<<
>>

ЭВОЛЮЦИОННАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ: ОТ ИМПЕРИИ К НАЦИОНАЛЬНОМУ ГОСУДАРСТВУ


На рубеже Х1Х-ХХ веков Османская империя являлась одной из очень немногих стран Востока, которые не были в колониальной зависимости от Запада. Большинство ее соседей, в том числе и многие бывшие провинции, уже находились под властью Великобритании, Франции или России, в то время как на огромных пространствах Западной Азии по-прежнему царил султан-халиф, глава всех мусульман-суннитов мира, от Индонезии до Балкан.
Правда, положению империи вряд ли можно было позавидовать. Военные поражения и неспособность системы ответить на вызовы времени поставили элиту страны перед выбором возможных путей модернизации.

Идеология
Османская империя в XIX веке столкнулась с той же проблемой, что и большинство стран Востока: с несоответствием традиционного образа жизни, который изначально считался единственно верным, уровню и темпам развития современного западного общества. Для Османской империи превосходство Запада оказалось наиболее наглядным. Соседние страны, сами еще вчера пребывавшие в объятиях традиции, громили европейским оружием некогда грозные турецкие армии и отнимали у империи огромные пространства. Еще вчера бывшие живым воплощением христианской добродетели и смирения славянские народы восприняли идеалы Французской революции и стали создавать свои национальные государства. Традиционные методы реакции уже оказывались недейственными, а новые, европейские, кардинально расходились с основными принципами существования государства как такового.
Османская империя оказалась не способной к модернизации в первую очередь потому, что базовые принципы организации государства и общества в корне расходились с западными представлениями об этих феноменах. Империя существовала в первую очередь для поддержания традиционного порядка на подконтрольных территориях и обеспечения для населения условий, необходимых для достижения лучшего места в загробной жизни. Модернизация как таковая не требовалась, так как основной задачей государства являлось поддержание состояния, характерного для «золотого века» империи — середины XVI века.
Ряд традиционных общественных институтов, законодательных и моральных норм прямо противоречили возможной модернизации. В первую очередь это касается традиционной концепции частной собственности, которая для мусульманина не является священной и неотъемлемой. Земля вообще не может являться объектом купли-продажи и вся принадлежит богу, а право распоряжения ею — султану-халифу. Это обстоятельство никак не могло способствовать развитию предпринимательства, накоплению капитала и модернизации экономики. Фактически, единственным источником материальных благ являлось государство как источник заказов и распределитель материальных ценностей и привилегий. Товарное производство было сосредоточено в городах и находилось, как правило, в рамках цеховой структуры, во главе которой стоял наследственный духовный авторитет. В его ведении находилась не только организация производственного процесса, но и забота о духовном окормлении работников.
Разумеется, такая структура была крайне
консервативной и не выдержала конкуренции с европейскими фабричными товарами в XIX веке.[211]
Одним из серьезных ограничений на предпринимательскую деятельность в исламском мире многие исследователи вслед за М. Вебером считают шариатское ограничение на взимание лихвы, что тормозит развитие банковской сферы. Для Османской империи это не столь характерно, так как в период расцвета едва ли не половину населения составляли не- мусульмане. Жесткая дифференциация общества, регламентировавшая экономическую деятельность не только по сословиям, но и по этнорелигиозной принадлежности, вела к тому, что все этапы экономических связей империи с Европой находились в руках немусульман: евреи занимались банковской деятельностью, кредитовали купцов, греки оптом скупали европейскую продукцию в портовых городах и перепродавали уже мелким оптом армянам, которые, в свою очередь, уже в розницу продавали товар мусульманам. Кредитными операциями занимались в основном евреи, на которых религиозные ограничения не распространялись. Таким образом, не следует говорить об отсутствии модернизационных предпосылок в стране: напротив, едва ли не треть населения к XIX веку была заинтересована в реформах и с интересом смотрела на Запад или Россию. Однако все эти слои не только не принадлежали к политической элите, но и находились в известной степени в оппозиции к ней, не связывали себя с империей общей судьбой и предпочитали модернизацию отдельных регионов с перспективой дальнейшего отделения от метрополии. Для турок же вестернизация была тесно связана с отходом от конфессиональной идентичности. Именно этот факт в XIX веке поставил в авангард модернизации немусульман, а затем обусловил прямую борьбу с исламом новой националистической элиты XX века. Но именно сохранение исламской идентичности позволило модернизационным процессам в Турции перейти к заключительному (четвертому, по схеме Эспозито) этапу, благодаря чему современная Турецкая республика развивается столь быстрыми темпами, выступая в роли авторитета авангарда мусульманского мира.
В XIX веке в Османской империи отмечалось несколько попыток частичного реформирования государственной идеологии. Реформы Тан- зимата середины XIX века касались прежде всего отношения государственно-бюрократического аппарата к иностранцам и местным немусуль-
манам, которые, как правило, выступали посредниками между турками и европейцами. Христианам и иудеям предлагалась идеологическая концепция османизма, призванная уравнять в правах всех подданных империи вне зависимости от религиозной принадлежности.[212] Это был первый серьезный шаг по направлению к европеизации государственной системы. Такие реформы способствовали дальнейшему расколу политической элиты на консерваторов и модернистов, а также проникновению в страну европейского капитала и закреплению за Османской империей статуса периферии.
После банкротства империи и утраты значительного количества немусульманского населения страны на Балканах, султан Абдул-Хамид II предпринял попытку формирования новой охранительной идеологии панисламизма, которая была принята большинством населения (мусульманами), но обострила конфликты с иноверцами, составлявшими на рубеже XIX XX веков еще довольно значительную часть населения.[213] Однако сопротивляться основным тенденциям мирового развития империя была не в состоянии. Исламский мир не мог предложить реальной модернизационной парадигмы, которая составила бы конкуренцию европейским политическим доктринам, а западные идеи не могли быть восприняты обществом.
Младотурецкая революция привнесла новую доктрину — радикальное обновление при помощи европейского национализма (османизм). До событий 1908-1909 годов немусульманские народы империи воспринимались скорее как союзники оппозиционеров, выступающие против исламизма с национальных и религиозных позиций. Однако с приходом младотурок к власти происходит резкое изменение отношения властей к немусульманам, в силу развития тюркизма и пантюркизма как идеологии, тесно связанной с развитием националистических настроений на Западе.[214] Фактически это была еще одна ступенька к вестернизации, которая началась в Турции в результате национально-освободительной войны.

После распада Османской империи в состав нового турецкого государства вошли земли, населенные преимущественно турками. Шел активный процесс формирования турок как нации в ущерб развитию меньшинств. С радикальным «решением» армянского и греческого вопросов в ходе этнических чисток в 1915-1924 годах страна стала фактически моноэтнической, что позволило сделать национализм идеологией республиканской Турции. Конфликт с Великобританией и Францией создал условия для этатизма, стратегии опоры на собственные силы и для дружбы с СССР. Первый президент республиканской Турции Мустафа Кемаль Ататюрк считал, что для создания конкурентоспособной системы следует максимально вестернизировать Турцию, чтобы вслед за идеологией до европейского уровня дотянулись и экономика, и вооруженные силы. Во многом ему удалось добиться успеха. В стране медленно, но верно происходил переход от имперских ценностей, коренившихся еще в Византии и Халифате, к новым, европейским, которые воплощались в идее национального государства, а затем в союзе с США и общем рынке.
Политическая система Турции в 1920-1930-е годы имеет много сходных черт с советским режимом. У власти находилась единственная Народно-Республиканская партия (НРП), все попытки создания многопартийной системы проваливались. «Шесть стрел» Ататюрка — выдвинутая на съезде НРП в 1931 году программа политического и экономического развития страны (республиканство, национализм, народность, этатизм, лаицизм и революционность) — находились вполне в рамках европейского политического процесса того времени. Однако в результате Второй мировой войны националистические этатистские режимы в Европе потерпели поражение. Новые условия заставляли власти идти на реформы, в том числе и в сфере идеологии.
Ататюрк проводил политику внешнеполитического лавирования между интересами великих держав. Турция не стала ссориться с Великобританией, Францией и Италией и признала свои долговые обязательства. В результате она получила новые кредиты и поставки вооружений, а также дипломатическую поддержку во время Второй мировой войны, в преддверии которой Турция заключила союзный договор с Великобританией и Францией (что не мешало ей тесно сотрудничать с Германией, при этом не вступая в войну ни на одной из сторон). Дружеские отношения с Советской Россией в 1920-е годы не переросли в экспорт революции и оставались под контролем турецкой политической элиты. К 1945 году страна оказалась в стане победителей, не понеся никаких
материальных потерь и улучшив свое финансовое положение, в первую очередь благодаря плодотворному экономическому сотрудничеству со всеми противоборствующими сторонами, кроме СССР.[215] В свете особого геополитического положения Турции политика нейтралитета и неприсоединения ни к одному из блоков была плодотворной, в наибольшей степени отвечающей экономическим интересам страны.
Экономика
В Османской империи XIX века не сложилось внутренних условий для развития капиталистических отношений. Развитию экономики не уделялось должного внимания, в результате чего возникло отставание от ведущих стран Запада и от России. В стране практически не существовало промышленности и даже предпосылок для ее создания, а сельское хозяйство продолжало развиваться медленно, хотя и приспосабливалось к товарному производству
С 1853 по 1875 год, всего за четверть века, правительство набрало такое количество кредитных обязательству западных банков, что в 1881 году значительная часть финансов государства попала под контроль «Управления Оттоманского государственного долга».[216] Оттоманский имперский банк фактически имел полномочия министерства финансов, координируя работу монетного двора, налоговые поступления и систематические выплаты кредиторам, обладая правом «вето» в бюджетной комиссии.[217] Фактически правительство империи утратило свою финансовую независимость. С 1881 года принято начинать отсчет полуколониального периода существования империи. Немаловажную роль в этом процессе играли капитуляции.[218] Они были предоставлены всем великим держа
вам и направлены на превращение Османской империи в объект экономической экспансии со стороны промышленно развитых стран, в периферию мировой экономической системы. Капитуляции не только тормозили развитие промышленности и предпринимательства в стране, но и углубляли межэтнические противоречия. Торговлей в Турции занимались в основном немусульмане — греки, армяне, евреи, арабы-хри- стиане Леванта. Посольства и консульства великих держав развернули торговлю паспортами среди этих слоев населения, в результате чего те смогли пользоваться торговыми привилегиями иностранных купцов.[219] Формировался класс компрадорской инонациональной буржуазии, носителей двойного гражданства, на которых не действовали идеологические посулы теоретиков османизма. Общему ослаблению экономики империи активно содействовали и легендарная коррупция османского управленческого аппарата, и чрезвычайно высокие расходы на содержание двора, что также ложилось тяжким бременем на плечи податного населения империи.
Османская империя стала частью единой развивающейся мировой экономической системы, в которую ей суждено было войти на правах поставщика сырья и транспортной артерии между Европой, Азией и Россией. Однако, в отличие от подавляющего большинства стран Азии и Африки, Османской империи удалось отстоять свою независимость, которая была закреплена в результате национально-освободительной войны 1919-1923 годов. Причиной этого были, прежде всего, противоречия между мировыми державами, каждая из которых не могла позволить конкурентам единоличное обладание столь важной территориальной и экономической единицей. Но из пожаров Первой мировой войны и национально-освободительной войны Турция вышла со значительно ослабленной экономикой. Создание новой национальной экономической системы шло под эгидой этатизма — ведущей роли государственного капитала. Мировой экономический кризис окончательно направил турецкую экономику на путь этатизма и принудительной индустриализации. Под руководством Ататюрка, благодаря целевым льготным кредитам со
стороны дружественных стран (СССР, после 1936 года Великобритания), Турция достигла больших успехов в индустриализации: в 1927— 1939 годах удалось поднять промышленное производство в 5,7 раза.[220] Турецкая экономическая система может быть смело поставлена на второе место по уровню этатизма после СССР. Не только промышленность, но и торговля, и финансовая сфера развивались под контролем государства посредством ГЭО (Государственных экономических организаций), которые являлись основными юридическими лицами и экономическими игроками. Управляющие кадры ГЭО были тесно связаны с бюрократией Народно-республиканской партии, которая превратилась в основного поставщика кадров для политической и экономической элиты.
В годы Второй мировой войны турецкая экономика совершила значительный рывок вперед. В первую очередь это было обусловлено искусной политикой нейтралитета: в результате экономического сотрудничества с Великобританией и особенно с Германией внешнеторговый баланс в 1939-1945 годах был в пользу Турции. Всего за этот период стране удалось заработать четверть миллиарда долларов чистой прибыли,[221] ставшими серьезным вложением в растущую экономику. В послевоенную эпоху страна входила с оформленной политической и экономической элитой, тесно связанной с НРП, но желающей больших экономических свобод. Война дала заработать на поставках армии и экономическим партнерам за границей, и большому числу турецких бизнесменов, которых уже не устраивал этатизм властей. Именно новая экономическая элита встала во главе политических и экономических преобразований в Турции после Второй мировой войны.
Социальные и межэтнические противоречия
Одна из основных причин распада Османской империи — неспособность государства разрешать нарастающие межэтнические противоречия. Политическая элита империи оказалась совершенно не готова реагировать на эволюцию идентичности подвластных народов от этно- конфессиональной к национальной. Европейский светский национализм в качестве сепаратистской идеологии подвластных народов Балкан не был понятен властям и обществу, привыкшему к религиозной сегрегации. Помимо военных поражений от стран Запада и России,
сепаратизм становится основной причиной реформирования традиционной идеологии и организации власти. Угроза распада государства побуждала к пересмотру на европейский лад всего комплекса взаимоотношений между народами империи.
Традиционно в Османской империи существовала миллетная система, обеспечивавшая политическую и социально-экономическую иерархию народов страны до кризисных явлений XVIII века.[222] Националистические тенденции развития освободительного движения, в первую очередь на Балканах, послужили примером для создания собственно турецкого национализма, так же, как турецкие армия и флот копировали европейские технические и организационные образцы. Первые националистические младотурецкие организации формируются на основе опыта итальянского национального движения, причем посредниками здесь выступали курсанты из Албании — области, имевшей тесные связи с Италией.[223]
В качестве примеров для подражания турецкие модернисты XIX века избрали не многонациональные империи — Австро-Венгрию или Россию, — но национальные государства — Германию, Великобританию, Францию, где этнический и религиозный сепаратизм был преодолен в том числе и насильственным путем в ходе их создания. Воплощение в жизнь этих идей требовало ассимиляции или насильственного выдворения иноэтнических элементов, способствовавших децентрализации страны. Ассимиляция проходила сначала в рамках идеологии османизма, но затем, осознав бесперспективность такой модели, власти перешли к насильственной тюркизации коренного и подвластных народов.
Большинство тюркского населения Османской империи в начале XX века никак не воспринимало себя как нацию. Идентичность в основном была религиозной (сказывались 400 лет халифата) или даже родоплеменной.[224] Национализм был знаком только военно-политической элите страны, и для построения национального государства европейского типа следовало в первую очередь превратить в нацию самих турок. С этой целью в 1920-1940-е годы в Турции проводилась политика
уменьшения влияния религии на общество (лаицизм) и внедрения новых ценностей в сознание населения (национализм).[225] В отличие от стран Западной Европы, в Турции эти процессы проходили не вследствие урбанизации, развития промышленного капитализма и введения всеобщей воинской повинности, а сверху, путем принудительного давления европеизированной политической элиты.
Негативно на взаимоотношения между мусульманами и немусуль- манами империи влиял изменившийся статус христиан и иудеев, активно включившихся в торговые отношения с Западом. Среди патриотов империи, отмечавших роль великих держав в деградации страны, образ компрадора стал воплощением внутреннего врага, пособника иностранного капитала, сепаратиста и «пятой колонны». Первая мировая война утвердила среди турок мнение о враждебности проживающих в империи христиан. Военный министр Энвер-паша обвинил армян в провале Сарыкамышской операции,[226] что закончилось их массовым насильственным выселением, повлекшим за собой многочисленные жертвы. События войны 1919-1923 годов укрепили турок во мнении о невозможности проживания в одной стране с греками. Европейская концепция «одна нация — одно государство» оправдывала обмен населением между Грецией и Турцией, во время которого в 1924 году родные места вынуждены были покинуть около 3 млн греков и 1 млн турок и иных мусульман.[227] С точки зрения национализма переселение должно было решить все проблемы между двумя мононациональными государствами. Европейский национализм как идеология построения мононационального государства отвечал чаяниям создателей республиканской Турции, легитимируя удаление из экономической элиты немусульман и асси
миляцию мусульман нетюркского происхождения. Именно два этих способа разрешения межэтнических противоречий становятся определяющими в политике Анкары вплоть до конца XX века.
С курдами Анатолии у центра складывались особые, непростые отношения. В условиях религиозного единства мусульман Османской империи курды пользовались теми же правами, что и турки, а большая часть территорий проживания курдских племен входила в состав единого государства. Как этническая группа курды сформировались сравнительно поздно, поэтому долгое время племенная идентичность у них превалировала над религиозной и национальной. Из-за отсталости региона курды часто становились участниками антиправительственных выступлений с требованиями экономического характера.[228] С образованием националистической Республики Турция курдское население стало подвергаться ассимиляции.
Если немусульманские народы Турции — греки, армяне, евреи и сирийские христиане — официально получили статус меньшинств согласно положениям Лозаннской конференции 1923 года, то курды были его лишены в первую очередь из-за приверженности исламу.[229] Но курды оказались самыми неудобными для Анкары гражданами республики: их численность достигала 1,5 млн человек (т. е. до 15 % населения страны);[230] регион их проживания — Восточная и Юго-Восточная Анатолия — оставался самым отсталым. Сами курды крепко держались племенной и религиозной идентичности и проживали не только в Турции, но и в Ираке, Иране и Сирии — они привыкли к кочевой жизни и «не замечали» границ между Турцией и ее соседями, что вело к многочисленным конфликтам. С началом реформ власти столкнулись с открытым сопротивлением модернизации, активно поддержанным в первую очередь курдскими племенами и вошедшим в историю под названием «восстание шейха Саида».[231]

Избрав в качестве образца государственности европейскую модель государства-нации, политическая элита Турции ставила перед собой задачу отказаться от османского прошлого. Радикализм модернизационно- го движения в Турции в первые десятилетия существования республики может быть сравним разве что с реформаторством Петра I или большевиков. Для Турции этот период начинается с момента, когда государство отказывается от лидерства в исламском мире и предпочитает занять скромное место ученика у ранее ненавистной западной цивилизации.
С образованием республики и началом проведения модернизацион- ного курса, напрямую затрагивавшего монополию ислама на идеологический контроль общественной жизни, наступает длительный период политической борьбы между традиционалистами и модернистами. К середине 1940-х годов появляется новый рубеж противостояния — на сей раз между сторонниками либерализации, к которым примкнули некоторые традиционалисты, и консерваторами, настаивавшими на этатизме в экономике и руководящей роли НРП в политике. По объективным причинам распространение левых идей в Турции было невелико.
За время Второй мировой войны руководству Турции удалось еще более упрочить свое положение вследствие благоприятной политической и экономической конъюнктуры. Однако идеология национализма и этатизма, сформированная на основе довоенных европейских идей первой половины XX века, уже не могла обеспечивать развития страны в новых политических и экономических условиях. В политической элите возникла оппозиция, ориентированная на частный капитал и экономические связи с зарубежными странами. Турция стояла перед выбором дальнейшего направления своего развития, который в новых условиях во многом зависел от политики иностранных партнеров.
<< | >>
Источник: В. Гельман, О. Маргания. Пути модернизации: траектории, развилки и тупики : Сборник статей. — СПб. : Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге. — 408 с.. 2010 {original}

Еще по теме ЭВОЛЮЦИОННАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ: ОТ ИМПЕРИИ К НАЦИОНАЛЬНОМУ ГОСУДАРСТВУ:

  1. ИМПЕРИЯ И “НАЦИОНАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ”
  2. Модернизация без государства невозможна
  3. Государство и модернизация Рынок в Рустави
  4. Создание национального государства
  5. За рамками национального государства
  6. Национальное государство, насилие и слежка
  7. Т е м а 7. ОБРАЗОВАНИЕ НАЦИОНАЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВ В ИТАЛИИ И ГЕРМАНИИ
  8. Национальное государство: начало конца
  9. От политической раздробленности к национальным государствам.
  10. ШПЕНГЛЕР О ПРОБЛЕМЕ НАЦИЙ И НАЦИОНАЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВ
  11. Государства эллинистического мира. Распад империи.
  12. «Реформа» теорий «модернизации» и исследования процессов «модернизации»
  13. Создание централизованного государства. Империя Цинь
  14. Национальное государство — что дальше?