<<
>>

§ 1. Субстанциальность как методологическое сознание античности

Будем исходить из того, что наука — это средоточие разума, как это принято в европейской традиции, появляется как универсальное измерение природных и социальных явлений. Поэтому имеет смысл употреблять термин «человеческий разум», как нечто, что свойственно всем.

В свою очередь, появление разума как универсального культурного измерения предполагает ссылку на такой опыт, который географически не должен быть локализуем, поскольку он универсален в любом месте и в любое время. Условием такого типа методологического сознания и выступает в античности парменидовское разделение бытия как бы на два мира.

Один — это мир чистой мысли, неподвижный, непорождаемый и неуничтожимый. И как бы оторванный от текучести, изменчивости материального мира. А другой мир — это самый настоящий текучий материальный мир, который оформлен качественно, специфичен и чувственно ощущаем. Уже само по себе различие между ощущением и мышлением, или, соответственно, между «миром по мнению» и «миром по истине» (или «миром действительным»), явилось выдающимся достижением античной мысли, поскольку создавало предпосылки, условия для поиска сущности мира, бытия «как такового».

\\

458 ——

Здесь уместно сделать следующее пояснение. Общеизвестно, что возникновение философии датируется примерно VI веком до н. э. Эта дата одна и та же и в Греции, и в Индии, то есть в разных культурных регионах мира. Но это и время появления универсальной философии, с единой проблематикой, с едиными «вечными» проблемами.

То же самое и с наукой. Греческая наука — это нечто, возникающее помимо греческой культуры, поскольку должен был появиться такой тип сознания, такой тип мышления, который вырабатывал бы представления, имеющие не локальное, а универсальное культурное измерение. Предпосылками такой универсальности и явились понятия — «мир по мнению» и «мир по истине». Причем в «мир по мнению» попадают культурные представления, то есть то, что кажется кому-то в Афинах, Китае, Персии и т. д. — это мир как он представляется в силу обстоятельств и времени.

Но есть и действительный мир — мир по истине, означающий в умах философов и ученых, что есть такой мир или такие предметы, о которых возможны универсальные высказывания, имеющие значение для всех, в любом месте и в любое время.

Но что является действительным, истинным миром, и каковы способы его постижения? Забегая вперед, скажем, — Космос и субстанция. Дело в том, что античное мышление не знает еще более развитых определений практики, поэтому для нее характерно презрение к материальной человеческой деятельности, являющейся уделом рабов, отсюда именно Природа и Космос считались высшим и конечным образцом творения и самих созидательных способностей, с которыми человеку никогда не суждено сравняться. Поэтому противоречие между двумя мирами, между ощущением и мышлением снимается, к примеру, Парменидом слиянием мира чувственного и мира умственного в один единый и вечно Живой Космос.

В этом плане понимание Космоса как живого существа, находящегося в нескончаемом движении, принимали все античные философы, независимо от своего материализма или идеализма (Гераклит, Демокрит, Платон, Аристотель).

При этом Космос понимается древнегреческими философами не только как мир, подверженный естественно-стихийному саморазвитию вещей, что делает все античное мировоззрение принципиальным и абсолютным объективизмом, но и как термин для обозначения мира как структурно-организованного и упорядоченного целого.

Само слово «космос» означает «порядок». Первоначально оно применялось к обозначению государственного устройства, к воинскому

459 строю и даже к убранству приведшей себя в порядок женщины (отсюда — «косметика»), В дальнейшем структура Космоса стала воплощать в себе иерархию ценностей и степеней совершенства, в соответствии с которой над Землей, соединявшей более тяжелые, непроницаемые и темные начала, возвышались невесомые сферы небесных светил — область светлого, вечно жизненного эфира.

С точки зрения современного человека, мир человеческой культуры, в котором живет и действует человек, оказывается отделенным от той лишенной ценностных измерений картин бесконечной Вселенной, которую рисует естествознание. Так вот, такого разделения нет в античном и продолжающем его средневековом Космосе.

В античном мышлении человек работает в том же режиме, что и Вселенная, Космос. Человек — микрокосмос, а Вселенная — макрокосмос. Почему это делалось? Эта была опять-таки реализация понимания мира, как условие знаний о мире. Если они устроены аналогично, это есть условие того, что микроскопическое существо, каковым является человек, может этот космос тем не менее понимать.

Но что упорядочивает космос в его многообразных проявлениях? В традициях античной мысли в качестве таковой упорядочивающей силы выступает субстанция, представляющая собой сущность, основу, первоначало, элементы, из которых слагается Космос.

Сама идея субстанциальных начал очень древнего происхождения, видимо, архетипичная для человеческого сознания. Аналогичные представления, объясняющие мироздание из тех же первоначал, можно обнаружить в древнекитайской и древнеиндийской мысли.

Греческая наука и философия рационализировала эти представления, выведя их из мифологического сознания.

И хотя исторически субстанция трактуется по-разному: как изменчивость (огонь у Гераклита), как тождественность (бытие у Пар- менида), как материальный субстрат (атомы у Демокрита), как первая сущность (форма у Аристотеля), она (субстанция) выполняет всегда функцию меры, порядка, гармонии, укрощения хаоса, беспорядка.

Стало быть, в методологическом звучании субстанция выполняет цело-образующую функцию. Именно поэтому в теоретическом мышлении античной эпохи господствуют понятия, раскрывающие структуру, гармонию мира — единое и многое, форму, идею, целое и часть, сущность и т. д. Отсюда, причина не отделяется от определяемой ею вещи, совпадает с ее структурой, поэтому познание действительности не может осуществиться раньше, чем она есть в возможности, т. е. в идее, в форме. При этом связующим звеном между действительностью и возможностью выступает движение, но движение, имеющее целевое предназначение — стать формой. Движение поэтому есть не что иное, как достижение наперед заданной цели, которая резюмируется в определенной форме или в идее.

При этом следует иметь в виду, когда античные философы говорят о форме, или идее (Платон), или, что потом Аристотель будет называть абстракцией — это нечто не гносеологическое, то есть не отвлечение, совершающееся в нашей голове, а нечто обладающее чертами бытия и существования. В этом смысле Космос как носитель гармонии, порядка «работает» сам по себе, фактом своего существования — это как бы онтологическая, субстанциальная абстракция.

Происходит это потому, что между бытием и ее пониманием нет «просвета», поскольку древних мало интересует вопрос об отношении познания к предмету. Это отношение не фиксируется как самостоятельная проблема. Их интересует лишь отношение предмета к самому себе, поскольку субъект еще не выделен из мира и не противопоставлен ему, как это имеет место в новоевропейской философии. Поэтому подлинным субъектом является лишь мир, космос в целом.

В свою очередь, предмет как целое есть только тогда, когда о нем думается. Отсюда к примеру, у Парменида «думать» и «бьггь» соединяются, совпадая: «одно и то же думать и быть».

Здесь уместно сделать одно замечание. Обычно, когда определяют бытие, то под ним понимают такое самое широкое и предельно общее понятие, охватывающее физические события, вещи, объекты, а также телесное и физическое состояния и духовные акты. Нет спору, вся эти события и явления существуют, и они представляют собой различные виды бытия. Проблема бытия мыслится в античности не как проблема существования вещей и процессов, но прежде всего как проблема бытия существующего. С этой точки зрения бытие Космоса — это то, что установилось, что стало, реализовалось, что понято. Или по-иному, бытие Космоса есть развернутая полнота и жизнь того, что возможно. И вот это-то завершенное, целостное, сущностное видение предметов, то есть «мир по истине», которое и есть бытие, достигается уже не видением, поскольку ощущением я вижу только «мир по мнению», но мышлением, сознанием.

Выводы: во-первых, идея о том, что все рождается только субстанцией — реальный вывод всей античной философии.

Во-вторых, категория субстанции как предельное основание есть средство методологического сознания, есть условие понимания Космоса и человека.

461

<< | >>
Источник: В.Л. Обухов , Ю.Н. Солонин , В.П. Сальников и В.В. Василькова. ФИЛОСОФИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ПОЗНАНИЯ: Учебник для магистров и аспирантов — Санкт-Петербургский университет МВД России; Академия права, экономики и безопасности жизнедеятельности; СПбГУ; СПбГАУ; ИпиП (СПб.) — СПб.: Фонд поддержки науки и образования в области правоохранительной деятельности «Университет». — 560 с.. 2003

Еще по теме § 1. Субстанциальность как методологическое сознание античности:

  1. § 3. Человек как новая предпосылка современного методологического сознания
  2. 2. Принцип субстанциальности сознания: еще раз о полемике материализма и идеализма
  3. ГЛАВА 26. ЭВОЛЮЦИЯ МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ В ФИЛОСОФИИ И НАУКЕ
  4. ЧАСТЬ I ОБЩИЕ ОСОБЕННОСТИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ И ИСТОРИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ В АНТИЧНОЙ ГРЕЦИ
  5. ВВЕДЕНИЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИСТОРИИ ПЕДАГОГИКИ КАК НАУКИ
  6. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ КАК ИСТОЧНИК ОШИБОК
  7. 1. ПРЕДМЕТНОСТЬ СОЦИАЛЬНОГО. ПРОБЛЕМА СУБСТАНЦИАЛЬНЫХ РЕДУКЦИЙ
  8. 4.2. Античный полис как уникальное явление
  9. Неравновесие как методологическая парадигма
  10. Теоцентризм как мировоззренческая и методологическая норма средневекового мышления
  11. Целерациональное действие как методологическая категория социологии Вебера
  12. 20. В каком философском направлении поздней античности была предпринята попытка синтеза всей античной философии?
  13. Глава 1 СУБСТАНЦИАЛЬНЫЙ ПОДХОД В СОЦИАЛЬНОМ ПОЗНАНИИ
  14. Э. Г. Юдин Отношение философии и науки как методологическая проблема
  15. Неоплатонизм как органистический и идеалистический итог античного философствования.
  16. Э. Д. Фролов. АНТИЧНЫЙ ПОЛИС. ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ И ИДЕОЛОГИИ АНТИЧНОГО ОБЩЕСТВА, 1995