<<
>>

Глава 8 ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РИМА И ГУННЫ


Мы уже пытались разобраться в отношении некоторых римлян к гуннам и позже подведем итог наших рассуждений. А вот что мы не можем сделать, так это выяснить реакцию римского правительства на первое появление гуннов.
Наши источники, состоящие из отдельных фрагментов, не дают нам возможности даже предположить, какого мнения были министры Феодосия I и Аркадия о новых захватчиках. Сохранившиеся фрагменты сочинения Приска позволяют только мельком разглядеть мотивы, которыми руководствовались политики разных правительств, руководивших тогда Восточной Римской империей. Ho если мы хотим дать по возможности точную оценку политики, проводимой императорами Феодосием II и Маркианом, которые приняли на себя основной удар и провели Восточный Рим сквозь бури середины Y столетия, нам следует критически отнестись к суждениям, высказываемым Приском. Историк, конечно, представляет нам точный отчет об имевших место событиях, но как он интерпретирует факты? У нас нет причин считать, что он беспристрастен и объективен; это было не под силу даже Тациту. Только изучение его собственных слов может дать нам ответ на вопрос, какую ценность представляют интерпретированные им факты./>
I
Во времена Римской империи столь тесно переплелись социальные и политические представления, что у нас нет надежды разобраться в одном, не изучив другого. Социальные представления Приска достаточно ясны, благодаря сохранившему отрывку его сочинения, в котором содержится рассказ о его пребывании в лагере Аттилы. Как-то к Приску, который прогуливался у закрытых ворот в ожидании Онегесия, подошел мужчина, одетый как гунн, который поздоровался с ним по-гре- чески. Выяснилось, что этот человек, грек по происхождению, по торговым делам приехал в Виминаций, прожил в нем очень долгое время и женился на очень богатой женщине, но в 441 году лишился своего состояния при завоевании города варварами. Благодаря прежнему богатству при дележе добычи его выбрал Онегесий; пленников из числа зажиточных выбирали себе (после Аттилы, конечно) избранные гунны, поскольку за них можно было получить хороший выкуп. Отличившись в битвах с римлянами в 443 и 447 годах и с акацирами в 448 году, этот грек, отдав своему хозяину-гунну (по гуннскому обычаю) приобретенные на войне богатства, получил свободу, женился на гуннской женщине, завел детей. Сидит за одним столом с Онегесием и живет у гуннов лучше, чем когда был торговцем в Виминации. Если бы он по-прежнему жил в империи, сказал грек Приску, то его положение было бы намного хуже. Во время войны он наверняка бы погиб, поскольку, по его мнению, римские военачальники некомпетентны, а кроме того, население не может оказывать сопротивление захватчикам из-за отсутствия оружия. В мирное время еще хуже, чем во время войны: рядовые граждане страдают из-за безмерных налогов и несправедливого законодательства. Богатым, в отличие от бедных, позволено все. Им сходят с рук любые правонарушения, чего нельзя сказать о рядовых гражданах.

Мы очень мало знаем о купцах (торговцах) в Римской империи, однако нам невероятно повезло, что сохранился именно этот отрывок из сочинения Приска, поскольку в нем раскрываются самые серьезные проблемы, с которыми в то время столкнулось римское общество, — чудовищные налоги, некомпетентность военачальников, коррупция в судопроизводстве и др.
Ответ Приска греку дает нам возможность оценить, насколько историк осознавал основные проблемы современного общества. В свое время Аммиан Марцеллин и Олимпиодор гневно протестовали против социальной несправедливости, а что же Приск? Его ответ, который Гиббон справедливо назвал «неубедительным и пространным разглагольствованием», состоял из набора общих фраз, зачастую не имевших отношения к реальной жизни. Приск показал себя, судя по рассказу Евагрия, «как благонамеренный чиновник, хитрый дипломат, православный христианин, помогавший правительству в борьбе с народным движением, которое проходило под монофизитскими лозунгами». Приск сказал, что люди, составлявшие римский свод законов, были умными и грамотно справились с поставленной задачей. Они определили, какая часть населения должна следить за выполнением законов, какая часть быть кадровыми военными, а какая заниматься сельским хозяйством, чтобы прокормить тех, кто должен их защищать. Судьи на редкость справедливы и беспристрастны, а то, что судебные процессы иногда затягиваются, так это только потому, что судьи боятся принять несправедливое решение. Нелепо утверждать, что правосудие вершится исключительно в пользу богатых — даже император подчиняется законам, принятым в империи. За двадцать лет до разговора, состоявшегося у Приска с греком, Феодосий II заявил, что законы распространяются абсолютно на всех, «даже на императора». Однако современник Приска, епископ Феодо- рет, мыслит более реалистично. «Дети боятся привиде
ний, молодежь учителей, а человек самого страшного, что есть на свете, — суда, судьи, судебных исполнителей и т. д. Если человек беден, то боится вдвойне», — пишет Феодорет. Ho Приск считал иначе. Римляне, объясняет Приск, относятся к рабам более гуманно, чем вождь гуннов к покоренным народам. Можно сказать, что господа относятся к рабам как отцы и наставники, исправляют их ошибки, помогают в сложных ситуациях, словно рабы их дети. В этом историк солидарен с епископом. Согласно Феодорету, господа — «благодетели для рабов, и рабы защищают своих хозяев, как дети родителей».
Легко увидеть, считает Ходжкин, что Приск, как обычно случается с риторами и дипломатами, выдает желаемое за действительное, и его ответ не имеет никакой связи с реальной жизнью. Критика общественного строя империи, вложенная в уста грека-перебеж- чика, в какой-то степени выражала политические взгляды самого Приска, изобличавшего пороки общества. В то же время этой критике он противопоставляет свою апологию порядков Римского государства. Разговаривая с человеком, пережившим перевороты Y столетия, Приск выражает удовлетворение существующим положением. Он «благонадежный» гражданин и завоевал бы расположение Октавиана Августа, который, как известно, сказал: «Кто хочет сохранять установленное другим, является хорошим гражданином и хорошим человеком».
2
Такими были высказывания Приска по социальным проблемам, а теперь попытаемся узнать его взгляды на политику. Чтобы составить какое-то мнение, нам опять необходимо обратиться к сохранившимся фрагментам его сочинения. Высказывания Приска, сохранившиеся
главным образом в «Excerpta de Legationibus» («Экс- церпт о посольствах») Константина VII Багрянородного (Порфирородного)1, к сожалению, не имеют непосредственного отношения к внутренней политике Восточного Рима.
Однако, даже на основании этих высказываний, можно сделать вполне конкретные выводы о взглядах Приска на политику.
Мы уже упоминали Сенатора, консула в 436 году, который, являясь патрицием, присутствовал на соборе в Халкидоне в 451 году и состоял в переписке с Феодоре- том. Приск, несмотря на высокое положение, которое Сенатор занимал при дворе Феодосия II, демонстрирует явное презрение к нему, заметив, что, находясь в ранге посла, Сенатор, как выяснилось, не обладает храбростью, поскольку не рискует отправиться в лагерь Аттилы сухопутным путем, а плывет по Черному морю в Одессу к Феодулу в расчете на его поддержку. Приск явно осуждает Анатолия и Феодула за их малодушное поведение во время переговоров с Аттилой в 443 году. Анатолий, подписавший три мирных договора с гуннами, командующий войсками на Востоке в 438 году, построил в
' О поистине колоссальной литературной и авторской и в особенности организаторской деятельности Константина VII (905—959, император с 913 г., фактически с 945 по 959 г.) известно далеко не все. Как полагают, император поставил целью подготовить справочники энциклопедического характера почти по всем существовавшим тогда отраслям знания: агрономии, зоологии и ветеринарии, медицине, юриспруденции, воинской тактике, административном устройстве, дипломатии, системе титулов, организации дворцовых церемоний и т. д. Под руководством Константина было составлено до 53 собраний, большая часть которых безвозвратно утрачена. Сохранившиеся же донесли до нас, хотя и в сокращениях или в выписках, немало утерянных трудов, в том числе сочинения Приска Паний- ского и Менандра Протектора, посвященные описанию народов, с которыми империя сталкивалась в V-VI вв., и дипломатическим контактам с ними. «Дипломатический» сборник не дошел до нас в полном виде. Вполне возможно, его составление предшествовало написанию труда «Об управлении империей», и его материалы были привлечены Константином по крайней мере в одном из разделов труда, обозначенном как раздел «О народах».

Антиохии портик, долгое время носивший его имя — портик Анатолия. Он был консулом, патрицием, magister militum praesentalis (столичным военным магистром) и рьяным сторонником православия. Тем не менее Приск критически относится к миссии Анатолия и Нома к Аттиле весной 450 года. Почему мы делаем такой вывод? По той простой причине, что Приску явно претит отношение послов к гунну, которого они подкупили «множеством даров» и «почтительными речами» ради установления мира. О Флавии Номе, консуле в 445 году, племянник Кирилла Александрийского написал в 444 году, что он в своих руках сосредоточил «власть над миром». О Феодуле нам известно только то, что говорит
о              нем Приск, но совершенно ясно, что он, как и другие, имел серьезное влияние при дворе Феодосия II; большим влиянием обладал только Хрисафий. Когда жители Эдессы (современный город Урфа, месопотамский город на юго-востоке Турции) были вынуждены обратиться к властям Восточной Римской империи, они назвали имена самых влиятельных, по их мнению, людей: Зенона (врага Хрисафия), Анатолия, Нома, Урбиция, Сенатора, Хрисафия и императора. Послы, которых Приск подверг критике, были друзьями евнуха Хрисафия и яркими представителями политики умиротворения врагов Восточной Римской империи (в том числе и Аттилы). Приск обвиняет послов в проводимой ими политике, считая, что им не хватает храбрости, чтобы общаться с Аттилой. Он ничего не говорит о последствиях этой политики, которые в конце правления Феодосия II привели к далеко не благоприятному для римлян положению дел. Приск осуждает административный аппарат за «робость» перед врагами Восточной Римской империи. По его словам, правительство «подчиняется каждому приказу Аттилы и относится к его распоряжениям как к приказу хозяина», римляне только делают вид, что добровольно заключают мирный договор, продолжает Приск, а на самом деле делают это под влиянием без-
N ЭА Томпсон «Гунньк

умного страха, охватившего их начальников; соглашаясь на заключение мира, они готовы принять любые, даже самые тяжелые требования. Историк, безусловно, прав, говоря об огромных трудностях, возникавших у министров Феодосия II во время переговоров с гуннами. Однако надо признать, замечает Приск, что в то время Восточной Римской империи угрожали Сасанидский Иран, вандалы, исавры, арабы и даже эфиопы. Весь этот перечень проблем удивительно напоминает обвинительный акт в отношении проводимой правительством политики, которая привела к одновременному возникновению нескольких критических ситуаций; Приск не жалеет правительство, заявляя, что «Аттила оскорблял их, а они умиротворяли его».
Ho есть и противоложное мнение. Друг Зенона, Аполлоний, хвалит Зенона за смелое поведение во время посольства к гуннам в 450 году в ответ на угрозы Аттилы. Восхищенный смелостью жителей Асема, которые смогли отбить атаку гуннов в 443 году, Приск отводит несоразмерно много места в своем сочинении рассказу об этих людях. Ho историк не ограничивается рассказом о тех, кто оказал сопротивление варварам на Востоке. Приск не может скрыть одобрения, которое у него вызвали теплые слова, адресованные Гейзериху епископом, по иронии судьбы носящим имя Бледа. Он с гордостью, не скрывая восхищения, говорит о Егидии, который упорно защищал Западную Римскую империю от вторжения готов. Ho самой высокой похвалы в сочинении Приска удостаивается Евфимий, магистр оф- фиций при императоре Маркиане, который, возможно, был родственником императора. «Славный разумом и силою слова Евфимий правил государственными делами при Маркиане и был его руководителем во многих полезных начинаниях. Он принял к себе Приска-писателя как участника в заботах правления», — пишет Приск. Эту хвалебную речь едва ли можно отнести только за счет того, что после смерти Максимина Приск перешел

на службу к влиятельному вельможе Евфимию в качестве assessor (советника по юридическим делам) и у них установились тесные отношения. Трудно представить, чтобы Приск не высказывал своего мнения о новой внешней политике, ознаменовавшей начало правления Маркиана. Правительство заняло более жесткую позицию по отношению к гуннам, прекратило выплату дани. Таким образом, правительство Восточной Римской империи при Маркиане кардинально изменило политический курс, проводимый правительством Хрисафия, который умер незадолго до смерти Феодосия II. «У меня есть железо для Аттилы, — сказал как-то Маркиан, — но не золото».
И наконец, следует отметить, что обман, с помощью которого Анагаст и Хелхал стравливали готов и гуннов, заставляя вцепиться друг другу в глотки, находит свое место в сочинении Приска, но историк просто констатирует факт, не подвергая его критике. В рассказе о посольстве Максимина к гуннам, предшествующих и последующих событиях Приск не выражает ни малейшего неудовольствия ни тем, что от Максимина была скрыта истинная цель его миссии, ни безнравственностью запланированного убийства человека, с которым посол должен был вести переговоры. Самое поразительное, что Приск открыто выражает одобрение, узнав, что жители Асема, которые принесли «ложную присягу ради безопасности своего народа», не считают это лжесвидетельством.
Создается впечатление, во всяком случае на первый взгляд, что Приск был настоящим патриотом. Любой, будь то на Западе или на Востоке, готовый смело дать отпор варварам, вызывает самое горячее восхищение историка, но он осуждает всех тех, кто трусливо пресмыкался перед врагом. Приск был готов оправдать и, возможно, даже одобрить методы, которые римские писатели отвергали (во всяком случае, на бумаге) как недостойные империи.

3
Попробуем дальше продолжить «расследование». На чем основывался патриотизм Приска? Правительство Маркиана решительно поддерживало землевладельцев. Сам Маркиан во второй из своих Новелл[64] пишет, что первейшая обязанность императора — быть полезным «человеческому роду».
Что он понимал под «человеческим родом», объясняет нам Евагрий, который прямо говорит, что политика Маркиана заключалась в том, чтобы «сохранять богатство тех, кто им обладает, в неприкосновенности». Фактически его законодательство было направлено исключительно на соблюдение интересов класса землевладельцев. Во время правления Маркиана были снижены недоимки по налогам, отменены налоги на имущество сенаторов. Также было отменено предписание, запрещавшее правовое признание браков, которые заключались с рабынями, вольноотпущенницами, ак

трисами и прочими женщинами низшего сословия. По мнению Брихера, Маркиан был одним из лучших императоров, правивших в Константинополе. «Правь как Маркиан!» — кричала толпа во время коронации последующих императоров.
Теперь можно почти с уверенностью сказать, что дошедшие до нас источники, содержащие дурную славу о правительстве Феодосия II, позаимствовали информацию из «Истории» Приска. На Приска можно возложить ответственность и за то, что правление Маркиана по прошествии времени стали считать золотым веком, каковым он в действительности был исключительно для землевладельцев. Кто, как мы уже говорили, извлек выгоду из политики, проводимой Феодосием и Хрисафием, так это купцы, торговцы и т. п. По всей видимости, Приск осуждал Феодосия II, евнуха Хрисафия и их внешнюю политику в значительной степени из-за занимаемой им позиции по социальным вопросам. Сохранилось ли что-то из его сочинения, что поддержало бы такую точку зрения?
К счастью, сохранился очень важный пятый фрагмент сочинения историка, способствующий пониманию не только взглядов Приска, но и основы социальной политики Хрисафия. В нем Приск говорит о налогах, которые Феодосий II был вынужден увеличить после вторжения гуннов в 441—443 годах, чтобы выплачивать гуннам дань в соответствии с договором, заключенным Анатолием в 443 году. Историк с презрением замечает, что правительство только делало вид, что добровольно пошло на уступки Аттиле, а на самом деле оно было вынуждено согласиться с условиями договора из страха перед гуннами. По мнению Приска, налоги пришлось увеличить из-за неправильного расходования средств — к примеру, большая часть денег уходила на увеселительные представления. Все платили налоги, но, как пишет Приск, жаловались на трудную судьбу те, кто были освобождены от на
логов с позволения императора или по решению суда. Особое сожаление историка вызывает тот факт, что сенаторам приходилось вносить дополнительные суммы сверх установленных налогов. Приск полностью не согласен с увеличением налогов на землевладельцев. Это, по его мнению, наносит сильный удар по благосостоянию и моральному климату империи. Сборщики налогов ведут себя неподобающим образом, считает Приск; богатым людям приходится продавать мебель, ценные вещи, драгоценности. Это бедствие, постигшее римлян в дополнение к трудностям, вызванным войной, привело многих к голодной смерти и самоубийству.
Можно с уверенностью сказать, что в своем малоправдоподобном описании Приск сильно преувеличил трудности, обрушившиеся на сенаторов. Сумма, которую Феодосий II в 443 году обязался единовременно выплатить Аттиле, составляла 6 тысяч либр золота, и верится с трудом, что такая сумма, по словам Приска, могла привести на край гибели правящий класс империи. В то время, по нашим прикидкам, в Восточной Римской империи было приблизительно 2 тысячи сенаторов. Западная Римская империя в то же самое время испытывала примерно те же трудности, и доходы некоторых сенаторов, пусть даже, как говорят, немногих, могли едва ли быть намного меньше доходов, обнародованных Олимпиодором в отношении западных сенаторов несколькими годами ранее. Они составляли, по данным Олимпиодора, 10, 15 и даже 40 центенариев (I центенарий равен 100 либрам, то есть 32,745 кг. — Ред.) золота в год. Возможно, нам следует разделить эти суммы на два. Очень может быть, что самый высокий доход сенаторов на Востоке не превышал 15 центенариев в год. Ho даже в этом случае сенаторы были в состоянии собрать 6 тысяч либр золота, то есть 60 центенариев, без того, чтобы продавать мебель и драгоценности.

Сравним дань, которую Феодосий II платил гуннам, с данью, которую платили императоры другим варварам. Лев I (457—474) в 473 году обязался платить 2 тысячи либр в год Теодориху Страбону (сын готского вождя Триария (в отличие от Теофриха Амана (454—526), сына Тиудимера, который после завоевания в 493 г. Италии стал королем. — Ред.), и в источниках нет ни слова о каких-либо протестах в Константинополе после обнародования этого решения. В 478 году император Зенон (474—491) согласился единовременно выплатить Теодориху 2 тысячи либр золота и 10 тысяч либр серебра и ежегодно выплачивать 10 тысяч солидов (I солид, римская золотая монета, весил 4,55 г. — Ред.). И хотя в то время казна еще не оправилась после провальной экспедиции Василиска против вандалов в 486 году, мы опять не находим информации о каких- либо недовольствах, связанных с выплатой дани. Похоже, Анатолий во время первых переговоров с Аттилой согласился на ежегодную дань в размере 2100 либр золота, исходя из размера сумм, которые обычно устанавливались между восточными императорами и их северными соседями. Следует помнить, что Маркиан не возражал против субсидий. Он был готов давать Аттиле деньги, но только в качестве подарков, а не дани. Очень заманчиво думать, что Приск возражал не против выплаты денег гуннам и даже не против размеров выплачиваемых сумм, а против способа взимания налогов в империи.
Нам известно, что экспедиция против вандалов в 468 году обошлась казне более чем в 100 тысяч либр золота, то есть в 1000 центенариев — «целые моря... реки денег», по словам поэта. Эти расходы довели государство чуть ли не до банкротства, но дань не удалось бы выплатить, если бы в 443 году сенаторы находились в таком бедственном положении, как пытается представить Приск. Если казна была пуста, а высшее сословие разорилось до вступления на трон Маркиана,
то как тогда объяснить тот факт, что Маркиан отменил налоги на имущество сенаторов, а после его смерти в казне было более 100 тысяч либр золота?
У нас была возможность убедиться, что «Византийская история» Приска прежде всего литературное произведение, а не научный труд. Его обвинительный акт в отношении налоговой политики Феодосия II одно из тех «приукрашиваний», о которых мы всегда должны помнить. Приск заявляет, что сенаторы, чтобы заплатить налоги, были вынуждены продавать мебель и драгоценности своих жен. Полагаю, что это утверждение не что иное, как высказывание Евнапия в интерпретации Приска, как, впрочем, и рассказ о появлении гуннов в Крыму, который Приск нашел в сочинении Евнапия и с небольшими изменениями вставил в свою «Историю». Что касается Зосима, то в главе, в которой он перефразирует Евнапия и выдвигает обвинения в адрес финансовой политики Феодосия II, Зосим пишет, что «они отдавали не только деньги, но женские украшения и даже одежду, чтобы заплатить требуемые налоги». Слишком похожи фразы, чтобы мы поверили в простое совпадение.
Политика Феодосия II и Хрисафия в 443 году по добыванию денег для удовлетворения требований Аттилы ударила по карманам сенаторов, но не сильно отразилась на благосостоянии налогоплательщиков в целом. Как еще можно было собрать деньги, не причиняя неприятности восточным провинциям?
Есть превосходный пример такой же реакции со стороны класса крупных землевладельцев на подобную политику установления мира с помощью подкупа варваров; в этом случае сумма, которую заплатили варварам, была намного меньше, чем расходы на войну. В 408 году Аларих направил в Рим посольство с требованием уплаты крупной суммы денег за предоставленные услуги. Казна была пуста, и потребованную Аларихом сумму нельзя было тут же собрать из налогов. Правительст
во Гонория, понимая, что необходимо сохранить мир, сочло возможным взыскать необходимую сумму с тех, у кого были наличные деньги, то есть с сенаторов. На обсуждении в сенате был поставлен вопрос: стоит ли объявлять войну готам. Во время дебатов Стилихону был задан вопрос, почему он отказывается воевать, а хочет купить мир с помощью денег. Стилихон так умело объяснил свою позицию, что, по словам греческого историка, с приведенными им доводами пришлось согласиться. Сенат выплатил Алариху 4 тысячи либр золота. Однако большинство голосовало только из страха перед Стилихоном. Лампадий, человек знатного происхождения и высокого положения, выкрикнул на латыни: «Это договор о рабстве, а не о мире!»
То, что вопрос обсуждался в сенате, свидетельствует о том, что все заранее знали, что сенаторы понесут расходы, если будут приняты условия Алариха. Следовательно, за их патриотическими и воинственными высказываниями просто скрывалось беспокойство за собственные кошельки. Мы вряд ли ошибемся, если предположим, что многие сенаторы считали справедливым решение Феодосия II в 443 году, но тем не менее они проголосовали за него прежде всего потому, что боялись Хрисафия. Единственное отличие этих двух случаев заключается в том, что политику, проводимую в 443 году, поддерживала группа благородных не только по происхождению, но и по убеждениям сенаторов — Анатолий, Ном, Сенатор и другие, которые отстаивали политику, при которой сами же и несли материальные издержки. Их противники нашли выразителя своего мнения в лице Приска.
В таком случае нам придется отказаться от первоначально высказанного предположения, что Приск был ярым патриотом. По-видимому, ему внушала неприязнь трусливая внешняя политика Хрисафия, из-за которой в проигрыше оказывался социальный класс, которому он симпатизировал. Приск был предан не империи
в целом, а прежде всего определенному классу этой империи. Создается впечатление, что в этом отношении его взгляды резко отличались от взглядов Олим- пиодора, который чрезвычайно критически относился к неравномерному распределению богатства в империи, и даже от взглядов Аммиана, который, несмотря на его тесные связи с некоторыми членами сената, писал о непомерно больших состояниях, нажитых за счет экономической власти. По своим взглядам Приск скорее ближе к одному из греческих историков, Малху Филадельфийскому, резко критиковавшему финансовую политику Льва I, в основном за выплату субсидий варварам ради сохранения мира. Однако Малх, похоже, признавал, что Лев завоевал большую посмертную славу в «массах».
Таким образом, напрашивается вполне справедливый вывод, сделанный на основании сохранившихся фрагментов сочинений Приска, что его критика финансовой политики Феодосия II и Хрисафия свидетельствует о предвзятом, глубоко пристрастном отношении историка. Эта политика, как мы поняли, была рассчитана на тех, кто вполне мог взять на себя финансовые трудности, свалившиеся на империю. Приск, сторонник сенаторов, представил действия императора в искаженном свете, преувеличил бремя, которое взвалили на себя сенаторы, и дал понять о тяжелом положении всего населения империи. Надо сказать, что в одном из отрывков сочинения Приск был вынужден признать, что Хрисафий пользовался поддержкой. В 449 году в критический для евнуха момент, когда его выдачи требовал не только Аттила, но и исавр Зенон, военачальник на Востоке, Приск открыто признается, что «каждый желал ему удачи и оказывал поддержку». Нас не интересует, почему историк считал необходимым сделать это признание, стоит лишь отметить, что, видя в Хрисафии врага, он не умалял его значимости.

4
Феодосии II не мог испытывать удовлетворения, откупаясь от Аттилы. Почему же он не прекратил выплату дани путем принятия решительных мер? Te, кто считает, что правительство Феодосия II должно было предпринять попытку уничтожить гуннов в ходе военных кампаний, упустили, я думаю, суть конфликта между оседлым, земледельческим обществом, таким как римское, и непостоянным, кочевым, как гунны. Однако задолго до Y века нашей эры всю сложность такой борьбы понимал, например, Геродот (Y в. до н. э.). Люди без укрепленных городов, пишет Геродот в своей «Истории», живущие в повозках, приученные все до одного сражаться как конные лучники и рассчитывающие не на продукты земледелия, а на свой скот, разве могут они позволить врагу подчинить себя или даже войти в соприкосновение с собой?
Другими словами, кочевое общество настолько мобильно, что ему ничего не стоит быстро исчезнуть при подходе вражеской армии. Кроме того, карательная экспедиция против кочевников обошлась бы намного дороже, чем ожидаемые трофеи, пленники и тому подобное. Китайский двор на протяжении долгих лет вел бесконечные дебаты, решая, нужно ли бороться с сюнну (гуннами) или умиротворять их «подарками», и самые мудрые советники никогда не одобряли политику военной экспансии на территорию кочевников. Мы выяснили, что за всю историю гуннов римское правительство (и Восточной и Западной империи) никогда не направляло карательных экспедиций против гуннов, кроме единственного случая, и, как всякое исключение, оно только подтверждает общее правило. В 452 году Маркиан отправил армию на гуннскую территорию — когда большая часть гуннской армии находилась в Италии. Когда подобная возможность представлялась Феодосию II? Если мы обвиняем «слабого и нерешительного»

Феодосия II в том, что он не посылал карательной экспедиции, то нам могут возразить, что мы не обратили внимания на положение, в котором он оказался. Затраты на такую экспедицию были бы огромными, результаты же незначительными, а возможный ущерб, нанесенный гуннам, ничтожным. Аттила, особенно в последние годы, частично пожертвовал своей мобильностью; он получал дань и продовольствие с конкретных областей Центральной Европы и не видел смысла отказываться от этого. Он мог временно отступить, понеся незначительные потери, а на степных просторах имел блестящую возможность полностью уничтожить римскую армию. Опять же, если мы обвиняем Феодосия II в бездействии, то должны понимать, что после проведения кочевниками ответных ударов останется выжженная земля, которая будет единственным возмещением затрат на проведенную римлянами карательную кампанию.
Сейчас мы сделаем отступление, чтобы коротко обрисовать трудности, с которыми столкнулись римляне, захватив в плен гуннов. Их положение объясняет отрывок из Созомена, относящийся к кампании Ульдина во Фракии в 408 году. Напомню, что гуннов тогда поддерживала большая группа скиров, из которых многие во время отступления попали в плен к римлянам. Созомен рассказывает о судьбе пленных. Их нельзя было вместе оставлять во Фракии; они могли сбежать и переправиться через Дунай. Поэтому часть из них правительство продало по дешевой цене — по-видимому, не нашлось покупателей, готовых много платить за таких потенциальных колонов (колон — в рабовладельческом обществе мелкий арендатор земли; в этом качестве в поздней Римской империи часто использовали купленных рабов. — Ред.). Остальных правительство вынуждено было просто отдать, обязав хозяев не оставлять их в Константинополе и даже в Европе, а отправить как можно дальше. Однако огромное количество скиров не удалось никуда пристроить. Землевладельцы не соглашались
принять их даже в качестве подарка, и церковный историк видел множество скиров, которые рассеялись по предгорьям и отрогам горы Олимп; они, по-видимому, работали фермерами-арендаторами в имперских поместьях. У нас нет подобной информации о судьбе пленных гуннов, но, вне всякого сомнения, утех, кто захватил их в плен, было с ними намного больше проблем, чем с пленными скирами. Гунны не имели навыков работы на земле; единственно, где их можно было использовать, так только в армии, в качестве наемников, сражавшихся против соплеменников. Ho жители Асема не рассматривали такой возможности. Захватив в плен гуннов, осаждавших их город, они, не задумываясь, казнили всех пленных.
Бессмысленно говорить о «слабости» политики Хрисафия на дунайской границе. У него не было другой возможности, кроме как проводить политику субсидий, и «сила» Маркиана в 452 году проявилась благодаря аб- соютно новой ситуации, возникшей в империи гуннов вскоре после вступления Маркиана на трон. Что касается политики Маркиана в 451 году, то она характеризуется скорее безрассудством, чем силой. Нет никаких сомнений в том, что политика, проводимая правительством Феодосия II, не всегда была успешна: римлянам не удалось предотвратить вторжение гуннов в 441—443 и годах. В 441 году политика, которой впоследствии следовал император, еще не была претворена в жизнь. Правительство империи, привыкшее к сравнительно небольшим набегам, еще не осознало, что на самом деле означает война с кочевниками; об этом свидетельствуют их сомнения относительно выдачи Аттиле гуннов, служивших в имперской армии, о выдаче епископа Марга. Взимание с сенаторов налога на капитал демонстрирует отчаянное стремление правительства сохранить мир и предотвратить повторение событий 441—443 годов: вторжение варваров показало, какой политики следует придерживаться в отношении гуннов. В течение не
скольких недель Феодосий II предпринял шаги, направленные на предотвращение повторения подобного вторжения, и яркое подтверждение тому мы находим в его Новелле (указе) от 12 сентября 443 года, адресованной Ному, человеку, который в дальнейшем отождествлялся с этой политикой. К сожалению, в связи с утерей соответствующей части работы Приска мы не можем сказать, почему в 447 году Аттила предпринял вторжение в Восточную Римскую империю, но у нас есть причина считать, что в этом нет вины Феодосия II и его министров.
Теперь нетрудно понять, почему в наших источниках в таком искаженном виде представлена финансовая и военная политика Феодосия II и Хрисафия. Тесное взаимодействие Приска с Максимином и особенно с Ев- фимием, кардинально изменившим политический курс предыдущей администрации, похоже, указывает на то, что хотя Приск не входил в высшее общество в Константинополе, однако разделял мнение сенаторов и возмущался политикой Хрисафия, из-за которой финансовое бремя легло на плечи сенаторов. Во-вторых, он мало что понимал в военных вопросах и, следовательно, не мог оценить проводимую правительством политику; к этому следует добавить, что Приск испытывал антипатию к группе сенаторов, которые намного лучше, чем он, разбирались в этих вопросах. Политика Хрисафия, которую они поддерживали, была нацелена на то, чтобы уберечь от финансовых проблем большую часть населения Восточной Римской империи, которая в те годы сильно пострадала от неурожая, эпидемий и землетрясений.
5
И наконец, последнее. Если правительство Феодосия II, когда его возглавлял Хрисафий, делало все в интересах большинства населения Восточной империи,
то почему история почти единодушна в осуждении евнуха? Ответ простой. Хотя другие историки тоже писали о правлении Феодосия II и правительстве Хрисафия, «Византийская история» Приска была признана классическим трудом по истории тех лет. Теперь мы понимаем, что этот классический труд содержал политическую необъективность и несправедливые высказывания. Последующие историки, работы которых сохранились, по большей части были ортодоксальными по своему вероисповеданию и еще до того, как знакомились с сочинением Приска, были настроены против Феодосия II и Хрисафия по религиозным соображениям. Общеизвестно, что Феодосии II в последние годы и в особенности Хрисафий, крестник Евтихия, были выраженными еретиками. Поэтому нет ничего странного, что, ознакомившись с резкой критикой Приска в адрес императора и евнуха, эти писатели с удовольствием включали его высказывания в свои работы. В то же время стоит отметить, что церковный историк Сократ тепло отзывается об императоре. Конечно, Сократу было бы опасно издавать работу, в которой он открыто критиковал императора, но если бы он осуждал позицию императора, то, по крайней мере, не стал столь явно выказывать к нему теплое отношение.
Авот Несторий осуждает Феодосия II, и, вероятно, исключительно по личным причинам. Он тоже обращает наше внимание на факт, который помогает понять отношение православных авторов. Чтобы собрать деньги для Аттилы, Феодосий II, действуя через Хрисафия, заставил пожертвовать определенную сумму и церковь. Флавиан, патриарх Константинопольский (447—449), сделал пожертвование с огромным неудовольствием. Император приказал, пишет Несторий, невзирая на недовольство, церковь должна сдать деньги, причем безотлагательно. Флавий был вынужден послать императору письмо, в котором сообщил, что он беден и у него нет собственного имущества, но даже если он продаст цер
ковную утварь, то это будет меньше той суммы, которую от него требуют. По словам патриарха, он будет вынужден расплавить старинную церковную утварь, поскольку на него было оказано давление. Император якобы ответил, что ничего не хочет знать; церковь обязана внести свой вклад в общее дело.
Флавиан публично (чтобы вызвать у народа неприязнь к императору) расплавил золотую церковную утварь. Феодосий II, даже если в его действиях можно усмотреть излишнюю прямолинейность, несомненно, имел моральное право претендовать на церковное имущество, поскольку, как признает сам Несторий, народ был измучен «голодом, и мором, и засухой, и градом, и жарой, и землетрясениями, и рабством, и страхом, и всеми видами болезней». Варвары и скифы уничтожали все на своем пути, брали людей в плен, и у них не было никакой надежды на спасение. Вот так ересиарх описывает два вторжения Аттилы в 441—443 и 447 годах.
В большинстве дошедших до нас церковных источников Феодосий II и Хрисафий подвергаются неблагосклонной критике. С другой стороны, монофизит Захария из Митилены часто упоминает Феодосия II, всегда с уважением и никогда с критикой; свои нападки он предназначал Маркиану. Иоанн Малала, тоже, по всей видимости, монофизит, хотя имел под рукой сочинение Приска, писал, что император Феодосий II «пользовался хорошей славой, был любим народом и сенатом». Он, конечно, сильно преувеличивает всеобщую любовь: у землевладельцев не было особых причин любить Феодосия II.
Трудно согласиться с мнением Приска о Хрисафии, пишет Малала, поскольку «он был красив во всем». В конце концов, Хрисафий расстался с жизнью не потому, что был обвинен в вымогательстве (принимая во внимание его политику), а сразу после восшествия на престол «сенаторского» императора. Против него легко нашлись обвинения, поскольку, по словам Бюри, си

стема повышения налогов в Восточной Римской империи была столь жесткой, что ни один император (в нашем случае мы можем сказать, что ни один министр) не избежал бы обвинений в преднамеренном стремлении разорить подданных. Ho Хрисафия казнили не за вымогательство: его политика была нацелена на благосостояние не крупных землевладельцев, но других слоев населения. Отказ от религиозной политики Хрисафия стал важной частью процесса, в результате которого империя утратила расположение огромных масс населения восточных провинций и подготовила почву для арабского завоевания. Мелкие торговцы и ремесленники столицы с любовью вспоминали Хрисафия, по крайней мере до конца VI столетия. По сути, именно из-за антисенаторской позиции наши источники представили в мрачном свете отношения Феодосия II и Хрисафия с гуннами. И в этом в значительной степени виноват Приск.

<< | >>
Источник: Томпсон Эдвард А.. Гунны. Грозные воины степей. 2008

Еще по теме Глава 8 ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РИМА И ГУННЫ:

  1. ГЛАВА X ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РИМА В РАННИЙ ПЕРИОД
  2. Внешняя политика Рима в первое столетие Республики (V в.). Союз с латинами
  3. Глава II ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА МОЛДАВИИ В ПЕРВОЙ ТРЕТИ XV в.
  4. Глава XVI ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА КОРЕИ В XV—XVII вв.
  5. ГЛАВА 13. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В 1905 - 1914 гг.
  6. Глава XVII Внешняя политика буржуазной монархии
  7. Глава XXXI ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ШВЕЦИИ. СКАНДИНАВИЗМ (1815—1875 гг.)
  8. ГЛАВА 6 ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В 60-90 ГОДЫ XIX ВЕКА
  9. ГЛАВА 9 ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ НА РУБЕЖЕ XIX - XX вв.
  10. Глава V ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА МОЛДАВСКОГО КНЯЖЕСТВА В ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVI в.
  11. Глава IX МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА МОЛДАВСКОГО КНЯЖЕСТВА В 20-х —СЕРЕДИНЕ 50-х гг. XV» в.
  12. Глава пятая ВНУТРЕННЕЕ УПРАВЛЕНИЕ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА С 1820 ПО 1821 г
  13. ГЛАВА XI ГЕРМАНСКИЙ ИМПЕРИАЛИЗМ И ЕГО ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА В НАЧАЛЕ XX в.
  14.                                                              I                            Гунны-Болгаре в Тавриде и на Тамани. —                           Соседство с Херсоном, Боспором и Готией. —                           Первый христианский князь у таврических                          Болгар. — Действие византийской политики
  15. ГЛАВА 2 ПАРТИЯ ВОЙНЫ: ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ИЗВРАТИЛИ АМЕРИКАНСКУЮ ВНЕШНЮЮ ПОЛИТИКУ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -