<<
>>

й этап. Вторжение реального


Одной из главных особенностей Франции конца 1960-х годов стали усиливающиеся противоречия в обществе. Они были вызваны не только ростом социального неравенства (с развитием экономики увеличился разрыв между богатыми и бедными), но и трансформацией среднего класса на фоне стремительного превращения Франции в постиндустриальное общество.
Политика государственного регулирования привела к экономическому кризису 1967 года и новой волне забастовок. В этот период в среде интеллектуалов все чаще обсуждался вопрос о революционной активности масс как ответе на вызовы экономических реформ и практически полное отсутствие политических преобразований. В частности, Жан Поль Сартр обвинил все левые политические силы страны в альянсе с де Голлем, в их ставке на выборы, а не на революционные массы. Он спорил с Гербертом Маркузе, который писал о постепенном «поглощении» рабочего класса обществом потребления.[312]
Главной опорой протестных кругов вновь стало студенчество, однако оно уже было структурно иным. Если в 1930-1940-х годах высшее образование оставалось в целом элитарным и получить его могли практически только состоятельные граждане, то с 1950-1960-х годов ситуация резко меняется, и к 1968 году гуманитарным специальностям во Франции обучается уже около 80 тысяч студентов. Интеллектуалы как раз концентрировались в университетах или вокруг них и оказывали влияние на молодых людей главным образом через свои труды и публичные лекции. Для Франции наступило время для реального перехода процесса политической модернизации к этапу постмодернизации, и понимание неизбежных изменений назрело именно снизу Важнейшую роль в этом сыграли именно интеллектуалы. Еще в 1960 году выходит работа Сартра «Критика диалектического разума», фактически излагающая его теорию революции. Второй по влиянию на юные умы была книга Ги Дебора «Общество как спектакль», опубликованная в 1967 году Обе эти публикации, а также публичные лекции интеллектуалов стали тем катализатором, который и привел к «Парижской весне».
События мая 1968 года, по меткому выражению Жиля Делёза, были «...вторжение реального. Часто его хотели представить как переход
власти к воображаемому,[313] но на самом деле это был прорыв реального в его чистом виде».[314] И такое «вторжение» смогло повлиять на ход процессов политической модернизации во Франции. «Мы полностью изменили французское общество — оно стало более свободным, в нем появилась идея борьбы»,—отмечал знаменитый «Красный Данни»—один из лидеров мая 1968-го Даниэль Кон Бенедит. Таким образом, «революция без революционного будущего»[315] в части своего влияния на политическую жизнь страны, несомненно, удалась. Уход де Голля из политики в 1969 году (а затем и смерть в 1970 году) стал как бы логической точкой в массовых протестах, инспирированных интеллектуальной элитой страны. Мощная волна протестов конца 1960-х годов резко схлынула уже с начала 1970-х, когда для ряда представителей социальной элиты Франции наступил период осмысления прошлого и поиска новых форм взаимодействия с государством.
Некоторые из них считали «Парижскую весну» неудачей и постепенно разочаровались в такой методике борьбы.
Это был период спада интереса общества к интеллектуалам-Авто- рам: многие из них постепенно закрылись в своих узкопрофессиональных средах и уже сознательно не оказывали прямого воздействия на общество и власть. Лишь отдельные интеллектуалы продолжали занимать активную социальную позицию: Жан Поль Сартр, Жак Лакан, Жиль Делёз до конца жизни остались верны своим убеждениям. Но была и другая группа интеллектуалов, серьезно пересмотревшая свое отношение к маю 1968 года. Многих настолько потрясла «Парижская весна», что они сочли за благо отказаться от своих вчерашних левых воззрений и в той или иной форме поддержать власть. Например, Жак Аттали или Макс Гало стали политическими советниками Франсуа Миттерана. Другие превратились в «новых философов»: в частности, Андре Глюк- сман, Бернар-Анри Леви, Морис Клавель выступили против революционной теории и социализма как такового. Тем самым они сыграли на поле власти, всячески пытавшейся показать 1968 год в негативном свете. Еще одно течение, которое связывают с 1968 годом, но не напрямую, а косвенным образом, — радикальные левые, которые, разочаровавшись
в мирном политическом протесте, верили, что лишь вооруженная борьба способна эффективно противостоять диктатуре. В начале 1970-х годов это были разрозненные структуры, но в 1979 году возникло террористическое движение «Аксьон Директ» («Action Direct»).[316] Эта организация просуществовала, однако, не так долго — до 1989 года, и массовой поддержки она не имела.
Таким образом, интеллектуалы Франции сыграли поистине важнейшую роль в процессе модернизации страны, поскольку своими действиями они, так или иначе, вынуждали политические элиты страны своевременно реагировать на вызовы времени и принимать важные решения.
Особый статус интеллектуала в конце XX века подтверждает Юрген Хабермас, который отмечает, что «уже во время инкубационного периода, когда вирусы Великой французской революции распространялись по всей Европе, обозначилась та констелляция, в которой суждено было найти свое место типу современного интеллектуала».[317] По его мнению, интеллектуал является частью мира, где главным является «политическая культура возражения»,[318] в рамках которой можно мобилизовать ту или иную социальную группу Интеллектуал не должен употреблять свое влияние, «которого он добился с помощью слов»,[319] для того чтобы обрести власть, — именно в этом заключается принципиальное различие между социальной и политической элитой. Сходной позиции придерживался и французский философ Жиль Делёз, который сравнивал речь интеллектуала с действием, выражающимся в сопротивлении.[320] Поскольку одним из главных проявлений интеллектуала является сопротивление, Парижские волнения 1968 года, как он полагал, стали логичным этапом в функционировании интеллектуальной элиты общества. Альтернативную точку зрения высказывает исследователь Джеймс Пет- рас, по мнению которого, интеллектуалы практически не влияют на политику Он считает, что интеллектуалы важны главным образом для пропаганды в пользу режима, составления оценки состояния экономических реформ, а также для просвещения лидеров и активистов политических
партий.[321] Говоря о левых интеллектуалах, он акцентирует внимание на двух группах: реформистов и революционеров, каждая из которых ограничивается лишь публичными заявлениями. Фактически в данной трактовке интеллектуал — это своего рода инструмент в руках государства, с помощью которого можно достигать определенных целей. На мой взгляд, такая трактовка заведомо неверна и в ней недооценивается роль интеллектуалов: социальная элита сыграла важнейшую роль при переходе Франции к этапу постмодернизации.
<< | >>
Источник: В. Гельман, О. Маргания. Пути модернизации: траектории, развилки и тупики : Сборник статей. — СПб. : Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге. — 408 с.. 2010

Еще по теме й этап. Вторжение реального:

  1. § 3. Вторжение дорийцев
  2. Вторжение вандалов
  3. 8. ВТОРЖЕНИЕ В ХАЗАРИЮ
  4. Вторжение Алариха
  5. Вторжение самозванца
  6. СЕМИТСКОЕ ВТОРЖЕНИЕ
  7. 8. Сводный хронологический перечень ордынских вторжений на Русь
  8. Антиутопии о «вторжении будущего»
  9. § 2. Декларация принца Оранжского о мотивах его вторжения в Англию
  10. Первые вторжения персов в Балканскую Грецию (492—490 гг. до н. э.)
  11. Вторжение греков-ахейцев. Становление первых государст
  12. ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ КАВКАЗЦЕВ ИНОЗЕМНЫМ ВТОРЖЕНИЯМ
  13. Глава шестнадцатаяПервые вторжения варваров
  14. МАЛАЯ АЗИЯ ПОСЛЕ МОНГОЛЬСКОГО ВТОРЖЕНИЯ