<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы видим, что европейский идеологический дискурс 20-30 годов XX века не просто содержал различные точки зрения о месте религии в жизни государства. Он сам - плод сложных социальных процессов. Антилиберальные, иррациональные и националистические идеологии фашизма и национал-социализма были ответом на две важных тенденции в духовной жизни Европы.
Первая - это кризис рационализма, который наметился еще в XVIII веке, а мощное развитие получил в веке XIX, сначала в работах немецких романтиков, а затем - в критической традиции философии жизни. Произошло глобальное разочарование, которое Т.Лессинг удачно сформулировал новым для философии вопросом: «для чего истина?» Вторая тенденция - это «расколдовывание» мира, которое, согласно М.Веберу, получило дополнительный толчок с появлением протестантизма. Основная особенность этого процесса заключается в том, что, несмотря на нарастающий мировоззренческий кризис, традиционные религиозные институты не могли ответить на потребности общества. В ответ на «смерть бога», провозглашенную Ницше, не появлялось «безрелигиозное христианство» Д.Бонхёффера, то есть проблема не решалась, а игнорировалась. В этом - ключ к модернистской природе фашизма и нацизма. Как мы увидели, именно модернисты оказались в идеологическом дискурсе главными врагами религии. В Италии модернисты открыто выступали против сближения с церковью, а увлеченные идеей новой эры интеллектуалы создали свой кружок «фашистской мистики». В Германии вся культура была пропитана модернизмом, идеей пришествия «мессии- фюррера», идеей появления нового человека, который хоть и «возвращается к истокам», на самом деле совершает «духовную революцию», а живет - в мистическом «тысячелетнем рейхе». Важно, однако, подчеркнуть, что идеология фашизма и нацизма - это бунт не только против эпохи Просвещения, как полагал Нольте. Это куда более масштабный протест - это бунт против того общества, которое с Просвещением не справилось, не смогло дать адекватный экзистенциальный и экономический ответ на этот вызов. Парадокс в том, что сами религиозные деятели этого не понимали, ведь и в Г ермании, и в Италии именно сочувствующие церкви политические силы (особенно католические, ведь в силу сложного правового статуса Ватикан открыл своим сторонникам дорогу в политику) привели к власти тоталитарных лидеров. Они видели в фашизме то, что им хотелось видеть - то есть консервативную реакцию на Просвещение, но не замечали за ней воинствующего модернизма, готового свернуть привычный миропорядок. Конечно, рассмотренные нами идеологии содержали и консервативный элемент. Идеология вообще по природе своей дискурсивна, ведь ей, помимо всего прочего, нужно еще и маневрировать между различными политическими силами. Разумеется, для широких масс, эпохой которых стало XX столетие, экзистенциальные проблемы никогда не стояли на первом месте. Массы привыкли потреблять, а не рассуждать, так что экономический кризис повлиял на них значительно больше, чем кризис духовный.
Это несоответствие хорошо прослеживается и в Германии, и в Италии: сугубо модернистский настрой поддерживали лишь элиты, тогда как простому населению было несложно совместить в голове, например, христианское Рождество и древнегерманский «праздник поднимающегося света», Ветхий завет и радикальный антисемитизм, клятвы дуче в верности церкви и массовые репрессии против католических священнослужителей. Важным отличием прихода к власти нацистов в Германии был мирный характер этого процесса: немецкий тоталитаризм воплотился через использование вполне конституционных механизмов608. Это, однако, не отменило стремления нацистов совершить - здесь воспользуемся термином, предложенным К.Вондунгом - «духовную революцию».609 Мы видим, что взаимоотношение национал-социалистов и религиозных организаций в Третьем рейхе проходило по более жесткому сценарию, чем в Италии. И если у Муссолини творческие поиски интеллектуалов не заходили дальше абстрактной «фашистской мистики», чья связь с трансцендентным вряд ли улавливалась даже просвещенным меньшинством, то сторонники Гитлера начали вырабатывать систему из мифов и ритуалов, «политическую религию», которая основывалась на традиционной немецкой культуре и могла легко транслироваться в широкие массы. Вместе с тем, в религиозной политике Германии в отношении христианских церквей прослеживалась тенденция к унификации - созданию единой религиозной организации (пример: Имперская церковь), которая могла бы объединить под своим началом всех верующих на базе концепции «позитивного христианства». Почему в Германии этот проект провалился, тогда, как в Италии, удавалось довольно долго поддерживать дружественные отношения государства с церковью? Первая и основная проблема - руководству Третьего рейха нужен был фундамент для единения. Однако реализовать этот проект на базе христианства было сложно. Дело в том, что на территории страны сосуществовали как протестантские общины, так и католические (40 и 22 млн чел. соответственно - данные на 1933 г.610). Добровольно объединить католиков с протестантами - задача невыполнимая, учитывая влияние Папы Римского, а также тот факт, что католики только недавно оправились от политики «культуркампфа», инициированной Отто фон Бисмарком. Кроме того, действующие институты не вызывали доверия - это видно из ранних высказываний нацистских лидеров, прежде всего Гитлера и Геббельса. Наконец, третья причина - недостаточная совместимость идеологии нацистов и христианства. Конечно, у протестантов было кое-что общее с идеологией национал-социализма, так что не следует удивляться тому энтузиазму, с которым «Немецкие христиане» ринулись сотрудничать с Гитлером. Но если, например, антисемитизм протестантам было принять проще, то смириться с тотальным контролем и постепенной подменой христианских принципов мифами «крови и почвы» смогли не все. С католицизмом все еще сложнее. Католицизм (то есть букв. «всеобщий») по природе своей противоречит национализму, что в полной мере ощутил и Муссолини, когда по настоянию Гитлера пытался внедрить в идеологию итальянского фашизма элементы антисемитизма. Кроме того, Католическая церковь никак не могла официально отказаться от Ветхого завета, а также признать арийское происхождение Христа, даже несмотря на то, что в прошлом немало сделала для распространения антииудаизма и антисемитизма. Теоретически нацисты могли бы строить свою идеологию на светских идеалах, но этого не произошло. Причина в том, что нацистам была нужна именно религиозная платформа. Как было показано в первом параграфе, немецкий нацизм рождается из длительной традиции немецкого иррационализма, из «экзистенциальной тоски», которая наибольшей остроты достигла в трудах Ф.Ницше и О.Шпенглера. Как и итальянский фашизм, это своеобразный ответ на кризис идеалов эпохи Просвещения. В результате скрепляющим нацию фундаментом стали выступать новые политические мифы, связанные с древнегерманским религиозным наследием, а также идеями «консервативной революции». В числе наиболее значимых мифов - представление о «фюрере как мессии», чья власть имеет сакральный характер (К.Шмитт); догмат о «тысячелетнем рейхе» (А.Мёллер ван дер Брук) и «особой миссии немецкого народа» (Э.Юнг). Особое внимание следует уделить идеологии «почвы и крови», которая заключает в себе особый нацистский мистицизм сопричастности коллективному «гештальту»611 (Э.Юнгер), идею о превосходстве арийской расы над другими и сопутствующий радикальный антисемитизм (фёлькише), а также опирается на мистическую традицию (зачастую, реконструированную специалистами Аненербе Гиммлера). В этой связи нацизм следует рассматривать как определенное развитие тенденций, возникших в европейской культуре еще в XIX в. Патологически соединив иррационализм со свойственным XX веку техницизмом, фашисты и нацисты с небывалым энтузиазмом принялись воплощать идею о приходе нового человека, который изменится сам и изменит весь миропорядок. В этом ощущении Нового Века заключена колоссальная модернистская энергия этих идеологий.612 613 Причем если Муссолини прямо говорил о том, что идеология ему нужна, чтобы манипулировать массами, то в Германии идея о превосходстве немецкой нации была частью личных убеждений всей партийной верхушки, в том числе и самого Гитлера . С другой стороны, нацизм сохранял элементы консерватизма, он ориентирован на традицию, устремлен в прошлое. Примером могут служить первые контакты А.Гитлера с «Партией католического центра», оказавшей решающую поддержку нацистскому режиму, а также те гарантии, которые он публично давал христианским церквям. Тем не менее, заключение конкордата с Римом вынудило «Партию центра» уйти из политики, а его лидеры вскоре потеряли влияние, полностью выпав из идеологического дискурса, так что отстаивать консервативный проект вскоре стало просто некому. В различных сферах культуры мы также обнаруживаем элементы консерватизма. Показательными примерами могут послужить и выставка «Дегенеративного искусства» (для сравнения, Муссолини и модернисты шли к власти буквально «под руку»), а также представление о приоритете сельской жизни над урбанизмом («кровь и почва»). Парадокс заключается в том, что, запретив отдельные ответвления модернизма, нацисты поддержали отнюдь не консервативный художественный настрой, также как и крестьянину, «возвращающемуся к истокам», одновременно внушали, что он - новый человек. И вновь мы видим противоречивый, спекулятивный характер этих идеологий. Стремясь сохранить общенародную поддержку, лидеры рейха обещают покровительство церкви и даже дают ей доступ к образовательной и культурной системе. Одновременно с этим модернистский бунт вынуждает их разрабатывать новую систему мифов и ритуалов, насаждавшуюся главным образом среди молодежи как будущего двигателя развития Г ермании. Одно из отличий тоталитаризма - его всепроникающий характер: ни в Германии, ни в Италии не осталось сфер, в которые не пришла политика. Естественно, это касается и религиозной сферы. Однако полностью устранить религию новые европейские «вожди» не могли, даже если бы хотели, ведь это серьезно пошатнуло бы их политические позиции. Поэтому они стали использовать ее как инструмент, суть которого отлично иллюстрируют циничные интервью бывшего атеиста Муссолини и арабская пропагандистская кампания Г итлера. Для идеологического дискурса фашизма и национал-социализма характерна диалектика модернизма и консерватизма, позволяющая обосновать любое из решений. Не менялась только цель, поэтому религия, используемая как политический инструмент, должна была минимально препятствовать политике и максимально укреплять власть. Отсюда - напряженные попытки создать некие компромиссные формы, которые вынуждали деятелей церкви извращать собственное религиозное учение. Безусловно, это имело свой результат. Итальянские католики уже через несколько лет стали молиться Христу за здоровье дуче, а «Позитивное христианство», хоть и не захватило всех христиан в Германии, стало основной доктриной «Имперской церкви». Однако важно отметить, что в процессе давления идеологии на религию и в Италии, и в Г ермании обнаруживался определенный «предел прочности». До какого -то момента церковь как религиозный институт готова быть использованной и служить тоталитарному государству. Но если допустимые границы пройдены, если идеология требует от религии пожертвовать своими фундаментальными основами - то внутри церкви как религиозного института начинается процесс сопротивления и формирования внутренней оппозиции.
<< | >>
Источник: Вермишев Георгий Андреевич. РЕЛИГИЯ В ЕВРОПЕЙСКОМ ИДЕОЛОГИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ 20-30 ГОДОВ XX ВЕКА. Диссертация, СПбГУ.. 2014

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. Брак: понятие, условия заключения и расторжения 16.2.1. Порядок и условия заключения и расторжения брака
  2. 9. Момент заключения договора
  3. § 1. Заключение договора
  4. Противоречивость заключений.
  5. ПЛАНИРОВАНИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  6. Оценка экспертного заключения.
  7. § 4. Обвинительное заключение
  8. 5. Заключение договора в обязательном порядке
  9. § 3. Обвинительное заключение
  10. 2. Порядок и стадии заключения договора
  11. Глава 4. Заключение эксперта
  12. 6. Заключение договора на торгах
  13. 1. Понятие заключения договора
  14. 3. Заключение договора поставки