ИСТОРИЯ И РАЗУМ

В отличии от здравого смысла, разум не имеет непосредственного отношения к природе. Это вызывает несколько двусмысленное понимание самого разума. С одной стороны, человеческая природа может быть конспективно сведена лишь к одной разумной способности.
Разум концентрированно отражает и характеризует всю человеческую природу. Разум не противоестественен. При этом он обладает чисто природными свойствами: он растет, расширяется, совершенствуется. «Человек никогда с таким разумом не рождается, с каким живет и умирает», — уточнял Г. Теплов408. Разум не противостоит природе, но является результатом образования, т. е. «суть плоды частого обучения или употребления»409, «когда доброе воспитание к тому способствует»410 . Собственно говоря, разум как раз и есть среди природных задатков человека то, что подлежит научению. «Разум же без научения и способность без привычки или искусства приобретена быть не может. И тако, чтоб разумен был, надобно ему прежде учится...», — писал В.Н. Татищев в «Разговоре дву приятелей о пользе наук и училищах»411. Разум в отличии от ума, т. е. простой и врожденной способности к рассуждению производен от науки412. Итак, другой стороной разума является его неоформленность со стороны природы. Это чистая потенциальность, пусть и гарантированная «человеческой природой», но для своей реализации требующая образовательного, воспитательного, научающего усилия. «Я не говорю, — писал Г. Теплов, — чтобы не надобно было к сему натуральной в человеке способности: но она, конечно, одна не приводит человека в совершенство, а надобно наипаче частое употребление, которое и в разуме тоже действо производит, что и в телах»413.

Образованный или просвещенный разум имеет широкое познавательное применение в жизни. От него даже может зависеть счастье или несчастье человека414. Наибольшую трудность для познания составляет исследование самой разумной способности, поскольку требует от разума представить самого себя в качестве предмета. «Мы обо всем мыслим, только о силах разума не находим запотребно думать, и не удивительно то, ибо всякую вещь, которую хотим ясно понимать и рассмотреть — надлежит представить разуму нашему наружно. Первый способ к исследованию сил разума нашего тот, чтоб разум человеческий представить разуму нашему так, как вещь отдельную от разума и разумом силы, количества, и все сокровища его исследовать»415.

Производность разума от обучения, несвобода от опеки над самим собой и даже способность к формальному познанию самого себя придают ему независимый от природы характер. Строго говоря, деятельность разума сводится к рассуждению. «Разум человеческий обуздан быть должен рассуждением», — лаконично замечал Г. Теплов416. Для выработки знания разуму не обязательно обращаться к природе, фактичность знания может быть гарантирована подведением под общие принципы, устанавливающие и продуцирующие научную систему знания, порядок которой совпадает с порядком и устройством самой фактической истины417.

Однако та степень абстракции, которая делает разумное познание самостоятельным, не может уберечь разум от ошибок, от «скоропостижных мнений» (Г. Теплов). По большому счету, ошибки и заблуждения или «предуверения» противостоят разуму точно также, как предрассудки и мнения — здравому смыслу. В то же время, заблуждения могут быть порождением самого разума: «... все наши беспорядки от того только единого происходят, что мы в мнении нашем часто ошибаемся. Разум человеку, по человечески говоря, совершенный есть прямой руководитель к нашему благополучию, но когда не на истинной дороге поставлен, то всему злоключению бывает виновник»418. Возможности разума обширны, но он не обезопасен от ошибок. Разум способен рассуждать как о самом себе, так и о внешних предметах, однако при этом он не располагает критерием истинности своих умозаключений. Критерий истинности не имманентен разуму. Предоставленный самому себе, по своему «натуральному расположению» разум далеко не всегда будет достигать того, что есть, не непременно будет совпадать с действительностью. Этим он отличается от здравого смысла. «Человек, — писал Н.И. Новиков в одной из дидактических своих работ, — помошию разума своего может представлять себе не только то, что в нем самом происходит, но и что вне его; он может рассуждать о свойствах сих вешей, соединять их и отделять одну от другой и, сравнивая одну из них с другою, собирать новые представления, могущие до бесконечности быть умножаемы. Но натуральное расположение его не таково, чтоб он те веши, которые познавать может, необходимо так себе представлять долженствовал, как они действительно суть, или чтоб не мог он заблуждаться в своем о них рассуждении, в сравнении их, в согласии или противоречии, им в них находимом»419. Уберечь разум от ошибок и заблуждений может только контроль и дисциплина со стороны самого разума. Критерий истины должен установить сам разум. Он должен ограничить и урегулировать свою деятельность, упорядочить путь познания.

Метафорой заблуждающегося, неясного и путанного разума выступает сон. В красноречивой форме процесс такого нечеткого познания рисует В. Золотниикий: «Нестройныя соединения идей, пустыя воображения и все слабыя действия душевныя обыкновенно во сне помошию оной производимы^ натурально приводят в некоторый вид дремоты»420.

Однако парадоксальность познания и изворотливость разума способны даже заблуждение поставить на службу раскрытия истины. Заблуждение обнаруживает ложный путь познания, но тем самым увеличивает вероятность нахождения истинны. «Ибо, — умозаключал Г. Теплов, — сие натурально, что всякая вещь в большее совершенство приходит, когда она разыскана на кривую сторону не меньше как на прямую»421. Заблуждение — окольный путь познания.

Познание является непосредственной задачей науки. Результат ее деятельности не только раскрытие истины, но и достижение обшей пользы. Неоднократно подчеркивает пользу наук и философии Г. Теплов422. Практическое применение последней, по его мнению, в частности, состоит в том, что философия служит устранению несогласия между людьми423. По словам В.Н. Татищева: «... всем известно, что наука ни что иное, как достаточное ума нашего искусство, и чим кто более искусился, тем ближе к мудрости и совершенству, и что многие невежды к изъяснению истины и обсчей пользы способы подают»424.

Польза — результат науки равноценный истине. Сама наука открытиями, изобретениями и приносимой ими пользой действует просвешаюше: «... человек разумом своим открывая в натуре правду, делает себе и другим в уме просвещение»425. Практический эффект прямо следует за просвещением. «Как скоро человек получит здравое рассуждение через науки, то ко всему себя способным учинить может», — уточнял Г. Теплов426. Но даже бесполезное открытие приводит к полезному результату, даже изобретенная безделица оттачивает остроту и обостряет проницательность ума, что в конце концов способствует еше более четкому и ясному усмотрению истины. «Когда человек дорогу находит в неполезном изобретении выискивать правду, то и в полезном способнее будет рассматривать все истинности», — таков вывод Г. Теплова427.

Наука, строго говоря, представляет собой упорядоченный, методичный разум, направленный на раскрытие истины. Изобличение заблуждений — попутная задача науки. Заблуждения обнаруживаются и устраняются по ходу познания. Это достигается прежде всего посредством прояснения ПОНЯТИЙ: «... ясное и между собою отдельное понятие не инако как через науку приходит»428. В качестве практической задачи борьбу против ложных понятий провозглашало масонство429. Непосредственно прояснением понятий занимается логика, назначение которой представляется Г. Теплову следующим образом: «В оной я показать намерен, как всякое в словах непостоянство и темность или сумни- тельный разум происходит от одного только, что о том о чем речь наша, имеем темное и конфузное понятие, и что понятиям между собою больше или меньше разнствующим одно имя часто случается давать»430. Путаница в понятиях происходит от путаницы в словах, усугубляемых различными риторическими фигурами и тропами.

Наука приносит пользу в первую очерель государству, поэтому поддержка просвещения есть прямая обязанность политика. «Благоразумный же политик, — указывал В.Н. Татищев, — всегда сушею истиною утвердить может, что науки государству более пользы, нежели буйство и незнание произнести могут»431. Лишь затем польза науки оценивается в личном плане, способствуя благоденствию человека и его окружающих. Наука прежде всего совершенствует «собственный разум». Усовершенствованный наукой разум направлен на достижение блага и пользы: «И тако благоразумной от каждого способности пользу иметь и другим полезен быть может»432 . «Разумный человек, — уточнял далее В.Н. Татищев, — чрез науки и искусство от вкоренившихся в его ум примеров удобнейшую понятность, твердейшую память, острейший смысл и безпогрешное суждение приобретает, а чрез то благополучие приобрести, а вреди- тельное отвратить способнее есть»433.

История, наука и государственное состояние не случайно оказываются близкими понятиями. Согласно распространенной в XVIII в. точке зрения история, наука и государство возникают в одно время, складываются и развиваются совместно. Собственно говоря, становление науки и государства суть содержания самой истории. История человечества есть история его просвещения и государственного развития. Государство и просвещение предметно обозначают два основных вида истории в XVIII столетии: историю законодательства и историю наук и художеств. Развитие наук непосредственно примыкает к развитию государства и зависит от него. По словам Н.И. Новикова: «Науки в короткое время правления возрастают купно с политическими учреждениями. Они одинаковую имеют судьбу и вместе разрушаются»434. Зависимость науки от государства и шире — от политической воли правителя, для Н.И. Новикова очевидна. Об этом говорит и русская история первой половины XVIII в. и современные ему события. Историческую, равнозначную для него объективной, необходимость государственной поддержки или «казенного содержания» наук и художеств обосновывал И.А. Третьяков435. Это позволяет объяснять исторические события и характеризовать эпохи состоянием наук и просвещения. Так невежество римских правителей, по мнению В.Н. Татищева, привело к гибели империи436 . Приверженцы «Магометанова учения» на востоке и римская церковь на западе, пренебрегая учением, науку «отвергали и потемняли». В результате, «естьли гисторию разсмотреть, то многие тысячи от того погибших собрать можно»437. Однако государство, поддерживая науку, не должно лишать ее свободы. Рабство губит науку. «Лолговременность государства, — разъяснял Н.И. Новиков, — подает наукам случай приходить в совершенство; вольностью же они процветают... В рабском состоянии добродетель и знание навлекают на себя подозрение»438. Наука может поощряться государством, но развивается она своим собственным свободным путем.

Развитие наук подчиняется тем же естественным законам, что и человек. Расцвет знаний в народе или государстве зависит от усердия и прилежания439. Роль отца, поощряющего занятия науками и принуждающего разум к работе в государстве, выполняет правительство, обозначая тем самым подобие не только структур человеческого и общественного организмов, но и единство свойств унифицируемой познанием природы, единого и в идеале вовсе обескачественного естества.

Наука не случайно приобщает к познанию заблуждения и ошибки. В этом она следует природе. Методичный научный разум познает не только соотношение вещей в их норме. Сама природа может отклоняться от нормы, ошибаться и производить уродливые формы. Эти заблуждения природы представляют для познания особую ценность. Значимость природной патологии подчеркивается, в частности, интересом к уродам в анатомии. Гипертрофированная форма уродов позволяет лучше увидеть части обшей структуры организма. В патологии природа раскрывает то, что труднодоступно при обычном исследовании. «Отсюда, — заключал Г. Теплов, — что и таких тел, которые уродами рождаются в анатомии отметать совершенно не надобно. Ибо как все сложение тела человеческого основано на движении механическом, то когда механика закрыта на части обыкновенного корпуса, открыта быть может на части чрезвычайного. То уже многократно от ученых людей усмотрено, что натура многих тварей Божи- их часто совершенно закрыта, но однако ж иногда будто как ненароком или нехотя открывает свой сек- рер>440. В патологии раскрывается тайна природы. Демонстративное нарушение структуры естественного порядка также служит познанию природы, как и постижение нормы.

<< | >>
Источник: А.В. Малинов. Философия истории в России XVIII века. СПб.: Издательско-торговый дом «Летний сад». — 240 с.. 2003

Еще по теме ИСТОРИЯ И РАЗУМ:

  1. XI. Еще один выход из философии субъекта: коммуникативный разум против разума субъект-центрированного
  2. М.Д. Купарашвили, А.В. Нехаев, В.И. Разумов, Н.А. Черняк.. Логика: учебное пособие М.Д. Купарашвили, А.В. Нехаев, В.И. Разумов, Н.А. Черняк. - Омск: Изд-во ОмГУ,2004. - 124 с., 2004
  3. РАЗУМ
  4. Здравый разум
  5. § 77. Всеобщий разум
  6. «Критика практического разума»
  7. 6. Искусственный разум.
  8. § 4 «Критика практического разума»
  9. § 2. ВЕРА И РАЗУМ
  10. 3. Вера и разум
  11. СОВРЕМЕННЫЕ УЧЕНИЯ о РАЗУМЕ
  12. РАЗУМ и ВЕРА
  13. § 6. Разрушение разума
  14. Об управлении разумом
  15. Разум Декарта