<<
>>

Александр Осипов Правозащитный центр «Мемориал», Москва КОНСТРУИРОВАНИЕ ЭТНИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА И РАСИСТСКИЙ ДИСКУРС

В нашей стране в последние 15 лет так называемые «национальные», или «этнические», «проблемы» обсуждаются самым активным образом, в разных формах и на разных уровнях. Этим «проблемам» посвящено множество официальных, академических, масс-медийных и прочих текстов.
Сложилось сообщество экспертов и управленцев, и возникло, как уже можно предполагать, более или менее единое дискурсивное поле. Личные наблюдения показывают, что заносимое в графу «этнические проблемы» зачастую и преимущественно описывается и интерпретируется в терминах или/и контексте «этнического» или «межэтнического конфликта». Вместе с этим термином или вместо него используется также очень близкое по смыслу выражение «межэтнические или межнациональные отношения» и производные от него понятия: «состояние межэтнических отношений», «напряженность в межэтнических отношениях» и пр. Дело не только в том, что доминирующим направлением в отечественных «этнических» исследованиях безусловно стало конфликтологическое. Я берусь утверждать, что конфликтологический подход и соответствующий язык претендует на тотальность. Самые разные социальные агенты используют «конфликтный» язык для описания и интерпретации большинства манифестаций этничности в различных областях социального пространства. Я ставлю перед собой задачу прояснить роль «конфликтного» языка в оправдании и поощрении расистского дискурса и дискриминационных практик43. Упрощенно говоря, проблема состоит в том, что категория «(межэтнический конфликт» часто используется для описания и интерпретации таких практик, как прямая дискриминация, разные формы косвенной дискриминации, деятельность экстремистских организаций, hate crime и hate speech, стереотипизация меньшинств и мигрантов в СМИ и пр. То есть для описания действий, которые в российской правовой терминологии обозначаются как «преступления по мотиву этнической ненависти» или как «возбуждение этнической вражды».
На первый взгляд это выглядит как одно из проявлений так называемой «проблемы отрицания». Термин «проблема отрицания» (the problem of denial) обозначает различные формы непризнания, отрицания или оправдания суще ствования расизма и дискриминационных практик и прочно вошел в лексикон многих правозащитных организаций на Западе44. Притом что конфликтный подход, как будет показано ниже, действительно служит инструментом пропагандистских манипуляций, проблема носит болсс широкий характер. Скорее, речь должна идти о такой контскстуализации и концептуализации эт- ничности, которые исключают либо умаляют саму постановку вопросов о дискриминации либо иных нарушениях прав человека. Наиболее яркие и наглядные иллюстрации всего набора соответствующих теоретических и прикладных проблем можно подобрать на Юге России, особенно в Краснодарском и Ставропольском краях. С этих иллюстраций я и начну, тем более что материал мне хорошо знаком по результатам тех исследований, которые в этих регионах проводил «Мемориал». Иллюстрации есть иллюстрации, и я не хотел бы быть понятым таким образом, что описываемые случаи уникальны и имеют ограниченное распространение. В Краснодарском крае региональными нормативно-правовыми актами введен особый режим проживания для месхетинских турок как таковых. Турки не просто не признаны, вопреки закону, гражданами РФ и лишены целого ряда основных прав, но стали объектом целенаправленной кампании, направленной на то, чтобы вынудить их выехать из края и России в целом1. Одно из основных обоснований этой политики, используемое властями и СМИ, заключается в том, что турки социально и культурно «несовместимы» с окружающим населением и, как следствие, между ними и «коренными жителями» или/и «казачеством» возникает «межэтническая напряженность», которую необходимо «снизить». Делается вывод о том, что «конфликт» «объективно предопределен», соответственно «предотвратить» его можно, только удалив турок из региона. Такую точку зрения поддерживают и многие эксперты — «знатоки национальных проблем» и «этноконфликтологи»: «Особенно острая ситуация складывается в местах компактного расселения турок-месхептнцев, что обусловлено прежде всего крайне слабой адаптацией турок к экономическим и социокультурным условиям Кубани...
Сосредоточение турок преимущественно в восьми районах края, по мнению лидеров местных этнополитических движений, нарушает исторически сложившийся здесь баланс численности национальных групп. Отношения, слож ившиеся между турками и местным населением, можно охарактеризовать как конфликтные (потенциально конфликтные). Это вызвано глубокими социокультурными различиями, несоответствием поведенческих стереотипов, экономических ориентаций, жизненных ценностей. Резкое неприятие со стороны местного славянского насепения в 1989-1990 гг. вызвала "рыночная ” ориентация турок, которые предпочитали не работать в общественном секторе, а заниматься частным ведением сельского хозяйства (животноводством и огородничеством), продажей своей и скупленной продукции. В свою очередь, туркам, как депортированному в сталинскую эпоху народу, свойственно настороженное отношение к местному ииоэтничному населению, что воспринимается окружающими как отчужденность и высокомерие»*. Следует отметить, что в соседней Ростовской области живет больше турок, чем в Краснодаре, в Ставропольском крас есть населенные пункты с удельным весом турок в составе населения большем, чем в любом населенном пункте Краснодарского края. Удельный вес турецкого населения в Белгородской области такой же, как в Краснодарском крае (то есть около 0,3 %), а общий миграционный прирост гораздо выше, чем в Краснодарском крае. Хотя «объективные» обстоятельства в этих регионах такие же, как в Краснодарском крае, никаких «межэтнических конфликтов» с турками там не наблюдается. Существенное отличие этих территорий от Краснодарского края состоит в том, что их власти не проводят политику «выдавливания» месхетинцев и других меньшинств. В Краснодарском и Ставропольском краях. Ростовской области в 1990-е гг. происходили массовые насильственные инциденты, в которые были вовлечены десятки, а иногда сотни людей. Большинство этих случаев представляли собой акции радикально-националистических организаций, именующих себя «казачьими», против национальных меньшинств, но официальные лица, СМИ, активисты этнических организаций описывали их как «межэтническое противостояние». Наука в лице многих авторов заняла аналогичную позицию. Так называемые «этнические проблемы» в названных регионах в основном обсуждаются в контексте миграции и в тесной связи с «проблемами миграции». Организованные преследования месхстипцев и массовые насильственные акции — наиболее острые и наглядные проявления реакции на так называемых мигрантов. Слово «мигранты» или похожие термины используются в официальном языке, языке СМИ и академических экспертов в нескольких не вполне определенных значениях, но, с определенной долей условности, можно сказать, что к «мигрантам» обычно относят население, прибывшее в регион на протяжении последнего десятилетия. В описаниях «мигрантов» важное место занимают утверждения об их претензиях на ограниченные ресурсы региона. При этом акцент делается на массовости их переезда, что позволяет превратить эти претензии в реальную опасность для населения. Прибытие мигрантов описывается в терминах, имеющих четкую негативную коннотацию — как «приток» или «наплыв». Этот «приток» якобы столь велик, что угрожает местной экономике и социальной инфраструктуре: »...Край [Ставропольский] испытал три мощные миграционные волны вынужденных переселенцев, значительно дестабилизировавших социальнодемографический баланс. Нерегулируемый поток мигрантов, особенно в небольшие населенные пункты, вызвав перегруженность их инфраструктуры, дестабилизировал товарный рынок, рынок услуг и трудовых ресурсов. В 92-94 гг. такая ситуация вызвала ряд местных, имеющих этническую окраску конфликтов»ъ. Над «мигрантами» — порождением «неконтролируемой», или «стихийной», миграции — якобы ослаблен административный контроль (многие не регистрируются по месту жительства или пребывания, не имеют статуса беженца или вынужденного переселенца). По этой причине «мигранты» воспринимаются как во многом деструктивный, в том числе криминогенный фактор. На отношения конкуренции за ресурсы накладывается конфликт, вызванный предполагаемыми этническими и культурными различиями. «Мигрантов» нередко описывают как культурно отличную от большинства категорию, иногда — как «мигрантские этнические меньшинства». При этом отличия рассматриваются как одна из основных объективных причин враждебных отношений между «мигрантами» и «коренным населением». Вот лишь некоторые примеры: «На территориях традиционного проживания казачества — Ставропольском, Краснодарском краях и Ростовской области — причины осложнения межэтнической ситуации видятся в увеличивающемся притоке мигрантов- неславян, главным образом из республик Северного Кавказа, Закавказья и Средней Азии. Потоки неконтролируемой миграции приводят к формированию этнического разделения труда, ущемлению интересов славян в относительно стабильных сферах экономики, торговли, производства, а также теневого бизнеса. Неконтролируемые миграционные процессы в регионе привели к тому, что в середине 90-х гг. донское, ставропольское и кубанское казачество неоднократно предпринимало антиконституционные действия и делало заявления, направленные на силовое ограничение миграции представителей неславянских национальностей в свои субъекты Федерации»1'. «Ситуация в Ставропольском крае во многом определяется миграционными явлениями, которые способны влиять на традиционные соотношения этнических групп и межэтнические конфликты. Миграционное пополнение диаспор вызывает обострение межэтнических отношений... Миграция влияет на распределение и изменение ролей этнических групп. В соответствии с новыми реалиями складывается новая иерархия диаспор, между ними ощущается конкуренция, которая представляется важным фактором этнополитических отношений в крае»1. «Прибывающие в край славяне заняты в основном в народном хозяйстве, мигранты неславянского происхождения больше ориентированы на коммерческую деятельность, торговлю и сферу обслуживания. Это раздражает местное население. Тем более, что известны многочисленные факты, когда мелкие торговцы-мигранты, нанимая продавцов из среды местных женщин, ставят обязательным условием работы сожительство с работодателем. В условиях отсутствия эффективного федерального законодательства такие случаи зачастую провоцируют .местных жителей на противоправные действия. Наиболее конфликтные территории находятся в зоне Черноморских курортов Адлера, Сочи, Анапы, Геленджика и в прилегающих к ним районах Абин- ского, Крымского и др., где селятся армяне, турки-месхетинцы, курды»*. «Для Кубани продолжает оставаться проблемой так называемый армянский вопрос. Длительная скрытая конфронтация различных социокультурных типов, к которым принадлежат славяне и армяне — выходцы из Азербайджана, Армении и Грузии, может привести к открытому противостоянию. Прирост армянского населения в крае за период с 1989 по 1996 г. составил 22,5 %, причем в основном за счет миграции. Преступления, совершаемые армянами, являются важным фактором негативного отношения жителей Кубани ко всей этнической диаспоре. Особенно это характерно в случае тяжких преступлений — убийств и изнасилований. Общественное мнение особенно остро реагирует при совершении армянами тяжких преступлений»4. В средствах массовой ииформации и выступлениях политических активистов влияние межгрупповых различий обычно передается посредством таких клише, как «чуждость», «несовместимость обычаев и традиций», «стремление [мигрантов] жить по своим правилам» или даже «стремление навязать свои законы»45. В текстах, претендующих на академичность, наряду с перечисленными используются такие понятия, как «культурная дистанция»", «низкая способность к социокультурной адаптации»46 или «этнический статус»15. Впрочем, эксперты щедро используют бытовые и политические клише. Миграция этнических меньшинств описывается как «нарушение этнического баланса». Сочетание такого «нарушения» с активностью меньшинств в разных областях общественной жизни описывается понятием «экспансия некоренных национальностей», или «сукцессия». Именно «нарушение баланса», «экспансия» вызывают «естественную» ответную негативную реакцию «коренного населения», в том числе в насильственных и в организованных формах. В этом контексте оказывается, что единственная возможность для региональных властей сохранить стабильность — ограничить приток в регион групп населения, «несовместимых» с «местными» и «дестабилизирующих ситуацию». Мирное же разрешение уже возникших конфликтов между «общинами» видится на пути переговоров их представителей и использования прочих согласительных процедур47. Важно отметить, что большинство авторов высказываний, приведенных выше, пользуется категориями «конфликта» спонтанно, не ставя перед собой цели пропагандировать то или иное политическое решение или скрыть факты дискриминации. В большинстве случаев мы имеем дело не столько с махинациями, сколько с применением устойчивого и широко распространенного подхода к описанию любых форм доминирования, агрессии, насилия, который вытесняет все остальные подходы и аналитические перспективы48. Этому подходу соответствует определенный язык, навязывающий тем, кто его использует, логику восприятия, интерпретации наблюдаемого и способ действий. С моей точки зрения, социальный, в том числе этнический, конфликт как составная часть социальной реальности может и должен рассматриваться как процесс и продукт социального конструирования. Проявления, определяемые как «конфликт», неотделимы от категорий, в которых их воспринимают и описывают. Используя те или иные категории, люди определенным образом упорядочивают окружающую действительность и устанавливают рамки возможных в определенном контексте действий. Поэтому нет «конфликта» как такового, конфликта, который был бы чем-то внешним и объективно данным воспринимающим и описывающим его людям. Любой человек является соучастником описываемого события хотя бы потому, что выбирает слова для его описания. «Реальные» и «объективные» в физическом смысле действия или акты речи также не существуют как таковые, а только в тех значениях, которые им приписывают совершающие их люди или окружающее общество. Я ни в коей мере не отрицаю эвристической ценности понятия «конфликт» и концепций конфликта. В частности, не покушаюсь на возможность использования понятия «этнический конфликт» и выработки на его основе объясни тельных моделей. Можно выделить и обозначить таким образом категорию социальных конфликтов, характеризующихся тем, что их участники приписывают взаимодействию этнический смысл, то есть организуют и оправдывают его как взаимодействие этнических коллективов или стычку по поводу групповых, определяемых в этнических терминах, интересов. Речь идет не о достоинствах и недостатках отдельных теоретических или повседневных конструктов, а о том, каковы последствия их использования в качестве универсального объяснения любых, в том числе политических действий. Необходимо учитывать опасности, связанные с неограниченно широким и безальтернативным использованием одной объяснительной модели.
<< | >>
Источник: В. Воронков, О. Карпенко, А. Осипов. Расизм в языке социальных наук / СПб.: Алетейя. — 224 с.. 2002

Еще по теме Александр Осипов Правозащитный центр «Мемориал», Москва КОНСТРУИРОВАНИЕ ЭТНИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА И РАСИСТСКИЙ ДИСКУРС:

  1. ОТ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ К ЭТНИЧЕСКИМ КОНФЛИКТАМ
  2. ПРИЗРАКИ И ПРИЗНАКИ ЭТНИЧЕСКИХ КОНФЛИКТОВ
  3. Концептуализация этнического конфликта и его субъектов
  4. Москва как центр притяжения мигрантов
  5. Этнические конфликты 1990-х гг. и развитие российской политической нации
  6. § 36. «КОНФЛИКТ ЦИВИЛИЗАЦИЙ»: ЭТНИЧЕСКИЙ РЕНЕССАНС КОНЦА XX ВЕКА
  7. Сергей Абашин Институт этнологии и антропологии РАН, Москва РЕГИОНАЛИЗМ В ТАДЖИКИСТАНЕ: СТАНОВЛЕНИЕ «ЭТНИЧЕСКОГО ЯЗЫКА»*
  8. Сергей Соколовский Институт этнологии и антропологии РАН, Москва КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ЭТНИЧЕСКОГО В РОССИЙСКОМ КОНСТИТУЦИОННОМ ПРАВЕ
  9. Диана Вукоманович КОСОВСКИЙ КРИЗИС: УПРАВЛЕНИЕ ЭТНИЧЕСКИМ КОНФЛИКТОМ (1981-1999)
  10. Р.И. Лалаева, С.Н. Шаховская. «Логопатопсихология: учеб. пособие для студентов / под ред.. »: Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС; Москва;, 2011
  11. Смоленский М.Б.. Конституционное право России. 100 экзаменационных ответов: Экспресс-справочник для студентов вузов. - Изд. 3-е, испр. и доп. -Москва: ИКЦ «Март»; Ростов н/Д: Издательский центр «Март». - 288 с. , 2003
  12. 8.2. Правозащитная структура российского общества и государства
  13. ETHNIE, ЭТНИЧЕСКИЙ, ЭТНИЧНОСТЬ, ЭТНИЧЕСКАЯ ГРУППА, ЭТНИЗМ
  14. 1.9.4. Расистская историософия
  15. 8.3. Конституционное право на самозащиту как первичная форма правозащитной деятельности
  16. Кризис расистско-колониального режима на Юге Африки
  17. ЭТНИЧЕСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ И ЭТНИЧЕСКАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ             
  18. 13. Является ли Москва «режимным городом», в котором действует особый правовой статус граждан, не являющихся жителями Москвы?
  19. РАСА, РАСИЗМ, РАСИСТСКИЙ
  20. Глава XXI. Восточный поход Александра. Держава Александр