<<
>>

ПРИЗРАКИ И ПРИЗНАКИ ЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ

Первые страницы этой главы были написаны на вилле Сербеллони в Центре для конференций и исследований Белладжио, часть последующих - в Подмосковном Переделкине. Чудному сентябрю 1996 года, проведенному в горах Северной Италии, на берегу озера Комо, я обязан американскому гранту, предоставленному Фондом Рокфеллера, а за трехнедельное пребывание в Переделкино осенью того же года - я благодарен финансовой поддержке месткома Института этнологии и антропологии (ИЭА) РАН, в котором я имею счастье работать вот уже более тридцати семи лет.

Первоначальный замысел об этнических различиях, как о призраках этнических конфликтов, возник в Белладжио и был предварительно обсужден с профессором Дэвидом Лейтином, с которым меня связывает многолетнее сотрудничество. Выслушав мои скорее эмоциональные, чем аналитические импульсы и желание разобраться в первоистоках этнических конфликтов, Дэвид изящно пошутил: «Михаил, если ты напишешь "Призраки этнических конфликтов", я напишу - "Призраки дружбы народов"». В тонкой шутке мне, этнографу по базовому образованию, привиделся глубокий смысл и вместе с тем едва ли не полярное понимание значения меж-, внутри- и внеэтнических различий, играющих немаловажную роль в процессах сосуществования и взаимодействия культур и народов в многоэтничной стране.

Россия - многоэтнична, многоязычна, многоконфессиональна и тем интересна как объект изучения. И не потому, что на обширной территории в едином государстве проживают этнические общности-народы, отличающиеся друг от друга культурой, языком, религией, особенностями исторического и психологического развития, а потому, что указанные различия не остаются незамеченными. Более того, этим различиям довольно часто придаются если не самодовлеющее, то по крайней мере небезболезненное значение. Подобные вызовы времени - не случайны. Способность этнических различий принимать на себя те или иные значения и выступать выразителями идентичности и этничности, лежит в основе большинства мобилизационных усилий.

Нередко эти усилия оканчиваются успешно. Новейшая история полна таких примеров.

В самом деле, этнические различия можно не замечать, как мы не замечаем воздух, или сердце, покуда оно здорово, а можно и голову потерять, если, цепляясь за

этнические различия, не видеть для себя никакого иного достойного основания существования, для самовыражения и самоутверждения.

Как тут не вспомнить, как крик души, слова Р. Рождественского:

Для человека национальность

И не заслуга

И не вина.              »

Если в стране

Утверждают иначе,              *

Значит

Несчастна эта страна.

Этническим разнообразием мира частично обусловлена крайне противоречивая "научная" биография проблематики, связанной с анализом и осмыслением национальных различий. С одной стороны, в этнологическом дискурсе утвердилось глобальное понимание значимости этнического многообразия мира, населенного этническими общностями (народами), и отраженного в фундаментальном 18-ти томном издании "Народы мира", подготовленном и опубликованном Институтом этнографии АН СССР в 1954—1966 гг. Эта традиция, похоже, будет повторена и в новой серии "Народы и культуры", начатой ИЭА РАН на рубеже II и III тысячелетий. Не случайно, открывая эту новую серию книгой "Русские", ее главный редактор В.А. Тишков, счел необходимым буквально в первом же абзаце самоопределиться в понимании того, что человеческие сообщества в виде этнических общностей (народов), во-первых,              физическим обликом, языком и образом жизни, во-вторых, эти различия обусловлены "чрезвычайным разнообразием среды обитания, используемых ресурсов, систем жизнеобеспечения и других культурно-исторических факторов1. Следовательно, этнические общности: а) с одной стороны - объективно существуют, а с другой - предстают "воображаемой" или "воображенной" сообщностью, б) различаются между собой не только в представлениях людей, принадлежащих к разным этническим общностям, но и объективными, внепсихологиче- скими характеристиками. (Запомним и то и другое.

К этим утверждениям ниже нам предстоит неоднократно возвращаться.)

Вопрос о природе и сущности, о содержании и значимости этнических различий остается малоизученным. Не случайно он оставлен открытым даже в тех случаях, когда опытные исследователи вплотную подходили к его формулировке, но замирали перед ним, как перед забором, не решаясь попытаться его перепрыгнуть. Выдвинув еще в начале 20-х годов XX в. идею о том, что культурные различия зависели от сходств или различий склада ума ("народного характера") носителей этих культур, и обнаружив, что в зонах интенсивного кросскультурного взаимодействия в культурных фондах контактирующих народов возникают элементы культуры, сходные с культурой соседних народов, Н.С. Трубецкой2, а вслед за ним и современный исследователь его творчества В.А. Шнирельман, оставили вопрос о формировании и функционировании этнических, в том числе культурных различий открытым3.

Между тем универсальность этнических различий состоит в том, что они проявляются (и в этом мы убедимся ниже), как в объективной реальности, так и в субъективной сфере, не только на личностном, но и на групповом уровнях, как в открытой, так и в имплицитной формах, нейтрально и мани- фестационно и т.д. И если этнические различия в самом деле несут в себе эмбрионы потенциальных конфликтов, то понятно, возникает настоятельная потребность знать механизмы превращения межэтнических различий в межэтнические противоречия, чреватые последующим перерастанием в кровавые разборки.

В тех случаях, там и тогда, где и когда эти различия выходят на передний план общественной жизни, на авансцену политики, немедленно возникает проблема фундаментального уровня, а именно как эти различия соотносятся с идентичностью, межэтнической толерантностью и солидарностью, веротерпимостью, сотворчеством и содружеством народов и как они интерпретируются в свете тезиса о врожденной природе агрессивности. Это предмет анализа первостепенной важности, к сожалению, не фигурирует в современной этнологической литературе.

Заданный неоднократно В.Тишковым отнюдь не риторический вопрос о соотношении этничности и государственности, заключающий в себя корневой вопрос о различиях и сходствах народов, увы, остается пока без удовлетворительного ответа. Более того, этот кардинальный и крайне практический для теории и для конкретной национальной политики вопрос, до В.А. Тишкова никем в такой острой форме не задавался. И хотя настораживает жесткость постановки этого вопроса, тем не менее имеет смысл его повторить, потому что от ответа зависят не только тактические действия, но и конструктивные положения более высокого, доктринального и даже теоретического уровня.

"Есть ли смысл - бросает полемический вызов инициатор понимания нации как согражданства, - в ситуации, когда советское государство и без того десятилетиями насаждало и конструировало жесткие этнические границы и во многом строило на этом управление страной, включая как этнические репрессии, так и этнический фаворитизм, продолжать стратегию эт- нополитического партикуляризма и фиксирования социальных группировок данного типа в ущерб не менее важным усилиям по утверждению общегражданской лояльности, а значит и общероссийской общности, или нации?"4.

Если я правильно понимаю, то за набором этих красивых и сильных слов кроется простая и ясная, как первомайский лозунг, мысль. Давайте, звучит призыв, переориентируем наше внимание с этнических границ и, добавим от себя, этнических различий на общероссийскую общность, а в конечном счете на то, что сближает, а не разъединяет народы. С этой исследовательской стратегией можно было бы согласиться, если бы, во-первых, этнические различия не служили основой этнической самобытности и бульоном, в котором варится этническое самосознание, а во-вторых, если бы ими не дорожили сами носители этих различий, и, наконец, в-третьих, если бы эти этнические различия по законам роковой логики обязательно вели только к разъединению и отчуждению. Однако в жизни подобной роковой логики не существует. И этнические различия могут, как показывает всемирная история, вести к сближению, порождая попутно любопытство, взаимный интерес, обмен, и в конечном счете - взаимное обогащение.

Формулируя на пленарном заседании Второго конгресса этнологов и антропологов (июнь 1997 г., Уфа) актуальные задачи этнополитических исследований и задачи этнологии директор ИЭА В.А. Тишков снова подтвердил актуальное значение проблематики этнических различий, а вместе с тем и

традиционной культуры как основы существования этносов, увязав свою позицию с общей практической оценкой методологии отечественной и советской этнографии. "Преобладание исторического детерминизма и исключительного интереса и              как основы социалистического нациестроительства, а также ряд идеологических табу, - по оценке В.А Тишкова, - не позволили развиться целым дисциплинарным направлениям социокультурной антропологии" (курсив мой. - М.Г.)5. Здесь же говорилось, что «этническая тематика ограничивалась изучением исторической эволюции этноса и изучением некоей этнографической нормы под названием "традиционная культура", якобы существовавшей на рубеже двух прошедших столетий или ранее»6.

Вопрос в самом деле открытый и чрезвычайно сильный. Но зачем противопоставлять одно другому. Никоим образом не выступая адвокатом стратегий и тактик, выработанных в советский период истории России, хотел бы все-таки вспомнить, что ни в одном из программных документов "руководящей и направляющей" за все годы ее монопольного правления линия этнокультурного и этнополитического развития народов бывшего СССР, т.е. линия на сохранение этничности, не противопоставлялась солидаризирующей все народы линии создания интернациональной общности, включающей в себя все сохраняющиеся этнические общности (народы). Да, действительно, говорили о стирании различий между городом и селом, между умственным и физическим трудом, между различными типами поселений, но никогда не ставилась задача преодоления межэтнических различий. Речь могла идти и, действительно, шла о преодолении внутриэтнических различий, когда акцентировалось внимание на консолидации каждого из народов бывшего СССР, о преодолении диалектных различий, когда обсуждались перспективы складывания и функционирования национальных языков, но вопрос об устранении различий этнического плана между народами не возникал.

И сегодня вряд ли уместно идти на поводу журналистски настроенных экспертов, намеренно или по недомыслию подменяющих формулу "развитие наций (народов) и сближение (в надэтническую общность) народов" с пустой, хотя и до крайности заидеологизированной догмой "развитие и слияние наций". Имеет ли смысл полезную и исторически значимую потребность в прочной "общероссийской общности", построенной на гражданской, а никак не на этнической, основе, подменять замшелым жупелом "слияния наций"? Богу - Богово, Кесарю - кесарево! Надо, чтобы граждане России обрели и гордились своей гражданской идентичностью, всеми силами укрепляли ее, но вряд ли целесообразно, тусуя разные формы идентичности (об этом - ниже), без нужды переименовывать этническую идентичность в национальную. Сомнительным представляется успех трансформации, если в ее ходе будет совершено насилие над традициями, в том числе над устоявшимся понятийно-терминологическим аппаратом. Шоковая терапия поро-

  1. дила миллионы озлобленных граждан. Нужна ли такая же терапия в нашем научном инструментарии? Отказ от такого понятия, как этнос, и замена его понятием этническая группа, якобы единственной категорией, которой обходится мировая этнология и социально-культурная антропология, не сразу находит поддержку среди серьезных исследователей.

Не менее ярким примером некорректной и вместе с тем незаслуженной критики прошлого служит уточнение, что идеология интернационализма

будто бы представляла собой "идеологию и практику игнорирования национальных особенностей и интересов"7. Если бы это утверждение А.Г. Здра- вомыслова соответствовало истине, то в бывшем СССР должны были бы исчезнуть не только народы, именами которых были названы союзные и автономные республики, но и другие народы, числом не менее ста, этнических наименований которых не было на политической карте страны. Такого не случилось. И даже более того... Обратимся к немаловажному признанию, сделанному тем же авторитетным исследователем, в той же самой книге, несколькими страницами ниже. Большая часть национальных элитных групп, "претендующих на участие во власти" в органах управления постсоветской России и "формулирующих содержание национальных интересов - сформировалась в тех социальных и институциональных структурах, которые существовали и действовали в бывшем Советском Союзе"8. Дальнейшие комментарии были бы, как говорится, излишними, и на этом можно было бы поставить точку, если бы в литературе не высказывалась столь же радикально прямо противоположная точка зрения по поводу соотношения интернацио- нмизма и национализма.

  • Накануне уже упоминавшегося Второго конгресса этнографов и антропологов России В.А. Тишков опубликовал книгу "Очерки теории и политики этничности в России", в которой прямо говорится не о противодействии государства этническим различиям, а, напротив, о политике официальной поддержки этих различий. Политика коренизации в середине 20-х - начале 30-х годов XX в. - наиболее яркий пример противоречивой результативности подобной политики9. "За внешней ругательно-осуждающей дефиницией национализма, - утверждает В.А. Тишков, - на самом деле присутствовал безоговорочно господствующий этнонационализм как в науке, так и в политике" :

И если теперь отреферируем два предыдущих высказывания, получим два противоположных понимания отношения советского государства к этническим различиям. Согласно В.А. Тишкову, эти различия (границы - по его терминологии) раздувались и закреплялись в ущерб общественной лояльности, согласно А.Г. Здравомыслову, наоборот, общее приносилось в жертву частному. Согласимся, что подобная полярность взглядов в понимании основ национальной политики в недавнюю советскую эпоху не может ни настораживать и тем более ни удивлять.

Достоянием отечественной этнографии и философии истории давно стала продуктивная мысль о том, что ни один народ, взятый в отдельности, не в состоянии перевернуть мир, или сделать другие народы себе подобными. Целая плеяда этнографов России, в ряду которых можно назвать Д.Н. Анучина, С.М. Широкогорова вместе с известными философами, такими как Н.А. Бердяев, Н.Я. Данилевский, B.C. Соловьев и другие, видела в идентичности народа такой самобытный культурно-исторический образец, параллельно с которым могут развиваться и другие образцы.

В этой концепции было схвачено зерно веро- и этнотерпимости, связанное с общинно-коллективными традициями, характерными для многих народов России, и вместе с тем отличающимися от индивидуалистско-насиль- ственных традиций некоторых народов Запада.

Эта оригинальная точка зрения неоднократно подтверждалась в художественных полотнах Гоголя, Толстого, Чехова, Достоевского - мастеров, изобразивших историю, быт и культуру многонациональной России. Нельзя было приниматься за анализ теории и истории этнических различий, содержащих в себе конфликтогенное зерно, не принимая в расчет основные положения теории этноса и этнических общностей. Однако даже в капитальной книге Ю.В. Бромлея, остающейся едва ли не единственной серьезной попыткой теоретического осмысления этнической проблематики в советский период, понятию "этнические различия" не нашлось достаточного места ни в обширном понятийно-терминологическом указателе11, ни в специальном очерке, посвященном этнической терминологии ("Понятийно-терминологические аспекты этнической проблематики")12.             

Отдавая явное предпочтение таким понятиям, как "этнические явления", "культурно-специфический облик народа", "этнические свойства", "этниси- ти", Ю|В. Бромлей лишь дважды, во-первых, вслед за физическими антропологами второй половины XIX в. упоминает "различие между народами"13 и, во-вторых, вслед за авторами сборника статей, посвященных "этнисити", "различия в религии, языке, государственном (национальном) происхождении"14, на которых базируется этнисити.

Вместе с тем вполне оправдан упрек, недавно брошенный академиком В.Л. Яниным в адрес нынешних исследователей, которые не решаются продолжить начатый Ю.В. Бромлеем анализ и теоретическое осмысление главного предмета этнологии - "этноса"15.

Несмотря на множество работ по теории этноса и этнических общностей, проблема этнических различий, как самостоятельная тема, не заняла адекватного места в предметной области этнографии и ее постсоветской преемницы - этнологии. Более того, даже теоретически уместный вопрос о значении и значимости этнических различий в развитии народов и цивилизаций не затрагивался и глубоко не рассматривался, хотя многие мыслители признавали элемент разнообразия, в том числе этнического, одним из необходимейших условий успешного развития и совершенствования рода человеческого16.

Выбор этнических различий в качестве предмета исследования скорее всего вызвал бы сопротивление надзирательных структур, "позволяющих" в былые советские времена изучать только то, что сближает этносы-народы, укрепляет "дружбу народов" и цементирует "новую историческую общность - советский народ", но никак ни то, чем отличаются народы друг от друга и какой божественный смысл заключен в том, что они вообще различаются между собой. И совсем не исключено, что после серии этносоциологических исследований и на их основе эстонский академик Юхан Кахк сегодня, после того как Эстония стала независимым государством, назвал бы свою книгу не "Черты сходства"17, а "Черты различий". В этом отношении гораздо дальновиднее оказались Ю.В. Арутюнян и Л.М. Дробижева, в годы перестройки исходившие, во-первых, из того, что культура любого народа имеет исторические (т.е. примордиальные. - М.Г.) корни, а во-вторых, разделявшие мнение о том, что источником обогащения мировой культуры служит развитие самобытных национальных культур, и потому давшие адекватное название своей книге "Многообразие культурной жизни народов СССР"18.

Профессионал высокого класса П.И. Кушнер (Кнышев), предпочитал (а может быть был вынужден) говорить скорее об этнических определителях19, об этнических границах, но, отнюдь, не об этнических различиях20. Даже не замеченный в проявлении верноподданнических чувств к всесильным номенклатурным структурам В.И. Козлов сконцентрировал свое внимание скорее на этнических определителях, но уклонился от анализа весьма скользкой по меркам советского времени темы об этнических различиях21.

Состоявшаяся на рубеже 1970-80-х годов на страницах журнала "Советская этнография" дискуссия по проблемам соотношения этноса и культуры, хотя и позволила продвинуться вперед в разграничении таких понятий, как "культура этноса", "этническая культура", "национальное и интернациональное в культуре", "этничность и интерэтничность культуры"22,-тем не менее оказалась малопродуктивной в плане теоретического осмысления этнических различий. Известный налет схоластичности был вызван тем, что оказалось чрезвычайно трудно определить и замерить этнические различия в сферах Лматериальной и духовной культуры, как с содержательной стороны, так и с точки зрения формы их проявления. Это хорошо понимали сами участники дискуссии. "Определить степень этнического своеобразия духовной культуры не так-то легко, - признавался инициатор этой дискуссии В.И. Козлов, считающий этническую специфику чем-то вроде "центра этничности", - ибо по самой своей природе она труднее поддается анализу, чем материальная культура"23.

Потребовалось время, благоприятные условия и новые вызовы постсоветского периода, чтобы на свет появилась тема: "Этнические и административные границы. Факторы стабильности и конфликтности", положенные в основу одноименного проекта (руководитель - Л.М. Дробижева), получившего финансовую поддержку фонда Д. и К. Мак-Артуров24. Восстановленные и взятые недавно на вооружение две парадигмы - "культурные границы" и "культурная дистанция" - представляются ценным приобретением современной этнологической мысли, особенно с точки зрения возможностей их технологического измерения и инструментального взвешивания25. Что же касается элементов материальной культуры, то в ней выделить "истинно этнические элементы" весьма затруднительно, "за исключением тех случаев, когда эти элементы являются своего рода символами этнической принадлежности"26.              ¦

Известный тупик, в котором невольно ощутили себя весьма именитые авторитеты отечественной этнографии, был, думается, предопределен тем, что из предмета разговора выпал чрезвычайно существенный момент, связанный с выяснением того, кем и какое значение придается этническим различиям, и как далее этнические различия переходят, а точнее переводятся из пассивного в активное мобилизующее состояние. В начале 80-х годов прошлого века, пожалуй, мало что предвещало, что пройдет не более одного десятилетия и борьба за сохранение, углубление, расширение и культивирование этнических различий под флагами сохранения этнической самобытности и лозунгами национального возрождения займет важное место в программах и в деятельности народных фронтов республик Прибалтики, Молдавии, Украины, закавказских республик. Тогда, в начале 80-х, не дано было знать, что этнические различия станут символом и мощным мобилизующим фактором в руках лиц, взявших на себя роль этнических лидеров и подобно тому, как лозунг "Грузия для грузин!", будет использован для само- назначения себя этническим лидером этнических грузин. Тогда же, в начале 80-х, мало кто догадывался или мог прогнозировать, что подпитываемая этническими различиями система народных представлений о себе и о своем народе может стать, во-первых, оправданием того, чем один народ отличается от другого, а во-вторых, скорее содержательно обусловленный психологической предпосылкой этнических противоречий, чем реальной основой этнических конфликтов.

Если попытаться сегодня задать себе вопрос, что является главным - то, что составляет исторически сложившуюся определенность или содержание (или форму) этнических различий, или то значение, которое им придается, то мы к некоторому своему удивлению неожиданно получим ответ на два совсем других вопроса, во-первых, чем отличается примордиализм от конструктивизма и инструментализма, а во-вторых, надо ли разграничивать эмбриональную стадию этнического конфликта от возникшего этнического противоречия и нарождающегося этнического конфликта. Но об этом подробнее - ниже.

Возникшие в результате идеологического табу черные дыры в предметной области этнографии пока ничем не закрыты. Этим, вероятнее всего, объясняется появление взаимоисключающих суждений о соотношении этнических различий разных народов и культур с некими "общечеловеческими ценностями", порой в границах одной и той же страны.

Так, например, поддерживая неоспоримые мысли, что, во-первых, "все люди, все народы - разные", во-вторых, "каждый имеет право на свои подходы и взгляды", в-третьих, "никто не имеет оснований объявлять их единственно верными и добрыми" и, наконец, в-четвертых, "отказывая себе в праве на... безосновательные претензии, мы получаем возможность мирного сосуществования и важнейший ресурс развития во взаимодействии разных подходов, интересов, взглядов и культур"27. Сторонник формирования в России открытого общества М. Рац тут же, а точнее - несколькими абзацами выше, высказывает прямо противоположные суждения.

Вникнем. Расхожий тезис о необходимости установления баланса между "общечеловеческими ценностями" и "национальными интересами" представляется М. Рацу сомнительным. По этой логике "получается, что общечеловеческие ценности - это что-то чуждое, с чем приходится считаться, поскольку они вроде бы признаны общим достоянием, а вот национальные интересы - свои, родные, а своя рубашка ближе к телу. «Задача упрощается - делает вывод, и заодно и практическое предложение М. Рац, - если признать "общечеловеческие ценности" своими национальными ценностями и считать их приоритетными - сообразно тому, как в нашей (и не только в нашей) Конституции приоритет отдается международным обязательствам»28.

У каждого, конечно, свое мнение и логика тоже. Но согласно приведенной логике, отдающей приоритет "общечеловеческим", а не "национальным интересам", получается, что последовательное, от поколения к поколению, предпочтение, отданное "общечеловеческим", приведет к исчезновению "национальных" ценностей. Откажитесь от национальных ценностей, ликвидируйте национальные различия и получите сталинское решение национального вопроса, в том числе в деле соотношения общечеловеческого и национально-особенного.

Одним из убежденных сторонников ценности этнического многообразия человечества, а следовательно, и позитивной оценки этнических различий,

был выдающийся русский мыслитель Н.Я. Данилевский. "Для того чтобы культурородная сила не иссякла в человеческом роде вообще, - убеждал он своих читателей, - необходимо, чтобы носителями ее являлись новые деятели, новые племена с иным психологическим строем, иными просветительными началами, иным историческим воспитанием, а следовательно, надо место, где могли бы зародиться эти семена нового, - надо, чтобы не было все подчинено влиянию, а тем менее - власти одного культурно-исторического типа. Большей клятвы не могло бы быть наложено на человечество; как осуществление на земле единой общечеловеческой цивилизации"29.

Несмотря на наивную и несколько старомодную форму изложения, мысль философа совершенно ясна: нет места такой унифицированной цивилизации, под крышей которой исчезли бы народы, и иссякло бы этническое многообразие*

  1.  
<< | >>
Источник: Губогло М.Н.. Идентификация идентичности: Этносоциологические очерки / М.Н. Губогло; Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая. - М.: Наука,. - 764 с.. 2003

Еще по теме ПРИЗРАКИ И ПРИЗНАКИ ЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ:

  1. ОТ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ К ЭТНИЧЕСКИМ КОНФЛИКТАМ
  2. Концептуализация этнического конфликта и его субъектов
  3. Этнические конфликты 1990-х гг. и развитие российской политической нации
  4. § 36. «КОНФЛИКТ ЦИВИЛИЗАЦИЙ»: ЭТНИЧЕСКИЙ РЕНЕССАНС КОНЦА XX ВЕКА
  5. Александр Осипов Правозащитный центр «Мемориал», Москва КОНСТРУИРОВАНИЕ ЭТНИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА И РАСИСТСКИЙ ДИСКУРС
  6. Диана Вукоманович КОСОВСКИЙ КРИЗИС: УПРАВЛЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИМ КОНФЛИКТОМ (1981-1999)
  7. ETHNIE, ЭТНИЧЕСКИЙ, ЭТНИЧНОСТЬ, ЭТНИЧЕСКАЯ ГРУППА, ЭТНИЗМ
  8. ЭТНИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И ЭТНИЧЕСКАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ             
  9. Задание 2. Анализ конфликтов во взаимоотношениях спортсменов Вводные замечания. Конфликты во взаимоотношениях люде
  10.    Призраки Мальброка
  11. «Призрак короны»
  12. Глава VII О ПЯТИ РАЗНОВИДНОСТЯХ ОБЩИХ ИДЕЙ: РОДАХ, ВИДАХ, ВИДОВЫХ ОТЛИЧИЯХ, СОБСТВЕННЫХ ПРИЗНАКАХ, СЛУЧАЙНЫХ ПРИЗНАКАХ
  13. ПРИЗРАК «ЗОЛОТОЙ ОРДЫ»
  14. Вандалы в окружении призраков
  15. Призрак или реальность?
  16. Корабли призраки 1492 года?
  17. XIII. Идеи о Душах, Призраках, Духах, Демонах и т. п.
  18. ЗАПАД ВИЛЬГЕЛЬМ ШТИБЕР В БОРЬБЕ С МАРКСОМ И ПРИЗРАКОМ КОММУНИЗМА