<<
>>

4. Философский метод

В четвертой главе мы выяснили, что только выходя за рамки конкретной констатации и индукции, мы можем придти к познанию мира сущностей и с необходимостью основанных на них фактов. Мы достигаем априорного познания либо посредством интуиции, либо с помощью дедукции.

Слово "интуиция" для многих означает нечто иррациональное.

Они думают, что непосредственно постигаемые данности пребывают за границами рационального философского познания. Когда кто-нибудь говорит, что он познал нечто интуитивно, то полагают, что он этим хочет выразить свой таинственный, иррациональный контакт с объектом, мистическое видение или, по крайней мере, такую связь с предметом, которая находится по ту сторону всякого рационального познания. Это всеобщее заблуждение. Поэтому мы хотим внести ясность в термин "интуиция".

В шестой главе, изучая три характерные особенности восприятия, мы указали на природу интуитивного постижения в широком смысле. Мы увидели, что интуитивный элемент заключается в полном раскрытии структуры нашему сознанию — этот элемент обнаруживает себя как раз в восприятии, в противоположность умозаключению. Кроме того, — представление интуитивнее мнения. Но поскольку в представлении мы не знакомимся с чем-либо, а просто актуализируем наше знание, мы постоянно включаем в понятие "интуитивное познание" или "интуиция" дополнительный признак непосредственно представленной данности предмета. Под интуитивным познанием мы понимаем здесь "восприятие" в самом широком смысле этого слова. Интуиция здесь играет фундаментальную роль во всем нашем познании — в наивном, научном, а также философском.

Нет нужды еще раз подчеркивать привилегированное положение интуиции при непосредственном контакте с объектом: причина такого положения — особая интимность, полнота и плодотворность контакта.

Наряду с широким смыслом, в котором Интуиция означает полное раскрытие самопредставленного объекта, существует и узкий, специфический смысл этого термина. В этом узком смысле под интуицией или непосредственной данностью мы подразумеваем "рациональную интуицию". Такая интуиция возможна лишь в отношении абсолютно интеллигибельных, необходимых структурных единств, названных нами настоящими сущностями, и заключенных в этих сущностях необходимых и интеллигибельных фактов. Такая непосредственно постигаемая данность включает в себя не только самопредставленность и раскрытие сущности предмета, но и исключительную интеллигибельность, свойственную только таким необходимым сущностям. Интуиция, следовательно, означает такое раскрытие сущности нашему сознанию, которое дает возможность полностью проникнуть в предмет. В интуиции проясняется сущность предмета. Поэтому интуиция является радикальнейшей, полярной противоположностью такому подходу, при котором наш сазум внешним образом изучает структуру — просто наблюдая ее. А интуитивное постижение — это познание изнутри, о котором мы подробно говорили в шестой главе.

Оно делает возможным реализацию контемплативной темы.

Интуиция, в этом специфическом смысле, обладает не только собственными преимуществами, но и всеми преимуществами интуиции в широком ее понимании. Кроме того, интуиция в узком смысле не всегда требует непосредственного присутствия объекта в восприятии. Так, например, не обязательно воспринимать конкретного человека, чтобы иметь возможность интуитивно проникнуть в сущность личности и понять факты, коренящиеся в персональном бытии, — скажем, ее внепространст- венный характер. В этом случае для достижения интуитивного контакта достаточно мысленно представить себе личностный объект и сосредоточиться на его сущности. Также не требуется воспринимать реальные цвета — например, оранжевый, красный и желтый — для того, чтобы интуитивно постигнуть то отношение между ними, которое выражается в суждении: "оранжевый расположен между красным и желтым".

Здесь нас не интересует тот факт, что для ознакомления с объектом, мы должны предварительно хотя бы раз воспринять его. Нам важен не первоначальный сущностный опыт, а то, что необходимый для интуитивного постижения сущности контакт может иметь место и тогда, когда мы лишь мысленно представляем объект. Необычное здесь заключается в том, что в необходимой интеллигибельной структуре, которую мы называем настоящей сущностью, — эта сущность не только мысленно представлена, но и непосредственно дана и непосредственно присутствует, несмотря на то, что пример, на котором она нам дана, может быть представлен только мысленно.

Следует обратить внимание на следующий факт: если мы, например, пытаемся прояснить для себя сущность воли и убедиться в истинности утверждения, что "не существует воления без мышления", то мы не анализируем понятие воления, а мысленно сосредоточиваемся на природе воли. Следствием этого является интуитивное проникновение в данное единство. Мы не обращаем внимания ни на понятие воли, ни на значение термина "воление" и его характерные признаки. Напротив, мы сосредоточиваемся на структуре воли — не на ее случайных чертах, а на ее сущности. Мы рассматриваем непосредственно раскрывающееся сущностно необходимое единство акт воления.

Уже в наивном восприятии такого объекта, как воля, нам открывается гораздо больше, нежели простое существование некой структуры. Нам уже дана в определенном смысле необходимая, подлинная сущность воли, но она пока что "запечатана". Но когда поставлен философский вопрос о сущности, мы сосредоточиваемся на ядре этой сущности и абсолютно сознательно созерцаем ее как таковую. Только в этом случае мы можем говорить об интуитивном постижении в строгом, узком смысле слова.

Когда речь идет об интуиции в этом строгом, узком смысле, то не важно, опираемся ли мы в своем исследовании на конкретное восприятие или только на представление. Ибо даже когда мы исходим из конкретного восприятия, то содержащаяся в интуитивном постижении данность сущности получает свою реальность от конкретной данности соот- ветствующего необходимого единства, а не от живого присутствия конкретного объекта. Мы должны ясно понимать, что этому высшему виду интуиции, имеющему место лишь в отношении объектов высокоинтеллигибельного необходимого структурного единства, не в меньшей мере свойственна непосредственность, чем интуиции в широком смысле, и что первая так же, как и последняя, отличается от опосредованного, дедуктивного познания.

Нетрудно видеть, что интуиция как в широком, так и в узком смысле не содержит в себе ничего иррационального. Мы показали, что интуиция в узком смысле представляет для нас последний источник и высший пункт всего ratio. Прозрачная интеллигибельность настоящей сущности, абсолютное интеллектуальное проникновение в объект изнутри представляет собой, с одной стороны, основание рационального познания, а с другой — высшую степень теоретико-познавательного контакта нашего сознания с объектом. Такая интуиция не ограничивается лишь непосредственным постижением самой сущности. Равным образом она распространяется и на факты, с необходимостью заключенные в этой сущности. Они также становятся прозрачно интеллигибельны. Например, если мы философски представляем себе конкретную сущность волевого акта, то нам при этом интуитивно дана не только сама воля, но и тот факт, что "не существует воления без мышления". Он также непосредственно дан нам и непосредственно присутствует в нашем сознании. Он интуитивно раскры- вается в своей сущности перед нашим сознанием. Наш разум созерцает его не просто снаружи, как эмпирические факты, такие, например, как: "сегодня прекрасная погода". Напротив, этот факт становится прозрачным. Мы проникаем в него изнутри. Он обладает ясностью и интеллигибельностью, подобной ясности и интеллигибельности сущностей.

После того как мы прояснили два значения термина "интуиция", мы можем спросить: каковы возможные способы философского познания? Мы отвечаем на этот вопрос так: в большинстве случаев рациональная интуиция является единственным способом философского познания. Это относится, без всяких исключений, к онтологии различных областей исследования, а также, среди прочего, к этике и эстетике. Как еще можно понять различие между субстанцией и акциденцией, внепространственный характер психического, различие между мотивацией и механической причинностью, между действующей причиной, целевой причиной и основанием познания, если не с помощью интуитивного представления о соответствующем предмете? Мы не можем вывести эти различия, эти факты ни из чего другого. В еще меньшей степени мы в состоянии познать их индуктивно. Интуиция играет главенствующую роль даже в том случае, когда возможна и, к тому же, необходима и дедукция. Это касается как собственно дедукции, так и тех "умозаключений", которые, как мы видели, являются составной частью самой важной области философского познания — Богопознания. Предпосылкой дедукции как таковой является существенно интуитивный характер логических законов. Да и независимо от этого, дедукция в философии играет подчиненную роль — не только в количественном смысле, но и по своему существу.

Но в исключительном случае, когда мы от реальных фактов переходим к фундаментальному факту существования Бога, не только предполагается особо чистая форма интуиции в широком смысле этого слова, но и необходимо, чтобы связанная сущностями посылка, являющаяся стержнем умозаключения, — а именно, обусловленность реально существенных вещей, — постоянно находилась в поле зрения интуиции в строгом, узком смысле. В любом случае, мы можем принять за правило следующее: философское познание, использующее дедукцию, не может быть формализовано, оно не может потерять интуитивный контакт с предметом и оперировать, more geometrico — наподобие геометрии, чисто формально с посылками. Имея дело с дедуктивным познанием, мы не должны терять живого, непосредственного контакта с объектом, который дан нам в непосредственно осмысленных посылках. Мы не должны позволять нашим дедуктивным выводам повиснуть в воздухе, основывая их только на формализации фактов, присутствующих в единстве значения суждения. Мы обязаны основывать их на тех фактах, которые питаются и поддерживаются интуитивной данностью посылок.

Здесь обнаруживается особенно существенное различие между математическим и философским знанием. Если кто-нибудь начинает рассматривать математическое знание как идеальное и пытается в философии действовать подобными формальными методами — философское познание становится стерильным и неплодотворным. Такие попытки часто приводят к ложным результатам, так как подлинный смысл посылок легко исказить искусственной формализацией, если при этом не используется контроль живого контакта с объектом.

Наконец, непосредственным образом, т. е. интуитивно, мы постигаем те исходные законы, существование которых молчаливо предполагается в любом дедуктивном знании и которые являются гарантами фактической реализации логических выводов.

Мы видели, что философия не опирается на эмпирические наблюдения и индукцию, здесь она независима от опыта и предполагает наличие только сущностного опыта.

Могут возразить: разве при философском анализе объекта мы не принимаем во внимание многочисленные примеры, разнообразные ситуации для того, чтобы выявить подлинную сущность этого объекта? Скажем, при исследовании сущности мужества разве не рассматриваем мы различные типы мужественных людей — мужественных по своему темпераменту, безрассудных, нравственно мужественных и т. д.? Рассмотрев различные примеры, разве мы не делаем затем индуктивных выводов, чтобы, исходя из повторных наблюдений, придти к ясному пониманию сущности мужества и к разгра- ничению отдельных его типов? Разве не так поступают герои платоновских диалогов?

Мы отвечаем на эти возражения следующим образом: философия на самом деле должна вопрошать действительность, снова и снова интуитивно постигать сущность на различных примерах, собирать сведения, которые нам может дать только сам объект. Однако такое вопрошание коренным образом отличается от наблюдения в нашем смысле этого слова. Роль примеров в процессе постижения необходимых и интеллигибельных, заключающихся в сущности объекта фактов не имеет ничего общего с их функцией в конкретной констатации индуктивного процесса.

Консультация с действительностью в философском понимании — это постоянные, повторные интуитивные контакты с сущностью объекта. Такой опрос руководствуется, как маяком, светом интеллигибельной сущности объекта. Все многочисленные конкретные примеры служат нам, во-первых, для того, чтобы мы имели возможность вновь и вновь погружаться в атмосферу реального объекта, избегая искусственных умозрений и чрезмерного увлечения понятиями, а, во-вторых, — чтобы исключить все то, что не принадлежит рассматриваемой сущности и связано с ней лишь случайно. Если мы, изучая сущность любви, обращаемся за примерами к любви Ромео к Джульетте, к любви Хит- клифа в Wuthering Heights Эмилии Бронте или к любви Данте к Беатриче, то анализ всех этих примеров сопровождается интуитивным контактом с сущностью любви. В свете этого контакта мы ясно видим в характере Хитклифа элементы гордыни, злобы, самоутверждения, которые несовместимы с элементами любви, хотя последние и смешаны в его характере с первыми. Напротив, любовь Ромео или Данте — это подлинная любовь. Однако в ее высшем, типическом воплощении мы наблюдаем любовь в образе бетховенского Фиделио.

Различие между такого рода процессом и индуктивной констатацией фактов очевидно. Во-первых, те примеры, к которым обращается философия, не обязательно связаны с реально существующими личностями. Здесь принимается во внимание только сущность, в то время как при эмпирическом наблюдении, где важно лишь наличное бытие, мы интересуемся только реальными фактами. Во-вторых, философское наблюдение не является внешним по отношению к примеру; оно не регистрирует каждую деталь, которую оно могло бы обнаружить без света интеллигибельности всей рассматриваемой сущности. Напротив, каждый отдельный пример помогает нам снова вступить в интуитивный контакт с соответствующей интеллигибельной сущностью, будь то пример, представляющий собой типическое воплощение этой сущности — или такой пример, который способствует исключению всех не принадлежащих сущности факторов, хотя и сосуществующих с ней. В течение всего этого процесса познания нас информирует интуитивно данная интеллигибельная сущность, воплощенная в конкретном примере; она посылает нам свет, пока мы сосредоточенны на ней. Она постоянно обостряет наш взгляд и помогает нам избежать преждевременных выводов. Она постоянно оплодотворяет наш разум, приобщая его к своей неисчерпаемости. Интеллигибельная, интуитивно данная сущность является как бы тем светлым фоном, на котором исследуются все конкретные примеры для того, чтобы отсеять все те элементы, которые схожи с рассматриваемой сущностью лишь внешне. Такой постоянный философский просмотр действительности, просмотр изнутри, не включает в себя никаких индуктивных умозаключений. Постижение необходимых, интеллигибельных, сущностных фактов — это чисто интуитивный процесс.

337

22 3ак.3069 Философская ревизия — это не робкое хождение вокруг да около объекта, когда наше познание поддерживается только реальным переживанием личного бытия здесь и теперь, а интеллигибельность заменяется простым фактическим существованием. Напротив, она означает все новое обогащение нашего сознания содержанием интеллигибельной сущности. Это последовательное проникновение в глубину сущности при опоре на интуицию. Несмотря на то, что философский опрос действительности отличается от конкретной констатации, описания и индукции, — связанная с ним интуиция в некотором роде ближе контактирует с реальностью, чем естественные науки. Истинная философия, в определенном смысле, менее абстрактна, чем точные науки. Конечно, это отличие опять-таки обусловлено различием в предмете. Интеллигибельная необходимая сущность дает возможность большего контакта с ней, чем это делают объекты и факты естественных наук. Поэтому философия более полно пользуется богатством своего интеллигибельного предмета и защищена от опасности блуждания среди абстрактных понятий. Постоянно прибегая к конкретным примерам, философия стремится sapere, в ш лной мере почувствовать вкус реальности и отдать должное ее специфической природе во всей ее таинственной полноте, со всем ее экзистенциальным ароматом. В таком смысле термина "эмпирический" философия должна быть эмпиричнее всех остальных наук, в особенности точных наук.

<< | >>
Источник: Дитрих фон Гильдебранд. Что такое философия. Спб.: Алетейя.- 373 с. . 1997

Еще по теме 4. Философский метод:

  1. 1.6 . Методы философских исследований
  2. 1. Проблема предмета и метода философии в зарубежной философской мысли
  3. 2.4 Метафизика как философский антипод диалектического метода.
  4. 2. Проблема предмета и метода философии в отечественной философской мысли
  5. 65. Почему феноменологический метод Гуссерля был востребован в различных областях философского знания XX в.?
  6. 54. Какие новые методы философского исследования предлагают представители философии жизни?
  7. К ПРОБЛЕМЕ МЕТОДА ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ (КРИТИКА ИСХОДНЫХ ПРИНЦИПОВ ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКОЙ КОНЦЕПЦИИ К. ЯСПЕРСА)
  8. ГЛАВА1.ПРОБЛЕМА ПРЕДМЕТА И МЕТОДА ФИЛОСОФИИ В СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ
  9. Типы философских построений. Классификация философских теорий.
  10. 1. Множественность чисто философских систематизаций мира как историко-философский факт
  11. 1.1. ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ЧЕЛОВЕКА. ЭВОЛЮЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЧЕЛОВЕКЕ В ИСТОРИИ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ
  12. 1.1. Философские концепции человека. Эволюция представлений о человеке в истории философской мысли
  13. 3.4.1. Методы психологического изучения детей с нарушениями развития Метод наблюдения
  14. Социальная педагогика как метод обучения и воспитания. Классификация методов социальнопедагогической деятельности
  15. 37. Методы управления: понятие , назначение, соотношение sssn форм и методов управленческой деятельности.
  16. ПС как метод сбора данных 6.1.1. Содержание метода. Свойства получаемых матриц
  17. ? 13. МЕТОДЫ И СРЕДСТВА ОБУЧЕНИЯ. КЛАССИФИКАЦИЯ МЕТОДОВ
  18. Эмпирический метод как метод открытия новых истин.