<<
>>

Об особенностях современной полемики о понятии истины, об уступках и компромиссах

Да, разумеется, вызывает сомнение приемлемость понятия истины классической науки для науки XX в. Но, с другой стороны, можно ли распространять на классическую науку особенности науки прошлого века? В пылу полемики не только те, кто отстаивает новую роль субъекта познания в естествознании, но и защитники классической науки, основные черты которой вроде бы признаются ими как незыблемые, вдруг идут на компромисс и начинают привносить в классику далеко не классические элементы.

Если взглянуть на науку Нового времени глазами нашего современника, то можно увидеть в ней такие особенности, которые прежде, хотя и были известны, но не принимались во внимание. Действительно, природа должна восприниматься ученым как существующая независимо от человека, сама по себе. Но ведь в условиях эксперимента даже с большой натяжкой не получается увидеть ее такой. Вспомним эксперименты И.Павлова с собакой. Она помещалась экспериментатором в условия, очень далекие от условий ее жизни за стенами лаборатории. И в такой чуждой для нее обстановке она оказывалась по воле именно человека, поэтому трудно вроде бы говорить об отстраненности предмета изучения от исследователя. Так и любой другой эксперимент, не обязательно с живым существом, организуется ученым, ставящим перед собой определенные цели, свои, человеческие цели, пусть это будет даже цель изолировать максимально от собственного влияния предмет своего изучения. Можно ли при этом говорить об отсутствии какого-либо воздействия исследователя на ход эксперимента и на получаемый результат?

Или же признаваемая вроде бы всеми невозможность абсолютноточного измерения в классической науке. Но если это действительно так, то можно ли с безупречной точностью воспроизвести условия эксперимента, а значит, и сам эксперимент в другом месте и в другое время? Ведь погрешность, неточность каждый раз другая, и она будет зависеть во многом от профессионализма, искусства, даже от настроения и здоровья того, кто проводит эксперимент, наконец, от качества приборов, инструментов, которыми он пользуется. Именно воспроизводимость эксперимента, этот краеугольный камень естествознания Нового времени, ставится под сомнение, и даже полностью отрицается такая возможность современными социологами науки. Таков путь от утверждения зависимости научного знания, его объективности и истинности от культуры, социума определенной эпохи до его зависимости от умения и настроения экспериментатора.

Нельзя не вспомнить при этом и о процессах, происходящих в такой цитадели «бессубъектного» мышления, как аналитическая философия. Здесь тоже выдвигаются на передний план трудности и проблемы, на которые долгое время не обращали серьезного внимания. Например, я имею в виду предложения верования. Над этими предложениями размышляли еще J1.Витгенштейн и Б.Рассел. Дело в том, что предложение типа: «Петр говорит, что идет дождь», — нарушает правило формальной логики, по которому придаточное предложение должно подтверждать истинность главного. Петр говорит, что дождь идет, это истина, но идет ли он на самом деле - это еще вопрос. Или проблема аналитических и синтетических предложений. В аналитических суждениях (типа: «Если идет дождь, то идет дождь») отсутствует всякое эмпирическое содержание, и они являются лишь необходимыми условиями познания. Что касается синтетических суждений («В таком-то месте и в такое-то время идет дождь»), то их истинность зависит не только от логики языка, но и от той реальности, о которой они говорят. У. Куайн считает невозможным провести четкую грань между этими двумя типами предложений.

Он полагает, что аналитическое утверждение, такое, например, как «Всякий холостяк не женат», не совпадает с чисто логическим суждением, таким как «Всякий х есть х», поскольку истинность последнего суждения вытекает из того факта, что х ничего не обозначает, в то время как истинность первого утверждения в значительной мере зависит от значения входящих в него терминов.

Еще одна проблема — это проблема неопределенности перевода. Куайн показывает, что при попытках перевода с языка совершенно незнакомой культуры или неизвестного племени можно составить несколько руководств, но ни одно из них не будет универсальным инструментом по переводу. Другими словами можно сказать, что не существует логики перехода от одного языка к другому или от одной научной парадигмы к другой, что было проблемой уже для Куна.

Означает ли эта критика классической науки, критика, которая имеет под собой, безусловно, некоторые реальные основания (она проводится не на пустом месте), развенчание научной рациональности Нового времени? Можно ли говорить, что классическое понимание истинности, объективности научного знания обнаружило свою несостоятельность и требует замены, в лучшем случае существенного пересмотра? Как и во времена интернализма-экстернализма, в наши дни существует два лагеря противоборствующих и отчаянно спорящих друг с другом исследователей. Как и тогда, в середине прошлого века, у наших оппонентов имеется некоторое общее основание их позиций. Но если в прошлом веке спорящие соглашались в том, что научные идеи развиваются по собственным законам и не зависят в своем содержании от социальных факторов, то теперь, наоборот, и те, и другие допускают в той или иной степени, в том или ином виде влияние социума, культуры, научного сообщества на получаемые в науке результаты. Из этого допущения делаются выводы или о том, что истина вообще не нужна науке (радикальное крыло в социологии знания), или же что понятие истины необходимо подправить, усовершенствовать, улучшить. На последней позиции стоят и сторонники классической науки, которые считают, что никаких радикальных изменений в естествознании прошлого века не произошло, что наука полностью сохраняет свои основные характеристики, в том числе и такие, как объективность и истинность знания.

На первый взгляд кажется, что у сторонников классической науки и соответствующего ей понимания истины действительно нет другого выхода, как только признать в какой-то мере (это делается очень неохотно, с ограничениями, оговорками) присутствие субъектных характеристик в результатах научных исследований. Мне представляется, однако, что у них нет оснований идти на компромиссы. Такие компромиссы искажают, деформируют устоявшуюся, слаженную, хорошо ра ботающую систему научного исследования в Новое время, да и в наши дни. Ведь не вся наука (и далеко не вся) в конце прошлого и в начале настоящего века представляет собой неклас- сику и постнеклассику (в терминологии В.С.Степина). Механика Ньютона работает и сейчас и дает очень неплохие и нужные результаты. Поэтому нет необходимости защищать эту науку от вновь возникающих форм научного познания. Классике не грозит уничтожение, разрушение, замена ее другими парадигмами.

Необходимо учитывать, что возникают не только другие способы отношения к миру в рамках естествознания, но и другое понимание истории научных идей. Нетрудно заметить, что последние два-три десятилетия из работ по истории, философии, социологии науки почти исчезло понятие революции. Революция означала разрушение старого знания и утверждение на его месте нового. Но если научные идеи погружены в социальный, культурный контекст и их новизна, содержание и логика определяются этим контекстом, то нет необходимости разрушать старое, оно «не мешает» и оно не служит строительным материалом. В результате, возникнув, новая теория оказывается перед лицом своей предшественницы, сохранившей целостность и неизменность. И она действительно новая, так как не построена из элементов предыдущего знания, на его обломках и не выведена из него логически. Новое и старое сосуществуют. С одной стороны, такой подход помогает взглянуть на новую теорию как на действительно новую, ведь она не возникла из старого знания, не содержалась в нем. Но в то же время откуда у нас уверенность, что это действительно научное знание? Ведь большая часть составляющих контекста не имеет к научным идеям никакого отношения. Может ли из ненауки возникнуть наука? Каким образом знание, полученное за пределами истории научных идей, может вписаться в сложную структуру уже существующего научного знания? Вопрос из непростых, но он встает неизбежно, если погрузить научное знание в контекст культуры, социума, жизни научного сообщества или лаборатории. И над ответом на него думают современные философы, ученые. 4.

<< | >>
Источник: А. Л. Никифоров (ред.). Понятие истины в социогуманитарном познании [Текст] / Рос. акад. наук, Ин-т философии ; - М.: ИФРАН. - 212 с.. 2008 {original}

Еще по теме Об особенностях современной полемики о понятии истины, об уступках и компромиссах:

  1. Понятие истины и ее особенности в социальном познании
  2. 1. Понятие и содержание договора об уступке патента
  3. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ГИПНОТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ? СОВРЕМЕННАЯ ПОЛЕМИКА
  4. Я. Л/. Смирнова Проблема истины в современном социальном познании5
  5. IV. Эпистемологические особенности интуитивно познаваемых истинных сущностей.
  6. А.Л. Никифоров Понятие истины в теории познания1
  7. 2. Понятие онтологически истинной математики
  8. § XII Авторитет [мнения] большинства особенно слаб в отношении исторических истин и теоретических положений
  9. П. С. Куслий Понятие истины в аналитической философии3
  10. 5. Теоретические понятия и истина
  11. Характерные особенности современной философии
  12. Особенности формализации современной науки
  13. РАЗУМНЫЙ КОМПРОМИСС