<<
>>

Время, пространство, хронотоп

С категориями жизни и смерти неразрывно связано время. О всепожирающем Кроносе говорится в греческих мифах, над временем не властны даже боги, тем более эпические герои. Загадка пространства и времени, их прерывности и непрерывности задана в апориях Зенона (о черепахе, стреле и др.). Всем известны слова Гераклита о том, что все течет, все изменяется, в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Ученик Гераклита, Кратил, и вовсе считал, что нельзя войти в нее даже однажды — пока мы заходим, она несет уже другие воды.
Проблемой времени серьезно занимался Аристотель. Он называл его «числом движения в связке предыдущего и последующего». Во времени есть «прежде» и «после», соединяемые неуловимым «теперь». Время задает линию сменяющих друг друга «теперь». У Диомеда время — «чередование вещей, схваченное в троякой изменчивости, если только может быть схвачено то, что никогда не останавливается. Само по себе время не может никоим образом быть разъято, так как течет само в себе и вечно едино. Мы сами нераздельному времени назначаем части, не разделяя само время, но обозначая различие наших действий, размеряя время наших действий». О парадоксе времени рассуждал Августин Блаженный: если, вслед за Аристотелем, принять, что «прежде уже не существует, будущее не существует еще», получается, что настоящее тоже не существует. (Вспомним, что подобным же образом Эпикур рассуждал о смерти.) Уже античные мыслители различают время натурфилософии, которое не зависит от наших оценок и переживаний, и время субъективное («золотой век», «время героев», «дни, которые надо не считать, а взвешивать»). С развитием естественных наук в центр внимания выходит физическое время, которое считается безусловно объективным, субстанциальным, обладающим собственным существованием. Ньютон развивает концепцию абсолютного времени, которое, без всякого отношения к чему-то внешнему, протекает равномерно и иначе называется длительностью. Наряду с временем, в механике Ньютона дано и абсолютное пространство как вместилище тел. В классическом естествознании время и пространство, предполагая друг друга, все же существуют сами по себе, как «чистое» время и «чистое» пространство. Они образуют «стены помещения, в которое затем вселяется жилец — материя». Такие представления соответствовали обыденному опыту и здравому смыслу: материальный объект может быть удален из данного места, но это не повлияет ни на пространство, в котором он находился, ни на течение времени. Характерно, что первые возражения против представлений, разделяющих пространство и время, были выдвинуты философией. Гегель писал: «В представлении пространство и время совершенно отделены друг от друга, и нам кажется, что существует пространство и, кроме того, также и время. Против этого “также” выступает философия»106. Он же подчеркивал, что мы не можем обнаружить никакого пространства, которое было бы самостоятельным пространством, оно всегда есть наполненное пространство; и не во времени все возникает и преходит, а само время есть становление, возникновение и прехождение. Только в начале XX в. эти прозрения нашли естественно-научное подтверждение. В специальной теории относительности А. Эйнштейна пространство и время составляют единый континуум, в общей теории относительности столь же неразрывно связаны уже пространство-время-вещество. Сам Эйнштейн писал: «Раньше считали, что если каким-нибудь чудом все материальные вещи исчезли бы вдруг, то пространство и время остались бы.
Согласно же теории относительности вместе с вещами исчезли бы и пространство, и время». Необычность теории относительности, сокрушение ею классических представлений о природе и ее познании (идеал абсолютной истины) привлекли к ней внимание людей, даже далеких от физики, придав ей налет сенсационности. Тем временем обнаружилось, что время проявляет себя специфическим образом не только в разных науках (физическое время, биологическое, психологическое), но даже в различных областях физики — в мегамире, макромире и микромире, которые изучаются квантовой механикой. Это вызвало новый всплеск интереса и к социальному времени, особенно на фоне бурных событий социальной жизни начала XX в. Социальное время стало одной из ключевых проблем «философии жизни» и других течений, которые мы объединяем понятием неклассической философии. Пути к его выделению были намечены уже Кантом, который рассматривал пространство и время как общие условия познания бытия вещей и самих себя: пространство организует внешний опыт субъекта познания, а время — внутренний. Кант допускает априорность времени. Основополагающие аксиомы, относящиеся ко времени, имеют у него значение правил, по которым возможен опыт на основе чувственного созерцания, они вооружают, наставляют нас a priori, до опыта, как его условие; как априорное знание они необходимы и строго всеобщи. Важно, что укорененность представлений о времени и пространстве в культуре делает их в определенном смысле априорными для любого нового поколения, причем и для рассудка (т. е. абстрактно-логического мышления), и для разума, опирающегося на интуицию, образность и метафоричность. Именно поэтому у Канта время предстает как «форма внутреннего чувства, т. е. созерцания нас самих и нашего внутреннего состояния», «непосредственное условие внутренних явлений (нашей) души»1. Привлекая к рассмотрению «субъективное время», философ вовсе не сводит его к биофизическим и психологическим феноменам. Очевидно, что один и тот же отрезок физического («астрономического») времени переживается по-разному, в зависимости от душевного состояния и эмоционального настроя (время «летит» или «стоит»), но Кант высвечивает гораздо более глубокую проблему: он говорит о «времени внутренних явлений нашей души». Умение «видеть время» было присуще и И. Гете. Гете «разносил рядом лежащее в пространстве по разным временным ступеням» (М. Бахтин), видел современность как разновременность (о чем позже писал и О. Шпенглер), одним из первых привлек внимание к национальным особенностям «чувства времени». В неклассической философии, начиная с Дильтея, время становится важнейшей характеристикой жизни субъекта, категорией, определяющей все другие категории. Вслед за кантовскими «Критиками», Дильтей обращается теперь уже к критике исторического разума. Если в естествознании время связано с пространством и движением, являясь их мерой, и находится в системе причинно-следственных связей и последовательностей, то в науках о культуре и духе время не ограничено подобными законами — настоящее, прошлое и будущее взаимосвязаны и взаимно проникают, писал он. Основатель интуитивизма А. Бергсон также обращается к Канту. Не принимая априорного характера времени, Бергсон все же считает весьма актуальными для XX в. представления Канта о времени как «внутреннем чувстве». Разрабатывая концепцию времени как длительности, Бергсон утверждает, что различия и соединения субъекта и объекта должны быть поставлены в зависимость скорее от времени, чем от пространства. Время человеческого, духовного, социального и культурного бытия — это реальность, хотя и иная, чем реальность физического времени, но не менее значимая для исследования.
С такой же оценкой времени выступает и Э. Гуссерль. Он говорит об «имманентном времени потока сознания», «времени-сознании», подчеркивая, что сознание не «считывает» время, а конституирует его «внутри себя» и тем самым раскрывается как временное. Когда мы говорим об анализе сознания времени, о временном характере предметов восприятия, памяти, ожидания, может показаться, писал Гуссерль, что мы уже допускаем как будто объективное течение времени и затем изучаем только субъективные условия возможности интуитивного постижения времени. Мы допускаем, конечно, и существующее время, однако это не есть время мира опыта, это имманентное время протекания сознания. Как видим, речь идет о феноменологическом анализе времени, в котором сочетаются осознание времени и временной характер сознания. Феноменологический анализ времени в значительной степени опирается на методологический арсенал герменевтики. Время не описывается, но осмысливается, причем в различных формах. Это и темпоральность жизни, и временная дистанция между автором (текстом) и интерпретатором. Время осмысливается как параметр «исторического разума», как элемент биографического метода, как опосредующее звено в соотношении традиций и новаций. Г. Гадамер в своем труде «Истина и метод» особое внимание уделяет «герменевтическому значению временного отстояния». Он разворачивает дилемму, как интерпретировать текст — исходя из времени автора или из времени читателя? Гадамер подчеркивает, что отстоящее по времени понимание текста несет в себе не только утрату «смывания», но и преимущество более глубокой трактовки: «Временное отстояние не является некой пропастью, которую необходимо преодолеть, как полагает наивный историзм, требующий для получения объективности погружения в “дух изучаемой эпохи”, в ее образы, представления и язык. Необходимо позитивно оценить отстояние во времени как продуктивную возможность понимания исторического события, поскольку время — это непрерывность обычаев и традиций, в свете которых предстает любой текст... Собственно герменевтическое значение проблемы отстояния во времени состоит в том, что дистанция позволяет проявиться подлинному смыслу события. Что касается подлинного смысла текста, то его проявление не завершается, это бесконечный процесс во времени и культуре»107. Именно временное отстояние, замечает Гадамер, позволяет отделить истинные предрассудки, благодаря которым мы понимаем, от ложных, из-за которых мы понимаем превратно. Герменевтический подход ко времени развивает французский философ П. Рикер (1913-2003), автор работ «История и истина» (1965), «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике» (1976), трехтомника «Время и рассказ». Обращаясь ко «времени рассказа» и «рассказу времени», «вымышленному опыту времени», Рикер погружается в «слой памяти и истории», под которым таится «мир забвения». Включая личностное время во «время человечества», он исследует темпоральность и пространственность, свойственные живой памяти — индивидуальной и коллективной. Архивирование, применяемое в историографии, особым образом связывает время и пространство. При переходе от памяти к историографии одновременно претерпевают изменения пространство, в котором перемещаются протагонисты рассказанной истории, и время, в котором разворачиваются изложенные события, происходит обращение от индивидуальной пространственности тела и окружающей среды к «местам памяти», освященным традицией, выделенным во времени. Особое значение уделялось проблеме времени в экзистенциализме. Полагая центральным вопросом философии смысл бытия, М. Хайдеггер рассматривает время как «тот горизонт, внутри которого достигается понимание бытия». В «Пролегоменах к истории понятия времени» автор, не случайно обращаясь к кантовскому термину пролегомен (от греч. prolegomen — смотреть вперед), намечает «онтологический поворот» в понимании времени. Он различает понятия «вневременных предметов» — тема математических исследований и «надвремен- ных» — вечная тема метафизики и теологии. Человеческая жизнь не проходит во времени, писал Хайдеггер, она сама есть время. Другой крупнейший представитель экзистенциализма, К. Ясперс, исследовал время и как психолог, и как философ. Важным вкладом Ясперса-философа является введение понятия осевого времени, т. е. времени, связанного с возникновением в различных регионах нашей планеты мощных духовных движений: в Китае — даосизма и конфуцианства, Индии — буддизма, Иране — зороастризма, Палестине — учений пророков, Греции — философии. Несмотря на относительное временное отстояние этих процессов и относительную локализован- ность их в пространстве, они составили, по существу, единое духовное движение, задавшее вектор истории на многие века, сформировавшее тип человека, сохранившийся и поныне. Этот подход высвечивает проблему социального времени, в котором переплетаются время человеческого бытия; время расцвета и упадка этносов, наций, государств; время, характеризующее историю человечества как такового. Социальное время нередко оказывается персонифицированным («золотой век», конец света, Возрождение), сакрализованным, сопряженным с ностальгическими переживаниями. В структуре его выделяют ритм и последовательность, различают синхронное и диахронное социальное время, в зависимости от того, совпадают во времени те или иные процессы (взаимодействуя актуальным образом) или отстоят во времени (тогда имеют место последовательные временные взаимодействия). Несогласованность синхронных и диа- хронных процессов, их аритмичность могут быть причиной серьезных противоречий и сбоев в общественном развитии. Очень сложно переживается «ускорение» и «уплотнение» социального времени современным обществом; биологические ритмы сегодня уже не поспевают за социальными. О неминуемом ускорении времени говорится еще в Библии. В свое время О. Шпенглер, выделяя весну, лето, осень и зиму в каждой культуре, замечал, что указанные периоды могут приходиться у различных культур на разные века и годы. В этом смысле одновременными оказываются индийские «Веды» и греческая мифология, Гомер и Евангелия (весна), философия Августина и Реформация (лето, т. е. созревание), Аристотель и Гегель (осень — кульминация рассудочности). Различным образом и в разное «астрономическое» время приходят разные культуры к своей зиме — началу космополитической цивилизации, угасанию духовной творческой силы, утверждению утилитаризма и прагматизма, сводящих все к практической пользе, максимальному потреблению жизненных благ. Шпенглер даже построил таблицу «одновременных» эпох искусства и политики. В последнее время все заметнее такое явление, как пересмотр истории. Речь идет не только о сенсационных выводах ученых-неис- ториков о том, что, скажем, Александр Македонский жил многими веками позже, что татаро-монгольского нашествия вовсе не было и т. д., но и о переосмыслении твердо зафиксированных исторических фактов (например, Октябрьского переворота или Французской революции), изменении дат национальных праздников и т. д. Дж. Оруэлл (1903-1950) в своей знаменитой антиутопии «1984» писал: кто уп- равляет прошлым — управляет будущим, кто управляет настоящим — управляет прошлым. А вот Конфуций предупреждал: кто не заглядывает в далекое будущее, у того возникнут серьезные проблемы в ближайшем. К. Ясперс писал также о «времени вне времен», которое он называл «объемлющим», соотносящимся с вечностью. О соотношении времени и вечности писал российский философ Н.Н. Трубников (1925-1983): «Есть физическая длительность природы как таковой. Ее мерой является количество, тогда как метафизическое, т. е. вечность, — качественная... Перед лицом физического, количественного времени человек — чистое ничто, меньшее, чем ничтожество, чем частица пыли на бархане вселенной. Перед лицом вечности он нечто, и даже больше, чем нечто, потому что она, эта вечность, — его вечность»1. У Бердяева находим мысль о том, что последняя проблема, связанная со временем, есть проблема смерти; он же писал об особой энергии времени. Включенность людей во временные процессы в качестве и наблюдателей, и участников позволяет влиять на ход событий. Не будучи властным над объективным, физическим, биологическим временем, человек — творец социального времени. Информационные модели будущего опираются на понятие плана-прогноза, на предпрограмми- рование будущей ситуации, координацию с ней сегодняшних действий, организацию своей жизнедеятельности, ее ритма. С учетом того, что деятельность человека как физического, биологического, психологического, социального существа протекает по различным временным шкалам, невозможно оставить вне внимания субъективное время, в котором различают концептуальную (связанную с теоретическим знанием) и перцептуальную (связанную с ощущением, восприятием) формы. Замечено, что «биологические часы», задающие ритм человеческой жизни, связаны с геофизическими и космологическими ритмами. Для выражения единства пространства и времени в социально-гуманитарном познании оказалось целесообразным введение понятия хронотопа (хронос — время, топос — место). Одним из первых его использовал нейрофизиолог А. Ухтомский (1875-1942). С точки зрения хронотопа, писал ученый, существуют уже не отвлеченные точки, но живые и неизгладимые из бытия события; уже не отвлеченные кривые линии в пространстве, а «мировые линии», которыми связываются давно прошедшие события с событиями данного мгновения, а через них — с событиями исчезающего вдали будущего. Понятие хронотопа, с точки зрения Ухтомского, позволяет «увидеть и узнать и Сократа, и Спинозу». Новую жизнь в понятие хронотопа вдохнул литературовед и культуролог М.М. Бахтин (1895-1975). Он считал, что использование этого понятия в литературе и искусстве обеспечивает сосуществование различных эпох в одном «большом времени», «обмен произведения с жизнью», сопряжение жизненных миров автора, героя и читателя. Понятие хронотопа применимо не только к художественной культуре, но и к любым компонентам культуры, равно как к культуре в целом, применимо оно к материальным и идеальным процессам, позволяя схватывать пространственно-временную континуальность культуры, переживать это единство. Наполнение физического единства пространства-времени культурно-историческими, ценностными смыслами обостряет художественное видение: происходит «пересечение рядов и слияние примет», «время сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, а пространство осмысляется и измеряется временем»1. Субъективная игра временем и пространством конструктивна, она раскрывает новые пласты в исследовании внутреннего и внешнего мира. Семантическая многослойность хронотопов, их постоянная переинтерпретация выступают важнейшим методологическим приемом в социально-гуманитарном познании. Характерно, что ведущей составляющей понятия «хронотоп» выступает именно время (хронотоп, а не топохрон). Вопросы и задания 1. Какое место жизнь и смерть занимали в истории мировой культуры? 2. Почему проблема жизни не была охвачена классической философией? Когда и почему произошло ее возвращение в европейскую философию? 3. Как освещалась проблема жизни в философии Ницше, Дильтея, Бергсона, феноменологии, философской антропологии, экзистенциализме? 4. Почему проблема смерти неотделима от проблемы жизни? Как следует понимать философское отношение к смерти? 5. Как относится к смерти философия экзистенциализма и постмодернизма? 6. Как развивались представления о времени и пространстве в философии и естественных науках? 7. Как время рассматривается в неклассической философии (Дильтей, Бергсон, Гуссерль, герменевтика, экзистенциализм)? 8. Каковы особенности социального времени? 9. В чем смысл понятия «хронотоп»?
<< | >>
Источник: Торосян В.Г.. История и философия науки : учеб, для вузов. 2012

Еще по теме Время, пространство, хронотоп:

  1. 3. Пространство и время
  2. Пространство и время.
  3. ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО
  4. Пространство и время
  5. ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО
  6. Пространство и Время
  7. Пространство и время в сказке
  8. 6.12. Пространство и время в географической оболочке
  9. Глава 12. ПРОСТРАНСТВО-ВРЕМЯ
  10. Пространство и время как формы бытия материи
  11. Время, пространство и причинность
  12. Пространство и время как формы бытия материи