<<
>>

Моральная философия

Этические воззрения русского Просвещения XVIII в. не выделяются в изолированную, определяемую своей предметной областью и описывающими ее законами, концепцию, а следуют общему пути новоевропейской философии. Этические представления не обособляются в замкнутую этическую теорию, но находят выражение в двух отчасти противостоящих друг другу тенденциях. С одной стороны, этическая проблематика входит составной частью в моральную философию, где рассматривается в более широком теоретическом контексте социальных, правовых, политических вопросов.
«Нравоучительную философию разделяю я на юриспруденцию и политику», — уточнял в трактате «Философические предложения» Я.П. Козельский271. С другой стороны, этическая проблематика обсуждается в различных видах назидательной литературы и способствует формированию особого жанра — дидактической литературы, как разновидности «душеполезного чтения». И если этические вопросы в рамках моральной философии затрагиваются в трактатах видных мыслителей XVIII в., то этические проблемы в назидательной литературе, как правило, рассматриваются различными, как тогда выражались, «мелкотравчатыми сочинителями». К этому же виду литературы относятся так называемые «комедии нравов», компендиумы морально значимых высказываний и цитат типа «Добротонравия» и т. п.

Такое разделение сопровождается различием в способах этического рассуждения, а именно, гномологичес- ком, состоящем в компиляции сентенций всех моралистов; парадигматическом, состоящем в изображении образцов добродетели; аподиктическом, состоящем в логическом доказательстве.

Для эпохи Просвещения характерно преобладание юридического способа мышления. Примером этому может служить юридическое определение добродетели и порока Я.П. Козельским: «42. Способность или склонность в человеке к наблюдению правости называю я добродетелью, а склонность к преступлению правости — пороком»272. В то же время Я.П. Козельский подчеркивал, что «добродетель есть склонность и способность, а не понуждение к наблюдению правости»273. Этические качества не могут рассматриваться с точки зрения пользы или вреда и «подвержены переменам в рассуждении особы, времени, места»274. Юридическая наука и политика необходимо используют такие понятия, как «справедливое» и «несправедливое», «доброе» и «худое», «добродетель» и «порок». Юриспруденция и политика есть, так сказать, сферы применения этих понятий, области их содержательной, конкретной интерпретации. Однако теоретическое обоснование эти понятия получают лишь в моральной философии.

Наиболее значимым для юриспруденции является понятие справедливости, что непосредственно закрепляется в праве. Право есть выражение того, что считается справедливым. Можно даже сказать, что право тождественно справедливости, а со стороны этических оценок оно является или добрым, или беспристрастным (этически нейтральным)275. На этом основании Я.П. Козельский предлагал различать право и законы. Хотя законы могут побуждать к добродетельным делам276, они не всегда бывают справедливыми, не всегда основываются на справедливости, в то время как право не может быть несправедливым. Юриспруденция, рассматривающая поступки с точки зрения реализующейся (или не реализующейся) в них справедливости, есть знание прав, а не законов. В этом она отличается (по терминологии Я.П. Козельского) от легиспруденции.

Связь нравственности с политикой постоянно подчеркивается русскими просветителями (например, Н.И.

Новиковым277). Их объединяет не только то, что они составляют предмет моральной философии в широком смысле. Единство государственной деятельности и стремления к добродетели закрепляется рядом общих для них характеристик. Прежде всего и политика и добродетель есть вид разумного регулирования жизни, вследствие чего государственная деятельность и может рассматриваться (как в теории полицейского государства) в качестве средства достижения добродетели. Добродетель формируется внешним образом. Это то, что привносится в человеческую природу, задается, воспитывается, в широком смысле прививается. Поэтому добродетель складывается под воздействием внешних усилий, часто представляющих собой лишь совокупность нравоучительных примеров. «Все может служить к добродетели, — писал Н.И. Новиков, — разум читаемых нами авторов, вкус посещаемых нами приятелей, отеческие наши законы и все то, что мы слышим, входит в наши нравы, получают и они вид тех предметов, которые нас окружают»278. Нравственность приобретается в сфе- ре публичности, в сфере внешних отношений, залог морального воздействия которых состоит в регулярности, в следовании правилам, в поддержании постоянного усилия в контроле не только со стороны государства (через наказание и награду) и публичных отношений в целом (через порицание и одобрение), но прежде всего над самим собой. Внешняя и внутренняя дисциплина, контроль потребны для поддержания добродетели. «Но к сему нужны долговременные рассуждения, намерения, часто подтвержденные, и беспрестанные старания, которые бы могли нас удерживать на пути добродетели», — писал тот же Н.И. Новиков279. Нравоучение или практическое наставление нуждается в правилах280, благодаря которым становится возможным рассмотрение видов добродетели: прямое добросердечие281, благожелатель- ство282, гостеприимство283. В основе добродетельной деятельности лежит чувство внутреннего удовлетворения, как отмечал Н.И. Новиков: «...неизвестное некоторое внутреннее удовольствие, первый плод, первое воздаяние добродетели»284. В то же время, нравоучение само «должно служить правилом наших поступков... во всех отношениях и состояниях...»285 На этом основывается широкое толкование нравоучения как науки (или, правильнее будет сказать, дисциплины) жизни: «Нравоучение есть наука, которая наставляет нас, управляет действия наши к нашему благополучию и совершенству, которая внушает нам истинные правила великих должностей наших ко творцу, высочайшему нашему благодетелю, к ближним и к себе самим, которая предписывает сии должности и показывает средства к достижению оных»286.

Разумная деятельность, обосновывающая добродетельный поступок, сближает нравоучение с просвещением. «Премудрость есть действие разума, — отмечал Н.И. Новиков, — непросвешение ума и необузданность сердца всегда находятся вместе»287. Добродетель есть одновременно и средство и следствие просвещения. В просвещенном разуме истина как результат знания совпадает с добродетелью как результатом благой жизни. Единство знания и добродетельной жизни, истины и блага основывается на единстве предмета, рассматриваемом просвещенным умом в двух аспектах — со стороны разума и со стороны свободы: «...каждый предмет имеет два вида, из которых один принадлежит разуму, а другой, относившийся к нашему благосостоянию, принадлежит к свободе»288.

Сведение этического к природному, побуждает искать источник нравственной нормы в «природе человека»: либо констатировать «нравственные чувства», либо исследовать естественные потребности.

В самой обшей форме нравственные чувства раскрываются как чувство нравственного долженствования (или должности), на котором основывается человеческое общежитие. В этой связи интересно пространное рассуждение С.Е. Десницкого: «Из производимых мною здесь многоразличных древностей и потомства примеров, служащих к утверждению благочестия, следует оное наиважнейшее в житии человеческом нравоучительное начало, по которому только единому род человеческий может управлять свои поведения и соблюсти оных благопристойность. Сие начало собственно называется чувствованием должное^ ти своея в человечестве, оно состоит в уважении общих правил, нужных для поведения, приличного каждо- му. Средства к достижению, совершаемые по сим правилам благопристойности, суть учение, воспитание, пример и благочестие»289. Да лее С.Е. Десницкий продолжал: «Трудно предписать для поведений роду человеческому обшие правила нравоучительные и труднее еше исполнять оные, однако и на последнем соблюдении оных основано само бытие общества человеческого, которое в противном случае обратилось бы в ничто, если бы род человеческий вообще не был напитан чувствованием надобности толь важных для поведения общих правил. Сие благоговейное чувствование своея должности еще больше убеждает наше в том мнение, влиянное сперва от природы и подтвержденное напоследок рассуждение философским, что такие и толь важные правила нравоучения суть повеления и законы всевышнего... и что такое мнение или понятие о правилах поведения общих влиянно смертным от природы...»290. Рассматривая нравственное чувство в качестве основы человеческого общежития, т. е. как конститутивный фактор социальности, С.Е. Десницкий прямо соотносит свои взгляды с традицией британской моральной философии. Наиболее наглядно, на терминологическом уровне, это проявляется в синонимическом использовании С.Е. Десницким понятий «нравственное чувство» и «нравственный смысл», проистекающем от двоякого перевода английского выражения «moral sense». Общество есть развитие и реализация нравственных чувств составляющих его индивидов, иллюстрацией чему служит история древних и новых народов, прежде всего история их нравов и законодательства. Внешним образом общество скрепляется законами, которые, однако, лишь инсти- туциализируют нравственное чувство, точнее чувство справедливости и несправедливости. Этика или нравоучительная философия, таким образом, лежат в основе юриспру- денции. Комментируя переведенную им книгу У. Блэк- стона «Истолкования английских законов», С.Е. Лесницкий писал: «В толковании причин или начал моральных два пункта или два вопроса должно принимать в рассуждение: 1.

По первому спрашивается: в чем добродетель состоит? Или, иначе сказать: какое поведение составляет в человеке характер достойный похвалы, чести и уважения? 2.

По второму спрашивается: какою силою или качеством душевным делается то, что мы иной поступок или характер, каков бы оный ни был, предпочитаем другому в человеке?»291. В ответе на эти вопросы С.Е. Лесницкий ссылается на Хатчесона, Кларка и Смита. Так, добродетель, согласно принятой им точке зрения, состоит в доброжелательстве или желании блага; благо- пременимом поведении ко всем обстоятельствам, в которых мы находимся; в благоразумном приумножении собственного благополучия. Основание этического рассуждения состоит либо в самолюбии, «споспешествующим к приумножению нашего собственного благополучия», либо в нравственном смысле как особой способности или качестве души, оценивающей другие характеры с точки зрения нравится или не нравится, либо на основе свойственной человеческой природе симпатии или страстоприимства. Таким образом, С.Е. Лесницкий определяет четыре основания нравственной оценки: самолюбие, разумное рассуждение, нравственное чувство (смысл), симпатия292.

Одним из основных следствий перенесения этической точки зрения в юриспруденцию и историографию явилось формирование в рамках этики сравнительно-' исторического метола, согласно которому нравоучительная философия рассматривает «что праведным и неправедным, добрым и худым почитается у разных народов»293. В то же время, как отмечал С.Л. Пештич: «Использование сравнительно-исторического метода в изучении истории права позволило Десницкому обосновать положение об общности законов исторического развития»294. От себя добавим, что не последнюю роль в формировании этого положения сыграло представление о единстве и неизменности природы человека, провозглашаемое теорией естественного права.

Противоречия и непоследовательности теории естественного права дают материал как для утилитаристских, так и для онтологических толкований принципов моральной философии. Здесь получают содержательную интерпретацию такие термины, как всеобщее благо, сводимое к рациональной государственной деятельности и регулирующее эту деятельность в качестве конечной цели; коррелятивным всеобщему благу служит понятие всеобщей воли, которая есть не что иное, как чистый акт разума; добродетель и добродетельный поступок определяемые соответствием природе; представление о нормативных законах (в том числе и юридических) истолковывается как разновидность естественных законов, которые входят в непосредственную компетенцию науки.

Естественное право, другими словами, юриспруденция или правоучение, связано с «благонравием и благочинием»295 и представляет собой частную сферу моральной философии. Как писал В.Н. Татищев, «юриспруденция, которая учит благонравию и должности каждого к богу, к себе самому и другим, следственно, к приобретению спокойности души и тела»296. Спокойствие души или совести характеризует состояние человека, согласное с его волей, т. е. благополучное состояние, которое приобретается посредством добра297.

История и нравоучение как бы проникают друг в друга: история наставляет, а нравоучение обращается к историческим примерам. Как писал Гавриил Бужинский в обращении, предваряющем перевод книги Стратемана «Феатрон или позор исторический», нравоучительная философия «имать сия со историею превеликое сопряжение: учит оберегатися от злоб, и прилежати добродетели, но вся историческими заключает примерами»298. «Морализирующая тенденция проходит через всю историческую науку XVIII в.», — отмечал Н.Л. Рубинштейн299 . Нравоучительность истории воспринималась историками XVIII в. как нечто само собой разумеющееся. «Задачу исторического изучения русские исследователи отечественной истории понимали очень просто и однообразно. Значение истории для всех них одинаково заключалось в назидательности», — отмечал П.Н. Милюков300 . П.Н. Милюков намеренно выделяет слово «русские», поскольку немецкие историки работавшие в России (в первую голову, конечно, А.Л. Шлецер) видели в истории другое, чисто научное, назначение — раскрытие истины301. В связи с этим часто цитируют приведенные П. Пекарским слова Г.Ф. Миллера: «Обязанность историка трудно выполнить: вы знаете, что он должен казаться без отечества, без веры, без государя. Я не требую, чтобы историк рассказывал все, что он знает, ни также все, что истинно, потому что есть веши, которыя нельзя рассказывать и которыя, быть может, мало любопытны, чтобы рассказывать их перед публикою; но все, что историк говорит, должно быть строго истинно и никогда не должен давать он повода к возбуждению к себе подозрения в лести»302. Впрочем, и сам А.Л. Шлецер не был чужд традиционного понимания истории. «Да не нарушит история священные свои обязанности, учить и предостерегать людей», — писал он в одном из последних своих произведений303.

Обнаружение и приписывание историческим событиям, эпохам и деятелям морального смысла являлось для русских историков чуть ли не единственным способом вывести историю из состояния хронологического летописного рассказа и сделать ее наукой, т. е. увидеть в событиях прошлого познаваемый смысл и осознать в событийной последовательности неслучайную взаимозависимую причинно-следственную серию. «Но что всякому человеку нуждно знать, — рассуждал В.Н. Татищев, — то можно легко уразуметь, что в истории не только нравы, поступки и дела, но и ис того происходясчие приключения описуются, яко мудрым, правосудным, милостивым, храбрым, постоянным и верным честь, слава и благополучие, а порочным, несмысленным лихоимцам, скупым, ропким, превратным и неверным бесчестие, поношение и оскорбление вечное последует, из которого всяк обучаться может, чтоб первое, колико возможно, приобрести, а другого избежать»304. Истори- ография XVIII в. приходит к осознанию того положения, что история, имея отношение к эмпирической действительности, тем не менее, всецело к факту не сводится. Смысл фактического не полностью совпадает со смыслом исторического. Историческое «больше» фактического. Обращение к этике должно если и не зафиксировать самостоятельность исторического, то, по крайней мере, показать его отличие от фактического.

В истории и через историю находят выражение разум и добро. Собственно говоря, история учит тому, что все сделанное с умом и основанное на должном рассуждении обязательно приводит к благу- Разум в генеральной своей линии благ и морально совершенен. Зло не может быть следствием правильного рассуждения, истинного силлогизма. По уму зло не возможно, а если оно наступает, то это следствие интеллектуальной ошибки, погрешности и сбоя в рассуждении. Мудрый правитель не может принести вред. История, по сути, проводит различие между добрым и злым, как между разумным и безрассудным.

<< | >>
Источник: А.В. Малинов. Философия истории в России XVIII века. СПб.: Издательско-торговый дом «Летний сад». — 240 с.. 2003

Еще по теме Моральная философия:

  1. ФИЛОСОФИЯ И МОРАЛЬНОЕ ВОЗЗРЕНИЕ НА МИР О. Г. Дробннцкий
  2. Моральный фактор религии в его трансформации в философию у Лессинга.
  3. Моральные и социальные аспекты философии и религии в исламском мире.
  4. КУМУЛЯТИВИЗМ - СМ. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ ЛЕГАЛЬНОСТЬ - СМ. МОРАЛЬНОСТЬ И ЛЕГАЛЬНОСТЬ
  5. В. В. Соколов и др. АНТОЛОГИЯ мировой философии. В 4-х томах. Том 1. Философия древности и средневековья часть 2. М., «Мысль». (АН СССР. Ин-т философии. Философ, наследие)., 1970
  6. Специальная морально-психологическая подготовка
  7. Моральное сознание
  8. § 4. Моральная революция и историческая необходимость
  9. Морально-этические элементы предфилософской мысли.
  10. Моральные проблемы
  11. МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ
  12. 2.1. Наличие морального (неимущественного) вреда
  13. 1.3. Понятие и содержание морального (неимущественного) вреда
  14. Моральный выбор
  15. МОРАЛЬНЫЙ КЛИМАТ
  16. МОРАЛЬНЫЙ КЛИМАТ
  17. III. Моральное величие социализма и коммунизма
  18. 3.1. Объем возмещения морального (неимущественного) вреда