«Механизм» выбора возможностей окружающего мира и экологический компонент социальной установки

Проанализировав подробно особенности экологического подхода Дж. Гибсона и предположив существование механизма экологического компонента в социальной установке, мы должны обосновать способы анализа и извлечения возможностей окружающего мира механизмом экологического компонента.
Этот компонент должен обладать способностью анализа возможностей и выбора возможностей для формирования социальной установки. Мы анализируем вводимое нами понятие «социально-экологическая ниша» как набор возможностей человека, предоставляемых ему окружающим миром и другими людьми.

Характеризовать понятие «возможность» можно с двух позиций - философской и психологической. При этом основной массив исследований относится именно к сфере философии, Экологическая концепция социальной установки 167

поскольку разработка данной проблемы в «психологии, по существу, еще только начинается. В психологической литературе можно встретить лишь отдельные высказывания относительно использования этих категорий (имеются в виду категории возможности и действительности. - А.Д.). Специальные психологические работы, посвященные данной проблеме, по существу, отсутствуют» (Артемьева, 1988. С.89).

Общепринято, что философские категории возможности и действительности являются соотносимыми. «Возможность - объективная тенденция становления предмета, выражающаяся в наличии условий для его возникновения. Действительность - объективно существующий предмет как результат реализации некоторой возможности, в широком смысле - совокупности всех реализованных возможностей (Старостин, 1983. С.87). Сразу следует отметить, что в нашей концепции социальной установки понятие возможности будет использовано строго в понимании экологического подхода как стимульной информации окружающего мира. Это отличается от представлений о категории возможности в любом из взглядов в философии. «Действительность» в нашем представлении будет заменена понятием «окружающий мир», который с точки зрения экологического подхода имеет совершенно определенные оригинальные характеристики, отличные от качеств действительности как категории философии.

Хорошо известно, что изучение категорий возможности и действительности активно велось еще в античной философии. Здесь можно говорить об элейской и мегарской школах. Аристотель называл элейцев «не-физиками», Платон - «неподвижниками», Секст Эмпирик - «противоестественниками». В эту школу входили Парменид, Зенон Элейский, Мелисс Са- мосский. В мегарскую школу как в одну из сократических входили Евклид из Мегары, Евбулид, Стилпон, Диодор Крон; часто их называли «спорщиками». Действительное бытие, с их точки зрения, является единственно возможным.

Аристотель связывал эти категории с понятиями «акт» и «потенция» и соотносил их с движением. Аристотель считал, что действительность предшествует возможности. Потом у

168

А . А . Девяткин

Гегеля мы тоже найдем эту схему: действительность ^ возможность ^ действительность. И нам представляется, что в этом есть определенный смысл, поскольку с точки зрения экологического подхода возможности содержатся в окружающем мире и извлекаются индивидом.

Если же мы будем рассматривать возможность просто как еще нереализованную, потенциальную действительность, то тогда, по экологической логике рассуждения, эту возможность просто будет некому еще извлекать. У Аристотеля подчеркиваются именно эти пассивность материи (возможности) (Гиб- сон постоянно говорит о пассивности окружающего нас мира) и активность формы, которая может превращаться в действительность.

При этом важно помнить, что возможность реализуется, извлекается не случайно, как на этом настаивал Гегель, а строго в соответствии с будущими структурами окружающего мира и реализованными возможностями. «В земных вещах таятся причины будущего, как нива в семени; стали говорить, что через такое движение развертывается и распространяется то, что свернуто в мировой душе, как в клубке» (Кузанский, 1979. С.128).

Нам представляется это положение чрезвычайно важным с точки зрения характеристики понятия «возможность», ибо именно в способности индивида извлекать ту или иную возможность наложено будущее «проектирование», предвидение будущего, поскольку реализация возможности - это всегда момент предвидения. Но само по себе прогнозирование результатов реализации возможности может быть построено только на основе умения увидеть данную возможность еще в «свернутом» виде, еще не реализованную, даже еще не извлеченную. «Ясно, что всякое предчувствие есть химера; в самом деле, как можно ощущать то, чего нет? Но если это суждения, исходящие из смутных понятий о такой причинной связи, то это не предчувствие; понятия, ведущие к этому, можно развить и объяснить, как это бывает при всяком строго обдуманном суждении» (Кант, 1966. Т. 6. С.424). Экологическая концепция социальной установки 169

Забегая вперед, сразу следует ответить на этот вопрос Канта словами Кузанца, который считал, что сама структура психической организации человека такова, что позволяет осуществлять данный прогноз и выбирать те самые «смутные понятия о причинной связи», которые потом могут реализоваться в действительность (см.: Кузанский, 1979. С.326) В свое время Аристотель называл эти реализованные возможности энтиле- хиями - это «нахождение-в-состоянии-полной-осуществленнос- ти». Энтилехия, в понимании Аристотеля, противоположна материи (как чистой возможности) и соотносима с формой, которая обладает активностью. Психическое обладает первой энтилехией (знание): «Но живое в возможности - это не то, что лишено души, а то, что ею обладает. Семя же и плод суть именно такое тело в возможности. Поэтому как раскалывание (для топора) и видение (для глаза) суть энтилехия, так и бодрствование; а душа есть такая энтилехия, как зрение и сила орудия, тело же есть сущее в возможности (Аристотель, 1976. С.396).

170

А . А . Девяткин

Позиции Аристотеля являлись во многом определяющими как для философов Средневековья, так и для последующих поколений. Поскольку Аристотель увязывает категорию возможности с понятиями «акт» и «потенция», то многие философы пользовались именно этими понятиями. Так, читаем: «Потенцией называется предрасположение вообще, в силу которого ничто не становится актуальным и не возникает ничего такого, благодаря чему что-либо могло бы стать актуальным. [Это потенция вообще]. Потенцией называется, далее, это же предрасположение, когда для данного предмета реализуется только то, в силу чего он может достигнуть актуального состояния без чего-то опосредующего. [Это возможная потенция]. Потенцией, наконец, называется это предрасположение, когда оно получило завершение благодаря орудию. [Это опыт]» (Ибн Сина 1968, Т.1. Ч.2. С.859). При этом мы уже упоминали на предыдущей странице, что возможность находится в каком-то странном положении - она должна, с одной стороны, предшествовать тому, что потом станет действительностью, но, с другой стороны, кто-то должен эту возможность реализовать, то есть этот «кто-то» должен уже существовать до самой возможности. Гегель определит это как переход из одних форм действительности в другие, а Гибсон - как извлечение организмом возможностей из окружающего мира. Фома Аквинский же заметит: «Мы видим, что все, что есть в мире, переходит из потенции в акт. Но оно не само переводит себя из потенции в акт, ибо того, что есть в потенции, еще нет, а потому оно и не может действовать» (Аквинский, 1968. Т.1. Ч.2. С.859).

Вероятно, именно исходя из этой сложности, в современной психологии есть предложения упростить ситуацию и рассматривать понятия актуального и потенциального вместо категорий возможности и действительности, предлагаемых философией. «В психологической литературе одно из проявлений диалектики возможности и действительности раскрывается через связь категории потенциального и актуального. Не исчерпывая всего богатства взаимосвязи категорий возможности и действительности, потенциальное и актуальное позволяет тем не менее отразить многие стороны этой взаимозависимости применительно к психологии личности» (Артемьева, 1988. С.94). Далее мы подробно охарактеризуем данную позицию, а предварительно нам надо уяснить соотнесенность категории «возможность» в философии и понятия «возможность» в предлагаемом экологическом подходе.

Возвращаясь к развитию представлений о категории возможности, нельзя не упомянуть великого Кузанца, в работах которого можно встретить прообразы почти всех будущих философских идей и психологических направлений. Едва ли в конце двадцатого века следует доказывать, что сущность философских работ Николая Кузанского ни в коем случае не может быть сведена к теологическому направлению. Бог в его понимании, как и у большинства мыслителей того времени, скорее не объяснительный принцип, а методический прием философствования. Кузанец очень подробно интересуется понятием «возможность» и высказывает мысли, близкие к пониманию возможности как получаемой через стимульную информацию окружающего мира. Например, его утверждение о Экологическая концепция социальной установки 171

существовании возможности в окружающем мире. «О ней (возможности. - А.Д) много сказано древними, которые все согласно решили, что из ничего ничего не возникает, и на этом основании постулировали некую абсолютную возможность бытия всего, считая, что она вечна и что в ней возможностным образом свернуто все в мире. К понятию этой материи, или возможности, они пришли так же, как к понятию абсолютной необходимости, только умозаключая, в обратном порядке, то есть абстрагируя форму телесности от тела и мысля тело нетелесно» (Кузанский, 1979. С.118).

Исходя из своих представлений о троичности единства Вселенной (возможность, актуальность и связь), Кузанский выводит четыре универсальных модуса бытия. К первому модусу он относит абсолютную необходимость, ко второму модусу - «...тот, каким вещи существуют в сложной необходимости, где формы вещей, истинные в себе, пребывают с различиями и в природном порядке, как в уме». Третий модус бытия - это актуальность вещи в возможности. Четвертый, или низший, модус бытия - «тот, каким вещи могут быть; это - абсолютная возможность» (см.: Кузанский, 1979. С.117). При этом он отмечает: «Три последние модуса бытия существуют в едином универсуме, то есть конкретном максимуме. Из них состоит единый универсальный модус бытия, потому что без них не может существовать ничто. Не то что универсальный модус бытия образован тремя этими модусами, словно частями, как дом образован крышей, фундаментом и стенами; он состоит из этих модусов в том смысле, как роза, зимой пребывающая в кусте потенциально, а летом актуально, переходит из одного модуса бытия, возможности, в другой, актуальной определенности, откуда видим, что имеется один бытийный модус возможности, другой - необходимости, третий - актуального определения. Универсальный модус состоит из трех вместе, потому что без них ничего нет. Причем ни одного из этих модусов тоже актуально нет без другого» (Кузанский, 1979. С.118).

172

А . А . Девяткин

Если мы теперь назовем окружающий мир как то, что Кузанский называет «единым универсумом», или «конкретным максимумом», то, действительно, все существует только в окружающем мире. Более того, возможности для существования организма предоставляет организму именно окружающий мир (согласно Гибсону), но сам этот мир не может существовать без того, кому он эти возможности предоставляет. Ибо в противном случае надо говорить уже не об окружающем мире, а о физическом - это четкая позиция Гибсона. Здесь основа и взаимозависимости, и встроенности, и особого взаимодействия мира и индивида: пассивный окружающий мир (как и у Аристотеля, как и у Гегеля) и активный индивид (форма у Аристотеля, активность души у Ф. Аквинского, интенцио- нальность у Ф. Брентано, извлечение информации у Гибсона).

Важно, что понятие особенного устройства окружающего мира является базовым для рассмотрения всего комплекса проблем - и возможности, и жизнедеятельности индивида в мире. Это именно то, что потом не захотел увидеть Ч. Дарвин в своей конструкции среды обитания. «В самом деле, Вселенная как бы природным порядком, будучи совершеннейшей полнотой, заранее всегда уже предшествует всему, так что каждое оказывается в каждом: в каждом творении Вселенная пребывает в качестве этого творения, и так каждое вбирает все вещи, становящиеся в нем конкретно им самим: не имея возможности из-за своей конкретной определенности быть актуально всем, каждое конкретизирует собой все, определяя все в себя самого. Соответственно, если все - во всем, то все явно предшествует каждому» (Кузанский, 1979. С.110). Мы еще раз подчеркиваем, что мысль Гибсона о структуре окружающего мира и о возможностях окружающего мира не есть просто красивая идея экологически модного течения, но есть экологически-гуманистический императив нашего времени, выстраданный всем предыдущим развитием философской мысли.

Для того чтобы стало возможным говорить о взаимодействии человека с окружающей средой (и в философском, и в психологическом, и в экологическом, и в биологическом плане), необходимо помнить, что и окружающий мир, и человек строго определенным образом устроены. Вероятно, это та самая структура, о которой говорили гештальтпсихологи, ставя Экологическая концепция социальной установки 173

ее во главу угла своей теории. Структура окружающего мира определена структурой входящих в нее элементов, и наоборот. Но ни первое, ни второе не может быть сводимо друг к другу, поскольку вместе они образуют уже некую новую структуру, сущность которой будет в том, что это будет живая структура организма в окружающем мире. Мы назовем это «жизнь- структуры-окружающего-мира».

При этом важнейшим элементом данной структуры станет индивидуальная психическая жизнь. Сама же структура будет организовываться по известным принципам целостности, им- плификации, равновесия, простоты, близости, прегнантности, симметричности - того, что Гибсон называет терминами «встроенность» и «взаимозависимость». Возможности окружающего мира могут быть извлечены только посредством использования аппарата психической организации (не только человека, но и всего живого, кроме растения - это особый случай). Но и окружающий мир структурирован так, что в нем заложена возможность и необходимость существования механизма психики в индивиде, ибо возможности должны восприниматься.

Позже мы подробно будем говорить о том, что это восприятие осуществляется через извлечение сущности информации. «Соответственно, душа мира обладает бытием только слитно с возможностью, которой она определяется, и так же, как ум, не отдельна и неотделима от вещей: ведь если мы рассмотрим ум, как он существует отдельно от возможности, то это будет сам же божественный ум...» (Кузанский, 1979. С.126). Кузанский характеризует возможность как исходящую из вечного единства, а «определяющее, ограничивая возможность определяемого, происходит из равенства единства. В самом деле, равенство единства есть равенство бытия: сущее и единое взаимно обратимы» (Кузанский, 1979. С.116).

Таким образом, возможность, понимаемая как существующая в окружающем мире, уже в своей структуре несет потенцию быть воспринятой «определяющим», то есть механизмом психики, который сам в свою очередь тоже является возможностью окружающего мира и имеет тождественную с ним структуру функционирования.

174 А.А. Девяткин

Поскольку мы постоянно говорим о возможности в соотнесении с идеей установки и необходимостью выбора одной возможности для формирования социальной установки, то именно психическое с его структурным взаимодействием в рамках нашего понятия жизни-структуры-окружающего-мира и есть тот механизм извлечения и первичного анализа возможности с целью ее выбора, который присущ экологическому компоненту социальной установки. «Наша душа есть универсальная различительная сила, единая и простая, цельная в целом и в каждом органе: так что, например, вся различающая сила глаза дана ему душой, отдающейся зрению» (Кузанский, 1979. С.326).

Именно о подобном непосредственном восприятии говорит Гибсон при анализе зрительного восприятия. Это же можно понять и как интенциональное уяснение сущности Э. Гуссерля. Здесь душа есть именно та энтилехия, которая способна извлечь и реализовать возможность. Аристотелевская пассивность материи (возможности), гибсоновская пассивность окружающего мира (информация находится в мире, но не передается и не принимается) противопоставлены способности души стать энтилехией - реализованной возможностью. «Итак, (...) очевидно, что душа есть некоторая энтилехия и смысл того, что обладает возможностью быть таким (одушевленным существом)» (Аристотель, 1978. С.399).

Поскольку возможностями обладает окружающий мир, а смысл формируется в момент интенционального переживания, то душа становится здесь смыслоразличительным механизмом, механизмом, способным анализировать различные возможности окружающего мира. Мы называем этот механизм экологическим компонентом социальной установки. Важно при этом, что Аристотель говорит об одушевленном существе - это важнейшая характеристика индивида-в-окружающем- мире.

Именно индивидуальная психическая жизнь является основой структурного взаимодействия окружающего мира и индивида в рамках жизни-структуры-окружающего-мира. Экологическая концепция социальной установки 175

При этом еще Аристотель подчеркивал их обязательную взаимозависимость и взаимодополнительность, которая является основой как выбора возможности, так и смысла существования индивида: борьба между ними лишает их смысла существования. «С относящимися к душе дело обстоит почти так же, как и с фигурами, вот в каком смысле. А именно: и у фигур, и у одушевленных существ в последнем всегда содержится в возможности предшествующее (...)» (см.: Аристотель, 1976. С.400). Вслед ему Н. Кузанский выделяет такие характеристики понятия «возможность»: вершина созерцания есть само по себе могу, возможность всякой возможности; (... ) к самой по себе возможности нельзя ничего прибавить, поскольку это возможность всякой возможности; (...) бытие ничего не прибавляет к возможности быть человеком, есть только то, что может быть; (...) поскольку сама по себе возможность предшествует всякой возможности с прибавлением, ее нельзя ни назвать, ни ощутить, ни вообразить, ни понять (...); как возможности Аристотелева ума обнаруживаются в его книгах, (...) так и сама по себе возможность есть во всех вещах; (...) только живой интеллектуальный свет, именуемый умом, созерцает в себе саму по себе возможность; (...) возможность выбирать свертывает в себе возможность существовать, возможность жить и возможность понимать; (...) все, что видит ум, есть модусы проявления самой по себе нетленной возможности; (...)» (см.: Кузанский, 1979. С.430).

Нам представляется, что то понятие возможности, которое кажется Кузанцу и возможностью, и невозможностью одновременно и жить, и существовать, есть то, что Гуссерль понимает под смыслом, сущностью, возникающей при интенцио- нальном переживании. Гибсон считает, что возможность извлекается на основе информации, которая понимается им совершенно иначе, нежели это общепринято. Он сетует на то, что не может подобрать подходящий термин для его представления о стимульной информации. При этом стимульная информация понимается им как то, что стимулирует возникновение возможностей, то есть организм, активно извлекая сти- мульную информацию, приобретает способность извлекать 176 А.А. Девяткин

информацию. Стимульная информация - это стимул, который вызывает появление возможности.

Мы предлагаем ввести новый термин для обозначения описанного феномена - «сущностная информация». Это означает, что индивид воспринимает из окружающего мира информацию о сущности непосредственно в акте восприятия.

Сущностная информация извлекается через интенциональ- ное переживание и обеспечивает формирование смысла, который ложится в основу оценки той или иной возможности. К такой сущности информации, которая заложена в каждой возможности и от которой отделена информация о существовании (в понимании К. Шеннона), конечно же, уже нечего прибавить, поскольку она и есть «возможность всех возможностей». Невозможность прибавления к возможности говорит о необходимости очищения от всего лишнего, что и делает Гуссерль в своем усмотрении чистых сущностей путем феноменологической редукции. Первичность же возможности, или сущностной информации, обеспечивается особым экологическим устройством окружающего мира: «все свернуто в мировой душе, как в клубке... »

Сущностная информация, возможность возможности воспринимается непосредственно, в акте усмотрения, в акте восприятия: «созерцатель во всем видит саму по себе возможность, как в изображении видится истина».

Важнейшим представляется размышление о том, что не каждый может видеть возможность, «хотя во Вселенной не содержится ничего, кроме самой по себе возможности, лишенные ума не могут этого видеть». Из этого закономерно вытекает, что возможность одновременно может восприниматься всеми (ибо нет ничего кроме возможности) и одновременно она воспринимается не всеми (лишенные ума не могут этого видеть). Призовем теперь Аристотеля как величайшего авторитета и для Кузанца: «Когда ум становится каждым (мыслимым) в том смысле, в каком говорят о сведущем как о действительно знающем (а это бывает, когда ум способен действовать, опираясь на себя), тогда он точно так же есть некото- Экологическая концепция социальной установки 177

рым образом в возможности, но не так, как до обучения или приобретения знания, и тогда он способен мыслить самого себя» (Аристотель, 1976. С.434). Разве это не есть феноменологическая редукция Гуссерля с ее интенциональным переживанием и «чистым» сознанием?

Мы неоднократно подчеркивали важнейшую нашу идею: механизм интенциональности экологического компонента социальной установки, «автоматически» осуществляя феноменологическую редукцию, имеет возможность извлекать сущности из окружающего мира в виде сущностной информации (или возможностей). Этот же самый механизм может стать предметом рассмотрения исследователя, и тогда он может быть про анализирован на основе метода феноменологической редукции, предложенного Э. Гуссерлем. «Таким образом, все - ради ума, а ум - ради видения самой по себе возможности». Важнейшим, далее, является представление о том, что эта способность психического основана на особом устройстве мира: «возможность выбирать свертывает в себе возможность существовать». Именно на этом особом устройстве мира и зиждется способность интенционального переживания, ибо смыслы извлекаются из окружающего мира. Сами же эти сущности вполне доступны уму - «ум видит и сам себя».

Здесь следует уточнить, что Кузанский разделяет рассудок, интеллект и чувство, причем за каждым он оставляет возможность познания. «Как известно, человек состоит (exsistit) из чувства, интеллекта и посредника - рассудка. Ощущение стоит порядком ниже рассудка, рассудок - интеллекта. Интеллект не погружен во временное и вещественное, он абсолютно свободен от них; чувство целиком зависит от мира, подчиняясь временным движениям; рассудок по отношению к интеллекту как бы на горизонте, а по отношению к чувству - в зените, так что в нем совпадает то, что ниже, и то, что выше времени. Чувство не улавливает надвременных и духовных вещей, оно животно, а животность не воспринимает божественного, ведь есть дух и больше, чем дух; вечность окутана для чувства мраком непознаваемости...» (Кузанский, 1979. С.160).

178

А.А. Девяткин

Рассуждая в терминах Кузанца, можно продолжить, что интеллект погружен в сущности, но сами сущности погружены в окружающий мир в виде смысла, который надо извлекать каждому индивиду. При этом извлечение сущности - это прерогатива только интеллекта, поскольку именно он может быть ничем не замутнен, это «чистое» сознание, о котором пишет Гуссерль рассматривая свое понятие эпохе. «Рассудок возникает в тени интеллекта, а чувство - в тени рассудка, причем в чувстве познание гаснет: растительная душа, возникая в тени чувства, не причастна к лучу познания, так что не может воспринять идею и отделить ее от материальных придатков, сделав простым предметом познания» (Кузанский, 1979. С.111).

Мы неоднократно замечали особое отношение ко времени как в феноменологии, так и в экологическом подходе Гибсона, поэтому считаем нужным еще раз отметить, что особенное понимание времени существует только на уровне того, что Кузанский называет интеллектом, Гибсон - непосредственным восприятием, Гуссерль - интенциональным переживанием, то есть на уровне извлечения смысла, сущностной информации.

Как это ни парадоксально, но сущностная информация не может извлекаться ни в одной из теорий установки или атти- тюда, ее просто нечем извлекать (исходя из всех структур установки). То, что называется когнитивным и аффективным компонентами установки, вполне соотносимо с тем, что Куза- нец называет рассудком и чувством, и для них действительно существуют и пространство, и время - они просто погружены в него. Интеллект, или то, что мы называем экологическим компонентом, погружен в нечто иное - в мир сущностей, поэтому он не подвержен ни времени, ни пространственным характеристикам. Сущности же реализуются через возможности окружающего мира. Таким образом, здесь возникает то неуловимое и неизъяснимое единение противоположностей, о котором говорит Кузанец: «Кто прочтет написанное мной в разных книжках, заметит, что я очень часто занят совпадением противоположностей и постоянно пытаюсь прийти в итоге к интеллектуальному видению, превосходящему силу рассудка» (Кузанский, 1979. Т.2. С.97). Экологическая концепция социальной установки 179

Окружающий мир переходит в возможность, возможность - в сущность, сущность воспринимается интеллектом (по Кузанцу), или экологическим компонентом социальной установки (по Девяткину), или интенциональным переживанием (по Гуссерлю). Принципиально то, что это происходит непосредственно. «При всем том интеллект не созерцает тогда чего бы то ни было вне интеллектуального неба своего успокоения и своей жизни: временные вещи мира он видит не временно в неустойчивой последовательности, а в неделимом настоящем; настоящее же, или свертывающее в себе все времена теперь, не постижимое чувством, принадлежит не этому чувственному, а интеллектуальному миру. Точно так же количественные вещи он видит не в протяженной делимой телесности, а в неделимой точке, интеллектуальной свернутости всякого протяженного количества. Различия вещей он тоже видит не в численном разнообразии, а в простейшей единице, интеллектуальной свернутости любого числа. Словом, интеллект обнимает все интеллектуально, над всяким модусом отвлекающей и затемняющей чувственности; весь чувственный мир созерцается им не в чувственном, а в более истинном, интеллектуальном модусе. Это совершенное познание называется созерцанием (intuitio) потому, что между таким присущим интеллектуальному миру познанием и познанием, доступным в чувственном мире, существует такое же различие, как между знанием увиденного и знанием услышанного. Насколько порожденное видением знание вернее и яснее того, что мы знаем понаслышке, настолько созерцательное познание другого мира лучше и превосходнее познания в этом мире. Так что созерцательное познание можно назвать знанием «почему», поскольку знающий понимает здесь основание вещи, а знание понаслышке - знанием «что» (Кузанский, 1979. С.320). Это потом уже у Анри Берсона интуиция будет основана на единстве субъекта и объекта, но именно потому, что интеллект занимает особое положение в общей структуре окружающего мира.

180

А. А. Девяткин

Поскольку Кузанский постоянно говорит о троичности мира, то есть о возможности, реализованной возможности и свя- зующего их движения, то их единство и есть троичность мира - мир просто не может существовать иначе как в триедином начале, это его сущностная структура. В структуре этой только и могут совпасть противоречия. Важно отметить при этом, что не все, что противоречиво вообще, может совпадать, но только то, что есть сущность, то есть сущностная информация. Это возможно только потому, что так устроен окружающий мир: на основе принципа встроенности и взаимозависимости через троичность мира (возможность, действительность, действие). Кузанский говорит, что именно через действие душа соединяется с телом, и в этом сущность его «деятельностного подхода». Таким образом, единство противоположностей, единство возможностей и действительности, единство психического и физического основано на особом устройстве мира, на его троичности.

Кант в свое время писал по поводу разума: «На долю человеческого разума в одном из видов его познания выпала странная судьба; его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как навязаны они ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят возможности человеческого разума» (Кант, 1963. С.73). Это та самая неуловимость интенциональ- ного переживания, которое есть суть феноменологической редукции; именно в момент этой неуловимости и возникает смысл, извлекается сущностная информация. Превосходят они возможности именно разума (в понимании Кузанца), но не интеллекта (в его же понимании), поскольку интеллект может извлекать и постигать сущность именно потому, что составляет часть жизни-структуры-окружающего- мира. «Нам свойственно от природы познавать то, что обретает свое бытие лишь в прошедшей индивидуализацию материи, ибо душа наша, посредством которой мы осуществляем познание, есть форма некоторой материи. Но душа имеет две возможности познания. Первая состоит в акте некоторого телесного органа; ей свойственно распространяться на вещи, поскольку они даны в прошедшей индивидуализацию материи; отсюда ощущение познает лишь единичное, вторая познавательная возможность души есть интеллект, который не Экологическая концепция социальной установки 181

есть акт какого-либо телесного органа. Отсюда через интеллект нам свойственно познавать сущности, которые, правда, обретают бытие лишь в прошедшей индивидуализацию материи, но познаются не постольку, поскольку даны в материи, но поскольку абстрагированы от нее через интеллектуальное созерцание. Отсюда в интеллектуальном познании мы можем брать и какую-либо вещь обобщенно, что превышает возможности ощущения» (Аквинский, 1968. Т. 1. Ч. 2. С.834).

182

А. А. Девяткин

Именно это ограничение человеческого разума заставляло Гуссерля искать основы для совершенного человеческого разума, абсолютного и истинного познания. Гибсону этот путь видится через особую организацию окружающего мира, нам - через жизнь-структуры-окружающего-мира. Кузанский выделяет три познавательных модуса (именуя их вслед за Августином небесами): чувственный, интеллектуальный и интелли- генциальный, а процесс совпадения противоположностей и взаимопроникновения сущностей изображается им в виде двух пирамид: «Итак, поскольку теперь ты достиг того, чтобы с помощью предположений увидеть все вещи состоящими из единства и инаковости, то представь себе единство неким формирующим светом, а также подобием первого единства; инаковость же - тенью, отпадением от первого простейшего единства, материальной плотностью. Вообрази пирамиду света, проникшей во тьму, пирамиду же тьмы - вошедшей в свет, и своди все, что можно исследовать, к этой фигуре, чтобы с помощью наглядного руководства ты смог обратить свое предложение на скрытое, дабы, опираясь на пример, ты увидел Вселенную, сведенную к нижеследующей фигуре» (Кузан- ский, 1979. С.207). И он приводит рисунок фигуры (рис. 2). Чувственное отнесено Кузанским в «низший мир». Данную фигуру он называет буквой «П» - «парадигма» (см.: Кузанский, 1979, С, 207). «Пирамида» как набор возможностей есть одна из главных характеристик окружающего мира. Высший мир, или третье небо (терминология Августина), есть средото- чение интеллекта, момент истины, усмотрения сущности, момент интенционального переживания Гуссерля. Средний мир, или второе небо, соответствует разуму (по Кузанцу) и имеет довольно ограниченные возможности, ибо «рассудок возника- ет в тени интеллекта». Низший мир, или первое небо, есть область царства чувства, где животное начало человека наиболее властно. Сущность единения этих противоположностей состоит в структуре окружающего мира. В нашем представлении это жизнь-структуры-окружающего-мира, то есть сущность окружающего мира можно постичь только в процессе индивидуальной психической жизни на основе их (сущностей и психики) идентичной структуры (взаимозависимость и встроен- ность). Как окружающий мир существует для индивида, так и индивид существует для окружающего мира. Друг без друга они невозможны, ибо тогда окружающий мир превращается в мир физический, а индивид - в божество, живущее независимо от мира или даже творящее его.

Рис. 2. «Пирамида» Кузанца

Теперь же следует попытаться сравнить данную схему Ку- занца с нашим представлением о структуре социальной установки. Мы тоже предполагаем, что в структуре социальной установки должен быть механизм, обеспечивающий извлечение сущностной информации из окружающего мира. Он не 183

Экологическая концепция социальной установки может быть когнитивным, ибо действия его ограничены хотя бы уровнем сознания. Тем более он не может быть аффективным, ибо «чистое сознание» изначально подразумевает отказ от всяких форм предварительного суждения, отношения. Это может быть компонент, который очень тесно связан с окружающим миром и набором его возможностей (сущностей). Этот компонент должен иметь способность извлекать сущностную информацию, то есть информацию, обеспечивающую адекватное существование данного организма в данном окружающем мире. Мы используем здесь фигуру «П» Кузанца и называем этот компонент экологическим компонентом социальной установки (рис. 3). «Возьми фигуру «П» и сделай единство душой, инаковость телом. Телесность переходит вверх, в духовность, дух - вниз, в телесность. Поскольку нисхождение духа есть восхождение тела, ты должен связать воедино то и другое, понимая различие тел из различия душ так, чтобы одновременно строить предположения о различии душ по [различию] тел» (Кузанский, 1979, С.248). потребности индивида

собственно установка

компонент

социальной

установки

Окружающий мир

экологический

Социальная установка

Рис. 3. Социальная установка и окружающий мир

184 А.А. Девяткин

Взаимопроникновение социальной установки и окружающего мира идет по той же структуре взаимодействия единства и инаковости у Кузанца. Он пишет, что «фигура «П» обнаруживает, что все возможное существует в мире по-разному: в одной вещи единство поглощено инаковостью или, наоборот, инаковость - единством одним способом, в другой - другим способом, больше или меньше. Почему и невозможно дойти до простого максимума или минимума» (Кузанский, 1979. С.209).

Итак, в данном представлении о жизни-структуры- окружающего-мира наглядно представлена возможность постижения сущности через структуру окружающего мира и социальной установки. Это то, что можно назвать противоположностями (мир и индивид) и что всегда едино. «Единство означает основание соединяющихся в нем начала и конца» (Кузанский, 1979. С.210).

Именно в этом единстве заложена возможность прогнозирования выбора возможности, то есть возможность оценки смысла той или иной возможности. Возникающий в процессе интенционального переживания смысл может быть извлечен экологическим компонентом социальной установки и использован для выбора возможности из уже сформированной общей структуры социально-экологической ниши индивида.

Взаимодействие окружающего мира и индивида через понятия возможности и действительности можно понимать и как разделение на область «природы» и область «человека». «В природных процессах превращение возможности в действительность совершается стихийно и зависит от объективных условий. Например, в зерно заложена возможность стать тем или иным растением. И реализация этой возможности наступает при определенной совокупности условий...» (Артемьева, 1988. С.93).

185

Экологическая концепция социальной установки

Едва ли с этим можно согласиться, поскольку, во-первых, это противоречит всем принципам экологического подхода, во-вторых, потому что в этом случае невольно возникает вопрос о «первичности» возможности и действительности, ибо саму возможность должна реализовать некая действительность, которая только еще находится в возможности.

Представляется, что подобная позиция возникнет в том случае, если мы будем переносить традиционные философские категории возможности и действительности в область психологии. Здесь необходим новый подход.

Многим исследователям видится, что лучшим способом решения этой проблемы может стать введение понятий актуального и потенциального в психологии. Это позволяет приблизить понятия к собственно человеку, его личности, индивидуальной психической жизни. «Однако введение или использование для психологического анализа потенциального и актуального отнюдь не означает, что тем самым отрицается правомерность применения философских категорий возможности и действительности в психологии. Это означает лишь то, что в ряде случаев категории потенциального и актуального являются более подходящими, удобными и конкретизирующими диалектику развития психологических и личностных новообразований, поскольку само потенциальное выступает дополнительной характеристикой возможности, а актуальное - действительности» (Артемьева, 1988. С.94).

При этом понятия актуального и потенциального едва ли могут претендовать на статус категории, поэтому мы будем называть их понятиями. Артемьевой потенциальное видится как те свойства личности, которые могут реализоваться в определенных условиях, либо потенциальное может быть результатом развития, которое может заключать в себе новые возможности развития. Выделяется потенциальное как «пре- дактуальное» и потенциальное как «постактуальное». Под актуальным понимаются уже реализованные ранее потенциальные возможности, это своеобразный новый уровень развития потенциального.

Мы очень кратко остановились на подобной точке зрения, поскольку она не будет нами использована. Здесь мы заявляем свою позицию, состоящую в том, что понятие возможности будет использовано нами не в традиционном философском понимании, не в понимании «актуального - потенциального», 186

А. А. Девяткин а строго в понимании возможности в экологическом подходе в психологии. Это обусловлено прежде всего тем, что следующим шагом для нас будет вопрос формирования установки на основе теории Д.Н. Узнадзе.

Из всех вышеописанных представлений о возможности только одно - представление в экологическом подходе - может быть соотносимо с представлениями о ситуации в понимании Д.Н. Узнадзе. Проведенный в первой главе анализ теории установки Д. Н. Узнадзе отчетливо показывает, что понятие «ситуация» в теории установки можно соотнести с понятием «окружающий мир», который содержит возможности для удовлетворения потребностей индивида. А поскольку моментом формирования установки является момент «встречи» потребности и ситуации ее удовлетворения, то мы можем смело предположить, что понятие «возможности окружающего мира» вполне корректно может заменить понятие «ситуация» в теории установки.

Далее мы будем вместо понятия «возможности окружающего мира» использовать понятие «возможности», приписывая ему при этом все характеристики возможности, которыми оно обладает в экологическом подходе Дж. Гибсона. Ни понимание возможности в философии, ни понимание возможности (или потенциального) в психологии не могут удовлетворить предъявляемым нами требованиям к понятию «возможность» в русле нашего подхода к социальной установке, ее формированию.

Трактуемое экологически понятие «возможность» становится центральным для всей нашей концепции, ибо неизбежным вопросом, порождаемым самой структурой понятия, является вопрос о выборе возможности окружающего мира в момент формирования установки.

Проблема выбора, таким образом, становится главной: каким образом индивид выбирает именно данную конкретную возможность для формирования установки? Какой механизм обеспечивает выбор возможности, если установка понимается как первичный элемент? Что обусловливает правильный выбор конкретной возможности, ибо она должна быть как-то со-

Экологическая концепция социальной установки 187

отнесена с уже реализованными возможностями? Эти и многие другие вопросы являются базисными для нашей концепции и могут быть решены в русле экологического подхода к социальной установке.

Здесь требуется сказать несколько слов о проблеме выбора в психологии. Нельзя утверждать, что это хорошо исследованная или актуальная проблема психологии, скорее, она изучается в рамках исследований о принятии решения либо при когнитивном подходе. В философской же традиции проблема выбора соотносима с такими понятиями, как «свобода» или «свобода воли». Нам представляется, что это несколько иная точка зрения, поэтому мы будем в своем исследовании опираться на понимание выбора как предпочтения той или иной возможности окружающего мира (на основе чего формируется установка).

Вероятно, необходимо отметить, что все поведение выбора можно разделить на «установочное» и «внеустановочное». Если под первым понимается полная свобода в выборе возможности и отсутствие какого бы то ни было принуждения, то под вторым понимается любая ситуация безальтернативного поведения: выбор в этом случае навязывается различными способами влияния, начиная от психологических и кончая грубым физическим насилием. Возможностей же окружающего мира всегда имеется больше, чем одна, то есть всегда есть выбор возможности. Нас интересует только вариант выбора возможности, в котором отсутствует даже намек на принуждение.

Установка, в нашем представлении, должна быть сформирована только на основе механизма свободного выбора возможности - именно тогда функционирует то, что названо нами экологическим компонентом социальной установки. Необходимо подчеркнуть также, что речь идет не об абстрактных философских возможностях, а о конкретных возможностях удовлетворения конкретной потребности.

Механизм выбора возможности «завязан» на потребность индивида, она является вторым необходимым компонентом формирования установки; только в дихотомии потребность- возможность можно говорить об экологическом подходе к со- 188 А.А. Девяткин

циальной установке. Выбор возможности в этом случае есть первая ступень в формировании установки, ибо момент «встречи» потребности и возможности должен быть «запрограммирован» результатом реализации той или иной возможности. Мы остановились на экологическом понимании возможности именно в силу того, что оно напрямую связано с потребностями индивида: возможности находятся в окружающем мире и извлекаются индивидом для удовлетворения потребностей. Потребности и возможности являются парными категориями, которые имеют смысл только при их одновременном употреблении. На основе свободного выбора возможности формируется установка, которая обусловлена данной потребностью индивида. Образно говоря, эти два типа поведения (установочное и внеустановочное) можно описать как «хочу» и «надо», где первый вариант обусловлен мотивационными структурами, а второй - ситуационными. Мотивационные структуры при этом всегда будут естественно связаны с потребностями, в то время как структуры внешней ситуации принуждения могут с потребностями и не совпадать.

Представляется интересным следующее наблюдение, сделанное Б.М. Величковским в рецензии на книгу «Мойуайоп, іпіепйоп, а^ уоШоп». N. Y, 1987 (см.: Вопросы психологии. 1989. № 2. С.156). Он пишет о том, что Хайнц Хекхаузен в свое время предложил метафору «психологического рубикона». «Речь идет о границе двух базовых психологических состояний - мотивационного и волевого. Для первого характерно проигрывание возможных альтернативных вариантов действия, анализ и сопоставление их положительных и негативных последствий. Для второго - резкое сужение поля внимания и концентрация всех ресурсов на продумывание четкой программы действия и оптимальных путей достижения желаемого результата» (Величковский, 1989. С.156). Однако нам представляется, что здесь остается неучтенной одна очень существенная деталь: почти общепринятым условием волевого действия является наличие препятствия для совершения действия. Многие исследователи, в частности, считают, что обозначенное нами действие без преодоления препятствия не есть

Экологическая концепция социальной установки 189

волевое действие. Можно даже сказать, что «внимание» воли сосредоточено не на «продумывании четкой программы», а на существующих препятствиях в осуществлении этой программы. Что не одно и то же.

Вероятнее всего, и в том, и в другом случае «возможные альтернативные варианты» все-таки остаются, только несколько изменяется их валентность: если в первом случае (мо- тивационное состояние) все альтернативы обладают примерно одинаковым притягательным (или отталкивающим потенциалом), то во втором случае (волевое состояние) одна из альтернатив приобретает значительно большую притягательную значимость. Другая же альтернатива может сохранять эту значимость или даже увеличивать ее, но она непременно противопоставляется первой альтернативе и является ее антиподом не с точки зрения привлекательности и значимости, а с точки зрения возможности осуществления одновременно другой альтернативы. Это то, что Э. Гуссерль и С.Киркегор называли «Еntwеdеr-Оdеr» («или-или»). Это действительно «психологический рубикон».

Вопрос о мотивации слишком сложен, чтобы касаться его вскользь, но представляется, что волевые процессы все же имеют природу, отличную от мотивационных, поэтому в основе нашего представления о ситуации выбора возможности будет лежать мотивационное поведение, определяемое нами как «хочу» индивида, в отличие от ситуации «надо». Важно при этом, что подход свободного выбора обеспечивает естественность не только психологическому эксперименту в частном исследовании, но и методологии исследования. Это означает, что исследование должно быть в принципе направлено на изучение именно ситуации свободного выбора альтернативных возможностей окружающего мира.

В связи с этим полезно вспомнить размышления Мотроши- ловой над вопросом Гуссерля о разуме и неразумном, о людях как субъектах свободы. Смысл существования является животрепещущим вопросом для современного человека (см.: Мот- рошилова, 1968. С.95). Что может сказать на это наука? Отвечая на почти вековой давности фундаментальный вопрос Гус- 190 А.А. Девяткин

серля, мы категорически можем заявить: почти ничего! Позитивистское направление пустило столь глубокие корни в психологии, что сегодня лишь немногие теории гуманистического направления пытаются найти ответ на поставленный вопрос о свободном выборе, о смысле жизни и прочее. Интересно, что все без исключения теории установки и аттитюда являются по своим основам в той или иной степени, несомненно, позитивистски ориентированными.

Если мы еще ранее делили все поведение на установочное (как имеющее в своей основе установку) и внеустановочное (как имеющее в своей основе внешнее воздействие на индивида), то невольно возникает вопрос: а к какому типу из этих двух относятся изучаемые феномены в известных теориях установки и аттитюда? Ответ очевиден: все без исключения теории установки и аттитюда рассматривают... внеустановочное поведение! Это происходит именно в силу того, что все эти теории изначально имеют позитивистскую ориентацию и не рассматривают вообще проблему выбора («Еntwеdеr-Оdеr» - «или-или»).

Единственная возможность изменить эту тенденцию - рассмотреть проблему установки с позиций экологического подхода в психологии. При этом чрезвычайно важно помнить, что взаимодействие мира и индивида в исследуемом нами случае является взаимодействием, основанным на потребности индивида, и является, таким образом, как бы вторичной зависимостью, то есть первично он зависит от потребности, а уже потом - от ситуации, в которой эта потребность удовлетворяется. Именно об этом говорил С.Л. Рубинштейн: «Человек не изолированное замкнутое существо, которое живет и развивается само по себе. Он связан с окружающим миром и нуждается в нем. (...) Испытываемая человеком нужда в чем-то лежит вне его, определяет связь человека с окружающим миром и его зависимость от него» (Рубинштейн, 1989. С.103).

Обосновывая важность и необходимость исследования механизма выбора возможностей окружающего мира («Еntwеdеr- Оdеr»), мы следуем тем самым известному требованию Гуссерля «исходить не из философии, а от вещей и проблем». Ибо

Экологическая концепция социальной установки 191

проблема выбора для человека является жизненно важной и встает перед ним каждое мгновение его жизни.

Особенность решения проблемы выбора состоит еще и в том, что это должен быть сущностный выбор: человек, прежде чем делать выбор, должен знать (или воспринять непосредственно) сущность предмета или явления. В противном случае выбор будет случайным, а это абсурдно, поскольку тогда полностью отпадает необходимость в психике как сложнейшем механизме.

Во многом наука бессильна именно потому, что она изучала в основном вопросы необходимого поведения, а не феноменологию выбора человеком в каждое мгновение своей жизни той или иной возможности, той или иной альтернативы поведения.

Говоря о традиции изучения проблемы выбора, вновь нужно отметить философскую и психологическую традицию. Проанализируем вторую из указанных.

Ситуация выбора в той или иной форме рассматривалась в работах М.А. Алексеева, М.С. Залкинда, В.М. Кушнарева (1962), Б.Г. Будашевского, Д.Н. Меницкого (1966), в работе Л.Н. Леонтьева и Е.П. Кринчик (1964), в трудах О.А. Коноп- кина (1966). Общую направленность этих работ можно охарактеризовать как бихевиористическую, при этом понятие «возможность» и, соответственно, выбор возможностей окружающего мира не рассматриваются вообще. Показательной в этом плане является работа В.А. Иванникова «Поведение человека в ситуации выбора» (1977). Автору представляется, что общим недостатком «подавляющего большинства работ по исследованию реакций выбора является отсутствие анализа деятельности субъекта в ситуации выбора. Лишь в работах А.Н. Леонтьева и Е.П. Кринчик, О.А. Конопкина и некоторых других авторов, а в последнее время и зарубежных исследователей (П. Бертельсон) был проведен анализ структуры и особенностей деятельности в ситуации выбора, однако многие вопросы остались нерешенными» (Иванников, 1977. С.115).

Во всех работах по анализу выбора в явной или скрытой форме подразумевается исследование прогнозирования по- 192 А.А. Девяткин

следствий выбора - то, что иными словами называется антиципацией. Это понятие предполагает также и способность предвидения результатов.

Если говорить о проблеме предвосхищения, или прогноза по следствий принимаемых решений, то обычно принятие решения изучается в целом ряде областей: начиная от философии, политики и кончая экономикой, математикой и кибернетикой. Широко известны в психологии работы в области риска, принятия группового решения, индивидуального принятия решения. Нам представляется, что проблема предвосхищения и проблема принятия решения тесно взаимосвязаны.

Предвосхищение изучалось на основе категории активности П.К. Анохиным, Н.А. Бернштейном, А.Р. Лурия, А.А. Ухтомским. При этом исследовались моторные компоненты восприятия, тактильно-осязательное восприятие, фонематическое восприятие и звуковысотное восприятие. Во многом решающий вклад здесь внесли работы Л.М. Веккера, Б.Ф. Ломова, А.Н. Леонтьева, В. А. Кожевникова, В.П. Зинченко и других.

Исследования по принятию решения велись, начиная с работ Эдвардса (Edwards, 1959), а исторические обзоры различных теорий можно встретить у Абельсона и Леви (АЬЄ^ОП and Ьеуі, 1985), Бекера и Мак-Клинтока (Вескет and МсСІі^оск, 1967), Эдвардса (Edwards, 1961), Эйнборна и Хогарта (ЕІПЬОГП and Ноgarth, 1981), Раппопорта и Уолстена (Карророй and Wallstеn, 1972) и других исследователей. При этом чрезвычайно важно отметить, что классические исследования принятия решения подразумевают наличие нескольких альтернатив. Г. Карлссон выделяет при этом модели принятия решения, которые обозначены как модель «ожидаемая ценность», модель «ожидаемая полезность», модель «субъективная ожидаемая полезность». Все эти модели названы «статическими моделями, основанными на структурном анализе» ^ar^son, 1987. Р.105).

Другие направления исследуют принятие решения в реальной жизненной ситуации, поскольку между экспериментальным и жизненным принятием решения существует большая разница (АЬЄ^ОП, 1976; СапоИ, 1980; Ebbеsеn and КОПЄСПІ,

Экологическая концепция социальной установки 193

1980). Карлссон отмечает при этом, что многие исследователи протестуют против вербального компонента эксперимента, считая его ненаучным. Это во многом соответствует позиции М. Вертгеймера и будет рассмотрено особо в главе экспериментального исследования.

Карлссон считает, что исследования по принятию решения имеют две цели: обнаружить элементарные операции и правила, которые используются при принятии решения, и изучить особенности влияния задачи по принятию решения на характеристики выбора (см.: Каг^оп, 1987. Р.106).

Сам по себе феноменологический подход к изучению выбора достаточно известен, в частности, его изучал Томае (1960), который описал процесс экзистенциальной дезориентации, когда существует множество альтернатив выбора. Клу- нан изучал феноменологический процесс индивидуального принятия решения (Сіоопап, 1971). Клинические исследования проводились Кеарнсом (Кеаігге, 1980) и Фабером (БаЬег, 1978).

Важно отметить, что Гуннар Карлссон, как и некоторые другие авторы феноменологической ориентации, исследует феномен выбора, а не просто выбор. Они изучают его структуру с позиций феноменологической психологии. В своем исследовании мы попытались также использовать психологический феноменологический эмпирический метод для анализа структуры социальной установки и социально-экологической ниши индивида, во взаимодействии которых и осуществляется выбор возможности окружающего мира (см.: Девяткин, 1996). Если в 1898 году в «Атегісап Іоигпаі оf Р8усЬо^у» была опубликована первая статья К. Хилла, посвященная проблеме принятия решения, то проблема антиципации ставилась примерно в это же время Вильгельмом Вундтом, который понимал под антиципацией способ предвидения результатов действия.

Нам кажется, что в такой постановке проблема выбора и проблема принятия решения вполне могут быть признаны как имеющие общие основы. В более же узком значении антиципация есть свойство мышления по решению задачи до получе- 194 А.А. Девяткин

ния ответа. Антиципация означает также своеобразную подготовленность организма к определенной реакции до ее стимула; это своеобразное ожидание организма - то, что П.К. Анохин называл «опережающим отражением» на основе «механизма акцептора результатов действия». Аналогичное понятие «нервная модель стимула» Е.Н. Соколова также фундировано способностью организма прогнозировать последствия поведения, что является обязательным свойством живого.

В свое время Н.Н. Ланге изучал опережающие реакции организма и считал, что они играют очень значительную роль во всей психической организации индивида при его взаимодействии с внешним миром. Н.А. Бернштейн много внимания уделял прогнозированию изменений среды и учету их взаимодействий с организмом на основе своей концепции «организации активных поведенческих актов», которые он назвал физиологией активности. Им изучались прежде всего организация двигательных действий, необходимость настройки органов как важнейшей составляющей части психического. «Движение, которым связывается форма с материей, некоторые считали как бы духом, посредником между формой и материей» (Ку- занский, 1979. С.128).

Исследуя процессы антиципации, Б.Ф. Ломов писал: «Проведенные нами совместно с Е.Н. Сурковым экспериментальные исследования, а также систематизация литературных данных позволили выделить по крайней мере пять основных уровней антиципации: подсознательный (неосознаваемый, в частности, субсенсорный), сенсомоторный, перцептивный, «представленческий» (уровень представлений), речемысли- тельный. По существу, это - разные уровни интеграции процессов приема и переработки, разные уровни проявления когнитивной и регулятивной функции психики» (Ломов, 1984.

С.95). Исходя из предложенной классификации, мы могли бы отнести нашу гипотезу к уровню «подсознательно-перцептивному», то есть к уровню непосредственного восприятия. Сущность и следующий за ней выбор непосредственны.

195

Экологическая концепция социальной установки

В рамках рассматриваемого нами подхода чрезвычайно важно отметить, что организм не просто осуществляет выбор того или иного стимула или принимает то или иное решение, а что индивид осуществляет выбор той ли иной возможности для реализации своих потребностей. Ситуация выбора возможностей окружающего мира становится, таким образом, во- первых, повседневным и ежечасным событием, а во-вторых, является деятельностью чрезвычайной сложности. Само понятие «возможность» мы рассматривали при анализе общей концепции зрительного восприятия Дж. Гибсона; здесь же надо отметить, что ситуацию выбора возможностей нельзя свести к «простейшей модели», как это предлагается В.А. Иваннико- вым: «Простейшей моделью для изучения опережающих процессов является поведение субъекта в ситуации выбора с вероятностным подкреплением, когда показателем изучаемых процессов выбирается изменение времени реакции или частоты выбора определенных реакций» (Иванников, 1977. С.113).

Интересным является то, что момент выбора почему-то относится к фазе осуществления действия. Даже если автор и не скрывает своей бихевиористической направленности, то все равно фаза исполнения решения никак не может быть фазой выбора решения. В этом случае очевиден «сдвиг» ближе к концу действия, что вполне закономерно осуществляет формулу S ^ R. Здесь возникает чрезвычайно важный вопрос об осознании момента выбора и вообще о степени осознанности механизма выбора возможности окружающего мира. Это отдельный обширный материал, но наша позиция заключается в том, что весь механизм выбора возможностей является неосознанным (мы разводим понятия «бессознательный», «несознаваемый», «неосознанный», «подсознательный»). Это означает, что механизм экологического компонента установки может быть осознан, но чаще всего работает как неосознанный на до-когнитивном и до-эмоциональном уровнях.

Анализируя подобную неосознанную особенность механизма экологического компонента социальной установки, следует напомнить, что попытки представить нечто подобное были у Лейбница, Вундта. Момент экологического выбора возможностей окружающего мира может быть отчасти соотнесен с тем, что еще Лейбниц называл «малыми восприятиями», ко- 196 А.А. Девяткин

торые обусловливают чувства и потребности и которые не осознаются «ввиду их недостаточной силы».

Здесь уместно вспомнить, что в свое время Д. Н. Узнадзе был поставлен перед проблемой «первичного выбора», когда он ввел термин «особое восприятие», тем самым обозначив зону «восприятия до восприятия», зону выбора того, что должно быть воспринято восприятием. Нам представляется, что во всех этих случаях речь идет, вероятнее всего, об одних и тех же механизмах - экологическом компоненте установки, который осуществляет выбор той или иной возможности экологического мира.

Как особый случай должен быть рассмотрен вариант анализа проблемы выбора в исследованиях волевых процессов. В.А. Иванников в своем обзоре характеризует данный подход как подход «свободного выбора» (см.: Иванников, 1991. С.19- 23). Им отмечается, что данный подход можно найти еще у Аристотеля, затем у Эпикура, Спинозы. «...Б. Спиноза рассматривает волю не как самостоятельную силу или способность души, а как способность разума принимать решения о влечениях и действиях...» (Иванников, 1991. С.20). Хорошо известно, что проблема выбора интересовала И. Канта, который рассматривал взаимосвязь необходимости и свободы воли человека. Нравственность при этом связывалась со свободой выбора, а причинность функционирует в материальном мире. Зависимая от нравственности воля является свободной.

У В. Виндельбандта выбор построен на базе случайных и постоянных мотивов на основе знаний и чувств, которые относятся к будущему, но реально переживаются в настоящем. У. Джемс видит основу выбора в наличии конкурирующей идеи в момент принятия решения о действии. Выбор обоснован мотивом и сводится к направленности внимания.

Волевое объяснение выбора можно найти и у Л.С. Выготского. «Однако проблема выбора ставится им не в связи с порождением действия, а в связи с проблемой овладения собственным поведением. В качестве оснований выбора он указывает на внешние характеристики выбираемых действий и мотивы» (Иванников, 1991. С.22). Автор отмечает, что и С.Л. Ру-

Экологическая концепция социальной установки 197

бинштейн отводил воле функцию выбора, которая состояла из четырех стадий. Ф. Лерш также рассматривает волю как выбор альтернативного побуждения. Основная функция воли и у В. Фракла обозначена как выбор. В. А. Иванников считает, что проблема выбора связана с волевым актом в работах П.Я. Гальперина, Н.Г. Алексеева, Ш.Н. Чхартишвили, В.Г. Но- ракидзе, Л.И. Божович, В.И. Селиванова, Г.Н. Солнцева, П.К. Анохина и других. Выбор и целесообразование связываются в работах О.К. Тихомирова, а поведение и выбор - в работах Б.Ф. Ломова, Е.Н. Суркова, И.М. Фейгенберга. Мотивация и выбор анализируются у Т. Аткинсона, А. Бандуры, Н. Фазера, Х. Аркеса, Дж. Гарске, Х. Хекхаузена и Ю. Куля (см.: Иванников, 1991. С.23). Так или иначе, но проблема исследования выбора в рамках теории воли стоит несколько в стороне от наших экологическо-феноменологических интенций.

Исходя из феноменологической ориентации нашего исследования, говоря здесь о традиции философской мысли Европы начала века, мы должны отметить, что одним из первых проблему выбора ставит в своих работах Серен Киркегор. Его термин «Еntwеdег-Оdег» («или-или») прочно воспринят мировой философской общественностью. «Основным при этом является «не выбор между добром и злом, но акт выбора...» (Киркегор, 1894. С.238). «Диалектику необходимости и свободы он не признает - одно исключает другое». «Борясь за свободу (...) я борюсь за будущее, за выбор «или-или». Вот сокровище, которое я намерен оставить в наследство дорогим мне существам на свете. (...) Это сокровище скрыто в тебе, это свобода воли, выбор, «или-или»; обладание им может возвеличить человека превыше ангелов...» (Долгов, 1990. С.10).

Нетрудно заметить, что та часть поведения, которая относится Киркегором к понятию «Еntwеdег-Odег», может быть отнесена именно к тому, что мы уже называли «установочным» поведением, поведением на основе принципа «хочу». Важно при этом заметить, что традиционное понимание проблемы выбора и проблемы свободы воли и необходимости часто бралось в отрыве от того фундаментального факта, что 198

А . А . Девяткин во внутренней жизни человека господствует принцип именно свободного выбора, то есть человек постоянно находится во власти альтернатив, перед ним всегда стоит проблема выбора той или иной возможности.

Именно эта сфера была прежде всего затронута С. Кир- кегором, и именно она дала жизненное начало его философии. Индивидуальная психическая жизнь немыслима без животрепещущего момента выбора: она просто превращается в набор стимулов, а человек становится неодушевленным автоматом. «Киркегор наметил основные линии развития экзистенцио- нальной и, в известной мере, феноменологической философии и их основные проблемы и категории: человека, веры, греха, отчаяния, выбора, возможности, абсурда, кризиса, смерти, одиночества, всечеловечности, любви, ненависти, возродил интерес к мифологии и положил начало переоценке ценностей рационалистической традиции» (Долгов, 1990. С.41).

Созвучна идеям Гибсона и мысль Киркегора о том, что выбор - это «единственное средство спасти себя и свою душу, обрести весь мир и пользоваться благами его без злоупотребления» (Киркегор, 1894. С.249). Здесь имеется в виду именно особое экологическое устройство мира, место человека в этом мире и те возможности, которые предоставляет окружающий мир человеку.

Вероятно, это та самая позиция шекспировского «быть или не быть», о которой говорил Шестов. «В Гуссерле, точно у шекспировского Гамлета, пробудилось страшное роковое «быть или не быть» или, лучше еще, его посетило гамлетовское, точнее, шекспировское откровение: время вышло из своей колеи» (Шестов, 1989. С.146). Чрезвычайно важно помнить при этом, что «выбор человека основывается на возможности, а эта возможность является конечной основой конституции человека как индивида» (Долгов, 1990. С.294).

Подобная позиция является, несомненно, близкой к пониманию структуры окружающего мира как набора возможностей, его взаимодействия с индивидом, их взаимообусловленности и взаимозависимости. Конституция общего набора возможностей индивида, представленная нами как социально-

Экологическая концепция социальной установки 199

экологическая ниша, обусловлена не только особенностями индивида, но и теми возможностями, которые предоставляет ему мир. Хотя существуют, безусловно, и особенности личностного структурирования, которые необходимо учитывать. Например, Шибутани справедливо замечает, что «выбор альтернативных линий поведения, следовательно, имеет в своей основе организацию личности индивида; объективная ситуация просто дает возможность осуществить выбор» (Шибутани, 1969. С.190). Вот это самое «просто дает возможность» и является для нашего подхода одним из центральных моментов, ибо здесь понятие «возможность» структурирует всю ситуацию выбора, поскольку не только окружающий мир должен предоставить возможность индивиду, но и индивид должен уметь извлекать данную возможность из окружающего мира.

Примечательно, что представитель «позитивного экзистенциализма» Никола Аббаньяно вообще абсолютизирует категорию возможности, придавая ей центральное значение, отрицая, кстати, и каузальность психического. Выбор возможности, в его представлении, должен обеспечивать последующую возможность выбора - это так называемая «возможность возможности», что, по нашему мнению, является следствием устройства самого окружающего мира, его возможностей и индивида в этом мире. «Мой выбор есть восстановление отношения между онтической возможностью и онтологической возможностью, отношения, необходимо связанного с актом моей подлинной конституции. Выбор можно определить, следовательно, как это отношение. Он основывается в бытии возможности, которая мне присуща и которая составляет собственную возможность бытия» (Аbbagnano N., 1961. Р. 29. Цит. по: Долгов, 1990. С.274).

Само понятие «возможность возможности» есть особое отражение сущностной структуры окружающего мира, где информация в форме возможности доступна индивиду уже только потому, что он находится в этом мире, а сам мир является окружающим для него, то есть дополнительным (ни мир, ни индивид не могут существовать друг без друга с точки зрения экологического подхода Дж. Гибсона в психологии воспри- 200 А.А. Девяткин

ятия). «Возможность, которая однажды решает и выбирает, укрепляется в своем бытии возможности, так что делает снова и всегда возможным свой собственный выбор и решение, является подлинной возможностью, возможностью истинной и настоящей.

Подобная возможность предстает непосредственно перед лицом того, чей выбор носит нормативный характер, кто обязательно делает выбор. Возможность возможности есть критерий и норма всякой возможности: возможность возможности связывается с именем трансцендентальной возможности; трансцендентальная возможность является тогда тем, что определяет и основывает любое конкретное человеческое поведение, любой выбор и решение» (Аbbаgnаnо N., 1948. Р.37. Цит. по: Долгов, 1990. С.273).

Здесь возникает то, что Мартин Хайдеггер называл «бытие- в-мире», а Хосе Ортега-и-Гассет «жизнь». «Жизнь рассматривается как проблема, которую должен решать каждый. Жизненный мир человека в каждый момент состоит из возможностей, в силу чего человек всегда стоит перед выбором, осуществляя тем самым свою свободу» (Зыкова, 1991. С.374). В этом случае отчетливо различаются возможности как содержащиеся в мире и предназначенные для извлечения индивидом, на основе которых «осуществляется свобода», и возможности как еще не совершившаяся действительность, либо возможности как потенциальное.

Если у Аббаньяно центральным становится понятие трансцендентальной возможности как «возможности возможностей», то Ортега-и-Гассет анализирует прежде всего структуру человеческой жизни. При этом он выделяет четыре основополагающих характеристики человеческой жизни: человеческая жизнь - есть жизнь личная; она обусловлена обстоятельствами; человек вынужден быть свободным, поскольку должен осуществлять выбор возможности; жизнь непередоверяема - никто не заменит человека в его выборе (см.: Ог^а у Gаssеt J., 1961. Р.114. Цит. по: Долгов, 1990. С.131).

201

Экологическая концепция социальной установки

Таким образом, человек постоянно обречен на взаимодействие с окружающим миром, и только на основе этого взаимо- действия его жизнь может стать «личной», «непередоверяе- мой» и «ответственной». Ответственность перед самим собой - это, прежде всего, ответственность за выбор той или иной возможности окружающего мира, того или иного смысла. «Философия жизни» Бергсона, Ницше, Шопенгауэра, идеи Дильтея, Канта, Зиммеля, Киркегора находят свое развитие в работах Хосе Ортеги-и-Гассета в форме «вслушивания» индивида в жизнь посредством «жизненного разума». Многими исследователями отмечается, что философские позиции Хосе Ортеги-и-Гассета характеризуются прежде всего близостью к феноменологии, философии жизни и экзистенциализму. Он протестует против постижения бытия через рациональность, против натурализма и детерминизма. «Как попытку утверждения единства Ортега-и-Гассет предлагает концепцию «пер- спективизма», где мир есть лишь «сумма наших возможностей», которая структурируется в результате активности сознания индивида. В основе свободного выбора лежит «авторское отношение», а результатом становится ответственность» (см.: Зыкова, 1991. С.223).

Таким образом, простая, на первый взгляд, проблема выбора возможностей окружающего мира имеет отношение и к гамлетовскому «быть или не быть», и к «Entwеdеr-Оdеr» Кир- кегора, и к «возможности возможности» Аббаньяно, и к «бы- тию-в-мире» Хайдеггера, и к «вечному перекрещиванию и сомнению» Ортеги-и-Гассета, и, естественно, к «Entwеdеr-Оdеr» Гуссерля. Мы предполагаем ее плодотворное решение на основе феноменологического анализа экологического компонента социальной установки, когда может быть поставлен вопрос о механизме выбора возможности окружающего мира.

Все предыдущие концепции не рассматривали человека с точки зрения его экологического существования в окружающем мире. Сделанное же Гибсоном предположение об экологическом подходе хотя и содержало развернутое представление о возможностях окружающего мира, но не ставило вообще вопрос об их выборе. Гибсон говорит лишь о том, что индивид должен уметь извлекать данные возможности, однако как он это должен делать, не уточняется. 202 А.А. Девяткин

В свою очередь существует достаточно большое количество концепций социальной установки и установки, которые должны объяснять момент взаимодействия индивида с окружающим миром. Проведенный нами анализ убеждает, что большинство концепций имеет позитивистскую ориентацию и рассматривает индивид (а чаще - только отдельный механизм установки) в отрыве от окружающего мира. Естественным связующим звеном индивида и окружающего мира является информация окружающего мира, которую Гибсон понимает совершенно особенно.

Мы уже останавливались на позиции Гибсона, теперь же нам надо проанализировать его понимание информации в соотнесении с некоторыми другими позициями, так как нами вводится новый термин (в поисках которого затруднялся Гиб- сон), названный нами «сущностная информация». Поскольку истоки этого термина находятся в экологической оптике и феноменологии, нам предстоит выявить особенности гибсонов- ского понимания информации. Сам же термин «сущностная информация» вводится нами с целью дальнейшего феноменологического анализа возможностей окружающего мира, ибо, анализируя момент выбора возможности, мы не можем не говорить о смысле, который рождается в переживании интен- ционального акта.

Как мы уже отмечали ранее Дж. Гибсон предлагает совершенно оригинальную «теорию извлечения информации». Суть ее состоит в том, что Гибсон полностью отказывается от традиционных теорий восприятия, поэтому ему приходится пересматривать и теории информации.

Важно при этом отдавать себе отчет в том, что понятие «возможности» и их выбор нельзя отделить от понятия «информация». «Ни один выбор не может быть свободным от той информации, на которой он основан. Тем не менее эта информация выбирается самим субъектом. В то же время ни один выбор не определяется непосредственно средой. И все-таки именно эта среда обеспечивает ту информацию, которая будет использована человеком, осуществляющим выбор» (Найссер, 1981. С.192).

Экологическая концепция социальной установки 203

Если теперь попытаться перевести эту мысль в систему координат экологического подхода к установке, то это может выглядеть примерно так: выбор той или иной возможности не может быть независим от окружающего мира, который эти возможности предоставляет. В то же время сам выбор не может быть определен только средой - для этого необходима потребность организма: «информация выбирается самим организмом». Нам представляется все это ничем иным, как экологическим компонентом установки, осуществляющим выбор той или иной возможности окружающего мира на основе той или иной потребности организма. При этом Найссер продолжает свое рассуждение очень оригинально: «Сказанное выше наводит на мысль, что предвидение и контроль за поведением не являются, в сущности, психологическими феноменами» (Найссер, 1981. С.193).

Представляется, что это очень удачное продвижение идеи Дж. Гибсона о встроенности, взаимозависимости и взаимообусловленности мира и индивида - то, что он называет экологическим подходом. Несомненно, что здесь, помимо достаточно старых идей о целостности мира, идущих еще от Аристотеля и содержащихся практически во всех мировых религиях, помимо идей Пьера Тейяр-де Шардена и Вернадского, существует и новый, очень важный компонент: индивид и мир связаны экологически, то есть связаны особенностями своего существования. «Переделка мира - это очень эффективный способ переделки поведения; возможность переделки индивида в ситуации неизменного мира крайне сомнительна. Никакое изменение не будет иметь «управляющих» или предсказуемых последствий в отсутствие ясного понимания соответствующей части мира» (Найссер, 1981. С.193).

Именно на взаимодействии индивида и окружающего мира строится вся «теория извлечения информации» Гибсона. Эта теория, по мнению Гибсона, подразумевает «новую концепцию восприятия» и описание того, что должно восприниматься, она предполагает новое представление об информации, «которая всегда присутствует в двух видах - в виде информации об окружающем мире и в виде информации о са- 204 А.А. Девяткин

мом наблюдателе». Эта же теория подразумевает новые идеи относительно структуры воспринимающих систем, и, пожалуй, самое главное, состоит в том, что воспринимающая система должна сама активно извлекать информацию из окружающего мира. Саму же информацию Гибсон понимает как «соотносимую не с рецепторами и не с органами чувств наблюдателя, а с окружающим его миром. Информация задает качества объектов; ощущения задают качество рецепторов или нервных волокон. Информация о внешнем мире несопоставима с качествами ощущений» (Гибсон, 1988. С.343).

205

Экологическая концепция социальной установки

Важнейшим качеством информации, по Гибсону, является то, что она не передается и не принимается (как это принято считать в обычных теориях информации). «Информация, присутствующая в объемлющем свете, в звуках, запахах и естественных химических соединениях, неисчерпаема. Наблюдатель может до конца своих дней открывать все новые и новые факты о мире, в котором он живет, и у этого процесса нет и не может быть конца. К информации, в отличие от стимуляции, неприменимо понятие порога. Информация в окружающем мире не становится меньше оттого, что ее извлекают. В отличие от энергии, информация не подчиняется закону сохранения» (Гибсон, 1988. С.344). Особенным при этом является также и то, что Гибсон в принципе не желает обсуждать механизм обработки и восприятия информации, так как считает, что информация воспринимается непосредственно. Его абсолютно не интересует то, что больше всего интересует когнитивную психологию, - внутренние механизмы восприятия. Один из ведущих представителей когнитивной психологии У. Найссер относит Гибсона к когнитивному направлению, хотя тут же отмечает, что, «резко возражая против концепции переработки информации, Джеймс Гибсон предложил такую теорию восприятия, в которой внутренние психические процессы вообще не играют никакой роли; воспринимающий непосредственно собирает информацию, предлагаемую ему окружающим миром» (Найссер, 1981. С.31). Найссеру это кажется совершенно недостаточным, ибо здесь возникает еще одна, не менее важная задача - понять структуру внутренних когнитивных процессов.

Для нас существенным является тот очевидный факт, что общефилософская позиция Ульрика Найссера противоположна позиции Эдмунда Гуссерля, причем расхождение обнаруживается именно в исходной точке, где Гуссерль объявляет войну психологизму. Так, мы находим у Найссера: «Когнитивная, или иначе - познавательная, активность - это активность, связанная с приобретением, организацией и использованием знания. (...) По этой причине исследование познавательной активности составляет часть психологии, а теории познания являются психологическими теориями» (Найссер, 1981. С.23). Если забегать вперед, то можно предположить, что наша гипотеза экологического компонента социальной установки является как раз тем недостающим звеном, которое может дополнить «вклад воспринимающего в перцептивный акт», то есть исправить то, о чем говорит У. Найссер (см. выше: Найссер, 1981. С.31). Мы дополняем, следовательно, теорию Дж. Гибсона элементом, который достаточно корректно может компенсировать отмеченные недостатки экологической оптики, указанные многими критиками (см.: Найссер, 1981; Величковский, 1981).

Характеризуя общие позиции когнитивной психологии, Найссер отмечает, что «...восприятие представляет собой основную когнитивную активность, порождающую все остальные виды. (...) Однако еще важнее то, что в восприятии встречаются когнитивная активность и реальность. (...) Назначение восприятия, как и эволюции, несомненно, состоит в раскрытии того, что же действительно представляет собой окружающая среда, и в приснособлении к ней (Найссер, 1981. С.31).

Мы уже останавливались на том, что не принимаем идею эволюционного подхода, идею приспособления. Дарвиновская теория эволюции несовместима с принципами устройства окружающего мира в концепции Дж. Гибсона, влияние же первого настолько сильно почти на все направления в психологии (кроме, пожалуй, гештальттеории), что и идеи Гибсона кажутся часто еретическими. 206

А.А. Девяткин Если рассматривать процесс восприятия как процесс приспособления или как средство приспособления, то это сближает позицию Найссера с теорией Ж. Пиаже, у которого подобным же средством приспособления являлся интеллект. Базовая идея когнитивной психологии (все проистекает от восприятия) противоречит в этом случае основной идее Пиаже (где приспособление - на основе мышления). Казалось бы, разные подходы на самом деле имеют одно общее основание - теорию Дарвина. Неизвестно, как к этому относится сам Найссер, но два других направления, которые тоже имеют дарвиновские корни, он явно недолюбливает. «...Природа человека слишком важный вопрос, чтобы можно было предоставить его решение бихевиористам и психоаналитикам» (Найссер, 1981. С.30).

Исходя из вышеупомянутого особого отношения когнитивной психологии к процессу восприятия, мы отмечаем очень важную для нас деталь, которая могла быть выработана именно в русле данного направления, поскольку того требовало само трепетное отношение к восприятию. «Центральным моментом предлагаемого здесь подхода является то, что восприятие направляется предвосхищениями, но не управляется ими; восприятие предполагает выделение реально существующей информации. Влияние схем проявляется в том, что они определяют выбор именно данной информации, а отнюдь не в создании ложных перцептов или иллюзий» (Найссер, 1981. С.64).

Здесь для нашей гипотезы чрезвычайно значимыми являются следующие замечания: во-первых, акцентируется очень важная мысль о том, что «восприятие направляется, а не управляется». Именно здесь были главные недостатки как теории Узнадзе, так и многих теорий аттитюда и установки. Потерянное понятие интенции, которое, несомненно, присутствует в установке, конечно же, не соотносимо с представлениями о направленности, например, личности в общей психологии.

В теории установки Д. Н. Узнадзе установка является тем компонентом психики, который является своеобразным посредником между окружающим миром и индивидом, - компо-

Экологическая концепция социальной установки 207

нентом, который управляет восприятием. На самом деле лучше говорить именно об интенциональности установки, поскольку это позволяет осуществлять взаимодействие между индивидом и окружающим миром более гибко и адекватно. Во-вторых, очень существенным видится момент выбора схемой «именно данной информации». Поскольку центральная гипотеза нашей концепции направлена именно на поиск механизма выбора возможностей окружающего мира, мы не можем не обнаружить некоторое сходство понятий схемы и установки именно в их способности производить выбор информации. Конечно же, здесь сразу следует говорить о принципиальной разнице в понимании термина «информация» Дж. Гибсоном и У. Найссером, но это уже задача второго порядка, мы постараемся дать ее квалифицированное решение.

Различие в понимании информации у Гибсона и Найссера можно обнаружить во всем. Например, Найссер пишет, что «схема собирает информацию, меняется ею, использует ее», а мы точно знаем, что, по Гибсону, информация не передается и не перерабатывается, а извлекается непосредственно из окружающего мира безо всяких промежуточных схем и механизмов.

Сам Найссер, анализируя позиции Гибсона, пишет, что «подход Гибсона имеет некоторые явные преимущества перед традиционным подходом. Организм для него не является чем- то пассивным, действующим под влиянием стимульных воздействий, скорее, он сам все время подстраивается к свойствам окружающей его среды, которые объективно существуют, точно специфицированы и адекватно воспринимаются. Акцент на протяженном во времени сборе информации делает теорию Гибсона приложимой к гаптической (связанной с осязанием) и акустической информации точно так же, как и к световой, по крайней мере, в принципе. Наиболее важной особенностью этой теории является указание на то, что исследователям восприятия следует стремиться скорее к созданию новых и более богатых способов описания информации, содержащейся в стимулах, чем к построению все более тонких гипотез относительно внутренних психических механизмов. «Экологическая 208 А.А. Девяткин

оптика» Гибсона представляет собой попытку такого описания...» (Найссер, 1981. С.40).

Здесь, однако, мы должны отметить одну небольшую, на непросвещенный взгляд, ошибку: Найссер пишет о «протяженном во времени сборе информации». Помимо уже отмеченного - «информация не собирается и не передается» (это принципиально) - мы должны заметить, что у Гибсона нет общеупотребительного представления о времени. Он говорит о событиях, но не о времени. Кажется, что Найссер невольно переносит принципы своего понимания информации на позиции Гибсона. Гибсону же представляются очень важными понятия «событие» и «информация о воспринимаемых событиях». Он пытается дать классификацию реальности, отмечая при этом, что «течение экологических событий отличается от абстрактного хода времени, с которым имеют дело в физике. Поток событий разнороден и распадается на составные части, тогда как считается, что ход времени однороден и линеен. Исаак Ньютон утверждал, что «абсолютное, истинное математическое время само по себе и в силу своей собственной природы течет равномерно, без связи с чем бы то ни было внешним». Но это лишь удобный миф. (...) Пора начать относиться к событиям как к первичным реалиям, а ко времени - как к производной от них абстракции - понятию, выведенному в основном из регулярно повторяющихся событий наподобие тиканья часов. Воспринимаются события, а не время (Gibson, 1975). С пространством дело обстоит так же, как и со временем. Объекты не наполняют пространство, так как пустого пространства, с которого якобы все началось, никогда не было. (...) Воспринимаются поверхности и компоновка, а пространство не воспринимается. (...) Время и пространство не являются пустыми хранилищами, которые надлежит наполнить, они всего-навсего признаки событий и поверхностей» (Гибсон, 1988. С.154).

И хотя У. Найссер считает теорию Гибсона конструктивной, и во многом следует ей, однако он замечает, что «гибсо- новская точка зрения на восприятие также представляется неадекватной, хотя бы потому, что в ней очень мало говорится о

Экологическая концепция социальной установки 209

вкладе воспринимающего в перцептивный акт. В каждом воспринимающем организме должны существовать определенного рода структуры, позволяющие ему замечать одни аспекты среды больше, чем другие, или вообще что-либо замечать. (...) Достигается это тем, что восприятие понимается как активность, осуществляемая во времени, - за это предвосхищающие схемы воспринимающего могут быть приведены в соответствие с информацией, получаемой от среды» (Найссер, 1981. С.31).

Здесь сразу следует заметить, что и сам Найссер рассматривает этот «вклад воспринимающего» довольно поверхностно и односторонне - в рамках компьютерной метафоры. Так, его схемы во многом похожи на то, что в общей психологии называется установкой, а в социальной - аттитюдом, однако он даже не упоминает этих терминов, как будто их не существует в природе. Между тем еще у Д. Н. Узнадзе мы находим то взаимодействие со средой и тот вклад, о котором так беспокоится Найссер. Стоит только немного отойти от главного принципа - «информация перерабатывается», и многое станет более убедительным. Смущает также и полное отсутствие каких- либо ссылок на то, какой же теории времени придерживается сам У. Найссер, так активно использующий категории времени в своей конструкции. Ведь сама по себе мысль о том, что «восприятие - это активность, осуществляемая во времени», еще ничего нового не вносит. Гибсон, придерживающийся так называемой событийной концепции времени, считает, однако, что невозможно говорить о чистом времени, то есть времени, ничем не заполненном, о времени как форме чего-то другого. Здесь напрашивается явная аналогия с «чистым» сознанием, с «сознанием о...» Гуссерля. Более того, само событийное представление о времени нужно Гибсону только для того, чтобы показать его особое взаимодействие с окружающим миром и индивидом - встроенность и взаимозависимость. Важнейшей их характеристикой Гибсон считает встроенность одного события в другое, что основано на его идее взаимодополнительности и взаимозависимости окружающего мира и индивида. «Любое экологическое событие встроено в более продолжи- 210 А.А. Девяткин

тельное событие, (...) иногда в этой череде событий встречаются повторы, (...) события всегда имеют какой-то смысл, и (...) течение их никогда не бывает таким гладким, как течение ньютоновского «абсолютного математического времени» (Гибсон, 1988. С.168).

Здесь очевидно, что Гибсон борется с теми представлениями о времени, которые идут к нам еще от Канта и которые принимает Найссер. Хорошо известно, что идеи априорности времени и пространства у Канта были потом восприняты как родные во всей психологии, кроме феноменологической, психологии актов и функционализма. Время и пространство как особая форма восприятия у Канта является врожденной, априорной. Если наше познание основано на формах, происходящих из самой природы познания человека, то формы, в свою очередь, бывают априорными формами мышления и априорными формами созерцания (восприятия). Формы восприятия представлены пространством и временем, которые трансцендентальны. Пространство и время, по Канту, - необходимые формы всего существующего, через них можно постичь сущность. В последующем взаимодействии с опытом и формами мышления формируются категории рассудка и идеи чистого разума, которые структурируются за счет действия апперцепции как синтезирующей силы. Такова позиция Канта, которую воспринимает Найссер в своей теории. Эту позицию отвергает Гибсон. Найссер использует еще одно понятие, берущее начало у Канта, не упоминая имя Канта в своей работе ни разу. Это понятие «схема», которая, конечно же, пространственна и темпоральна. Здесь можно соотнести позицию Найссера о восприятии как средстве приспособления и позицию Спенсера о том, что представления о времени приобретены человечеством в процессе филогенеза, но не априорны человеку вообще, как считал Кант. В этом случае полезно вспомнить представления Гуссерля о времени и тот факт, что Кант имел огромное влияние (в отличие от Гегеля) на Гуссерля. Темпоральность Гуссерля - это совершенно особое понятие, и мы посвятим этому целый раздел, но уже теперь можно в апперцепции Канта увидеть особенности времени у Гуссерля, который считает,

Экологическая концепция социальной установки 211

что следует понимать время двояко - как синтез фаз переживания, то есть «синтетическое единство потока значений - ин- тенциональная линия, пронизывающая и объединяющая поток феноменов» (Гуссерль), определяющая точка которой - настоящее; время как чистая экстатичность, «временящаяся из будущего» (Хайдеггер) (см.: Молчанов, 1991. С.321). И Найссер, и Кант рассматривали понятие «схема» во временном плане, но и тот и другой не использовали схему для описания смысла, для изучения содержания. Кант понимал условность понятия, а Найссер в силу своей позиции не мог интересоваться смыслом вообще, ибо его объект - восприятие и информация, а главное - механизм восприятия, где не может возникать смысл, поскольку тогда необходимо говорить о непосредственном восприятии (как Гибсон), но тогда не нужны никакие когнитивные процессы, столь нежно пестуемые Найссером. «Воля к строгой научности, научная добросовестность Канта побуждает его признать, что рассудочные познавательные схемы не обладают онтологическим весом. Непригодны они и для постижения сущностного смысла человека, которого Кант, в противовес Декарту, выключает из «вещного», природного ряда. Выработанные применительно к естественнонаучным познавательным задачам, они демонстрируют полное свое бессилие при соприкосновении с содержательной областью, подлежащей компетенции разума. Разум задает цели рассудочной деятельности с позиции высших гуманистических ценностей, и научная задача философии состоит в том, чтобы прояснять собственно человеческие цели и смыслы всех познавательных предметных областей: «Философия есть наука об отношении всякого знания к существующим целям человеческого разума ^еіео^іа гаtiоnеs Ьишапае)» (Кант, 1963. С.684). Однако законодательство разума у Канта обладает только субъективной практической реальностью: «только через наши поступки», через жизненное поведение высокоморального субъекта укореняется в мире высокий строй человеческого разума» (Долгов, 1990. С.48).

Мы же считаем, что необходимо говорить о понятии смысла именно в соотнесении с понятиями «информация» и «воз- 212

А . А . Девяткин можность». И здесь вновь всплывает разница в понимании информации Гибсона и Найссера. «Резко возражая против концепции переработки информации, Джеймс Гибсон предложил такую теорию восприятия, в которой внутренние психические процессы вообще не играют никакой роли; воспринимающий непосредственно собирает информацию, предлагаемую ему окружающим миром. Концептуальная схема, разработанная Гибсоном в рамках данной теории, весьма конструктивна, и я буду широко опираться на нее. Тем не менее гибсо- новская точка зрения на восприятие также представляется неадекватной, хотя бы потому, что в ней мало говорится о вкладе воспринимающего в перцептивный акт. В каждом воспринимающем организме должны существовать определенного рода структуры, позволяющие ему замечать одни аспекты среды больше, чем другие, или вообще что-либо замечать» (Найс- сер, 1986. С.121). Однако Найссер приводит здесь аргументы, которые совершенно не «работают», поскольку мы помним гештальтистские интенции Гибсона, согласно которым любые структуры воспринимаются непосредственно в акте восприятия, поскольку восприятие само стремится к «хорошим» структурам. Столь упорное стремление Найссера рассмотреть непременно (ну хоть какую-то!) структуру «внутри» восприятия, конечно же, правомерно, ибо оно фундировано необходимостью не столько обработки информации (это слишком общее положение), сколько выбора возможности окружающего мира. Это как раз тот момент, о котором Гибсон вообще не говорит в силу своих методологических позиций. Но сам механизм этого процесса еще не исчезает оттого, что его не хотят изучать представители экологического направления. Более того - он необходим, потому что очень хорошо «встраивается» в общую концепцию Гибсона - особое устройство окружающего мира и индивида.

Из всех этих общих посылок нетрудно сделать логичный вывод: события могут предугадываться, прогнозироваться на основе устройства окружающего мира. А поскольку мы помним, что окружающий мир обладает возможностями, которые извлекаются индивидами, и эти возможности есть не

Экологическая концепция социальной установки 213

что иное, как информация (мы назовем это сущностной информацией), то, значит, выбор возможности вполне может осуществляться на основе экологической логики. Сам же принцип действия экологической логики прост: все воспринимается непосредственно (то есть экологически верно) на основе самого устройства окружающего мира и организма. Мы предполагаем, что данная особенность соотносима с механизмом интенционального переживания в интенциональном акте, где возникает смысл той или иной возможности, предоставляемой миром. Однако Гибсон принципиально не интересуется данным механизмом; таков его методологический подход; его не интересует обработка информации. «Но никто до Гиб- сона не сомневался в необходимости такой обработки. Называя свою теорию восприятия «непосредственной» и противопоставляя ее традиционным теориям, Гибсон отвергает саму идею необходимости обработки сенсорной информации, поскольку не считает, что восприятие основано на ощущениях» (Логвиненко, 1987. С.8). Центральным у Найссера становится «схема». «С биологической точки зрения схема - часть нервной системы. Это некоторое активное множество физиологических структур и процессов; не отдельный центр в мозгу, а целая система, включающая рецепторы, аффекторы, центральные прогнозирующие элементы и эфференты» (Найссер, 1981. С.73).

Среди теорий установки, пожалуй, нет подобного конкретно-биологического наполнения, они более феноменологичны, но эта конкретика не дает ничего ни понятию «схема», ни понятию «установка». Скорее, это звучит как некое заклинание, дань материализму. Может быть, даже сам У. Найссер невольно хочет стать тем маленьким человечком-гомункулусом, против которого борется и он сам, и все психологи мира. Эту его интенцию вполне могут фундировать его детские страхи перед психоанализом, которому «нельзя доверять исследование природы человека». Найссер следующим образом соотносит понятия информации и схемы: «Понятие сбора информации является центральным как в моих рассуждениях, так и в аргументации Гибсона. (...) Воспринимающий также представляет 214 А.А. Девяткин

собой физическую схему, находящуюся в контакте с оптическим потоком. Состояние такой системы отчасти определяется структурой этого потока; это означает, что системе передается информация. Когда это происходит, то есть когда нервная система выделяет структуру света, мы говорим, что информация собрана воспринимающим. Если сама информация - те аспекты оптической структуры, которые оказали воздействие на воспринимающего, - специфицирует свойства реальных объектов, имеет место восприятие реальных свойств и объектов» (Найссер, 1986. С.126).

Найссер считает, что понятие «схема» использовалось Пиаже (1952), Вудвортсом (1971), Кэганом (1971), Познером (1973). «Новым важным систематическим употреблением этого термина мы обязаны Рамелхарту, Номану и их сотрудникам из Калифорнийского университета в Сан-Диего...» (Найссер, 1981. С.73). Характеризуя понятие «схема», Величковский отмечает, что Найссер использует это понятие, продолжая идеи Хэда, Бартлетта и Пиаже. При этом почему-то совсем забывается имя И. Канта, которое даже не упоминается в книге «Познание и реальность», хотя вклад Канта здесь вполне очевиден. При анализе понятия «схема» следует учитывать, что «в обычных условиях человек воспринимает свое окружение, примерно зная, что можно ждать в той или иной ситуации, предвосхищая ту информацию, которую он еще не видит или не слышит. Схема выполняет роль плана, к которому обращаются при выполнении сложной последовательности действий, или контекста, в рамках которого читатель легко воспринимает неразборчиво написанные слова» (Величковский, 1981. С.7).

У. Найссер видит «фамильное сходством между понятием «схема» и понятием «рамка» (Бгаше), которые использовали Марвин Минский и Эрвин Гоффман. «Они полагают, что для каждой новой ситуации у ЭВМ должна быть готова рамка или иерархия рамок, предвосхищающих основные моменты того, что должно появиться. Если ЭВМ осматривает комнату, она должна ожидать, что найдет стены, двери, окна, мебель и так далее, только таким образом можно интерпретировать налич-

Экологическая концепция социальной установки 215

ную информацию, оказывающуюся в противном случае принципиально неоднозначной» (Найссер, 1981. С.78). Здесь Найс- сер подчеркивает, что подход Э. Гоффмана во многом «аналогичен концепции экологической оптики Дж. Гибсона». При этом следует заметить, что Гоффман интерпретирует явления повседневной жизни, уподобляя их театральному представлению. «Если рассматривать схему как систему приема информации, то ее можно в каком-то смысле уподобить тому, что на языке программирования вычислительных машин называют форматом (format). Форматы определяют, к какому виду должна быть приведена информация, чтобы можно было дать ей непротиворечивую интерпретацию. Другая информация будет либо игнорироваться, либо вести к бессмысленным результатам» (Найссер, 1981, С.74). Здесь как раз и заключается то главное для нас, что определяет ценность понятия «схема», - ее особое устройство позволяет осуществлять антиципацию, предвидение.

Возвращаясь теперь к пониманию информации у Гибсона, мы приходим к выводу, что через использование понятия схемы можно подойти к выяснению механизма анализа возможностей (или сущностной информации) окружающего мира. Иными словами, посредством схемы будут выбираться те возможности, которые интерпретируются (обрабатываются все- таки!) схемой как непротиворечащие общей структуре схемы.

Соответственно мы вводим понятие социально-экологической ниши, где главной характеристикой будет именно непротиворечивость набора возможностей. Ниша как набор возможностей для любого животного (у Гибсона) и социально-экологическая ниша как набор возможностей только для человека. Каждая вновь выбранная возможность должна стать естественным продолжением общей структуры ниши индивида, непротиворечива в ней, консонансна. Новая возможность как бы встраивается в уже существующую структуру социально-экологической ниши.

Мы соотносим механизм действия найссеровской схемы с механизмом действия гибсоновской ниши. Правильнее было бы сказать - с отсутствием механизма гибсоновской ниши, 216 А.А. Девяткин

поскольку сам Гибсон в принципе не приемлет существования каких-либо «механизмов», обрабатывающих что-либо вообще. Его главный тезис - «восприятие непосредственно» - отрицает существование каких-либо промежуточных механизмов. Признавая справедливым его концепцию непосредственного восприятия, мы все-таки должны отметить недостаточность простого указания на то, что восприятие «само» решает все вопросы смысла и информации - необходимо более детальное изучение данного вопроса. Если же характеризовать в общем попытки редукции сложнейшего механизма психики, то можно отметить, что в первом случае это «компьютерное сведение», во втором - «экологическое сведение».

«Конечно, за три столетия редукционизм претерпел серьезные изменения. Внутри линии развития, включающей когнитивную психологию, можно выделить этапы строго механистического, энергетического, а затем информационного и вычислительного сведения. Последние формы, несомненно, чрезвычайно близки столь распространенному в новейшей западной философии семиотическому редукционизму, характерному в большей или меньшей степени для прагматизма, неокантианства, лингвистического релятивизма, неопозитивизма и так далее. Но наиболее распространенной формой на сегодняшний день все же остается механистический редукционизм» (Величковский, 1982. С.282). Нам представляется, что сам по себе редукционизм вообще явление неизбежное и суть состоит только в его направленности и степени выраженности. Вероятно, это можно соотнести с размышлениями Ку- занца об истине, которая не может быть познана ничем, кроме нее самой же. «Наш конечный разум, двигаясь путем уподоблений, не может постичь истину вещей. Ведь истина не бывает больше или меньше, она заключается в чем-то неделимом и, кроме как самой же истиной, ничем в точности измерена быть не может, как круг, бытие которого состоит в чем-то неделимом, не может быть измерен не-кругом. Не являясь истиной, наш разум тоже никогда не постигает истину так точно, чтобы уже не мог постигать ее все точнее без конца, и относится к истине, как многоугольник к кругу: будучи вписан в круг, он

Экологическая концепция социальной установки 217

тем ему подобнее, чем больше углов имеет, но даже при умножении своих углов до бесконечности он никогда не станет равен кругу, если не разрешится в тождестве с ним» (Кузан- ский, 1979. С.53). В данном случае мы сводим все многообразия функционирования психики намеренно к действию только механизма интенциальности экологического компонента социальной установки, поэтому столь важно сопоставить понятия «схема» (у Найссера) и «установка». Хотя в конечном итоге все эти механизмы должны дополнить друг друга, минимизировав тем самым проблему редукционизма.

«Схема - это та часть полного перцептивного цикла, которая является внутренней по отношению к воспринимающему, она модифицируется опытом и тем или иным образом специфична в отношении того, что воспринимается. Схема принимает информацию, как только последняя оказывается на сенсорных поверхностях, и изменяется под влиянием этой информации; схема направляет движения и исследовательскую активность, благодаря которым открывается доступ к новой информации, вызывающей в свою очередь дальнейшее изменение схемы» (Найссер, 1981. С.73).

Исходя из этого определения, мы можем видеть, что понятие схемы очень похоже на квалификационные характеристики понятия «установка». Хотя в принципиальной позиции точки зрения Узнадзе и Найссера расходятся: схема - это «часть полного перцептивного процесса», а установка - это механизм, предшествующий любому акту восприятия.

«Восприятие, действительно, - конструктивный процесс, однако конструируется отнюдь не умственный образ, возникающий в сознании, где им восхищается некий внутренний человек. В каждый момент воспринимающим конструируются предвосхищения некоторой информации, делающие возможным для него принятие ее, когда она оказывается доступной» (Найссер, 1981. С.42).

Здесь чрезвычайно важно то, что схема как бы сама активизирует все структуры восприятия, поскольку она «направляет перцептивную активность и трансформируется по мере развертывания последней». Гибсон считал активность индивида 218

А. А. Девяткин по извлечению информации одним из главных принципов организма. Найссер пишет, что «активность схемы не зависит от какого-либо внешнего источника энергии. При наличии информации нужного вида схема примет ее и, может быть, вызовет действия, направленные на поиск новой информации. (... ) Мотивы - это не чужеродные силы; это просто более широкие схемы, принимающие информацию и направляющие действия в более широком плане» (Найссер, 1981. С.75). Здесь ярко продемонстрировано всесилие гидравлической модели психики З. Фрейда, ярым противником которой является У. Найссер. Несмотря на внешний полный отказ от терминологии и основных гипотез, «широкие схемы» все равно принимают и направляют действия. Думается, что это результат неприятия У. Найссером понятия информации, предложенного Дж. Гиб- соном, который говорит четко и неоднократно: информация не принимается и не передается, она существует постоянно и извлекается организмом из окружающего мира. Это сразу и навсегда уничтожает психологический «закон сообщающихся сосудов». Сам У. Найссер графически представляет свое видение схемы следующим образом:

Объект

(наличная информация) Выбирает

Модифицирует Направляет

Схема

+ Исследование Рис. 4. Перцептивный цикл по У. Найссеру

219

Экологическая концепция социальной установки

Здесь схема представлена не изолированно, но в общей структуре перцептивного цикла, в котором и возникает то значение, используемое потом индивидом. «Автор вводит поня- тие перцептивного цикла, предполагающее активное предвосхищение событий на основе существующих схем и последующую модификацию схем в процессе сбора информации. В этом циклическом взаимодействии особенно важную роль играют движения субъекта» (Величковский, 1981. С.7).

О важности движения говорит и сам Гибсон, считая его одним из основных компонентов психической организации; без движения невозможна проверка на истинность получаемой информации, невозможно извлечение информации вообще. Перцептивный цикл осуществляет взаимодействие индивида с окружающим миром на основе извлечения информации через движение во времени. «Таким образом, понятие перцептивного цикла объясняет, как можно воспринимать значение наряду с формой и пространственным расположением» (Найссер, 1981. С.43). Схема здесь подобна кантовским априорным формам времени и пространства, которые структурируют перцептивный процесс. Но если Кант разводит априорные формы созерцания и априорные формы мышления, то в понятии схемы они как бы вновь объединяются. Если способность суждения априорна и значение постигается разумом через отношения, то «восприятие и другие познавательные процессы - это обычно не только операции, совершающиеся в голове индивида, но и акты взаимодействия с миром. Такое взаимодействие не просто информирует индивида, оно также трансформирует его. Мы все созданы теми когнитивными актами, участниками которых мы были» (Найссер, 1981. С.33). Именно этот принцип взаимодополнительности, встроенности и взаимозависимости является базовым для экологической оптики Гибсона. Это экологическая валидность. «Экологическая валидность для У. Найссера - это также соответствие теоретических представлений экологическому подходу, который связан с именем Дж. Гибсона. Конкретно речь идет о модели перцептивного цикла, описывающей восприятие как процесс развернутого во времени взаимодействия организма и окружения. По мнению У. Найссера, в это взаимодействие равный вклад вносят внутренние когнитивные схемы, активность организма и внешнее окружение. У. Найссер, однако, не идет настолько далеко, 220 А.А. Девяткин

чтобы вообще отрицать существование внутренних репрезентаций окружения даже в столь неопределенной и обобщенной форме, как схемы.

Именно такое радикальное отрицание содержится в работах Дж. Гибсона и его последователей, требующих полной перестройки когнитивной психологии по принципу «Не спрашивай, что внутри твоей головы, а спрашивай, внутри чего твоя голова». Сомнению, как мы видим, подвергается не только главное методическое достижение нескольких десятилетий развития психологии - гипотетико-дедуктивный эксперимент, но и центральное для когнитивного подхода понятие внутренней репрезентации» (Величковский, 1982. С.255).

Думается, однако, что это излишняя акцентуация принципов Гибсона, ибо он все-таки не отрицает «внутреннюю репрезентацию», но переносит центр тяжести на то, что ни одна репрезентация не может быть исследована без окружающего мира «здесь-теперь-находящегося».

То есть окружающий мир надо исследовать там, где он находится, - вне головы, но не там, где его нет, - в голове, поскольку в голове есть структура головы, но не мира. Все эти процессы можно объединить через понятие перцептивного цикла, где схема обнаруживает темпоральность. «Схема двумя различными способами обеспечивает непрерывность восприятия во времени. Поскольку схемы - суть предвосхищения, они являются тем посредником, через которого прошлое оказывает влияние на будущее; уже усвоенная информация определяет то, что будет воспринято впоследствии» (Найссер, 1981. С.13). Это может само по себе явиться своеобразной гипотезой времени, поскольку схема выглядит здесь некоторым компонентом времени.

Полезно вспомнить гипотезу времени Э. Гуссерля и ее развитие в работах Мерло-Понти, где он говорит о «хвостах комет» прошлого в настоящем. Для нас это имеет особое значение, ибо через понятие времени мы будем пытаться «наладить связь» с понятием смысла в акте интенционального переживания. Рассмотрению представлений о времени мы уделим особое внимание. Здесь же отметим, что «время рассматривается

Экологическая концепция социальной установки 221

в феноменологии не как объективное время (существование которого не отрицается так же, как объективного пространства), но как временность, темпоральность самого сознания, и прежде всего его первичных модусов - восприятия, памяти, фантазии (Гуссерль), человеческого бытия (Хайдеггер), человеческой реальности (Сартр), субъективности (Мерло-Понти)» (Молчанов, 1991. С.321).

Сама суть процесса предвосхищения, прогноза, антиципации структурно связана с понятием времени. Прогноз не может быть вне времени, он априорно темпорален, весь вопрос состоит лишь в том, где «расположить» время человека. Мы пытаемся увидеть темпоральность как необходимый элемент интенционального акта, где возникает смысл, который позволяет осуществить выбор возможности окружающего мира. Поскольку, согласно Гибсону, возможности окружающего мира представлены в виде стимульной информации (или просто информации) окружающего мира, которую должен извлекать индивид, то возникает вопрос об оценке информации организмом.

Считаем необходимым еще раз напомнить, что Гибсон вводит особое представление об информации. Нам представляется, что главным отличительным признаком данного понимания информации является ее сущность. Это означает, что восприятие непосредственно извлекает сущность предметов и явлений окружающего мира, отделяя ее от существования окружающего мира. Ранее мы уже обосновывали понятие сущностной информации как информации, которая содержится в окружающем мире, извлекается индивидом и воспринимается непосредственно - сущностно. Момент возникновения сущности данной информации для организма - есть момент акта интенционального переживания, момент формирования смысла. Именно в этот момент сущностная информация окружающего мира (возможность) оценивается экологическим компонентом социальной установки и осуществляется выбор той или иной возможности, которая должна встраиваться в социально-экологическую нишу индивида. 222 А.А. Девяткин

Логика исследования требует подробного анализа понятия «социально-экологическая ниша», вводимого нами как один из важнейших компонентов концепции социальной установки. В отличие от Гибсона мы характеризуем социально-экологическую нишу как структурированный набор возможностей человека вида ното 8арїет с его социальными возможностями. Социальность в социальной установке должна не только декларироваться, но философски обосновываться. Этой цели служит наше понятие социально-экологической ниши.

<< | >>
Источник: А.А. Девяткин. Явление социальной установки в психологии ХХ века: Монография / Калинингр. ун-т. - Калининград. - 309 с.. 1999

Еще по теме «Механизм» выбора возможностей окружающего мира и экологический компонент социальной установки:

  1. Проблема формирования социальной установки в экологической концепции социальной установки
  2. 1. Понятие и место оценки воздействия на окружающую среду в механизме экологического права Под оценкой воздействия на окружающую среду (ОВОС) понимается деятельность, направленная на определение характера и степени потенциального воздействия намечаемой деятельности на окружающую среду, ожидаемых экологических и связанных с ними социальных и экономических последствий в процессе и после реализации такого проекта и выработку мер по обеспечению рационального использования природных ресурсов и охра
  3. Понятие социально-экологической ниши в экологической концепции социальной установки
  4. Часть III ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ УСТАНОВКИ
  5. Проблемы социальной установки в теории установки Д.Н.Узнадзе
  6. 1.4 Проблемная лекция 1.2 по модулю 1 "Введение”: - Современная экологическая ситуация отдельных компонентов биосферы (элементы глобальной экологии; экологический императив)
  7. Ш.2. Окружающая человека среда и ее компоненты
  8. Неиспользованные возможности теории установки Д.Н.Узнадзе
  9. 5. Понятие экологической экспертизы. Ее значение в правовом механизме экологического права
  10. Перспективы исследования феномена социальной установки
  11. Стратегия и компоненты механизма государственного управления
  12. Основные проблемы исследования социальной установки в общей и социальной психологии
  13. См.: КолбасовО.С. Международный экологический суд // Государство и право. 1996. №5. С. 158. Приложение 1 ЗАКОНЫ И ИНЫЕ НОРМАТИВНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ В ОБЛАСТИ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ И ОХРАНЫ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ Об окружающей среде
- Cоциальная психология - Возрастная психология - Гендерная психология - Детская психология общения - Детский аутизм - История психологии - Клиническая психология - Коммуникации и общение - Логопсихология - Матметоды и моделирование в психологии - Мотивации человека - Общая психология (теория) - Педагогическая психология - Популярная психология - Практическая психология - Психические процессы - Психокоррекция - Психологический тренинг - Психологическое консультирование - Психология в образовании - Психология лидерства - Психология личности - Психология менеджмента - Психология педагогической деятельности - Психология развития и возрастная психология - Психология стресса - Психология труда - Психология управления - Психосоматика - Психотерапия - Психофизиология - Самосовершенствование - Семейная психология - Социальная психология - Специальная психология - Экстремальная психология - Юридическая психология -