<<
>>

§1.2.1.2. Версии Универсальной истории


Космология учит, что этот мир - и правда лучший из миров. Потому что во всех прочих мирах нам было бы ещё менее уютно...
Вазген Г арун
Соблазнительно простое объяснение парадоксально векторного характера универсальной эволюции («удаление от естества») состоит в том, что она реализует априорную программу (intellectual design), нацеленную на достижение того или иного конечного состояния.
Стоит только включить такое допущение в теоретическую конструкцию, и мы автоматически снимаем самые острые вопросы, начинающиеся словом «почему?», ограничиваясь сравнительно более простыми вопросами типа «для чего?» и «как?».
В современной космологии наиболее яркий пример телеологического построения связан с антропным принципом, о котором ещё не раз пойдёт речь в этой книге. Принцип был сформулирован независимо друг от друга советским учёным Г.М. Идлисом и англичанином Б. Картером в 1950-х годах, когда выяснилось, что возможность образования живой клетки (а соответственно, и человека) обеспечена поразительно тонким сочетанием универсальных физических констант. Если бы хоть одна из фундаментальных констант физического мира немного отличалась от наблюдаемой (например, иными были бы соотношение масс протона и электрона, сила слабого взаимодействия в микромире, число пространственных измерений макромира и т.д.), то белковые молекулы не могли бы образоваться.
Предложены «слабый» и «сильный» варианты антропного принципа. В первом случае допускается, что Метагалактика представляет собой одно из множества космических образований (Мультиверса), которые отличаются иными универсальными соотношениями и фундаментальными законами и в которых поэтому исключены (знакомые нам) формы жизни. Соответственно, из всех вселенных бесконечного Мультиверса только в той (в тех), где константы случайно сочетаются столь счастливым образом, возможно появление наблюдателя. Поскольку вероятное существование альтернативных вселенных подсказывается специфическими парадоксами квантовой теории, такой вариант антропного принципа отвечает принятым критериям научности.
Содержание более радикального («сильного») варианта в том, что удачное сочетание физических свойств, сделавшее возможным появление мыслящего субъекта, обусловлено искусственной подгонкой исходных параметров в гигантской лаборатории, каковую и представляет собой Метагалактика. «Здравая интерпретация фактов, - писал астрофизик Ф. Хойл, - даёт возможность предположить, что в физике, а также химии и биологии экспериментировал “сверхинтеллект”, и что в мире нет слепых сил, заслуживающих внимания» (цит. по [Девис 1985, с.141])4
В биологии изоморфные этому построению модели представлены теориями номогенеза и ортогенеза. Излагая существо этих теорий, энтузиаст номогенетической методологии Л.С. Берг [1977, c.69-70] цитировал слова своего предшественника, другого выдающегося русского учёного К.Э. Бэра: «Конечной целью всего животного мира является человек».

Мы отмечали (см. §1.1.1.1), что все «прогрессистские» теории XVIII-XX веков строились на идее восхождения к некоему социальному образцу, и их более или менее закамуфлированный телео- логизм вызывал самую ожесточённую критику, включая убийственный аргумент Н.А. Бердяева о безнравственности самой идеи прогресса. Ещё более многообразны телеологические трактовки в философии. В российской литературе последних десятилетий особенно запомнилась теория «христианского анархиста» и подвижника В.В. Налимова [1979, 2000].
Впрочем, телеологические версии Универсальной истории являются своего рода экзотикой и, насколько нам известно, в большинстве учебных курсов даже не упоминаются. Преобладают же, несомненно, апостериорные интерпретации. При этом эволюционные эффекты выводятся как следствия актуальных взаимодействий, а преемственность таких эффектов и их направленность по некоторому вектору видится как проблема, требующая последовательно научного решения.
Со своей стороны, апостериорные интерпретации также неоднородны. Отметим прежде всего, что в универсальных, как и в частных моделях эволюции регулярно возрождаются теории, восходящие к одному из древнейших архетипов времени (см. §1.1.1.1) и получающие подпитку от классической термодинамики. Так, ещё в 1930-х годах американским социологом Л. Винарским сформулирован «закон социальной энтропии»: социокультурное выравнивание классов, каст, сословий, рас и индивидов выражает закономерное стремление системы к равновесию, итогом которого и станет коммунизм - неизбежная тепловая смерть общества (см. [История... 1979]). В биологии «теория катастроф» Ж. Кювье была дополнена «энтропийной» теорией онтогенеза (А. Вейсман). Суть её различных вариаций в том, что будущий организм с первых же дроблений яйцеклетки неуклонно движется к равновесию (смерти) и к моменту рождения подходит уже значительно состарившимся; при этом «собственно развитие как процесс, противостоящий старению. игнорируется» [Аршавский 1986, с.96].
Заострённый космологический эквивалент «энтропийной» модели основан на утверждении, что история Вселенной от Большого Взрыва - последовательный рост совокупной энтропии, имевшей нулевое значение в «космическом яйце»; возникновение же жизни и общества суть естественные механизмы интенсификации разрушительных процессов [Азимов 2001; Пенроуз 2003]. В 1980-90-х годах предлагался и более мягкий аналог, связанный с предположением, что реальная плотность вещества в Метагалактике ниже математически рассчитанного критического значения. Тогда расширение Вселенной продолжится до бесконечности, все космические объекты исчерпают запасы энергии и «превратятся в огромные застывшие глыбы, скитающиеся в беспредельных просторах Метагалактики» [Розенталь 1985, с.48].
Если же реальная плотность вещества выше критического значения, то вступает в силу циклический архетип. Тогда приходится допустить, что Вселенная уже достигла эпохи «расцвета» и в последующем вступит в обратную фазу цикла: расширение сменится сжатием, в итоге которого «ничто не сможет пережить огненный финал катастрофического всеобщего коллапса» [Спитцер 1986, с.34].
В последующем было установлено довольно точное соответствие между реальным и критическим показателями плотности. Однако в этом контексте механизмы и перспективы космической эволюции также допускают различные трактовки [Чернин 2008; Панов 2011а].
При всём «архетипическом» многообразии упомянутых моделей их объединяет то, что история и предыстория субъективности, мышления и духовной культуры видятся только как эпифеномены (побочные эффекты) усложнения материальных структур, не играющие в эволюции самостоятельной роли. Очень остроумную версию такой - физикалистической - модели предложил уже знакомый нам (см. §1.1.3.3) астрофизик Э. Чайсон, который стремится выявить единые механизмы космофизической, биологической, социальной и духовной эволюции, трактуя при этом информацию как форму энергии. Следует заметить, что Чайсон, в отличие от большинства его коллег, а также ряда историков и антропологов, работающих в области Универсальной истории, делает акцент на удалении от равновесия, а предложенное им нетривиальное решение построено на различении универсальной и локальной энтропии. И та, и другая растут, как им положено по законам классической термодинамики, но с различной скоростью. Благодаря метагалактической инфляции, совокупная энтропия Вселенной растёт быстрее, чем актуальная энтропия в её сегментах, и увеличивающийся резервуар для сброса энтропии обеспечивает наличие островков прогрессивной самоорганизации в океане беспорядка. Таким образом, разнонаправленность двух «стрел времени» - термодинамической и космологической - оказывается мнимой.
Элегантная концепция Чайсона, дополненная другими концептуальными находками, о которых рассказано в §1.1.3.3, исключает информацию как фундаментальный параметр. Мы также обратили внимание на явную неувязку в концепции: автор, сведя информацию к энергии, вместе с тем исследует феномены духовной культуры, в том числе мораль как «центральный пункт в модели космической эволюции» [Chaisson 2005, р. 102]. Это напоминает известный приём древнегреческого театра, когда в решающий момент на сцену выкатывался механизм, из которого выскакивал бог и улаживал дела в некотором противоречии с логикой пьесы, зато в согласии с чаяниями автора и зрителей. В научной концепции такой драматургический приём («бог из машины») обычно служит симптомом внутреннего неблагополучия.
Как видно, с решением основного методологического вопроса Универсальной истории в пользу апостериорной модели на передний план выдвигается отношение к последней составляющей в триаде «вещество - энергия - информация»: является ли информационный параметр значимым фактором эволюционных процессов, или для их описания необходимы и достаточны две фундаментальные категории - энергия и вещество? В этом плане альтернативу физикалистическому мировоззрению составляют концепции, признающие самостоятельную (и неуклонно возрастающую) роль информационного фактора в универсальной эволюции.
Отвлекаясь от древних народных преданий, религиозных и философских учений, едва ли не первой крупной работой, которую можно безоговорочно отнести к сфере Универсальной истории, стала книга австрийца, эмигрировавшего в США, Э. Янча «Самоорганизующаяся Вселенная» [Jantsch 1980]. Правда, эта книга, посвященная И. Пригожину и изданная по-немецки и по-английски, осталась незамеченной как в Западной Европе, так и в Америке: в 1990-х годах зарубежные коллеги с удивлением узнавали от нас о работе Янча и только после этого стали включать её в библиографический перечень. Сам же автор вскоре после выхода в свет своего яркого произведения погиб, перерезав себе вены (поистине, люди с тяжёлой судьбой создают оптимистические тексты и наоборот: психологи называют это явление компенсацией).
Возможно, «Самоорганизующаяся Вселенная» канула бы в Лету, если бы не одно неожиданное обстоятельство. Хотя книга полностью так и не была опубликована по-русски, она произвела на российских (советских) исследователей более сильное впечатление, чем на западных европейцев или американцев. Это можно объяснить особенностью российской научной традиции, о которой говорилось в §§1.1.3.1 и 1.1.З.З. А именно, ещё в «Тектологии» А.А. Богданова была обозначена перспектива изучения неравновесных систем, тогда как системная методология на Западе (Л. фон Берта- ланфи, У.Р. Эшби и др.) строилась с акцентом на равновесии. Поэтому парадоксальная, внутренне напряжённая и продуктивная категория устойчивого неравновесия, введённая в 1930-х годах Э.С. Бауэром, развитая Пригожиным и освоенная Янчем, оставалась чуждой большинству западных учёных.
Выстраивая концепцию Big History преимущественно на равновесных моделях, авторы соответствующих курсов в зарубежных университетах почти или вовсе не уделяют внимания психологическому аспекту эволюции. Чтобы увидеть историю, предысторию и эволюцию субъективной реальности, необходим акцент на антиэнтропийной активности и целенаправленной ориентации системы в пространстве и времени. Поскольку же «равновесие слепо» (При- гожин), постольку исследователи, ориентированные на равновесную методологию, склонны игнорировать роль отражения. В свою очередь, это с неизбежностью приводит к выводу о том, что перспектива интеллекта принципиально ограничена уже известными законами природы и в космологическом измерении ничтожна. Картина потенциального будущего решительно изменяется только тогда, когда мы отслеживаем возрастающее влияние информационных репрезентаций на ход материальных процессов. В предыдущих главах показано, что совершенствование отражательных процессов играло возрастающую роль в эволюции природы и общества на Земле (это наблюдение лежит в основе всех концепций ноосферы) и оно никак не выглядит побочным эффектом усложнения материальных структур. Описан также когнитивный механизм возможного распространения интеллектуального влияния на космические процессы; признав такую возможность, следует допустить, что и в универсальном масштабе субъективная реальность не эпифеноменальна. Ранее эти аргументы были обозначены в работах [Назаре- тян 1991, 2001], а со второй половины 1990-х годов мысль о космической роли интеллекта приобрела неожиданно широкую популярность в зарубежной астрофизической литературе, о чём будет рассказано в Части II...
Разногласия между сторонниками апостериорного подхода допускают научную дискуссию с сопоставлением моделей по их объяснительной мощности. Разногласие же между ними и приверженцами телеологии (и теологии) имеет по преимуществу «философский» характер: оно неустранимо сугубо научными методами и относится к области «вечных» вопросов. В отличие от истинностной гносеологии, характерной для классической парадигмы научного знания, современная (постнеклассическая) наука ориентирована на модельную гносеологию, т.е. признаёт нормальным наличие взимо- дополнительных моделей и принципиальную незавершённость всякого конечного знания [Назаретян 2010а]. Поскольку же исчерпывающее решение мировоззренческих проблем в исторически конкретное время исключается, постольку лакуны в любой модели могут заполняться апелляцией к целенаправленному (т.е. антропоморфному) трансцендентальному Субъекту. Этот насмешливый призрак витает над наукой, эволюционируя вместе с ней от библейского Творца через Часовщика к Программисту, инопланетному или внегалактическому Сверхинтеллекту и придавая дополнительный импульс естественнонаучной и философской рефлексии.
Вместе с тем следует со всей определённостью подчеркнуть, что телеология не тождественна выделению целевых функций в актуальных взаимодействиях. Используя понятие аттрактора, обращая внимание на функциональные критерии организации, целеустремлённую работу против энтропии и «пристрастность» субъективных репрезентаций, мы исходим из того, что синтез причинного и целевого подходов составляет одну из наиболее ярких черт современной науки.
<< | >>
Источник: А.П. Назаретян. Нелинейное будущее. Мегаисторические, синергетические и культурно-психологические предпосылки глобальногопрогнозирования. 2013 {original}

Еще по теме §1.2.1.2. Версии Универсальной истории:

  1. о·) Затруднения с идеалом универсальной истории
  2. §1.2.1.3. Универсальная история, кибернетика и синергетика
  3. §1.2.1.1. Конструкты всемирной, глобальнойи Универсальной истории
  4. Эдуард Макаревич Политический сыск (Истории, судьбы, версии)
  5. Эдуард Макаревич. Политический сыск (Истории, судьбы, версии) М.: Алгоритм., 2002
  6. Часть I Мегатренды и механизмы эволюции. Очерк Универсальной истории
  7. ОСОБЕННОСТИ АРМЯНСКОЙ ВЕРСИИ
  8. ОСНОВА ГРУЗИНСКОЙ ВЕРСИИ
  9. ТЕКСТОЛОГИЧЕСКОЕ РОДСТВО АРМЯНСКОЙ ВЕРСИИ
  10. РАННИЕ РУКОПИСИ АРМЯНСКОЙ ВЕРСИИ
  11. 3. Проблемы старосирийской версии
  12. ОСОБЕННОСТИ ГОТСКОЙ ВЕРСИИ
  13. ОСНОВА АРМЯНСКОЙ ВЕРСИИ
  14. Версии войны