<<
>>

Идейная основа ”Древнейшего” свода.

Как уже отмечалось, идеологическая программа Ярослава Мудрого заключалась в подъеме и утверждении авторитета Киевской Руси в рамках христианской Эйкумены как великого государства, достойного контрагента двух империй — Восточной (Византии) и Западной (Германии).
Эта платформа, настойчиво пропагандированная в различных сферах общественной жизни, добилась определенного признания — не только в теоретическом, но и практическом плане (вспомним широкоизвестные династические связи киевского князя с наиболее могущественными династиями Европы того времени. Феодальная идеология, порожденная слиянием политической иерархии с землевладением, а следовательно, — с династическими отношениями, само понятие государства проецировала в понятие правящего дома. Следовательно, авторитет Руси неминуемо должен был воплотиться в авторитет Рюриковского дома, представителем которого выступал Ярослав. Между тем, это была династия узурпаторов, чьи права на киевский престол выглядели более чем сомнительно. Основоположник династии Рюрик [361] был приглашен на Ладожский престол в связи с междоусобной смутой в Славии в конце 60-х годов IX в. Его государственные прерогативы были ограничены ”рядом” — договором с местной элитой. Этот договор он грубо нарушил, введя в Ладоге принцип единовластия, — вопреки активному сопротивлению местных феодалов. Власть в Киеве Олег, действовавший от имени малолетнего Игоря Рюриковича, захватил в 882 г. при помощи оружия и ценой убийства законного киевского правителя — кагана Аскольда. Эти неприятные для Ярослава факты создавали компрометирующий исторический фон для амбициозных политических претензий киевского престола. Отсюда — стремление ”подправить” историю, изобразить реальный ход событий в таком свете и в такой интерпретации, которая устранила бы неприятные аспекты авантюризма, насилия и противозаконной узурпации.. Эта тенденция ярко отразилась в летописании времен Ярослава и последующего времени.
Вне всякого сомнения адептам новой концепции нравилась история добровольного приглашения Рюрика на Ладожский престол. Этот эпизод занял в утверждаемой схеме гипертрофированное место как начальный момент государственного развития Руси. Из летописных текстов были тщательно изъяты все сообщения о конфликте Рюрика с местной верхушкой [440, с. 9], о восстании Вадима Храброго [там же], о бегстве ладожских вельмож к Аскольду [там же] и т. п. Наиболее выразительным проявлением фальсификаторской деятельности авторов ”Древнейшего” свода был пересмотр изложения, посвященного последнему представителю Киевской династии — Аскольду, убитому в 882 г. Прежде всего это относится к известиям о личности Аскольда (и его брата Дира, который неизменно фигурирует рядом). В третьей редакции ”Повести временных лет” читаем: ”… и бяста оу него (Рюрика. — М. Б. ) два мужа не племени его, на боярина. И та испросистася къ Цесарюграду с родом своимъ, и поидоста по Дънепру, идучи мимо, и оузрђста на горђ городокъ, в въспрошаста, ркуще: ”Чии се городъ? ”Они же ркоша: ”Была суть три братья Кии, Щекъ, Хоривъ, иже сдђлаша городъ сии, и изъгыбоша, а мы сђдим въ городђихъ и платимы дань Козаром”. Аскольдъ же и Диръ остаста в городђ семь, и многы Варягы съвокуписта, и начаста владђти Польскою землею” [250, с. 15]. Таким образом, получается, что приблизительно в то время, когда Рюрик утвердился на Ладожском престоле, Киев захватили два норманских ”боярина” — Аскольд и Дир. Достоверность этого рассказа подорвана самим изложением. Неверно, что киевляне в середине IX в. платили дань хазарам. Неясно, кто правил в городе в момент появления здесь норманских авантюристов. Совершенно неправдоподобно описан захват власти никому не известными ”боярами” — без всякого сопротивления со стороны местного населения и т. п. Вариант третьей редакции ”Повести временных лет” убедительно опровергается свидетельствами других источников. В древнерусском летописании наряду с ним существовала автохтонная версия, оспоренная и замолчанная официальной киевской концепцией.
Так, Никоновская летопись сообщает об участии Аскольда в походах 860 и 863 гг. на Византию [440, с. 7—8]. Следовательно, он занимал киевский престол еще до появления Рюрика на берегах Волхова. В статье ”О князи Рустемь Осколдђ”, помещенной в этом же своде [440, с. 13], об Аскольде и Дире говорится как о законных киевских правителях. Наиболее важным, однако, считаем свидетельство иностранных источников, которые использовали неизвестные нам древнерусские хроники и не зависели от официально утвержденной на Руси тенденции. Так, польский хронист XV в. Ян Длугош писал: ”После смерти Кия, Щека и Хорива их дети и потомки по прямой линии господствовали над рутенами в течение многих лет. Наконец наследство перешло к двум родным братьям — Аскольду и Диру, оставшимся (управлять) в Киеве, тогда как много других из народа рутенов, которые из-за большого роста населения искали себе новых мест для жительства, будучи недовольными их главенством, пригласили трех князей из варяг, так как не могли прийти к соглашению относительно избрания кого-либо из своей среды. Первый из этих (князей. — М. Б. ) по имени Рурек, сел в Новгороде, второй — Синев — в Белом Озере, третий — Трувор — в Зборске” [93, с. 139; 807, р. 48]. Следовательно, по Яну Длугошу, Аскольд и Дир не только русские (полянские) правители, но и прямые потомки Кия, законные наследники киевского престола, которые должны были не захватывать власть в Киеве, а беречь ее от посягательств со стороны внешних претендентов. Из дальнейшего изложения у Длугоша становится ясным, что последние Киевичи погибли от руки Игоря, сына Рюрика (NB: не Олега, а именно Игоря!), после чего и в Южной Руси утвердилась династия Рюриковичей. Происхождение этих сведений о русских делах до сих пор является предметом дискуссий. В распоряжении хрониста был какой-то неизвестный нам летописный кодекс, отличный от ”Повести временных лет”, обладавший достаточно высоким источниковедческим качеством и поэтому достойный самого пристального внимания [749; 755, с. 340—378]. Е. Перфецкий считал, что это был свод, составленный при перемышльской епископской кафедре [470; 861]. Это мнение выглядит вполне правдоподобным, хотя и не может считаться окончательно доказанным. Попытки взять под сомнение достоверность Длугошевой версии, в частности стремление объяснить цитированный выше текст как следствие недоразумения, неудачного сокращения летописного изложения и искусственного сближения совершенно разных фрагментов [341], не выдерживают критики. Добавим, что реликт летописного прототипа обнаружен в Новгородской первой летописи, подвергшийся, правда, существенной деформации в плане официально утвержденной версии [441, с.106]. Аналогичные свидетельства встречаем у Матвея Стрийковского, который писал в XVI в.: ”Когда в Руси, лежащей на юге, Аскольд и Дир, потомки Кия, в Киевском княжестве господствовали, народы русские широко размножились на северных и восточных землях” [881, р. 113, 193]. Возможно, не без влияний хроник XV—XVI вв. эта версия попала в Киевский Синопсис. Здесь выступают ”два нарочита мужа…, аще идоша отъ колена основателя и перваго князя Кiевскаго Кiя, Осколдъ и Диръ” [611, с. 27]. Добавим, что арабский автор Х в. ал-Масуди упоминает о Дире, называя его славянским царем [170, с. 137]. Убийство Аскольда и Дира в третьей редакции ”Повести временных лет” описано также в фантастическом виде, в духе псевдофольклорных преданий: ”Поиде Олгъ поемъ вои свои многы — Варягы, Чюдь, Словђны, Мђрю, Весь, Кривичи [И приде къ Смоленьску съ Кривичи]41 и прия городъ и посади в нем мужъ свои. Оттуда поиде внизъ и пришедъ взя Любечь и посади мужъ свои… И придоста къ горамъ Киевьскымъ, и оувидђ Олгъ, яко Осколдъ и Диръ княжита, и похорони вои въ лодьяхъ, а другыя назади остави, а самъ приде, нося Игоря молод [а] и приступить под Оугорьское, похоронивъ вои свои. И посла къ Асколду и Диру, глаголя, яко гостье есмы, идемъ въ Грђкы от Олга и от Игора княжича, да приидета къ роду своему, к намъ. Аскольдъ же и Диръ придоста, и выскакаша вси из лодђи, и рече Олгь къ Асколодови и Дирови: ”Вы неста князя, ни роду княжа, но азъ есмь роду княжа”. И вынесоша Игоря: ”съ сынъ Рюриковъ”. И оубиша Асколода и Дира, и несоша на гору, еже ся нынђ заветь Оугорьское, Олминъ дворъ; на тои могилђ поставилъ [Олъма] божницю святого Николы, а Дирова могила за святаго Ориною. И сђде Олегъ, княжа в Кыевђ, и рече Олегъ: ”Се буди мати городом Рускымъ” [250, с. 16—17]. Цитированный текст имеет выразительные признаки порчи, засвидетельствованной, в частности, выражением ”И придоста къ горамъ Киевскымъ”. Глагол стоит в двоине, хотя речь идет только об одном Олеге. В первоначальном тексте действительно речь шла об Игоре, как о главном действующем лице, и о его менторе [441, с. 107—109]. В этом видим небрежную редакторскую работу Мстиславовых книжников. Еще хуже выглядит смысловое несоответствие. Неправдоподобным является поведение Олега под Киевом. Движение многочисленного войска вдоль Днепра, не могло быть неожиданным для киевлян. Совершенно бессмысленной кажется суета прибывшего узурпатора: не доезжая до Киева и спрятав большую часть воинов в челнах, он появился под городом, неся Игоря (чтобы предъявить его киевлянам как ”законного” князя?). Но сразу же после этого новоявленный завоеватель проследовал мимо Киева и остановился под Угорским, расположенным в 3 км ниже города. Там он вновь (уже второй раз) прячет воинов в челнах и снова несет Игоря (куда? За три версты вверх по течению?) навстречу Аскольду и Диру. Такая двукратность приготовлений, в свою очередь, убедительно демонстрирует деформацию первоначального текста. Так же невероятно выглядит и поведение Аскольда (и Дира). Оба они были особами достаточно высокого ранга, правителями крупнейшего города Восточной Славянщины. Обыкновенный купец, каковым назвался Олег, не мог рассчитывать на особенное внимание с их стороны. Тем более неправдоподобно, чтобы Аскольд и Дир лично вышли навстречу безродному негоцианту, да еще без необходимой охраны. Выше уже отмечалось, что фигура Олега в дошедших до нас литературных источниках имеет эпический, а не исторический характер и покрыта густым слоем легендарных наслоений. К этому необходимо добавить, что рядом с версией третьей редакции ”Повести временных лет”, которая выдвинула Олега на первый план, приписав ему первую роль в событиях 882—912 гг., существует другая, ставившая в центре внимания Игоря, оставлявшая для Олега только функцию опекуна. Эта версия содержится в Новгородской первой летописи, включившей в свой состав начальный свод 1093 г. Здесь поход на Киев возглавляют ”Игорь же и Олегъ” [441, с. 107]. Далее читаем: ”И рече Игорь ко Асколду:” Вы нђста князя, ни роду княжа, нъ азъ есмъ князь, и мнђ достоить княжити” [там же]. ”Сђдђ Игорь, княжа в Кыевђ” [там же]. Далее: ”Сеи же Игорь нача грады ставити и дани устави” [там же]; ”И пакы приведе себъ жену от Плескова, именемъ Олгу” [там же] (за ”Повестью временных лет” жену Игорю ”привел” Олег [250, с. 21]). И еще далее: ”Посла князь Игорь на Грекы вои” [441, с. 107] и т. д. Комментированное выше высказывание ”Повести” ”И придоста къ горамъ Киевскымъ” убедительно подтверждает первоначальность версии Новгородской летописи. Следовательно, с самого начала главным героем событий 882 и последующих годов являлся Игорь, а не Олег. Выдвижение воеводы-узурпатора на первый план произошло, во всяком случае, после 1093 г. Навряд ли в этом можно заподозрить Нестора Летописца или Сильвестра Выдубецкого. Вне всякого сомнения, это дело рук норманиста Мстислава Владимировича с его подчеркнутым варягофильством. Во всяком случае, превращение последних Киевичей в ”варягов” и ”бояр Рюрика”, будто бы захвативших власть в Киеве, убедительно демонстрирует идейный смысл летописной вивисекции, осуществленной книжниками Ярослава Мудрого и углубленной третьей редакцией ”Повести временных лет”. Легенда об узурпации власти Аскольдом и Диром, о хитростях Олега под Киевом, противопоставление Игоря Аскольду как ”законного” князя должны были оправдать захват русской столицы ладожскими правителями, превратить подлинного узурпатора Олега в орудие справедливости и законности и тем самым обосновать права дома Рюриковичей на киевский великокняжеский престол. С позиции такой платформы вся деятельность Аскольда, направленная на усиление и повышение международного авторитета Руси, не могла сохраниться на страницах летописи — она решительно противоречила бы идейному замыслу, поднимала бы на щит Олегову жертву. Между тем исторический материал, включенный в ”Летопись Аскольда”, выглядел слишком заманчиво. Ему следовало только дать другую, более приемлемую интерпретацию. Эпизод с превращением Аскольда и Дира из законных правителей в безродных бояр ярко демонстрирует метод, с помощью которого действовали Ярославовы книжники. И в дальнейшем они пошли путем переадресовки и передатировки событий. Механизм этой вполне откровенной фальсификации выразительно прослеживается в текстах, имеющихся в нашем распоряжении. Объектом переосмысления стали два важнейших узла событий: во-первых, походы Руси на Византию во второй половине IX в. и заключенные договоры с греками и, во-вторых, введение на Руси христианства. В ”Летописи Аскольда” оба сюжета непосредственно связаны друг с другом, поскольку крещение Аскольда состоялось сразу после похода 860 г. как его следствие. Однако концепция, созданная книжниками Ярослава Мудрого, согласно которой Владимир Святославич провозглашался единоличным просветителем Руси, а сам акт крещения датировался 988 г., прежде всего предполагала разъединение обоих сюжетных узлов. В соответствии с новой версией, введению христианства на Руси предшествовал не поход на Константинополь, а Корсунская эпопея Владимира, которая увенчалась браком киевского правителя с византийской царевной. Таким образом, вместо одной легенды возникли две. Первую называем ”Ольговой”: она переадресовала сведения об успешном походе Аскольда на Царьград в 860 г. и о заключении договоров 860, 863 и 874 гг. Олегу, соответственно подправив хронологию. Поход 860 г. и договоры 860—863 гг. были перенесены на 907 г. Рассказ о переговорах и заключении договора 874 г. (вместе с аутентичным текстом самого соглашения) оказался в статье 911 г. [86; 96]. Понятно, что подобная перестановка потребовала серьезной обработки документов (замена имен, дат, некоторых реалий), что не осталось бесследным: целый ряд несообразностей, выступающих в тексте, убедительно (порой с математической точностью) обнаруживает подделку [96, с. 271—282]. Вторая легенда — ”Владимирова”. Обстоятельное повествование об Аскольдовом крещении переадресовано Владимиру Святославичу и перенесено с 860 на 988 г. Эта легенда предусматривала более активное вмешательство редакторов в повествовательный фон, благодаря чему мало измененные (или совсем не измененные) куски из ”Летописи Аскольда” перемешаны с текстами чужеродного происхождения — заимствованными из других источников или написанными ad hoc. Это понятно, если учесть, что речь шла не просто о перенесении конкретного события из одного столетия в другое, а о слиянии двух повествовательных сюжетов: историю крещения Руси при Аскольде и обращение Владимира Святославича.
<< | >>
Источник: М. Ю. Брайчевский. Утверждение христианства на Руси. 2003

Еще по теме Идейная основа ”Древнейшего” свода.:

  1. СИСТЕМА СВОДА ГРАЖДАНСКИХ ЗАКОНОВ
  2. Разработка Свода Юстиниана.
  3. Время от Екатерины II до свода законов
  4. Из «Полного свода всеобщей истории». Ибн ал-Асира
  5. Из «Полного свода всеобщей истории» Ибн ал-Асира
  6. Второй вариант — идейное движение.
  7. ИДЕЙНОЕ ТЕЧЕНИЕ «СИРХАК»
  8. § 5. Идейно-политическая традиция
  9. 1.1. ИДЕЙНЫЕ ИСТОКИ «НЕОФИЛОСОФСКОЙ» ДОКТРИНЫ
  10. ИДЕЙНО-ПРОГРАММНЫЕ УСТАНОВКИ ОПР
  11. § 3. Идейно-политическая борьба в обществе и в партии большевиков
  12. Идейно-теоретические предпосылки социологического знания
  13. Глава III «Демократический социализм» — идейная платформа социал-демократов
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -