<<
>>

V. Предмет философии

Если мы вернемся теперь к нашему отправному пункту, то сможем определить предмет философии.

Во-первых, философия почти исключительно занимается априорным познанием. Она стремится к такому познанию, которое заключается в беспрепятственном проникновении в объект изнутри, что может иметь место только в случае объектов с интуитивно постигаемой, прозрачно интеллигибельной сущностью.

Истинной компетенцией философии поэтому и является проникновение в необходимые сущности и познание сущностно необходимых, абсолютно достоверных фактов.

Тем не менее, предмет философии не ограничивается лишь априорным как таковым. Ведь многие априорные факты находятся вне компетенции философии. И наоборот, к философским объектам относятся и такие, которые лежат вне сферы априорного. Пример первого рода дает нам математика. Такие априорные истины, как 2+2=4 или теорема Пифагора, не являются объектами изучения философии. Примером второго рода могут служить вопросы о реальном существовании внешнего мира, о его теологической упорядоченности или, в качестве важнейшего, вопрос о существовании Бога.

209

14 Зак. 3069 Таким образом, область априорного не совпадает полностью с областью философской компетенции, поскольку для того, чтобы принадлежать к сфере философского исследования, объект должен обладать еще и другими конститутивными признаками. Один из этих признаков связан со специфической формой интеллигибельности, которой обладает та или иная сущность.

До сих пор мы имели дело с тем типом сущностей, который пригоден для априорного познания. Мы спрашивали: "Какой род объектов обладает структурой, которая может стать предметом априорного познания?" И приводили многочисленные примеры объектов, удовлетворяющих априорным требованиям: все они обладали необходимой, высокоинтеллигибельной структурой. Моральные ценности, истина, познание, воля, треугольник, число два, цвет как таковой, красный цвет — все это может выступать в качестве предметов априорного познания. Перечисляя подобные сущности, мы указали на различие, наблюдаемое среди всех данных нам в опыте структур, и продемонстрировали, что одни из них, а именно необходимые единства, обеспечивают абсолютно достоверное постижение заключенных в них фактов, в то время как другие, например, морфологические единства — золото, алмаз, вода и т. п. — такой возможности не обеспечивают. В случае морфологических единств мы вынуждены довольствоваться вероятностными "законами" природы.

Теперь мы намереваемся тщательно проанализировать сферу априорных объектов и выявить существенные различия среди последних. Одно из этих различий касается интеллигибельности объекта.

К примеру, интеллигибельность числа отличается от интеллигибельности цвета. Числа, так сказать, "тоньше" в своей сущности. Они как бы линейны и гораздо более абстрактны. Этот характер распространяется и на их интеллигибельность: последняя имеет специфически прозрачную природу.

Факт, что 2+2=4, неким специфически формальным образом заключается в сущности чисел "два" и "четыре". Чтобы его понять, нет необходимости углубляться в сущность соответствующих чисел. Она слишком "тонка", чтобы мы вообще имели возможность "погрузиться" в нее. Рассматривая аддитивность или другие числовые отношения, мы постоянно сталкиваемся с этой неизбежной "тонкостью", свойственной числам как сущностям.

Но если мы, вместо того, чтобы исследовать имманентные отношения между числами, зададимся вопросом о сущности числа как такового, перед нами откроется новая глубина. Философский вопрос о том, что есть число, дает нам возможность по-настояще- му углубиться в таинственную сущность. Этот философский вопрос в корне отличен от математических вопросов, таких, например, как: "Чему равняется сумма двух и пяти?" или "Можно ли извлечь точный квадратный корень из числа три?"

В своем математическом применении числа обладают специфически рациональной интеллигибель- ностью и прозрачностью, не оставляющими места ничему таинственному. Кроме того, их абстрактность исключает всякую иную форму познания, помимо априорной. Поэтому математика не имеет никаких эмпирических характеристик.

Сущность цвета вообще и, например, сущность красного цвета в частности совершенно отлична от сущности числа. Красный цвет не имеет ни абстрактного, формального характера чисел, ни "тонкости" их сущности — он обладает качественной полнотой. Отсюда, ему несвойственна чистая линеарность чисел. Тем не менее, он ограничен, так сказать, двумя измерениями. Он не обладает прозрачной интеллигибельностью чисел и лишь в очень немногих отношениях доступен априорному познанию. Помимо этого, существует возможность эмпирических наблюдений, связанных с его природой. Поэтому цвета являются как предметом эмпирических исследований естественных наук, так и предметом непосредственного философского созерцания.

Если же от цвета и числа мы перейдем к таким сущностям, как личность, любовь, воля, справедливость, действующая причина, обещание и пр., то увидим, что эти последние решительно отличаются от цвета и числа своей, так сказать, трехмеоной полнотой и глубиной. В пределах этой группы существуют дальнейшие подразделения, однако всем ее членам свойственна глубина, смысловое богатство, резко отличающие их от таких единств, как цвета и числа.

Однако помимо своего онтологического и качественного превосходства, они обладают еще и эпистемологическим превосходством. А именно, их ин- теллигибельность не является ни тонкой и прозрачной, как интеллигибельность чисел, ни двумерной, как интеллигибельность цвета. Напротив, они сочетают таинственную глубину с необыкновенно богатым содержанием. Богатство, полнота этих объектов дают нам возможность погружаться в них, извлекать из них сущностно необходимые факты, снова и снова черпать из этого неиссякающего источника и каждый раз обогащать себя новым знанием. Познающий субъект достигает совершенно новой ступени понимания и проникновения. Это происходит в результате его взаимодействия, "ансамблевой игры" с необыкновенно содержательными объектами, воплощающими в себе светлую рациональность соответствующего логоса.

Резюмируем сказанное. Те факты, которые мы познаем как коренящиеся в сущности числа или цвета, сходны с теми, которые заключаются в таких необходимых единствах, как любовь или личность, постольку, поскольку и те и другие обладают внутренней необходимостью и могут быть познаны с абсолютной достоверностью. Однако они различаются своей интеллигибельностью. Хотя всем им присуща интеллигибельность, отсутствующая у таких морфологических единств, как золото, вода, уголь и т. п. и являющаяся условием априорного познания, постижения их изнутри, — тем не менее, интеллигибельность факта "нравственные ценности предполагают личность" отличается от интеллигибельности такого факта, как 2+2=4 в том, что касается глубины, полноты и вида рациональной прозрачной ясности. Кроме того, легко видеть, что первый факт, относящийся к моральным ценностям, отличается своей глубиной и ясной рациональностью от такого, например, факта, как то, что "оранжевый цвет располагается в спектре между красным и желтым".

Заговорив о различных типах интеллигибельности, мы должны трезво осознать очевидный факт. Нас ожидает нетронутая область философских исследований. Перед нами стоят бесчисленные проблемы, к которым еще не найден подход, не говоря уже об их основательном анализе, которого они по праву заслуживают. После того как установлены границы интеллигибельности с помощью проведенных различий между морфологическими единствами и необходимыми сущностями, после того как мы обозначили различие между эмпирическим и априорным познанием, мы в состоянии продвигаться дальше в этой новой области и установить важные, решающие различия уже в рамках необходимых сущностей. Если мы подумаем о неимоверном объеме стоящих перед нами задач, нам станет ясно, что философия (т. е. истинная и адекватная философия) находится только на пороге многих областей исследования.

Следующий признак, по которому можно судить о принадлежности объекта к компетенции философа, — это весомость, значительность его содержания. Философию интересуют лишь те предметы, которые по своей природе тесно связаны с самим фокусом действительности. Эта связь может быть самой различной.

С одной стороны, она может быть либо следствием высокой степени обобщения познаваемого предмета, либо результатом его необыкновенной структурной важности, помещающей его в фокус действительности. Так, например, к предметам философского исследования принадлежит сущность числа и те факты, что с необходимостью заключены в этой всеобщей сущности, — но не сущность числа четыре или двенадцать и с необходимостью заключающиеся в них факты. Также к кругу философских проблем принадлежит сущность пространства и факты, с необходимостью заключающиеся в сущности пространства как такового, — но не сущность какого-нибудь конкретного пространственного объема. Таким образом, к предмету онтологии принадлежат все области сущего, где имеются необходимые единства, но которые находятся при этом на высокой ступени обобщения.

С другой стороны, связь объекта с ядром действительности может проистекать из содержательной глубины и качественной смысловой насыщенности соответствующих областей исследования. Это касается этики, эстетики, философии личности и т. п. К предмету философии относятся также совер шенно конкретные необходимые сущности, такие, как верность, радость или трагическое и связанные с ними сущностно необходимые факты. Ибо в этих сферах тема исследования настолько качественно значима, что связь со смысловым фокусом действи- тельности имеет не только структурная содержательность, не только высокая степень обобщения, но и просто любая интуитивно познаваемая необходимая сущность.

И все же в этих двух типах сущностей, на столь разных основаниях связанных со смысловым фокусом действительности, философию интересует исключительно то, что в результате своей укорененности в сущностно необходимых структурных единствах обеспечивает априорное знание. Ибо только это и имеет в данных типах объектов принципиальное значение, только это и связано внутренне со смысловым центром Космоса. Конечно, можно задавать и эмпирические вопросы по поводу предметов априорного познания. Например, сущность лжи несомненно является объектом априорного познания. Однако зафиксированное детектором лжи влияние обмана на состояние тела имеет, очевидно, эмпирическую природу. Для того чтобы стать предметом философии, этим эмпирическим вопросам и соответствующим им фактам не хватает вышеупомянутых условий.

В-третьих, философия стремится не только познавать важнейшие объекты, но и познавать их важнейшим способом. Только априорное познание способно обеспечить такой род эпистемологического соприкосновения с действительностью, которое может удовлетворить, как мы уже видели, философское исследование.

Для философии не было бы никакого смысла расхаживать со своим познанием вокруг да около важнейших предметов, как это вынуждены делать эмпирические науки, наблюдая и заключая по индукции. Философия стремится познать существо своих объектов, она стремится проникнуть в них изнутри. В том числе и по этой причине она ограничивается в своих исследованиях такими предметами, которые познаются только априорно.

Однако не следует думать, что философию совершенно не интересует реальное, конкретное существование, лишь на том основании, что она в такой степени связана с априорным познанием необходимых и интеллигибельных сущностей. Напротив, первоочередными темами философии как раз являются некоторые центральные вопросы, затрагивающие реальное существование.

Прежде всего, философия анализирует человеческое знание о реально существующих вещах и интересуется той степенью достоверности, которая может быть здесь достигнута. Августиново si fallor sum и картезианское cogito ergo sum являются одними из самых значительных философских истин, или лучше сказать так: и тот и другой тезис есть выражение подлинно философской истины, а именно — с абсолютной достоверностью познанного конкретного факта действительного существования мыслителя. Эту истину не следует рассматривать лишь как эмпирическую констатацию — по той только причине, что она касается реального существования. Она одновременно является в высшей степени философской — и, тем не менее, относится к реальному, конкретному существованию. Также и вопрос о том, допустимо ли сомнение в фактическом существовании внешнего мира, является подлинно философским вопросом. То же самое относится к проблеме нашей способности адекватного познания мира. Поэтому философия должна выяснять, прав ли был Кант, утверждая, что мы не в состоянии познать "вещи в себе". Несмотря на то, что эти вопросы относятся к наличному бытию как таковому, которое не может быть познано априорно, тем не менее философия отвечает на них с привлечением априорных фактов, а не с помощью эмпирических или индуктивных методов. Отвечая, например, на вопрос о реальном существовании внешнего мира, она не прибегает к экспериментам и не использует индуктивных умозаключений. Да и какие мыслимые эксперименты, какой "научный" аппарат, какая серия наблюдений и индуктивных выводов могли бы пролить свет на эту проблему?28 В отношении всех проблем, связанных с реальным существованием, философия посту- пает так же, как в случае si fallor sum. Основываясь на своей априорной интуиции, она показывает, что реальность нашего собственного существования ни в коем случае не может стать жертвой пошатнувшегося достоинства истины: а это шатание угрожает всему нашему знанию о реальном бытии. Как бы ни была велика возможность ошибки или заблуждения, я всегда остаюсь абсолютно уверенным в моем собственном реальном существовании — в моем абсолютно реальном существовании. Я совершенно уверен в том, что та самая "вещь", которая часто может сомневаться в реальности всех остальных предположительно присутствующих в ее сознании объектов, является личностью, которая знает, что факт ее собственного существования не может быть ни в малейшей степени поколеблен возможностью ошибки или заблуждения. Моя уверенность основана на той истине, что метафизическое существование личностного начала постоянно является предпосылкой и снова и снова подтверждается, даже когда это начало беспокоится по поводу возможного заблуждения.

Это, без сомнения, является интуитивным постижением необходимого, высокоинтеллигибельного и одновременно абсолютно достоверного положения вещей. Стоит нам только мысленно углубиться в него, как мы тут же постигаем его как непосредственно очевидное. Мы не прибегаем ни к наблюдениям, ни к индукции, мы не нуждаемся ни в каком экспериментальном подтверждении или верификации его истинности. Было бы нелепым заявить следующее: "Во всех изученных до сих пор случаях в сознании реального личностного объекта наблюдалось сомнение и беспокойство по поводу возможных заблуждений и ошибок. Таким образом, подтверждено и с научной точки зрения высоковероятно, что везде, где имеет место сомнение, налицо и реально существующая и сознательная личность". Это карикатура на "научный" язык, которым пользуются упомянутые во Введении псевдофилософы — те самые, которые настолько влюблены в естественнонаучные методы, что объявляют лишенным смысла все недоступное эмпирическому эксперименту и простому наблюдению.

Не обыкновенное наблюдение, а философское созерцание открывает сущностную, интеллигибельную связь между возможностью ошибки и уверенностью в реальном существовании личности, т. е. такую связь, которая позволяет мне из возможности заблуждения вывести необходимое заключение. Философским является также и полное, интуитивное понимание реальности "я" как самосознающего субъекта сомнения, желания, воли, любви, печали, радости и памяти. На вопрос о реальном существовании внешнего мира равным образом отвечает философское познание, а не конкретная констатация и индукция. В первую же очередь, именно философское познание, а не эмпирическое или индуктивное, отвечает на вопрос вопросов: "Существует ли некая бесконечная личность, основание и источник всякого внешнего и внутреннего бытия?" — на во- прос о существовании Бога, высшей цели всего философского изучения.

Во всех этих случаях мы стремимся к интуитивному проникновению в сущностные факты. Даже когда мы в каком-либо особом случае вынуждены допустить возможность достижения лишь высокой вероятности, а не абсолютной достоверности, то и ?то допущение является следствием интуитивного проникновения в эпистемологический характер объекта.

Рассмотренное выше познание реального существования хотя и не является априорным, в то же самое время не является и эмпирическим в привычном смысле этого слова.29 Метод традиционного классического доказательства бытия Бога, прежде всего космологического доказательства, не является эмпирическим в индуктивном смысле. Правда, мы нуждаемся в реальном наблюдении в качестве исходного пункта. Необходимо констатировать суще- ствование какого-нибудь конечного объекта. Однако редукция этого конечного объекта к Богу основана в космологическом доказательстве на том сущностном факте, что любой условный конечный объект нуждается для своего существования в причине. А поскольку любая конечная причина только отодвигает проблему, допущение некой бесконечной, внемирной причины абсолютно необходимо. Таким образом, заключение от существования конечного объекта к существованию бесконечной сущности не имеет индуктивного характера, оно не исходит из целого ряда наблюдений и не страдает принципиальной неполнотой, которая, как мы уже видели, присуща любым индуктивным выводам. Это заключение, напротив, безупречно строго и благодаря априорному факту сущностной взаимосвязи поднимается до conclusio, логического вывода. Оно исходит из всеобщей сущности реально наблюдаемого объекта, т. е. изнутри, а не из эмпирических характеристик, как это свойственно индукции, наблюдаемых в целом ряде случаев, т. е. снаружи. Только первая посылка — реальное существование конечного объекта — является в качестве реальной констатации эмпирической. Однако даже и она не является обычным наблюдением в ряду прочих, а имеет отношение к принципиальному вопросу реального существования чего-либо вообще. Если в основу этой посылки положить реальное существование собственного "я", данного нам в cogito, то тогда мы будем иметь абсолютно достоверное реальное наблюдение и познание абсолютно сущего приобре- тает такую же эпистемологическую значимость, что и априорные факты, по крайней мере в отношении степени достоверности.

В отношении предмета философии необходимо рассмотреть еще один момент: при исследовании некоторых проблем — в частности, взаимосвязи телесного и духовного, косвенным образом даже при изучении проблемы бессмертия души — философия может использовать результаты других наук, полученных эмпирическим путем. Проведенный Бергсоном блестящий анализ такого явления, как память, расширил классификацию аспектов этого феномена — при этом его анализ опирался на целый ряд основательных, точных эмпирических наблюдений. Но даже и в этом случае мы не имеем эмпирического познания в обычном смысле слова. Здесь эмпирические наблюдения не являются отправной точкой для индуктивных умозаключений. Наоборот, интерпретация этих эмпирических наблюдений становится специфически философским познанием, ?та интерпретация основывается на априорной интуиции и использует сугубо философскую методику.

Философия часто вынуждена оперировать гипотезами, не имеющими априорного характера. С другой стороны, они не являются и эмпирическими, хотя и могут быть основаны на эмпирических наблюдениях. Они не являются эмпирическими прежде всего потому, что имеют спекулятивную природу, а не потому, что являются результатами интуитивного проникновения в необходимые и интеллигибельные факты. Не каждая философская проблема может быть разрешена с помощью априорного созерцания. Часто обнаруженный факт недоступен для интуитивного углубления в его природу. Даже когда то или иное положение вещей с необходимостью коренится в сущности, эта последняя может быть недоступна для нашего интеллекта. Во всех этих случаях философия не может дать абсолютно достоверный ответ, а вынуждена довольствоваться ясными, адекватными гипотезами.

Но нас не должны вводить в заблуждение те проблемы, которые не поддаются абсолютно достоверному философскому исследованию. Тот факт, что при решении этих проблем, многие из которых имеют фундаментальное значение, не может быть использована априорная интуиция, не мешает им оставаться в сфере философской компетенции. Еще в меньшей степени он делает их предметом естественных наук. Рассмотрим, к примеру, классическую, широко дискутировавшуюся в семнадцатом веке проблему отношения души и тела. Каким образом воздействует протяженная материя на душу, не имеющую протяженности? Как объяснить, что такая, например, духовная, внепространствен- ная реальность, как волевой акт, связанный с движением руки, воздействует на мир протяженных вещей и может вызвать движение моей руки? Здесь невозможно прибегнуть к априорному познанию. Нам недоступно интуитивное проникновение во взаимосвязь души и тела. Тем не менее, эта проблема продолжает оставаться в философской компетенции. Она и подобные ей благодаря своему содержанию являются философскими по преимуществу. Хотя они и не поддаются априорному решению, они в еще меньшей степени подходят для того, чтобы быть объектами естественнонаучного исследования. Короче говоря, их неаприорная природа не делает их эмпирическими вопросами. Мы не можем дать на них априорный ответ, так как они касаются вещей, сущностного опыта которых мы не имеем. Они находятся вне сферы опыта и носят характер непроницаемой тайны.

Итак, мы видим, как априорное и философское познание, без ущерба для их отличия друг от друга, тесно взаимосвязаны. Мы увидим в дальнейшем, что понимание существа философии, ее предмета, ее способа познания и исследования невозможно без основательного прояснения сущности априорного знания. Это последнее мы и обрисовали здесь в общих чертах. 225

15 Зак. 3069

<< | >>
Источник: Дитрих фон Гильдебранд. Что такое философия. Спб.: Алетейя.- 373 с. . 1997

Еще по теме V. Предмет философии:

  1. Специфика проблемного поля классической философии. Предмет философии и его историческая динамика
  2. § 3. ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ
  3. О ПРЕДМЕТЕ ФИЛОСОФИИ
  4. ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ
  5. § 1. Предмет и основные вопросы философии
  6. 1.2 Философия, предмет и функции.
  7. 2. Предмет и назначение философии образования
  8. 2. Предмет, структура и функции современной философии
  9. Предмет и функции социальной философии
  10. Глава 1 ФИЛОСОФИЯ, ЕЕ ПРЕДМЕТ И МЕСТО В КУЛЬТУРЕ
  11. Предмет философии и ее место в современной культуре
  12. ПРЕДМЕТ, СТАТУС ФИЛОСОФИИ РЕЛИГИИ. ФИЛОСОФИЯ РЕЛИГИИ И РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ
  13. I. ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ
  14. 1. Проблема предмета и метода философии в зарубежной философской мысли