наблюдают их. Для вас, сэр, семнадцать лет тому назад французская королева, тогда еще жена наследника, представала во всем своем блеске подобно «утренней звезде» *, украшающей небесный свод. Вероятно, в то время она и для французов казалась такой же. Но по прошествии многих лет она стала казаться им лишь кометой, предвещающей всякое несчастье и несущей опустошение и гибель их стране. Вы видели только красивые черты и воображали, что они принадлежат Венере, Юноне или Палладе. Французы, по-видимому, нашли [у нее] змеиные волосы и видят в ней только медузу. Поэтому «те десять тысяч мечей», которые, по вашим словам, «готовы как бы выпрыгнуть из ножен, чтобы отомстить за один взгляд, угрожающий ей оскорблением», будут извлечены против всякого, кто станет защищать ее поведение**. тельству этого лица, не говорилось до тех пор, пока не прошло значительное время после указанного события, и слухи об этом были пущены аристократами. * [Е. Burke, Reflections on the Revolution in France], p. 112. ** Один остроумный коллега делает следующее замечание: «На основании какого принципа справедливости, позволительно спросить, лорд Джордж Гордон заключен в тюрьму в Ньюгете Вы скажете, вероятно, что должно быть представлено по крайней мере некоторое доказательство против королевы Франции, как и против короля. Но где же, сэр, тот трибунал, в котором можно начать процесс? Когда все обычные средства недостаточны для устранения притеснений, народу не остается ничего иного, как обратиться к чрезвычайным мерам. И если тридцать миллионов найдут, что их интересы несовместимы с интересами немногих, то они, конечно, будучи судьями, не поколеблются решать сами и привести эти решения в исполнение. Несомненно, делая это, они поступают, нарушая правила, но вы, сэр, должны быть тут как тут и сказать*, как им действовать серьезным и приличным способом в этом исключительном случае, чтобы возместить нанесенный ущерб и исправить положение. Если бы они ие делали того, что сделали, то им лучше было бы ничего не делать. Только короли и министры ответственны за все смуты и кровопролития, сопутствующие революциям, которые суть неизбежные последствия злоупотребления властью со стороны этих лиц. Они закрывают обычные каналы справедливости и потом жалуются, что воды выходят из берегов и затопляют страну. Тот, кто первым вызывает бурю, отвечает за все опустошения, которые она может произвести. Вы ставите в вину Национальному собранию то, что оно совершенно очевидно не санкционировало и что, несомненно, оно осуждало и о чем сожалело больше, чем вы. «Их жестокость, — по вашим словам **, — не была даже постыдным следствием страха. Она была результатом их чувства совершенной безнаказанности, когда они санкционировали измены, грабежи, насилия, убийства, кровопролития и пожары, распространившиеся но всей опустошаемой стране. Но причина всего за то, что он говорил теми же словами, что и французская нация, о королеве Франции, в то время как г-н Бэрк находится на свободе после того, как он оклеветал Национальное собрание? II как следует министрам его величества и генерал-атторнею вести себя при предъявлении французским послом протеста в связи с нанесением оскорбления?» * \Е. Burke, Reflections on the Revolution in France], p. 23. ** Ibid., p. 58. атого была ясна с самого начала. Этот ничем не сменяемый выбор зла, это тяготение к злу, по-видимому, совершенно необъяснимы, если не иметь в виду состав Национального собрания» и т. д. Это, милостивый государь, кроме предположения, которое все моралисты отрицают как абсолютно невозможное в природе, а именно что какие-либо люди избирают зло ради него самого, есть обвинение, предъявленное Национальному собранию за каждое преступление, совершенное французами (и за большее количество, я полагаю, чем когда-либо было совершено ими) и каким-либо образом связанное с революцией. Но справедливо ли это? Можно ли вменять в вину какому-нибудь человеку или какой-либо группе лиц преступления, в которых они не участвовали, только на том основании, что они жили в это время или одобряли их после их совершения? Разве совершенные только народом казни особенно ненавистных народу лиц можно приписывать Национальному собранию? И неужели те оскорбления, которые вы так патетически описываете, были нанесены обожаемой вами французской королеве по приказу этого собрания? Вы должны знать, что оно столь же неповинно в этом, как парламент Великобритании или вы сами. Если произошло какое-нибудь убийство, неужели первое попавшееся лицо, которое вы задержите, — виновник этого преступления? Столь же поспешно и необдуманно осуждаете вы д-ра Прайса, изображая дело так, будто он одобряет упомянутые ужасные преступления, которые, смею сказать, у него вызывают большую тревогу, чем у вас, по весьма очевидным основаниям. Он стремится положительно отзываться об этой революции и поэтому сожалеет обо всем, что позорит ее. Между тем вы совершенно очевидно стремитесь ее дискредитировать, используя все, что соответствует вашей цели. Д-р Прайс радуется благу, а вы наперекор истине стремитесь изобразить его испытывающим удовольствие от того зла, которое неизбежно сопровождает это благо. Остаюсь, милостивый государь, Ваш и т. п.
<< | >>
Источник: Мееровский Б.В. Английские материалисты XVIII в.. 1968

Еще по теме ПИСЬМО 11 О НЕКОТОРЫХ ЧАСТНОСТЯХ В НОВОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ КОНСТИТУЦИИ И О НЕКОТОРЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, СОДЕЙСТВОВАВШИХ ОТМЕНЕ СТАРОЙ:

  1. Некоторые родители не могут принять новой роли взрослый—взрослый в отношениях со своими сыновьями и дочерьми
  2. 18. ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА РФ от 31 октября 1995 г. № 8 «О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ ПРИМЕНЕНИЯ СУДАМИ КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРИ ОСУЩЕСТВЛЕНИИ ПРАВОСУДИЯ»
  3. ТЕРПИМОСТЬ В СТАРОЙ И НОВОЙ АНГЛИИ
  4. Глава XXXIV О том, что некоторые думают, будто при сотворении тверди под именем разделенных вод разумеются ангелы, и о том, что некоторые считают воды не сотворенными
  5. Англо-французское соперничество и падение Новой Франции
  6. ПИСЬМО I ОБ ОБЩИХ ПРИНЦИПАХ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
  7. 3. VIII съезд Советов. Принятие новой Конституции СССР.
  8. Конституционные акты Франции Конституция Французской Республики
  9. 13. Конституционные реформы 1989-1993 гг. Необходимость принятия новой конституции
  10. 3.4. Конституционные реформы 1989-1993 гг. как фактор принятия новой конституции
  11. В ПОИСКАХ НОВОЙ ПАРАДИГМЫ: “КОНЕЦ ЯКОБИНСКОЙ ИЛЛЮЗИИ” ИЛИ ФРАНЦУЗСКИЙ ОТВЕТ МУЛЬТИКУЛЬТУРАЛИЗМУ?
  12. 9. Некоторые обобщения
  13. ]. Некоторые ключевые термины
  14. О НЕКОТОРЫХ КЛАССИЧЕСКИХ ЛОГОМАХИЯХ 20
  15. 7. Некоторые уроки кризиса «школы»
  16. 17. Патентование некоторых видов предпринимательства
  17. Некоторые свойства естественного языка
  18. /.Некоторые общие положения