<<
>>

7.2. Формирующаяся геополитическая карта АТР

Общая характеристика состояния дел в АТР, разумеется, не дает понимания всей сложности и потенциальной конфликтности происхо дящих там процессов. Для разработки практических рекомендаций пс ннешней политике России необходимо еще четкое видение конкретно го "геополитического ландшафта".
В АТР он будет определяться преж дс всего взаимодействием трех региональных гигантов: США, Японш и Китая; геополитической ориентацией стран "второго порядка"; ре ;іультатами многосторонней дипломатии, а также — при адекватної^ имешательстве Москвы — и "российским фактором".

Из всех нероссийских участников регионального взаимодействие только США находятся в "стратегической обороне \ Правда, еще і 70-е годы американская элита начала понимать растущее экономико технологическое и политико-военное значение АТР для США и повы шение вообще его роли в мире. В первой половине следующего десяти лстия помощник министра обороны формально предупредил союзни ков по НАТО о вероятном изменении внешнеполитических акцентої США в пользу бассейна Тихого океана16, а с конца 80-х годов амери канские политологи чуть ли не хором предсказывают скорое наступле ние "Тихоокеанской эры". Тем не менее распад привычной биполяр ной модели мира, а затем и главного противника по холодной войне произошли все же слишком быстро, застав американцев врасплох. По скольку Вашингтону сейчас гораздо труднее влиять на Японию чере- механизмы двустороннего договора безопасности от 1960 г., а на Ки тай — разыгрыванием "московской карты", перед США остро вста; иопрос о перспективах отношений с этими "сорвавшимися с поводка' гигантами, а также с возмужавшими азиатскими "драконами". Плю< относительное ослабление американской экономической и технологической мощи, многочисленные внутренние неурядицы социально-экономического и расового порядка, и — как результат — США не удалось занять позицию единоличного лидера, на которую они были гото- ны претендовать после развала СССР. США вынуждены довольство- наться (пока?) статусом одного из нескольких глобальных центрої силы (державы "первого порядка", по С.Б. Коэну). Все это заставляет американцев вести "арьергардные бои" в АТР, используя (иногда с іаметной долей отчаяния) все имеющиеся у них рычаги двусторонней дипломатии и выступая за расширение и институционализацию многосторонних региональных контактов.

В настоящее время стержнем американо-японских отношений является экономическое взаимодействие двух стран, а главной проблемой — торговый дефицит США в двусторонней торговле (в июне 199^ г. обозначилась еще одна Долевая точка — крупнейшее падение курсг доллара к иене), отражающий снижение конкурентоспособности и об щее ослабление американской экономики17. После окончания холодной войны Токио проявил меньше желания идти на уступки и эти противоречия выплеснулись на публику. Здесь особенно важны два аспекта проблемы. Первый — аккумуляция Японией свободных средств и их беспокоящее США использование для технического перевооружения японского промышленного потенциала, а также вложение в другие экономики, включая американскую, с соответствующим ростом зависимости государств-реципиентов.

Второй — вытеснение с американского рынка национальной продукции, что бьет не только по производителям США, но и вызывает "обвал" среди поставщиков комплектующих, в т.ч.

сборщиков микросхем в некогда процветавшей Силиконовой долине. Широко афишировавшаяся генеральная программа урегулирования хронического кризиса двусторонних отношений18, принятая в ходе поездки Д. Буша в Японию в январе 1992 г., фактически провалилась. Аналогичная попытка Б. Клинтона в июле 1993 г. принесла еще меньше результатов даже в плане деклараций, а уже в феврале 1994 г. после срыва экономических переговоров обе стороны оказались на грани экономической войны. Ее в конечном итоге удалось не допустить, но проблемы, разумеется, остались19. Ситуация может вновь резко обостриться, если темпы экономического развития США останутся низкими, а Япония удачно проведет уже начатую перестройку с целью ориентации экономики страны на потребности XXI в20. Экономический антагонизм двух стран резко проявляется и в отчаянной борьбе за внешние рынки сбыта своей продукции и вложения капиталов, в первую очередь в азиатской части АТР. Япония инвестировала в эту часть региона около 90 млрд. долл., в то время как США — только 30; американский экспорт туда составляет примерно половину от японского. Основываясь на размере и характере инвестиций, аналитики предсказывают, что при содействии Японии в АТР будет построено две трети всех автомобильных заводов и ею будет контролироваться до 60% авторынка, а доля США не превысит 10%21. Хотя экономическую враждебность США и Японии нередко называют конфликтом XXI в., в ближнє- и, очевидно, среднесрочной перспективе развитие этого противостояния будет сдерживаться заинтересованностью сторон друг в друге22. Для Японии необходимо: оставить открытым обширный рынок США, а с учетом образования и расширения НАФТА — весь рынок Северной и Латинской Америк; сохранить американские военные гарантии и, возможно, войска США на своей территории перед лицом быстро набирающего экономическую и военную силу Китая (имеющего к тому же вялотекущий — пока? — территориальный спор с Японией из-за островов Синкаку), а также с учетом все еще не снятой исторически обусловленной неприязни по отношению к Японии со стороны ее азиатских соседей, помноженной на их озабоченность по поводу японской экономической экспансии в регионе; заручиться поддержкой Вашингтоном территориальных претензий Токио к России; гарантировать содействие США обеспечению надежных поставок энергоносителей с Ближ него Востока. Пока Япония не способна самостоятельно обеспечить і ною оборону, по крайней мере с помощью обычных войск, из-за возникших демографических проблем и трудностей с комплектованием і ил самообороны" (ей даже ігришлось сократить численность сухопутных войск на 30 тыс. чел.) . США же намереваются продолжать ныгодный экспорт в Японию сельхозпродуктов, военного оборудования, заполучить доступ к ее гражданским технологиям и, самое главное, все же пробиться на японский рынок ширпотреба. Последнее намерение связывается Вашингтоном с манипуляциями уровнем военной напряженности в АТР. Не кажется случайный вдруг хлынувший ноток американских публикаций о наращивании военного потенциала Китаем (оно действительно имеет место, но до последнего времени П11А старательно обходили это обстоятельство вниманием), истерика «округ ядерной программы КНДР (при игнорировании более продвинутых программ Израиля и Пакистана) и одновременно предложение и.іять Японию "под зонтик" тактической ПРО американского произ- иодства.

Если и когда "конфликт XXI в." полыхнет вовсю24, то нельзя исключать дезинтеграцию связей безопасности двух стран и превращение их в противостоящие друг другу "по полной программе" центры силы25. 11о мере распада этих связей Токио может наращивать обычные вооруженные силы. А после создания мощного "неядерного кулака" (видимо, не раньше) осуществится и ядерное вооружение Японии26. Процесс ремилитаризации Японии может быть замедлен или ослаблен расша- іьіванием политической системы Китая и российской пассивностью в ЛТР.

Долгое время концентрируясь на военно-политическом соревновании с СССР и выяснении экономических проблем с Японией, США упустили американо-китайские отношения и лишь сейчас начинают нонимать, каким серьезным для них становится "китайский вызов". Мри всей значимости экономической мощи самого Китая США (как, и прочем, и любому другому государству) приходится считаться с тем, что в этом плане им противостоит не один Китай, а "большая китайская жономика" (БКЭ), простирающаяся далеко за границы КНР. Фактически в экономику материкового Китая интегрированы, усиливая ее, китайские производители во многих странах АТР27. При этом свободных валютных средств в БКЭ аккумулировано, по разным оценкам от ДЮ до свыше 250 млрд. долл28.

Экономическая мощь Китая, созданная не в последнюю очередь благодаря первоначальным американским финансовым и технологиче- Iким инвестициям, теперь оборачивается наплывом дешевого китай- »кого ширпотреба в США и ежегодным торговым дефицитом в пользу Пекина, превышающим 15 млрд. долл. Это также ведет к разорению .їмсриканской промышленности (не высокотехнологичной, как в случае с Японией, а легкой). Впервые за долгие годы телевидение США призывает "покупать американское". Китайские товары вытесняют американскую продукцию и с рынков третьих стран, включая государства АТР.

Вызревает и другая серьезнейшая проблема в американо-китайском взаимодействии. Это быстро растущая китайская диаспора в США, особенно на западном побережье, пополняющаяся за счет нелегальной и "ползучей" иммиграции29. Кроме того, после подавления студенческих волнений в Китае распоряжением президента Буша были облегчены правила въезда и проживания в США для китайских инакомыслящих, а этими правилами, разумеется, пользуются не только настоящие диссиденты.

Американские политологи, говоря о состоянии межрасовых отношений в своей стране, все реже используют образ "тигля" и предпочитают выражение "крупно нарезанный салат". Тем самым они признают, что в США произошло лишь перемешивание различных этнических группировок, живущих отдельными группами (community), а вовсе не их интеграция в единую нацию. По наблюдениям автора, китайская община, по крайней мере на западном побережье США, — самая обособленная и организованная. К тому же она поддерживает тесные связи с "матерью-родиной"30, являясь своеобразным "широким народным представительством" Китая в США. Хотя к подобным "представительствам" в соседних с КНР странах отношение настороженное, а на рядовом уровне — нередко и неприязненное, в США бурный рост китайского населения вызывает меньше тревоги, чем того заслуживают реальные масштабы проблемы. Очевидно, сказываются опасения попасть под суд за "будирование" расового вопроса, что в США несложно. Вместе с тем развитие данной тенденции может обернуться для США весьма неприятными геополитическими последствиями: складыванием мощного китайского лобби, усилением уже наметившегося четырехполюсного этнического противостояния между белыми, неграми, переселенцами из Латинской Америки, число которых после образования НАФТА будет быстро увеличиваться, и китайцами, В данной конфронтации Пекин, надо думать, будет оказывать "своим” по крайней мере моральную помощь.

Все больше американских экспертов беспокоит наращивание Пекином военной мощи. Представляется, что речь в данном случае идет не об опасениях какого-либо военного давления Пекина на Вашингтон. Скорее, американцы ожидают силовых действий Китая в его "ближнем и среднем зарубежье", результатом чего было бы дальнейшее ослабление американских позиций в АТР. В долгосрочном плане их беспокоит усиление "фоновой" военной поддержки китайской экономической экспансии в мире.

Разумеется, в самих США имеются влиятельные круги, которым выгодно тесное экономическое сотрудничество с Китаем. Американские фирмы высоких технологий заинтересованы в сохранении выгодного для них китайского рынка. Их давление в первую очередь и заставило президента Клинтона "поступиться принципами" и продлить Пекину статус наибольшего благоприятствования (СНБ)31. Однако от сохранения СНБ зависят примерно 100-120 тыс. рабочих мест в США, а потери от обширного китайского экспорта оцениваются больше... Все-таки в перспективе ожидать американо-китайского сближения не приходится, что для России немаловажно. Столкновение интересов будет поддерживать центробежные тенденции в двусторонних отношениях и наверняка рано или поздно приведет к конфликту американской концепции "Тихоокеанской эры" (конечно, во главе с США) и пекинской идеей XXI века как "века китайской цивилизации". Обоюдная же экономическая зависимость может сократиться в результате роста самодостаточности БКЭ32, завершения экономического спада в США и реализации договоров о НАФТА33. К этому может добавиться размывание китайской государственности и/или дальнейшая потеря темпов экономической реформы в КНР, что не только ослабит Китай как геополитическую единицу, но уменьшит емкость китайского рынка и его способность воспринимать американские товары и инвестиции. Вот тогда, вероятно, американцы сменят тон в разговоре с Пекином, припомнив ему и вынужденное продление СНБ, и китайский "бросок" на рынки ракет и ракетных технологий34 в ущерб американским интересам, и независимую позицию в вопросе о северокорейской ядерной программе, и многое другое.

Доказывая на страницах печати опасность для России ссоры с Китаем, председатель комитета Госдумы по международным делам В. Лукин упомянул "потенциал для установления в перспективе особых отношений" между Китаем и Японией35. Представляется, однако, что при всем многообразии японо-китайских контактов, речь об установлении подлинного союза между этими государствами вряд ли может идти. Действительно, в период после советско-китайского "развода" отношения между Токио и Пекином были весьма тесными. Для Китая Япония была частью дружественной американской "вершины" в треугольнике СССР-США-КНР. Совместное противостояние "полярному медведю" (по выражению Дэн Сяопина) плюс щедрая экономическая помощь со стороны Токио обеспечивали некое "взаимопонимание". Даже наступательная линия японского премьера Накасонэ в начале 80-х годов, выразившаяся в готовности его страны "взять ответственность" за военную безопасность воздушных и морских коммуникаций па расстоянии 1 ООО миль от Японских островов и фактическом курсе на утверждение Японии в качестве региональной и глобальной державы, не вызвали заметного осуждения в Пекине. Однако со второй половины 80-х годов отношения начали портиться. Свою роль сыграли широко разрекламированный визит Накасонэ в храм "японской боевой славы" Ясукуни, превышение японским военным бюджетом символического I % ВНП в 1987 г., осознание Пекином последствий японского экономического спурта. Затем к этому добавились активизация борьбы двух стран за рынки в АТР36, исчезновение необходимости единения перед лицом советской военной угрозы, ослабление американских позиций в АТР и усиление японо-американских противоречий (в Пекине считают, что возможный разрыв партнерских отношений Вашингтона и Токио освободит Японию от сдерживающего американского влияния и ускорит ее перевооружение). Японский премьер не отверг возможность "нуклеаризации" страны в случае появления ядерной бомбы у Северной Кореи (в ходе встречи глав стран "семерки" в июле 1993 г.37). Китай рассматривает миротворческие усилия Японии за пределами своих границ как вероятную прелюдию к новой японской военной экспансии, а скачкообразный рост военных расходов Пекина в 90-х годах и превращение НОАК в крупнейшую деловую корпорацию страны38 явно не по душе Токио. Список взаимных претензий можно продолжить.

На этом конфликтном в общем-то фоне некоторый рост двустороннего товарообмена и промышленной интеграции (японские фирмы начали размещать свои производства в КНР) вряд ли может служить прочным "связующим звеном". Тем более, что, кроме названных, могут появиться и новые проблемы: ужесточение наследниками нынешнего китайского руководства политики в отношении Японии и АТР; последствия специфической направленности деловой активности Японии в Китае (японские инвестиции сконцентрированы в Маньчжурии, это не только неприятно ассоциируется с японской экспансией в 30-с годы, но и способно вызвать негативные чувства у обделенных экономическим вниманием Токио соседних провинций; высокая вероятность столкновения двух стран при обострении тайваньского вопроса (Япония имеет тесные экономические контакты с Тайбэем, сравнимые по объему отношений с материковым Китаем, включая крупные инвестиции на острове); предугадывается даже негативная реакция Пекина на требование Токио предоставить ему постоянное место в Совете Безопасности ООН. Поэтому можно согласиться с оценкой бывшего советника госдепа США по вопросам политики в Азии: "Достаточно "поскрести поверхность" в Японии или в Китае, чтобы обнаружить ощутимые страхи и подозрения (на официальном уровне или в общественном сознании) по поводу накопления силы и влияния Токио и, соответственно, последствий роста экономического и военного потенциала КНР. На фоне ста лет повторяющихся конфликтов и частой, если не постоянной, напряженности КНР и Япония продолжают модернизацию своих военных потенциалов, усиливают свои экономические позиции в регионе и с раздражением рассуждают о намерениях и будущей роли друг друга в перспективе".

Непростые отношения великих держав в АТР предрасполагают к высокой динамике соотношения сил в регионе. Силовой баланс в АТР сегодня в немалой степени зависит от того, что еще совсем недавно оценивалось как малозначимый фактор — от геополитической ориентации стран "второго порядка данной части мира. Причем влияние последних на эволюцию регионального баланса будет возрастать, что обусловливается целым рядом обстоятельств: повышенной действенностью "игры на противоречиях" в большом треугольнике отношений США-Япония-Китай, быстрым экономическим прогрессом государств "второго порядка", в т.ч. их проникновением в промышленность региональных гигантов (следовательно, образованием обратной зависимости), бурным наращиванием "меньшими" государствами военной мощи, давним стремлением многих из них к объединению усилий для совместного отстаивания совпадающих интересов.

Основным итогом этих усилий на сегодня можно считать деятельность АСЕАН, которая в новой геополитической ситуации уже обрела "второе дыхание" и переходит от решения чисто экономических проблем к успешным попыткам скоординировать внешнюю политику участников и их стратегии безопасности. АСЕАН, безусловно, способна стать влиятельным региональным центром силы. Но пока на повестке дня: преодоление остающихся (и пока немалых) противоречий между ее членами и развитие внутренней интеграции40, привлечение новых союзников и потенциальных участников41, и главное — построение правильных отношений с крупнейшими государствами АТР и нахождение оптимального баланса своих связей с каждым из них.

При этом контакты с КНР являются для стран АСЕАН наиболее сложными. Большая часть членов этой организации тесно связана с 1>КЭ, во всех из них китайские предприниматели занимают лидирующие позиции в промышленности и торговле, наконец, практически все участники АСЕАН испытывают по меньшей мере чувство неловкости от соседства с военным и экономическим гигантом, страдающим от избытка населения и не имеющим четких долгосрочных ориентиров демократического развития. Не полагаясь целиком на сдерживающий >ффект экономической взаимозависимости, страны "шестерки" активно вооружаются42, выступают против дальнейшего сокращения американского военного присутствия в АТР, а также более не акцентируют тему преступлений Японии в ЮВА в годы второй мировой войны, поддерживая высокий уровень экономического общения с этой страной, хотя и не желают существенного укрепления позиций Токио и Нашингтона в субрегионе43.

Региональным балансированием вынуждены будут заниматься и пока "неангажированные" государства АТР. Вьетнам уже вошел в і остав АСЕАН, но он также сближается с Японией, форсирует нормами зацию экономического и политического общения с США44, хотя и не настаивает на закрытии бывшей советской, а ныне российской базы и Камране. А вот отношения с КНР у Вьетнама, скорее всего, будут долго оставаться неважными. Они отягощены не только пограничной мойной 1979 г. и захватом Китаем спорных Парасельских островов <1974 г.), но и взрывоопасным спором вокруг нефтеносного шельфа островов Спратли. Очевидно, и Пекин не в восторге от возникновения v китайского "порога" потенциальной субрегиональной "сверхдержа- иы", К tOMy же не свободной от влияний его глобальных конкурентов. іайвань продолжает стимулировать свое лобби в США (хотя его связи і Америкой ослабли из-за серии уступок Вашингтона Пекину), дорожит тесными связями и согласен поддерживать политику Японии в АТР, даже пытается как-то притянуть к переоформлению региональною баланса европейские страны (закупка крупной партии истребите- іей у Франции). Несмотря на рост его экономического общения с материковым Китаем, политическое сближение двух стран маловероятно в силу известных исторических причин и накопившихся за послевоенные десятилетия взаимных обид, а попытка Пекина оказать силовое давление вполне может вылиться в острый конфликт. В случает осложнения отношений между Тайбэем и Пекином и одновременно Японией и КНР возможно дальнейшее сближение Японии и Тайваня на основе противостояния общей угрозе. Гипотеза объединения двух Корей со столицей в Сеуле в ближней перспективе (даже после смерти полувекового диктатора КНДР) относится скорее к разряду пророчеств, хотя, несомненно, что на это сближение будут брошены все политические и экономические силы Южной Кореи, справедливо рассчитывающей на высочайший геополитический "дивиденд" от возможной унии двух частей одного народа. Ведь после некоторого (очевидно, не слишком долгого) "переваривания" югом Кореи ее севера в АТР появится еще одна региональная сверхдержава с мощными вооруженными силами и сильнейшей экономикой, с амбициями, выходящими за пределы региона. Такая Корея вряд ли будет однозначно ориентироваться на одну из держав "первого порядка" в АТР — США45, КНР или Японию. К двум последним она испытывает довольно сильную (и взаимную) исторически обусловленную неприязнь. Не исключено, что независимый курс "новой Кореи" будет поддерживаться ядерным оружием, для создания которого достаточно возобновить замороженную под давлением США программу Южной Кореи46 и усилить ее техническими достижениями Пхеньяна. Австралию и Новую Зеландию, несмотря на их кажущуюся отстраненность от активного участия в региональных делах, до сих пор связывают с США и Великобританией соглашения о безопасности (АНЗЮС, АНЗЮК); в экономическом же плане обе страны, похоже, станут больше ориентироваться на Японию, которая инвестирует в них немалые средства, и вообще постараются разнообразить свои связи. Балансирования может не получиться у весьма автаркичной Монголии', в которой мало населения и много территории, куда, если верить монгольским властям, просачиваются китайские переселенцы.

Широкоформатная многосторонняя дипломатия — относительно новое явление для региона, берущее начало с образования в конце 1989 г. организации Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС). С ее помощью государства-участники (основателями АТЭС были страны АСЕАН, США, Канада, Япония, Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея) решают не только общие хозяйственные и технологические проблемы региона (например, снижение некоторых тарифов во "внутренней" торговле, о чем договорились лидеры АТЭС на встрече в Сиэтле в ноябре 1993 г., создание системы экономического партнерства), но и обеспечивают собственные интересы, в т.ч. в рамках двусторонних связей. США, которые явились одним из двух (вместе с Австралией) инициаторов АТЭС, явно намеревались за счет многоходовых комбинаций в рамках форума остановить падение своего экономического влияния в регионе4'. Для Японии перего- норы в АТЭС — дополнительная причина оттягивать открытие своего рынка для иностранных (прежде всего американских) товаров. Для "меньших" стран — притягательная возможность "стреножить" КНР (и БКЭ в целом, ибо в 1991 г. в АТЭС вместе с КНР приняли Тайвань и Гонконг) правилами многостороннего регионального взаимодейст- ния. Для КНР — укрепление своего политического статуса (и легитимности нынешнего руководства) во внешнем мире

Собственную многостороннюю дипломатию разворачивает и АСЕАН. В 1992 г. ее участники решили обсуждать проблемы местной безопасности с привлечением других государств АТР. Результатом стало образование в 1993 г. Регионального форума АСЕАН по вопросам безопасности (на встрече в июле 1993 г. присутствовали партнеры АСЕАН по диалогу — Австралия, Новая Зеландия, Япония, США, Канада, представители ЕС, Южная Корея, а также пять наблюдателей — Россия, Китай, Вьетнам, Лаос, Папуа-Новая Гвинея), который был нацелен его учредителями на противодействие "китайской опасности" и уравновешивание влияний крупных держав. А в июле 1994 г. на встрече участников форума в Бангкоке были даже предприняты некоторые, еще очень робкие шаги по созданию соответствующей региональной структуры. В частности, было решено учредить Центр по поддержанию мира. Правда, неясно, насколько эффективными будут эта и другие подобные инициативы, поскольку подобных прецедентов в данной части земного шара пока не было.

Прослеживающееся расширение функций АТЭС за пределы первоначальной задачи содействовать торговле и экономическому развитию и АТР, растущая самостоятельность внешнеполитической деятельности АСЕАН и других государств ЮВА, Австралии и Новой Зеландии свидетельствуют, что все больше новых индустриальных стран (НИС) и государств "второго порядка" фактически предпочитают видеть модель грядущего мироустройства как полицентрическую и уже реально участвуют в ее создании и развитии, начатых державами "первого порядка". Еще более весомым аргументом в пользу полицентризма является то, что быстро набирающие финансовую и технологическую мощь, приобретшие репутацию сверхактивных торговцев, щедрых инвесторов и творцов ноу-хау азиатские НИС уже стараются охладить излишние претензии на патронаж (экономический, политический, военный) со стороны США внутри АТР. Примерно то же можно сказать об амбициях Китая и, в меньшей степени пока, Японии. Методика такого высвобождения из-под патерналистских влияний (по разным линиям) "сверхдержав" АТР уже просматривается довольно четко. )то, помимо связывания их экономического "laissez-faire" системой региональных правил, многоплановая интеграция для объединения ресурсов части стран АТР (без США и их союзников по НАФТА48), попытки наметить контуры местной системы безопасности, перевооружение с помощью нетрадиционных для многих азиатских стран по- Iтавщиков (например, России), новые способы конкуренции49, про- I

екционизм "меньшим" азиатским партнерам. Эти и многие другие решительные и новаторские акции вполне убедительно совпадают с основными характеристиками международных взаимодействий в рамках модели многополярности, изложенными автором выше.

В данном разделе мало говорилось о месте России в геополитических хитросплетениях в АТР. Хотя своей обширной частью будучи неотъемлемо включенной в этот регион, наша страна во многих смыслах как бы выпала из нынешних больших геополитических игр в АТР. Причины тому — не только в традиционном приоритете западного направления в дипломатических усилиях Москвы, но и в особенностях ее политики в АТР, которая опиралась на три зыбкие основания: бесплодные препирательства с Японией по поводу заключения мирного договора; многолетнее увлечение Пекином, диалектически перешедшее в несколько иное чувство; поддержку постепенно сошедших на нет в силу естественных причин (образования самостоятельных государств) национально-освободительных движений и провалившихся военно-мкоммунистическихм режимов.

Входит ли активность России в данной части мира в сферу ее актуальных национально-государственных интересов? На какие геополитические факторы и особенности межстранового взаимодействия (и взаимоотталкивания) в АТР следует обратить внимание при разработке стратегии российского проникновения в большую региональную политику? Как АТР может быть полезен России в геостратегическом отношении, если она (вместе с союзниками) действительно намерена добиться положения одного из глобальных центров силы в многополярной модели мироустройства? На часть этих вопросов я постарался (разумеется, в общих чертах) ответить в первых двух разделах главы. Прежде чем переходить к анализу вариантов политики России в АТР на предлагаемых мною основах концепции "балансирующей равноудал енности", полезно и поучительно рассмотреть историю и нынешнее состояние жизненно важных и в то же время крайне непростых для России отношений с Китаем, которые неизбежно окажутся в центре ее будущего государственного расчета. Ведь содержание этих отношений, на мой взгляд, нельзя считать до конца проясненным даже в историческом аспекте, особенно в том, что касается былого взаимодействия двух социалистических гигантов и их компартий. 7.3.

<< | >>
Источник: К. Э. Сорокин. Геополитика современности и геостратегия РОССИИ. - М.: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН). - 168 с.. 1996 {original}

Еще по теме 7.2. Формирующаяся геополитическая карта АТР:

  1. 7.1 Общее геополитическое состояние АТР
  2. Геополитическая программа российской политики в АТР
  3. Как формируется речь
  4. Факторы, формирующие социальную память
  5. КТО ЖЕ ФОРМИРУЕТ ГЛОБАЛЬНУЮ ЭТИКУ
  6. 8.3. Личностно-формирующий потенциал юридического образовательного учреждения
  7. § 2. Политическая карта мира
  8. ВООБРАЖЕНИЕ - КАРТА
  9. Упражнение 6. Карта ценностей
  10. Групповая карта
  11. СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ КАРТА МИРА
  12. Российская карта
  13. Грузинская карта
  14. Карта исторической топики
  15.    Повторение - мать учения.      Карта и территория.
  16. КАРТА ПОДСОЗНАНИЯ И «РАБОТА СНОВИДЕНИЙ»
  17. Тема 1. Политическая карта мира
  18. ТЕРРОРИСТИЧЕСКАЯ КАРТА ЛЛЛ И БЕЗАЛЬТЕРНАТИВНОСТЬ ВЫБОРОВ