<<
>>

Установление скифского протектората над Ольвией

Итак, в Северном Причерноморье в V в. сложились два типа государственных структур: с одной стороны, Никоний, Тира (?), Ольвия, Керкинитида, которые пошли по пути развития к классическому греческому полису, с другой — города Боспора, консолидировавшиеся в надполисное территориальное единство.
При всех кардинальных различиях у них — особенно на начальном этапе — прослеживается много схожего. Во-первых, там и там импульсом и катализатором процесса послужило резкое изменение внешнеполитической обстановки — возникновение угрозы скифского завоевания. Во-вторых, именно данное обстоятельство привело к появлению как на Боспоре, так и в Ольвии автократического образа правления. Различие состояло в том, что сплотившиеся вокруг Пантикапея боспорские полисы сумели отстоять свою независимость. а изолированная Ольвия, сил которой не хватило противостоять варварскому натиску, вынуждена была отдать себя под протекторат правителей Скифского царства.

Необходимо сразу же заметить, что по причине крайней мало численности сведений процесс установления скифского протекто рата над Ольвией может быть обрисован пока лишь в самых общих , їптах. т. є- схематически. Появление новых источников и стимулируемых ими новых гипотез будут и, собственно, уже начали постепенно детализировать первоначальную рабочую схему. Недавно издано частное письмо конца V в. до н. э. на амфориом черепке из Керкинитиды, которое впервые документально подтверждает установление скифского протектората над этим полисом, поскольку в его последней строке речь идет о «податях скифам» (теХп к то(s) -ниОад) 186. Сопоставление новых нумизматических памятников из Керкинитиды и Никония с уже известными литыми монетами из Ольвии и Истрии (о них см. ниже) навело меня на осторожное предположение о том, что перед лицом варварской угрозы в начале V в. ряд полисов Северо-Западного Причерноморья и Крыма также пытался создать оборонительную симмахию, однако в силу их большей удаленности друг от друга этот эксперимент в отличие от боспорского не имел успеха 187. Наконец, крайне привлекательное соображение высказал недавно Я. В. Доманский, предположивший, что Ольвия сама попросила владык Скифского царства взять ее под свое покровительство с целью защиты от все более усиливавшегося натиска отдельных варварских племенных группировок, не интегрированных целиком в состав державы царских скифов 188. Подобная вполне реальная ситуация находит аналогию в истрийском декрете в честь Агафокла (см. гл. V).

Следует заметить, что идея об управлении Ольвией тиранами или скифскими царями не нова. Наряду с высказанным столетне назад и устоявшимся постулатом Латышева, считавшего, что «Ольвия во все времена своего существования представляется нам с резко очерченными признаками благоустроенной демократической республики» 189, раздавались и голоса о том, что Ольвия управлялась в V в. тиранами или скифскими правителями190 Поскольку подобные высказанные вскользь мнения основываются (за одним исключением 191) на материале монет (преимущест-

венно — на одной монете), это заставляет совершить краткий экскурс в ольвийскую нумизматику 192. й

Монетное дело Ольвии V в.

представлено почти исключительн литой медью. На полисном рынке обращались в эту эпоху унасле° дованные еще от VI в. мелкие анэпиграфные номиналы в виде дельфинчиков, крупные «дельфины» с надписями APIXO и 0у а также различные фракции больших полновесных оболов (Та^ называемые «ассы»), которые распадаются на несколько типов Вне всякого сомнения, самыми ранними выпущены анэпиграфные оболы двух номиналов с профильным изображением на аверсе головы Афины и дельфина перед нею, а на реверсе — колеса между спицами которого на более ранней серии имеются небольшие своего рода «припухлости» или «бугорки» 5|. Весьма архаический облик Афины позволяет поместить эту эмиссию в самое начало V в. К следующему по времени выпуску следует отнести уникальный экземпляр крупного обола с аналогичным типом аверса, но на реверсе за ободом колеса (между спицами которого те же «бугорки») получающим ретроградную легенду ЕПIПAY2 с едва заметной альфой, идущей вслед за сигмой 193. Эта одногодичная, а потому крайне малочисленная эмиссия сменяется новым типом, где при том же аверсе буквы ПАУ? на реверсе уже без эпонимного предлога переходят из-за обода колеса в поля между его спицами . Этот тип представлен двумя вариантами: на более раннем голова Афины имеет все тот же архаический облик, на более позднем она приобретает уже «классические» черты. Отмеченный последним факт свидетельствует об относительно длительном выпуске оболов Павса(ния), которым следует отвести второе десятилетие V в. Наконец, замыкает серию с Палладой младший номинал «ассов» с «классической» трактовкой головы богини и вновь без букв между спицами колеса.

После этого наступает небольшой перерыв в ольвийском литье, которое возобновляется в 60-х годах V в. двумя новыми типами трех номиналов. Более ранний имеет на аверсе фасовое изображение Горгоны, а на реверсе легенду APIX между спицами колеса 194; на более позднем эти буквы вписаны в пространство между крыльями распростертого орла, держащего в когтях дельфина . Эта также относительно длительная эмиссия прерывается где-то около середины столетия, уступая место чеканке серебряных статеров с изображением на аверсе Геракла, натягивающего лук, и надписью EMINAKO, а на обороте — колеса во вдавленном квадрате, в углах которого помещены четыре маленьких дельфина. Чеканилась эта серия около 10—15 лет195. Интересно отметить оттиск реверса одного из таких статеров на фрагменте мерной ойнохои, найденном в Ольвии196. Литье возрождается в самом конце V или на рубеже V—IV вв. и представлено младшим номиналом оболов с изображением на аверсе горгонейона в совсем отличной от прежней, «классической» трактовке, а на реверсе — профильным изображением орла на дельфине с буквами 0ДВІ или ОЛВЮ в свободных полях .

Для нас не менее интересно и значение надписей на ольвий- ских монетах. Если отбросить попытки в прошлом веке фантастического объяснения легенд APIXO и 0Y 197 и не менее нереальную попытку, предпринятую недавно, увидеть в конечном омикроне надписи APIXO этникон ольвиополитов, а в 0Y несуществующий топоним вишра (см. гл. I), то мы должны согласиться с подавляющим большинством исследователей, вполне законно читающих в этих легендах личные имена, и весь вопрос упирается в интерпретацию последних.

Названные выше (примеч. 48) исследователи полагали возможным считать имя E(.uvaxog принадлежащим скифскому царю или династу, другие приписывали его наряду с Пиист., Арг/пс и 0и. ольвийским тиранам. Данная интерпретация была поначалу со скепсисом встречена Карышковским, недавно от него отказавшимся ь0, что избавляет от необходимости повторять здесь уже высказанные однажды критические замечания198. Для изучаемой нами проблемы особый интерес представляют статеры с легендой EMINAKO Карышковским "* было прекрасно доказано, что отчеканенное на них изображение натягивающего лук Геракла не с туманная реминисценция одного из образов героя, но символическая пропагандистского характера эмблема, заимствованная из той версии легенды о происхождении скифов и их царей, которую рассказали Геродоту понтнйские греки, возможно те же ольвно- политы (см. Herod. IV. 8- 10) В том. что имя E^ivaxog не греческое. сомнений быть не может63, и принадлежит оно. как показы- нает «говорящая эмблема», призванная пропагандировать легитимность власти его носителя, без всякого сомнения, местному царю или династу. Можно было бы предполагать донативный характер этих статеров. битых по заказу Эминака в греческом полисе б\ однако теперь это полностью отвергается вышеупомянутым оттиском реверса одного из них на мерном сосуде. Так как же мы должны истолковывать тот факт, что некий скифский правитель не только поместил на серебре Ольвийского полиса свое имя. но и гордо отчеканил изображение своего предка Таргитая- Геракла — мифологического основателя династии скифских царей?

По-видимому, ответ должен быть однозначным: Ольвия этого времени находилась под контролем владык Скифского царства! Данный неоднократно звучавший в работах предшественников вывод (см. выше примеч. 48) настолько ответственен, что

Карышковский П. О. О монетах с надписью EMINAKO; Он же. Новые материалы. . .

J См.: Карышковский П. О. Из истории монетного дела и денежного обращения Ольвии в V— III вв. до н. э. // ЛИСП. 1959. С. 221. Вслед за В. Френе- ром он сопоставляет это имя с южнодалматинскнм топонимом Eipivaxiov (Plot. II

16.12). Устарело мнение В. Томашека (см.: Tomaschek W. Die а I ten Thraker// Sitzungsberichte der Wiener Akademie. 1894 Bd. 131. I S. 8) о том. что это имя бастярнского династа или вождя галатов в Тиле. Д. Дечев (см : Detschew D. Die thrakischen Sprachreste. 2. Aufl. Wien, 1976. S. 166) относит его к фракийским. Принадлежит ли имя скифскому или фракийскому языковому ареалу, сказать иг решаюсь; во всяком случае, оно имеет преимущественно иранский суффикс *ЙЛенК0 *^есколько ольвийских и березанских граффити// ^ С- 56 и след.), что обрывок антропонима . . .NAKO в одном

граффито V в. до и э должен быть дополнен в EMINAKO лишь на том основании, что только *то имя засвидетельствовано в Ольвии. методически ослаблено и прямо опровергается теперь находкой на одном поселении ольвийской хоры граффито Н п С XinvwxiK (Виноградов Ю А . Марченко К К Античное поселенні- Луларево 2//Ольвия и ее округа. Киев. 1986 С. 66 Рис 4. 9). «пгп "Редстамяется и дополнение букв EIMINA. другого ольвнй-

Га^.ии */ ВДИВ1980 № Гс ІЇТк.ї " ГраФФ"Т" Л'ВКИ' БЄрЄЗа""

ственной'мон^Г^ми":10^” пРеДП°-1аГать Д С Раевский, который пишет о «соб- двора* и обосн(»йкіПЯ1тІІКа' * "пользовании Эминаком Ольвийского монетного рассматривать как прпип^ МНеиие тем- что «время выпуска этих монет следует когда іачват скиАимС' ™ станов-1ени«. упрочения скифской государственности. (Раевский Л С Очепки штрлпп°ЧН0 с“льного полиса был еще маловероятным» Однако, как я етапів п * скифо-сакских племен М.. 1977. С. 170 и след ) нас эпоху. казать ниже, это и произошло на деле в интересующую

„жен быть подкреплен другими данными65, и они находятся

Д0!жде всего В широко известном рассказе Геродота о Скипе прс тизу которого мы и переходим.

к "повествование Геродота о Скиде (IV. 78-80) настолько ши- ппко известно, что здесь достаточно ограничиться краткой пере- Uiefi его содержания. Скил был сыном скифского царя Ариапифа ,т гречанки из Истрии, которая обучала его эллинскому языку , грамоте. После смерти отца Скил наследовал ему на царстве 'о в силу своего воспитания проявлял больше склонности к греческим обычаям. Всякий раз, подходя с войском к Ольвии. он оставлял его в предместье, велел запирать за собой ворота, переодевался в греческое платье и в таком виде один без телохранителей гулял по городу Ворота между тем охранялись, дабы никто из скифов не смог увидеть его в этом облачении. В Ольвии он построил себе роскошный дворец, украшенный сфинксами и грифонами, женился на местной гречанке, вел эллинский образ жизни, в частности поклоняясь греческим божествам.

Однажды он возжелал быть посвященным в мистерии Диониса Вакхея, религию которого скифы презирали, так как считали, что она заставляет людей безумствовать. С этого момента Скил был обречен, и некое божество, стремясь его предупредить, послало ему в качестве знамения молнию, которая спалила его дом. Но и это ничуть не остановило Скила, и он был посвящен в мистерии. Тогда какой-то ольвиополит донес об этом скифам, говоря, что вы, дескать, издеваетесь над нами, когда мы впадаем в вакхическое исступление, а теперь божество вселилось и в вашего царя. Обещав им это показать, он тайно провел старейшин скифов на башню, откуда они и увидели, как в вакхической процессии прошел Скил, после чего они, выйдя из города, сообщили об этом всему войску.

Когда Скил возвратился к себе, скифы восстали против него и возвели на трон его брата Октамасада, рожденного от дочери Фракийского царя Тереса. Скилу пришлось бежать во Фракию, а Окгамасад пошел на нее войной. Когда оба войска — скифское 11 Фракийское — были готовы вступить в сражение у Истра, предводитель последнего, царь одрисов Ситалк, предложил Октама- саду поменять Скила на находящегося у того собственного брата.

'fhH состоялся- и Скил был обезглавлен своим братом.

Фигура Скила и рассказ о нем постоянно привлекали внима- ||ие и интерес как западных, так и прежде всего отечественных 'следователей, однако следует заметить, что как источник по оль- 11

некой истории соответствующие главы «Скифского логоса» *когда не были подвергнуты углубленному анализу. Из них либо нитоЄКа‘1ись TaK,,e реалии, как, например, наличие в Ольвии оборо- из пЛЬНЫХ стен и башен, либо личность Скила рисовалась как ныг. 3 вон вь,ходящий пример эллинизации скифов, неадекват- Реальной ситх/я її ни rnfliA.D^nnanrifuv контактов. именно из-за

П. О »?ПпК*5Итике противоположной точки зрения Русяевой см.• Карышковский Новые материалы . С. 83. 95 того и включенный в повествование Геродота 199. Предприми попытку такого анализа, я, однако, убежден, что ему д0»|Ман предшествовать выяснение следующих важных в методичес*"0 плане вопросов: I) генеральная концепция варварства у Ис°М рика и его отношение к нему; 2) способ передачи и соответствен0 надежность информации, сообщаемой «отцом истории»; 3) Нег|Но средственные целевые, программные установки в новеллах of Анахарсисе и Скиле. Начнем с первого пункта

Геродота нельзя прямо причислить к тому направлению в греческой историографии, которое принято вести от Эфора и которое идеализировало простоту и неиспорченность нравов варварских народов, не столкнувшихся с морем, морской торговлей, деньгами и вообще эллинской цивилизацией 200'. Однако ему нельзя отказать в известной симпатии к варварам 201. Он восторгается такими обычаями и религиозными верованиями египтян, как календарь (II. 4), некоторые он даже считает заимствованными у них греками: имена большинства божеств (II. 50), гадания по жертвам (II. 58), возможно, презрительное отношение к ремесленникам (II. 167). Он находит похвальным метод воспитания детей персами и отсутствия у них смертной казни за один проступок (I. 136— 137). Гетов он называет самыми мужественными и самыми справедливыми из фракийцев (IV. 93). Точно так же у скифов- номадов, которых он считает самым мудрым народом на Понте, его восхищает отсутствие городов и кочевой образ жизни, а потому никто, вторгшийся к ним, не может ни захватить их, ни спастись бегством (IV. 46). Число этих примеров можно было бы свободно умножить.

Сложнее обстоит дело со второй проблемой, по которой учеными нового времени высказан целый спектр мнений. На одном полюсе его стоит тенденция полностью доверять Геродоту, иа другом — крайний скепсис в том, что он вообще когда-нибудь получал информацию на месте и из первых рук 202. Между этими

пярностями находится ряд промежуточных позиций, двумя летели к0Т0рЬ,х по-разному оценивают уровень достовер- представ ‘даче Геродотом информации. Одни утверждают, что ноСТИ Абсолютно верить всему, что историк сам увидел или узнал; м0>кН0 тствия и противоречия появляются тогда, когда галикар- несоот 6егал к услугам неосведомленных или недобросовест- нассеи 'Ч- 7о

информаторов

Эта позиция, сформулированная еще Ф. УІкоби, была развита

в том смысле, что Геродот адекватно передает услышанное ИМ (AfYelv т<* ^vo^eva) Однако он часто сообщает не все ставшие "Местными ему версии одного события, но только ту, которой он Иеонт, причем верит некритически. Его критика выражается В умолчании и приглушении (Unterdriicken) отброшенных традиций Кроме того, и в новеллических рассказах встречается пренебрежение Геродота историческими фактами, однако не умышленное: оно объясняется тем, что он не понял их значения, их внутренней взаимосвязанности 7|. Продолжая мысль Якоби, некоторые исследователи предполагают в качестве одной из причин умолчания историком о каких-то традициях стремление его к стилистической и композиционной стройности произведения, дабы не перегружать его излишними версиями 72, и наконец — по соображениям тех или иных его политических симпатий или антипатий 73.

Принципиально разделяя взгляд на добросовестность Геродота в передаче поступившей ему от других информации и не оспаривая изложенных выше причин умолчания или заглушения им побочных версий, хочу предложить еще одно объяснение встречающегося время от времени замалчивания или даже определенного искажения историком полученных им сведений. Нельзя не согласиться с тем, что Геродот был писателем не бесстрастным и, как каждой личности, а в особенности эмоциональной, ему было присуще вполне объяснимое простое стремление доказать

заслуживают методические принципы Фелинга, видно хотя бы по одному замечанию, имеющему непосредственное отношение к нашей теме. — о Тимне, информаторе Геродота в вопросах скифской генеалогии (Fehling D. Op. cit. S. 89): «Последние два из четырех названных мест. . . не дают повода для сомнения и мало опоры для того, чтобы считать их фикцией: Тимн [Thymnes! — Ю. В.\ объясняет, у10 Савлий, убийца Анахарсиса, был его братом. Тем не менее. . . рассказчика ожно рассматривать как удобно выбранного. Поскольку почти все места оказы- Чт^ся фикциями, уже а priori я считаю в высшей степени невероятным, ° 7о два места составляли исключение».

Hin н ’ например: Доватур А. И. Зарубежная историография // Доватур А. И. Havii аР°Ли нашей страны в «Истории» Геродота. М., 1982. С. 79; Борухович В. Г. С-485°Є и литературное наследие труда Геродота// Геродот. История. Л.. 1972.

п См Jacoby F. Herodotos 11 RE. 1913. Supplbd. 2. Sp. 473—483.

C. iQі °ватУР А. И. Научный и повествовательный стиль Геродота. Л., 1957.

fJ и след. Примеч. 8. _ п .г

Ср л^аиб°лее ярко это выражено в труде: Лурье С. Я. Указ. соч. С. 55—98.

С 59* 62*аГС*аЛ Т В °чеРкн политической истории Боспора. М.; Л.. 1959.

Г. Виноградов 97

81

читателю, а иногда и своим воображаемым пли реальным оппонентам правдоподобность излагаемой версии, обусловленной определенными, сложившимися у автора взглядами на то или иное явление, его особыми теоретическими установками.

В этом отношении весьма показателен один пример. Широко известна переданная Геродотом история спора трех персов о наилучшем государственном устройстве, в котором якобы поборником за демократию выступал Отан. Этот рассказ Геродот предваряет словами: «. . .и были сказаны речи, кажущиеся невероятными некоторым эллинам (&vioun T<3V 'EAATIVCOV), тем не менее они были сказаны» (Herod. Ill 80). Главный упор сделан автором на опровержении скептицизма тех читателей, которые сомневаются в том, что при таком автократическом режиме, как персидская монархия, речь вообще может идти о демократическом способе правления. Поэтому под «некоторыми» должно понимать большинство греков. В своем труде Геродот еще раз возвращается к этой истории (VI, 43), когда он рассказывает о походе Мардония в Ионию. Повествуя об этом, он делает весьма примечательную ремарку: «. тут я расскажу вещь чрезвычайно удивительную для тех эллинов (тоТсн. . 'EAA.r|viov), которые не могут поверить в то, что Отан высказал семи персам мнение, что персы должны управляться демократически» И далее: *Ведь устранив всех (лачтад) тиранов в Ионии, Мардоний установил в этих городах демократию (б»ірохрат(а^)». Не так важно то, что Геродот опять говорит об отдельных не верящих в данный факт эллинах, главное другре: он совершенно определенно заявляет, что Мардоний скинул тира- нов во всех ионийских полисах. На поверку же он вступает в противоречие с теми местами своей «Истории», из которых следует, что по крайней мере пять тиранов (не считая малоазиатских династов) остались у власти: Страттис на Хиосе (IV. 138 и VIII 132), Эак, сын Силосонта, на Самосе (IV. 138; VI. 13 и VI. 25), Кадм, сын Скифа, на Косе (VII. 163, 164), Артемисия, дочь Лигдамида, в Галикарнассе (VII, 99), сыновья Эантида, внуки Гиппокла, в Лампсаке (IV. 138; Ср.: Thuc. VI. 59, 3) '4. Иными словами, здесь мы видим, что Геродот-историк для доказательства проводимой им в ожидании критики идеи, противореча сам себе, ретуширует очевидные исторические факты .

Наконец, мы подходим к третьему методическому вопросу. Как было уже давно установлено, причерноморские полисы сами по себе не интересуют историка: их описание всплывает только тогда и только в той мере, в какой они связаны со Скифией. Яркая иллюстрация тому — новелла о Скиле, в связи с которым и появляется на сцене Ольвия. Однако рассказ о нем в «Скифском логосе» не одинок — ему предшествует новелла о его аналоге Анахарсисе. Они родственны по судьбам не только в том, что оба происходили из царского рода, получили так или иначе эллинское образование. н0 — главное — разделили одну и ту же участь: оба погибли от рук своих братьев по причине того, что, как замечает Геродот, «й они также 76 (т. е. скифы. — Ю. б.) старательно избегают пользоваться обычаями других народов и больше всего эллинскими» (Herod. IV. 76) Такая программная установка проходит троекратно 77 через текст обеих новелл (IV. 76. I; 77. 2; 80. 5) Сквозь ее призму 78 мы и должны пристально анализировать всю информацию, которую сообщает нам о Скиле «отец истории». Кук уже давно было установлено, рассказ о нем, как и об Анахар- сисе, представляет собой историческую новеллу, где — в соответствии с жанром — новеллические моменты тесно переплетены с историческими фактами. Исходя из программной идеи Геродота, следует попытаться вычленить, с одной стороны, рационально историческое информационное ядро, а с другой — новеллические, т. е. замолчанные и даже надуманные, элементы повествования При этом нельзя не учитывать, что и в последних вполне может скрываться такое же рациональное зерно.

Для доказательства показавшейся достойной упоминания или даже понравившейся ему черты национального характера скифов, а именно неприятия ими чужеземных обычаев и религии и выте кающей отсюда строгой кары над вероотступниками, историку, выводящему на сцену царя-эллинофнла, необходимо было надежно изолировать его от соплеменников. В случае хоть каких- либо контактов царя с войском или последнего с кем-то из эллинов рушилась бы вся логическая связь его доказательства. Отсюда и проистекают такие моменты, как то, что все войско остается за стенами города (на деле это могли быть далеко не все), запираются и охраняются ворота, прогулки Скила по городу без телохранителей-дорифоров и кого-либо другого, т. е., конечно, из скифов (возможно, этот факт и соответствовал действитель ноети, но он подчеркнут специально). К новеллическим же моментам, безусловно, относится мысль об исконной обреченности скифского царя 79 и о знамении, ниспосланном ему божеством.

Не менее наивными выглядят побудительные мотивы донос- чика-ольвиополита, пытающегося таким образом отплатить скифам за высокомерное отношение к эллинской религии. Очень возможно и то, что религиозная интолерантность варваров — по всей видимости, топос Геродота, — пусть даже она и имела место, служила скорее лишь пропагандистским средством, а не главной

_ -^ж- Пауэлл усматривает в этих словах намек на соответствующие нравы

на F>H’ 3 П0ЭТ0МУ считает, сопоставляя еще ряд ссылок в «Скифском логосе» ТнЛГН,ПеТСКИЙ»- что историк посетил Скифию после Египта. См Powell J Г

«'Story Of Herodotus. Cambridge. 1939. P 17.

7g :-кРжинская (Скифские сюжеты. . . С. 90) отмечает только два места, д і/ одног° из немногих, кто обратил на это внимание, следует отметить

1949 ^^C|’oif3 ^чеРки п0 истории Северного Причерноморья античной яюхи

9 з 3U^37TOM СМ Р- вЬег die Notwendigkeit bei Herodot//Arclos. 1975 причиной свержения Скила. Недавно была высказана интересная мысль о том, что мать Октамасада — фракиянка — вполне могла воспитать сына, как и истрнянка, мать Скила, во фракийско- дионисийском духе, так что братоубийца, наследовавший иарю- филэллину, на престоле, вполне мог быть если не приверженцем то, по крайней мере, весьма терпимым к экстатическим обрядам мистерии Диониса 80.

С другой стороны, Геродот стремился внести в свою новеллу как оживляющие ее штрихи те исторические реалии и факты, которые были им почерпнуты во время его пребывания в Ольвии 8|' как на основе личных наблюдений, так и от его информаторов, имя одного из которых историк нам сообщает: это некий Тимн82, доверенное лицо (сл(троло^) царя Ариапифа, отца Скила. Приближенный к скифскому царскому дому, он мог сообщить путешествующему историку не только сведения о царской генеалогии (Herod. IV. 76 6), но и подробности биографии Скила. К таким деталям относится тот факт, что Скил приходил в Ольвию часто и оставался в ней по месяцу и более, что он построил в городе роскошный дворец, женился на ольвиополнтке, был посвящен в дионисийские таинства, после низложения бежал во Фракию, подробности его последних дней на Дунае. Такие реалии, как стены и башни Ольвии, Геродот видел сам.

Если мы сопоставим теперь позитивную историческую информацию, переданную историком, с той, которая ретуширована или даже искажена им для логического обоснования заранее запрограммированной идеи, то не можем не заметить в последней целый ряд внутренних противоречий. Во-первых, если Скил, как считает большинство, приходил в Ольвию для того, чтобы наслаждаться жизнью a la grecque 83. то зачем ему было приводить с собой все войско84: для безопасного прохода по степи он мог ограничиться меньшим по численности отрядом. Во-вторых, сообщение о частых и длительных визитах Скила требуется Геродоту для того, чтобы подчеркнуть степень эллинизации скифского царя, но с другой стороны — лишь усугубляет противоречивость логической структУРы его аргументации: бесспорно, с ним постоянно прикочевы “ала к Ольвии какая-то одна и та же группа людей — дружина, септа, знать, родственники и т. д., которые рано или поздно вывели бы царя-вероотступника на чистую воду.

В-третьих, этих самых людей должен был бы насторожить тот повторяющийся факт, что именно всякий раз с появлением Скила в городе запирались и охранялись ворота (Herod. IV. 78. 5: nHt Ayayoi . ftxu>? ёАд20301 . . . tqq nuXag йхА.г)іаеіг). Они могли обеспокоиться хотя бы тем, как бы чего не случилось в чужом городе с их царем, изолированным от своих соплеменников 11 лишенным ВСЯКОЙ охраны (оїтє 6opU(f)OpU>V &ЛОЦЄУіDV поте oi6ev6g) 204. В-четвертых, как ни старается Геродот оставить скифов в неведении относительно образа жизни их владыки в Ольвии, ему это не больно удается. По его словам, царь оставлял свое войско ?v то} лроасттеш». Под этим термином понимают то незаселенное открытое место перед городскими стенами 205, то реально существовавшее там поселение, посад67. Как недавно показал убедительным анализом Г. Аудринг 206, этот термин мог означать у Геродота и то и другое. Но важно не то, где конкретно оставлял Скил свою г\ атратіт), а то, что ко времени его визитов за стенами Ольвии уже существовало неукрепленное, открытое посе ленне — предместье, жители которого, пусть даже они состояли почти исключительно из местного, согнанного с ольвийской хоры населения 8Э, бесспорно, имели доступ в сам город, а потому свободно могли рассказать царским скифам о деятельности их правителя, скрытого от взоров последних высокой ольвийской стеной.

И наконец, самое серьезное противоречие я усматриваю в том парадоксальном обстоятельстве, что по тексту новеллы оказывается: городские ворота Ольвии наглухо запирались за Скилом не только для номадов, но и для проживавших в ней эллинов. Это следует из анализа одного йла? A.?Yopevov, употребленного писателем. Рассказывая о действиях некоего ольвиополита, донесшего скифам на их царя, он говорит, что тот 6іелрг)отеиае. . лро$ тоiig ?хі>Оас (Herod. IV. 79. 4). Этот уникальный в греческом языке глагол207, не находящий удовлетворительных параллелей, пытались эмендн- ровать и трактовать в двух смыслах. Одни экзегеты шли в направлении конъектур со значением «сообщать, разглашать»: 6if nepiooevoe (Reiz), 6ieftpf|oxeu0e (Riemer), біеяератниок (Scheer), біелреорєиоє (Allen). Иногда оставляя форму без изменений, предлагали здесь видеть verbum cavellandi, т. е. глагол с оттенком насмешки: hohnen. spotten (Stein), sagte hohnisch (Feix), gibed at (How Wells), sagte hohnend (Horneffer); ср.: Alla faire des gorges chaudes (Legrand). Такое толкование только по смыслу явно навеяно речью этого ольвиополита: «Над нами вы смеетесь, скифы, и т. д.» ('Hpiv уор хатауекате, S Sxvfhii, ктХ ). но оно оставляет некоторые моменты неразъясненными.

Во-первых, не предложено сколь-нибудь удовлетворительной, основанной на близких параллелях этимологии. Этимология Шан- трена: «лрї)отеееіУ произошло, как лрі|стт»)р, от корня лірлртцлі, и речь здесь идет о ком-то, кто весь воспламенен, весь кипит, весь дымится, но не от гнева, а от нетерпения высказать свои насмешки. Не надо ли сопоставлять с этим nprjpovav, читающийся у Herondas VI.8?» 91 — выглядит весьма искусственной и выведенной опять же из желаемого смысла. Во-вторых, при предлагаемом толковании не находит удовлетворительного объяснения префикс біа-. Предложение Леграна: «Префикс 6»а- может означать, что этот грек разносил там и сям свои язвительные насмешки» — противоречит контексту рассказа: безымянный оль- виополит явно улучил момент, когда Скил справлял мистерии, чтобы тайком провести скифских предводителей на башню и выдать им действия царя, а не разносил слухи в среде скифов какое- то продолжительное время.

Поэтому я считаю более оправданными (не принимая их, конечно, в текст) конъектуры экзегетов второго лагеря, выбравших направление в сторону значения этого глагола «убегать, выскальзывать»: біебрт^атеоае (Schneidewin), біебрі^летеше

(Dindorf), біебрі) fevdewrev (Abicht), бієлеае (Valckenaer)1 92. Иными словами, доносчнк-ольвиополит пробрался, проник, проскользнул через закрытые и охраняемые ворота к скифам. А это означает, что. по мысли Геродота (не в реальной действительности, конечно), на время пребывания Скила в Ольвии въезд и выезд из города был строго запрещен не только для скифов, но и для греков. Однако в проистекающую отсюда крайне неправдоподобную ситуацию трудно поверить: своего рода осадное положение, устанавливавшееся часто и длившееся по месяцу и более, должно было бы полностью парализовать экономическую жизнь города. Оно возникло только вследствие аргументации Геродота, пытавшегося всячески отстоять перед читателем привлекательную для него идею, пусть она даже придет в некоторое несоответствие с исторической правдой. Выявив внутренние несогласованности у Геродота, попытаемся т^перь на базе позитивной информации реконструировать историческую действительность. Прежде всего следует сказать, что сам Факт сильной эллинизации скифской верхушки, наиболее ярким представителем которой в этом плане был Скил, для V в. вполне Историчен. Однако Скил вовсе не был первой ласточкой: еще в первой четверти V в. мы встречаем в Ольвии некоего Іубацлаїгіе — ПО имени, бесспорно, скифа, посвящающего чернофигурный килик Гермесу, которому даже Городот (IV. 59) не смог Подыскать параллели в скифском пантеоне208. Не исключено, что Некоторые представители варварского окружения уже знали в это время греческую грамоту209. Оба факта согласуются с эпизодами биографии Скила, которому мать дала греческое образование и который был посвящен в дионисийские мистерии.

Процесс эллинизации начался, очевидно, еще при отце Скила Ариапифе, если не при его предке (?) Арготе210. Сопоставление целого ряда аналогичных моментов в биографии отца и сына убеждает меня в ошибочности расхожего мнения, видящего в Скиле из ряда вон выходящую фигуру в скифской истории. Во-первых, Ариапиф, как и его сын, имел жену-гречанку, которой он дозволил воспитать своего отпрыска в эллинском духе. Во-вторых, тот и другой установили тесные контакты с Фракией: Ариапиф берет за себя дочь одрисского царя Тереса, от которой у него родится Октамасад, а Скил после своего низложения бежит за Дунай, прося убежища у фракийского правителя Ситалка. Не исключено, что брат последнего, выменянный впоследствии Октамасадом на Скила, попал к скифам еще при названном последним правителе. Все перечисленное наводит на мысль, что Скил во многом, если не во всем, продолжал политику отца. Это особенно наглядно проявляется в отношении обоих к Ольвии. Как нам известно, в этом полисе Ариапиф держал своего поверенного (ёл'иролод) — Тимна. К сожалению, контекст, в котором 0н упоминается у Геродота (IV, 76, 6), настолько малоинформативен, что мы не можем доподлинно знать, какое из нескольких значений этого термина тот имел в виду: управитель211, опекун 212 или даже наместник98. Последнее нельзя вовсе исключить особенно учитывая характер политических взаимоотношений скифов и Ольвии в V в. (см. ниже), однако бесспорно то, что Тимн устраивал какие-то экономические дела своего патрона в полисе99. Все сказанное выше о резких переменах в Северопон- тийском регионе вообще и в непосредственной округе Ольвии в частности приводит меня к выводу не просто об экономических интересах Скифского царства в этом полисе 213°, но об установлении над ним экономического контроля, приведшего в конечном итоге к свертыванию его сельскохозяйственной базы и превращению в трансагента по вывозу в Эгеиду продуктов присвоения скифов-номадов |01.

Об этом можно было бы заключить уже по содержанию самого рассказа Геродота. Если его не смущает в смысле противоречивости тот факт, что скифы часто и подолгу должны были ожидать своего царя за стенами Ольвии, то и для них были вполне естественными иные (кроме эллинофильства своего владыки, о котором они якобы не могли знать) причины частых визитов царя. Для них было само собой разумеющимся, что он может посещать город (как, вероятно, делал и его отец) для устройства там своих экономических (и не только их) дел. По всей видимости, их устраивало столь длительное ожидание: есть все основания предполагать, что частые прикочевки Скила к Ольвии с войском, т. е. со всем боеспособным мужским населением его царства |02, были не чем иным, как «кормлением» войска по типу пресловутых «персидских угощений» (ср.: Herod. VII. 118) 103.

Сказанное подводит нас вплотную к тому важному выводу, что контроль Скила над Ольвией, проявлявший себя преимущественно в сфере экономики, был не чем иным, как особой формой варварского протектората над греческим полисом |04. На мысль

расте во время малолетства Ариапнфа, он должен был пережить его, Скила, и до- ЖИТЬ9в Как МИНИМУМ. ДО Октамаеада. чтобы суметь сообщить сведения Геродоту.

Ельницкий Л. А. Скифия евразийских степей. Новосибирск, 1977. С. 182. Примеч. 46. 99

Рёлиг (Op. cit. S. 28 ff.) полагает, что во время пребывания в Ольвии Скил занимался торговым обменом зерна, скота, рабов и т. д. на греческие золотые украшения, вино и масло. 100

Ср.: Гайдукевич В. Ф. Очерк истории // АГСП. 1955. С. 37, 39; Хаза- НОв нй ^ Социальная история скифов. С. 235.

^ ^ К этому заключению присоединилась Скржинская (Скифские сюжеты.

'оз ?м : ^ростовский Э. А. Указ. соч. С. 145 и след.

^ Vinogradov. Die historische Entwicklung. S. 77.

Мысль о скифском господстве над Ольвией была высказана еще в начал прошлого века Д. Р. Рошеттом и неоднократно повторялась в литературе, никогда, впрочем, не получая развернутого обоснования. См.: Rochett D. R Antiqu' е grecques du Bosphore-Cimmerien. P., 1822. P 99 et suiv.; Minns. P. 484. Rostov d 'ran'ans and Greeks in South Russia. P. 64 ff.; Van Groningen В A. Op. ci . H 3b ff. Comment, ad. IV. 76. 6 (как альтернативный вариант). К Ростовцева присоединились Й. Рёлиг (Op. cit. S. 28) и Э. Дж. Грейем (Graпот ,.J The Colonial Expansion of Greece // САН'. Cambridge, 1982. Vol. III. 3. P. jo), считавший прежде, что «скифский правитель — филэллин Скил, имевшии д 0 Диктате скифских царей в Ольвии могли навести хотя бы слова °амого Геродота (IV. 78. 4): Скил, когда входил внутрь городских Укреплений, Tag noAag бкЛтіСоеіе — дословно: «запирал ворота». Чт° некоторыми переводчиками оправданно передается как «велел, пРиказывад запирать ворота» (Мищенко, Бессмертный, Страта Новский). Важно, что выбрана именно эта. а не безличная форма, Как ниже rag nuXag ecfuXaooov — «а ворота стерегли». Далее, обРащает на себя внимание один момент: скифы, узнав о вероотступничестве своего правителя, восстали не сразу, а дождав •пись, когда тот вернется восвояси (feg fjtteu та pioutou) |0Ь. Похоже, что и здесь Геродот не отступил от исторической истины, но тогда не означает ли это, что у царя была сильная опора в самой Ольвии, крепкие стены которой скифы не решились, да и не умели, ос а ж Дать?

В этой связи встает еще один вопрос: почему же после своего низложения Скил не попытался снова укрыться за ольвийскимн стенами, а бежал во Фракию? Вероятно, потому, что ольвиополигы осознавали: над ними был уже официально поставлен скифами новый патрон — Октамасад, и они не хотели перед ним рисковать из-за старого, каким бы эллинофилом тот себя ни зарекомен Довал |06. В русло высказанной мысли о скифском протекторате гораздо лучше укладывается сообщение о роскошном дворш- Скила в Ольвии, подразумевавшее $уктцаіс; obtlag, предоставлен иую царю ольвиополитами, либо, скорее, присвоенную им по праву патрона-покровителя. Приняв концепцию скифского конт роля над Ольвийским полисом и внедрения в некоторые сферы ее жизни варваров, легче объяснить тот красноречивый факт, что ровно половина всех негреческих имен догетского периода падает как раз на V в., полностью исчезая на время с начала следующего столетия. Среди их носителей около трети входит в правящую верхушку, а для другой трети можно предполагать принадлежность к обеспеченным слоям города 107.

Последнее и, на мой взгляд, самое веское подтверждение развиваемой на этих страницах концепции скифского протектората над Ольвией пришло недавно из совсем иного места и с другими источниками. В свое время Карышковским были опубликованы два литых «асса», происходящих из раскопок Никоиия 108 На аверсе монет помещено неизвестное до того времени изобра жение совы, а на реверсе — хорошо знакомое по многочислен ным бронзовым оболам Ольвии изображение колеса. Основываясь на этом, издатель высказал казавшееся тогда вполне логичным предположение об ольвийском происхождении этих уникальны* денежных знаков и прочел между спицами колеса четыре буквы IIAYE, которыми отмечена наиболее ранняя серия ольвийских «ассов» типа «Афина — колесо». Новые находки заставили внести известные коррективы в высказанные исследователем соображения 109

В последние годы на Роксоланском городите (древний Ни- коний) было случайно обаружено еще несколько экземпляров монет подобного типа, некоторые из которых равны по номиналу изданным, некоторые меньше них, а некоторые и превосходят их по своему достоинств). На новонайденных оболах, дошедших в гораздо лучшей, чем опубликованные, сохранности, не заметно вообще никаких следов букв между спицами колеса. Этот факт, равно как и концентрация находок этих монет исключительно на городище Роксоланы, заставляет признать реальность того факта, что они, подобно истрийским «колесикам» ио, отливались жителями Никоиия ио образцу ольвийских «ассов» и не должны быть отнесены к монетной системе Ольвии. Однако наиболее интересной оказалась другая сторона этих монет, на которой и стоят в действительности буквы: на самых мелких номиналах на реверсе во все поле SK. на аверсе средних EKY по краю с правой стороны от головы совы, на более крупных там же SKYA. Можно было бы, конечно, видеть в этих буквах сокращение имени моне- тария, к примеру — ?хоХ(а|). но не оправданнее ли, принимая во внимание прежде всего легший в основу образец ольвийских «ассов», на которых, как было отмечено, имя Аріхое; принадлежит, скорее всего, негреческому единоличному правителю, а также в особенности статеры с именем варварского династа Эминака, и на ннконийскнх литых оболах читать имя Скила 1И, тем более что по времени выпуска они (согласно мнению Карышковского) могут укладываться в предполагаемые хронологические рамки правления этого скифского царя "2, т. е. вторую четверть V в до и. э.? А зта констатация, подтверждаемая как только что приве-

10!‘ Карышковский П. О. Ольвийские ассы с изображением совы // СА. 1962 М 2 С 210—215

",у Приношу искреннюю благодарность П. О. Карышковскому, дружески ознакомившему меня с новым, подготовляемым им к изданию материалом. Ср.: Карышковский П О Монеты скифского царя Скила // Киммерийцы и скифы: Тез. докл. семинара. Кировоград, 1987. С. 66—68. 110

Кирышковский П. О. Заметки по нумизматике Северного Причерноморья. Литые монеты с буквами 1ST // ВДИ 1957. № 2. С. 138—140. 1,1

На одном крупном «ассе* как будто читается даже 2KYAI- (О), что сняло бы все інаки вопросов. 111

См. Виноградов Ю. Г. Перстень царя Скила. С. 104 и след.

денными нумизматическими параллелями, так и всеми высказанными выше аргументами, неизбежно влечет за собой весьма важное заключение: спасенный от забвения Геродотом владыка Скифского царства Скил, полностью продолжая политику предков, распространил зону своего влияния вплоть до Истра пз. став протектором над греческими полисами Северо-Западного Причерноморья — не только над Ольвией, но и над Никонием.

Попытаемся теперь определить сферу контроля скифским протекторатом жизни Ольвии и его характер. По имеющимся у нас на сегодняшний день немногочисленным данным мы можем констатировать, что власть скифских царей простиралась преимущественно, если не исключительно, на экономику полиса. Прежде всего это нашло выражение в переносе доминанты в хозяйстве ольвио- политов с земледелия и скотоводства на транзитную торговлю скифскими поставками в Эгеиду, а также ремесло. Археологически это отразилось в сворачивании ольвийской хоры и концентрации земельных участков в непосредственной близости от города, которые теперь обрабатывались жителями либо самого города, либо возникшего за его стенами предместья ||4. Непосредственная внеэкономическая эксплуатация ольвиополитов со стороны скифов проявилась, видимо, в системе кормления войска, которая должна была ощутимо затронуть бюджет Ольвийского полиса. Не исключены и взимание определенной подати или система даров (см. ниже). У нас пока нет никаких данных предполагать, что скифские правители и их наместники заметно вторгались в сферу внутренней и внешней политики Ольвийского государства'15; напротив, мы видим, что в городе существует гражданская община и местное самоуправление, издающее общественные постановления, выпускающее монету с полисными символами; функционируют магистратуры, такие, как общегородской эпоним эсимнет, по-видимому агораном, продолжают свою деятельность религиозные коллегии мольпов и орфиков, игравшие определенную роль в городе.

Я ничуть не склонен полагать, что даже экономический контроль был продиктован одним лишь насилием и эксплуатацией. Практически полную ликвидацию земледельческой базы Ольвий- ского полиса я не намерен объяснять одним только давлением Скифского царства, направленным на то, чтобы устранить очевидного конкурента м6. Признавая действительно главной причиной стремление номадов к реализации получаемых ими от лесостепных племен (в результате внеэкономического принуждения) ИЗЛИШКОВ сельскохозяйственной продукции через посредство эллинских торговцев, а возможно, и к прямой эксплуатации в той или иной форме самих греков, я вовсе не исключаю и того вероятного факта, что какие-то конкретные слои ольвийского общества были заинтересованы в том, чтобы сосредоточить свою предпринимательскую деятельность на определенной, несомненно выгодной И, видимо, не новой для них, отрасли экономики — посреднической торговле, а потому вполне могли даже поддерживать новый режим.

Однако, как всегда, находились и оппозиционные элементы Если отбросить ниивные побудительные мотивы ольвиополита, донесшего скифам на Скила, как они изображены Геродотом, и принять его вылазку в скифский стан (или подобные ей) за исторический факт, то не покажется таким уж нереальным предположение о том, что им могло двигать недовольство сущностью варварского протектората и то, каким образом он конкретно затрагивал благосостояние, а может быть, и политическое самосознание отдельных кругов ольвийского населения. Зная слабую струнку скифов, этот ольвийский гражданин мог провокационно сыграть на их веронетерпимости, мотивы же его поведения оставались совсем иными и более глубокими "7.

Интересно теперь сопоставить характер эксплуатации скифами ольвиополитов с формами зависимости, в которой оказались в то же время западнопонтийские полисы от Одрисского царства. Фукидид (II. 97. 3) прямо говорит, что все эллинские города, над которыми правили фракийцы (tujv 'EXXrjvifiwv noA,ecov bootvnep nPsuv)- уплачивали им подать (cpopog) наравне с варварскими племенами. При Севте I ее размеры от тех и других достигли максимальной денежной суммы в 400 талантов золотом и серебром. Кроме того, изделиями из тех же благородных металлов подносились дары (бсора) на равную сумму, а отдельно от них роскошные и простые ткани и всякая утварь. Из приведенного факта делается справедливое заключение, что система взимания трибута была введена еще до Севта — при Ситалке, а может быть, и при Тересе "8. Дань с греческих полисов Херсонеса Фракийского продолжала взиматься одрисскими правителями и в IV в.1 Интересна система перераспределения подати и подношений: согласно Фукидиду, их получал не только сам царь, но и его паради- насты и знатные одрисы. Трудно себе представить, чтобы владыки царских скифов, находившиеся в столь тесных контактах с одрисскими правителями, воздержались бы от аналогичной практики внеэкономической ЭКС|2о Уатации подвластных им полисов Северо-Западного Понта , подобным же образом перераспределяя присвоение богатства. В таком случае мы должны предположить еще одну причину частых посещений Скилом Ольвии: как и его «коллега» Саита- фарм два с половиной столетия спустя, он навещал город для получения дани и подарков. В этой связи становится понятным, что золотые и бронзовые украшения, изготовленные руками ольвийских мастеров с учетом вкуса варварского потребителя, могли попадать в конечном итоге в могилы скифской знати не только в результате торгового обмена т. Однако безусловно права Т. В. Блаватская, полагающая, что «эта зависимость. . . не могла принести ущерба политической самостоятельности городов» как Западного, так и Северо-Западного Понта |22.

Возникновение ольвийской тирании

Для решения проблемы внутриполитического устройства Ольвии на помощь приходят не только нумизматические, но и новые эпиграфические источники. При раскопках Ольвии 1972 и 1973 гг. были обнаружены два соединяющихся по излому фрагмента декрета, вырезанного великолепным шрифтом в манере стойхедон. По палеографическим и историческим соображениям документ был датирован мною третьей четвертью V в. до н. э. (рис. 5) 214

(Д 6 Y ц] а Г° Р ' 0 — I 2TOIX III 11

л о X і т ? [со v *Т і —]

ц і) а і X [е со v, в е о —]

л р о л о [v . • а —]

5

v6peo)2[ivcoJi ё —] agnoXiT|T[ag? —]

v а і х а і ’а т ? (X г —|

asxalv^?(6Y х — J

т|т)сг iv^vciia V ——]

10

)т о Т е х а і о I X і —]

ІЛ g (?)XTX.J Уже один только анализ многочисленных аналогий преамбуль- ной формуле Доуца ’0>.р., распространенной либо в неполисных актах, либо в документах недемократических полисов, наводит на мысль, что в Ольвии V в. народовластие отсутствовало. Исследование ономастики декрета приводит к заключению о том, что он издан в честь двух синопейиев — тирана Тимесилея и его брата Теопропа, изгнанных около 437 г. до н. э. в результате совместных действий синопских демократов и афинского флота под командованием Перикла и Ламаха (Plut. Per. 20). Неординарный характер постановления подтверждается и составом привилегий: самое РаН; нее в ольвийской эпиграфике дарование политии вместе с ателией ставило синопских экс-тиранов выше граждан, а древнейшее

мента не были , к сожалению, подкреплены никакими доводами (см.: Petirku III Eirene 1986 23 S 130) Интерпретация документа принята в следующих работах. Robert J. et L. Bull ёр 1982. 235: Alexandrescu P. // St. Clas. 1984 22. P 154: Gehrke H-J Stasis. Miinchen, 1985. S 150 und Anrn. 2. Ср.. SEG. XXXI- 701: Fraser P М. II Classical Review. 1983. P. 150. греческой практике предоставление им права приобретения земли и дома(?) в условиях крайней редукции ольвийской чоры обеспечивало политическим изгнанникам из Синопы гарантию занятости в той же, что и прежде, сфере хозяйственной деятель пости. Наконец, хорошо документированные в греческой истории политические связи 124 тиранов делают весьма вероятным предпо южение о том, что изгнанный афинянами ТимесилеЙ «сотова риши» нашел радушный прием в родственной ему гю духу Ольвии

Итак, анализ всех приведенных выше нумизматических и эпиграфических источников, а также еще целый ряд аргументов, изложенных в следующей главе, привел меня еще при публикации декрета в честь Тимесилея к твердому убеждению в том. что в Ольвии V в , находившейся под протекторатом скифских царей, установился тиранический режим. Отмечая там же, что «Ольвии на большем протяжении V в. управлялась автократически либо через поставленных скифами наместников, которых по аналогии с персидской системой управлення можно осторожно назвать «сатрапами», либо скифскими ставленниками, выдвинутыми из греческой среды, тиранами», я оставил «выяснение. конкрет ных форм и методов их правления. . . за будущими, главным образом эпиграфичес кими, находками» ,25. И хотя подобные лапидарные документы пока не появились, попытаюсь все же на основе новых нумизматических материалов, а также интерпретированных выше сведений Геродота реконструировать генезис ольвийской тирании, уточнив ее сущность и конкретное развитие в рамках ольвийской истории V в. до н. э.

Опорной платформой для исследования должна здесь послужить эволюция монетных типов. Как уже было сказано, наиболее раннюю монету, датирующуюся самым началом V в., представляют крупные литые оболы с головой Афины и дельфином перед ее лицом на аверсе и колесом с «бугорками» или «припухлостями» в полях между спицами на реверсе. Им наследуют аналогичные, но более мелкие фракции оболов, у которых между спиц колеса появляются шарики. На смену им приходят эпиграфные монеты:

124 п

иы причинах установления тесных политических, экономических и культур- S «Тії™ ме*ДУ нонтийскими колониями Милета в V в. см Vinogradov. Olbia. пос ' т- Pontos Euxeinos. S. 28, 36—42. Они хорошо документируются теперь

вящением на мраморном постаменте, найденном при раскопках второго теменоса а ВИи Посвящение готовится автором к изданию совместно с А С Русневой

Гд 0 у о О 5 II о |о I О d STOIX. 12- 13

1 J J Ч “ vl '• Л Т В (*3 О

'0lRP°P«?6 f о V т 111

Ho ’РіолоХ і т п б .

ногг Я находка позволяет внести коррективы в прежнее восстановление синхрон ”°го both на IOSPE I2, 164 См Виноградов. Синопа и Ольвии I С 79. примеч. Ы*

8 hi Л я * х “ v 1 °J ї К Ч 1 ° S * ? І в

Є б е о V т і’АІд о X A. w vi І Ч lr Р

идею Вино?Ргіов. Синопа и Ольвия II С. 61 и след. Развиваемую <<»тором

мольп.°^В“йской тиРании целиком восприняли Карышковский (Ольви tк

(Ука" /Северное Причерноморье. Киев. 1984. С. 4» и след.) и < Ю Синрыким

каэ соч. с. 97—101) сначала крупные оболы того же типа с легендой Е1111! AY2 А ободу колеса, а потом эмиссия нескольких лет, в которой легенд0 ІІАУІ, но уже без эпонимного предлога занимает место «бугорков» между спицами колеса. Ясно, что анэпиграфные оболы относятся еще к позднеархаическому периоду истории полиса, когда тот управлялся, скорее всего, аристократически (см. гл. II). Но как интерпретировать тот факт, что одно и то же лицо, скрывающееся под аббревиатурой Наиоа. ( = Павсаний), сначала отливает одногодичную эпонимную эмиссию 215, а затем продолжает выпускать монеты со своим именем в течение еще нескольких лет? я думаю ответ может быть только один: некое лицо греческого происхождения по имени Павсаний, исполнив одну из высших магистратур в полисе, вслед за этим в течение нескольких лет стало править автократически в качестве тирана.

В справедливости этого важного заключения нас может укрепить рассмотрение вопроса о том, какую же эпонимную должность занимал Павсаний. Бурачков и вслед за ним А. Л. Бертье- Делагард не сомневались в том, что на ассе из коллекции Куриса с легендой Е111 К. .. (?) представлено имя архонта 216. Уверенность в том, что в V в. должность городского эпонима, как и в более позднее время, замещал архонт, была настолько крепка, что издатели НО дополнили в посвящении № 58 [йрхо\’]тое оте<р[аут]- форо (?) J, несмотря на то что подобной магистратуры не существовало даже в Милете. Как я пытался показать в другом месте 217, архонтат в раннее время не был свойствен ни Милету, ни его колониям.

Проблему разрешил блестящей реконструкцией НО 58 Ф. Граф1*9, восстановивший в сткк. 3—5: етй Aiovu [оо] бшро то Atjvcuo цоХл [<3v aloupivaiv] тод атєср [avr|только появляются на ольвийских монетах, обол с легендой EII1 И AYS А датировал своим именем общегородской эпоним цоХлсоу aloo|Avu3v. Эта констатация может привести нас к интересным выводам.

Хорошо известно, что эсимнетия, вводившаяся в ранних греческих полисах для улаживания социальных распрей, часто стано вилась трамплином для достижения тирании ,31. Многочисленные подобные прецеденты были свойственны не только архаической, ной классической эпохе, что показывает хотя бы недавно изданный новый фрагмент знаменитых Teiorum dirae второй четверти V в., один из параграфов которого карал за попытку ввести должность эсимнета 1 2. Введение эсимнетии знакомо и истории Милета. Так. кровопролитную междоусобную борьбу двух милетских тиранов — Леодаманта и Амфитрея — около середины VII в. полис был вынужден пресечь назначением на должность эсимнета Эпимена (или Эпименида), который казнил или изгнал с конфискацией имущества виновных в смерти Леодаманта и тем покончил с враждой |33. Если в данном случае ие известно, превратил ли эсимнет свою экстраординарную должность в орудие достижения личной тирании, то подобный прецедент засвидетельствован для конца VII в.: Фраенбул, выбранный, вероятно, на одну из ведущих государственных должностей, стал милетским тираном 218. Обычно на основании свидетельств Аристотеля (Pol. III. 1305 а 15—17) принято считать, что он пришел к тирании через пританию, однако недавно Эрхардт предложил — и, на мой взгляд, не без оснований, — что Фрасибул был облечен должностью не притаиа, а эсимнета 219. В этой истории привлекает к себе внимание еще один существенный момент: достижение тирании стало для него возможным в условиях кульминационного этапа изнурительной войны с лидийцами, вероятно, благодаря тому, что он умело организовал оборону и в конечном счете обеспечил своему городу победу.

Ситуацию в Милете трудно не сопоставить с аналогичной, сложившейся в Ольвии сто с лишним лет спустя. Как уже не раз говорилось выше, в начале V в. ольвиополиты вступают в затяжную полосу конфронтации со скифами, сопровождавшуюся военными столкновениями, но не приведшую поначалу (пока у тех руки бы скованы во Фракии) к подчинению полиса. Учитывая полит**1 ческую обстановку и многочисленные аналогии из других облаете греческого мира, трудно не поддаться искушению предложит" следующую реконструкцию генезиса ольвийской тирании. Зани* мавший верховную эпонимную должность в полисе И облеченный весьма вероятно, вследствие этого перед ЛИЦОМ скифской угрозы рядом чрезвычайных полномочий, некий ольвийский гражданин по имени Павсаний сумел правильно и успешно организовать оборону, как-то: собрать и вооружить ополчение, укрепить в короткий срок город стенами и т. п., и, отразив очередной натиск номадов, приобрести заслуженный авторитет и славу среди сограждан, использовав свои заслуги для захвата тиранической власти в полисе Важно, что Павсаний вовсе не был пионером, открывшим какой-то новый путь к достижению тирании: кроме вышеупомянутого Фраснбула и ряда других аналогичных случаен, повторю, что проверкой жизнеспособности монархии Гелона явилась угроза со стороны мощной этрусско-карфагенской коалиции; агрессия тех же карфагенян способствовала приходу к власти Дионисия; наконец, — что особенно показательно — Дамоклов меч все той же скифской экспансии спровоцировал в конечном счете консолидацию боспорских полисов под эгидой Археанактидов ,зе.

Монеты Павсания и соответственно приход его к власти должны датироваться, видимо. 80-ми годами V в . что полностью соответствует внешнеполитической обстановке в северопонтийском регионе Однако нельзя умолчать об одном обстоятельстве, на которое наталкивается предложенная историческая реконструкция Как это отмечено Эрхардтом, для инцидента с Фрасибулом в Милете в конце VII в. , эсимнетия и в Ольвии, видимо, с VI в. не была экстраординарной, вводимой ad hoc должностью, но стала уже регулярно полисной магистратурой. Однако этот момент я не считаю настолько серьезным, чтобы он мог разрушить предположенное выше историческое построение. Главное, что эсимнет был в Ольвии верховным магистратом, и именно это высокое положение при наличии соответствующих условий могло послужить занимавшей его выдающейся личности трамплином для дальнейшего скачка к авторитарному правлению. В ряду нескольких путей достижения тирании Аристотель (Pol. V. ІЗІ0 b 20—23) называет избрание на авторитетные должности (тад xuptas «рх^ь) иЛИ и3' брание олигархами кого-то одного исполнять высшие должности (та^ циуіата* Apx^s) В качестве примеров он приводит как раз ионийских тиранов и Фалариса.

Есть и еще одно весьма существенное обстоятельство, эсимнет в Милете и Ольвии был не просто общегородским эпонимом, НО главой религиозного объединения мольпов, состоявших из представителей аристократических семей. Несмотря на скептицизм г де Санктиса 220. полагавшего в противоположность У. Виламо- ицу и С ^ Лурье, что «эпонимия эсимнета являла не политиче-

' мошь, а политическое бессилие мольпов», Граф недавно Состаточно убедительно показал, какое большое значение имел Л Милете и его колониях общеполисный культ Аполлона Дельфи ния а потому и тесно связанная с ним коллегия мольпов с эсимне- Т0М во главе играла в полисе заметную роль |39. Но в таком случае оіьвийские мольпы не могли не оказать поддержку своему предводителю в его претензиях на власть, причем с двух сторон: как члены возглавляемого им религиозного союза и как представители аристократии, на которых он и опирался далее в своем тираническом правлении ,4°.

Эту мысль целиком воспринял и продолжил Карышковский: « .тираны опирались в известной мере на аристократические круги ольвиополитов и, сосредоточив в своих руках реальную власть, не считали нужным ликвидировать старинные культовые объединения знати». Он справедливо полагает, что свержение тирании и установление демократии в начале IV в. не могло не затронуть аристократов (точнее, я бы сказал, элитарные аристократические союзы), удачно подметив, что с «этого времени коллективные посвящения мольпов Аполлону Дельфинию сменяются индивидуальными посвящениями жрецов, к которым перешли, по всей вероятности, и функции эпонимов» |Ч1.

Судя по немногочисленности эмиссий оболов Павсания, правление его продолжалось недолго—не более десятилетия. По- видимому, примерно к 480 г. ситуация меняется: Ариапиф заключает мирный договор с фракийцами, скрепленный династийным браком с дочерью Тереса, и, окончательно развязав себе руки на Юго-Западе, подчиняет своей власти нижнеднестровские полисы и Ольвию, устанавливая над ними протекторат скифов. Вслед за тем хора Ольвии сокращается до минимальных размеров. Как уже говорилось, контекст, в котором стоит у Геродота упоминание оТимне, малоинформативен и не позволяет отдать преимущество ни одному из значений термина ^літролод. Однако, принимая во внимание факты дальнейшего развития ольвийской истории, я все же решаюсь, хотя и не без колебаний, предположить, что это доверенное лицо распоряжалось не только личной движимостью и недвижимостью своего патрона, но и было посредником в осуществлении им экономического контроля над Ольвией, а может быть, даже и исполнителем его более глубокого по проникновению в полисную жизнь диктата. Был ли он наместником 221 или тираном — ставленником паря, решить трудно; несомненно одно: эт грек, происходивший из среды ольвийского гражданства (см выше, примеч. 82). Показательно, что этот выпуск ольвийской монеты во время его управления ненадолго прерывается.

Нельзя установить точно, когда Ариапиф пал жертвой ковап- ства царя агафирсов Спаргапифа и трон занял его сын Скил, но можно допустить, что это случилось в промежутке между 475 и 460 гг. Именно на этот период падает новый выпуск продолжительной эмиссии ольвийских литых оболов сначала типа «Горгона — колесо», а потом «Горгона—распростертый орел с дельфином* — оба с надписью APIX. Длительность выпуска определяется в пятнадцать лет. Параллельно отливались крупные разменные дельфины с легендой APIXO мз. Теперь, когда уже нет сомнений в том, что никонийская литая медь с надписями ZKVA, SKY и 2Ж выпускались от имени Скила, синхронное ольвийское литье, несущее явно негреческое имя Арвдос; . трудно интерпретировать иначе, как предположив, что этот скифский царь, часто посещавший Ольвию с вполне определенными целями (см. выше), водворил в ней своего наместника, происходящего из среды варварской знати. Этот факт весьма знаменателен: целиком продолжая политику своего отца, Скил еще более усилил контроль над полисом, осуществлявшийся через его ставленника, но теперь не эллина, а варвара. В годы правления Скила, по-видимому, наблюдается окончательная стабилизация обстановки в Нижнем Побужье. Свидетель тому — возникновение в это время ольвийского предместья и поселение в нем зависимого сельского населения, это может знаменовать собой частичный возврат к земледелию, хотя и в огра ниченных масштабах.

Жизнь и царствование Скила трагически оборвались незадолго до визита в Ольвию Геродота, гак как нелегко отделаться от впечатления, читая его новеллу, что он излагает происшедшее по горячим следам. Поэтому это событие следует поместить где-то около 450 г. Историк из Галикарнасса застал Ольвию уже под протекторатом Октамасада. Трудно безоговорочно согласиться с тем, что отношения Ольвии «к скифским царям несомненно резко ухудшились после замены Скила Октамасадом» |45. Мне кажутся абсолютно правыми те исследователи, которые полагают, что обвинение Скила в вероотступничестве было лишь пропагандистским поводом к его свержению, реальная же причина крылась в династической борьбе за власть 222 Во всяком случае, мало-

ітно, чтобы Октамасад отказался от тех явных выгод, которые *еР° ИЛИ контроль и внеэкономическая эксплуатация ольвиопо еМУ Более того, можно с полным правом предположить, что ли нем происходит даже подъем полисной экономики, поскольку Л*сьма знаменательно, что в это время Ольвия впервые начинает чеканить серебряную монету.

При этом, однако, допустимо предположить некоторое усиление экономического контроля и даже определенное ущемление «национального» достоинства ольвиополитов. Во всяком случае, достаточно красноречив тот факт, что монетные полисные символы теперь целиком перекочевывают на статерах Эминака на оборотную сторону, уступая место на аверсе arme parlante — «натягивающий лук Геракл», т. е. аллегорической передаче средствами изобразительного искусства легенды о происхождении скифов и их царей147, призванной пропагандировать твердую их власть над эллинским полисом. Трудно установить этническую принадлежность и политический статус Эминака 148: если эмблема принадлежит ему, то в нем можно видеть одного из местных династов, если — Октамасаду |49, то не исключено и не столь высокое его социальное положение; несомненно только одно: Эминак был таким же варварским ставленником скифского царя, как и его предшественник Арих 150.

Судя по количеству штемпелей, которыми биты эти статеры, их выпуск длился примерно полтора десятка лет. Очевидно, не дольше продолжалось и наместничество Эминака в Ольвии. Конкретное развитие и характер взаимоотношений ольвиополитов и Скифского царства в последние примерно четыре десятилетия V

в. скрыты от нас непроницаемой завесой веков, однако несомненными представляются следующие факты: I) непосредственное присутствие скифских царей в Ольвии, так явно ощутимое прежде всего по рассказу Геродота и данными нумизматики, исчезает и далее не прослеживается по источникам; 2) их влияние на жизнь полиса не прекращается вовсе, что следует прежде всего из факта запустения его земледельческой базы вплоть до начала

в., а кроме того, фиксируется по данным антропонимии |51; •>) автократический режим еще держался в начале 30-х годов, что

Ука-f ^ общественном строе скифов // СА. 1966. № 2. С. 37; Кузнецова Т. М

>47

Чатериал ^рышковский П О. О монетах с надписью EMINAKO; Он же. Новые

Mg рЫ- •

'schew /)°пИ П^аВ Д-„Дечев- чт0 Эминак был фракийским династом (см . De- ваться % °'1 • то его назначение наместником Ольвии может омравды

иапгнг.г^Н°ПОлитическими симпатиями Октамасада, происходившего по матери из 149

?,ДОМа Одрисов.

y°HeTv лнтеРе5но отметить, что одновременно начинает чеканить свою серебряную к Скили и“ парадинаст Спарадок, брат Ситалка, бежавший от него

(кая Т ПОТОм выданный Октамасадом (см.: Herod. IV, 80). см.: Златков- 150

И озникновение государства у фракийцев. С. 71. Табл. III. I. 2.

•si ног° мнения Карышковский (Новые материалы. С. 83)

(чегыое 'ІНОград°в Ю. Г. Варвары в просопографии Ольвии. С. 143. № У -12 аРварекнх антропонима конца V в.). вытекает из декрета в честь Тимесилея; 4) окончательно ольвий- ская тирания была свергнута самое позднее в начале IV в. (см гл. IV).

Исходя из этих фактов, я предлагаю следующую гипотетиче скую реконструкцию хода событий ольвийской истории второй половины V в Где-то в начале 30-х годов нарастающая тенденция к усилению скифского диктата в экономической, а может быть, отчасти и в других сферах жизни Ольвии 223 вдруг резко обрывается. При этом полис не выходит вовсе из-под контроля Скиф ского царства, о чем свидетельствует отсутствие у него хоры прежних размеров. Просто этот контроль снова возвращается в прежние умеренные рамки, ограниченные лишь вопросами эко номики. Вместе с тем из политической жизни Ольвии исчезают варварские наместники скифских царей — власть вновь переходит целиком в руки греческих тиранов Среди перечисленных выше случаев бегства тиранов есть и такие, когда они ищут убежища у варварских монархов — персов. Однако более вероятно, что Тимесилея и его брата с почестями приняли родственные им по духу, а может быть, и по семейным связям ольвийские тираны.

Кроме того, приютивший беглецов скифский наместник в Ольвии, особенно в условиях становящегося все более жестким протектората мог бы обеспечить им беззаботное существование sua manu, не прибегая для этого к требованию от ольвийской обшины издать соответствующее постановление

Причин резкой перемены в политике скифов можно предполагать несколько. Здесь и возможная смерть Октамасада с переходом власти к его более слабовольному преемнику, и некий вполне допустимый политический кризис в среде скифской верхушки, приведший к ослаблению протектората номадов над полисом В этой связи интересно вспомнить свидетельство такого объективного современника занимающих нас событий, каким был Фукидид. Описывая приготовление Ситалка к походу на Македонию в 429 г., он — совсем в духе Геродота — вставляет парентезу о богатстве и могуществе фракийцев (Thuc. II. 97). При этом он замечает, что по боевой силе и количеству войска они стоят лишь на втор месте после скифов. И далее (Thuc. II. 97. 6): «Ас этим (т. е. ски ? в) царством не могут сравняться не то что народы Европы, но даже и в Азии нет такого народа, который один на один мог бы противостоять скифам, если бы все они были единодушны» (of-/ f,rriv ft ті 6uvar6v SxoOaiQ V)(iovvojnovo\5ai naoiv &vTiarrjvai) (пер. Г А. Тароняна, курсив мой. — Ю. В.).

Нельзя сказать наверняка, что имел в виду Фукидид. Быть может, в скрытой полемике с Геродотом он ностальгически вспомнил, как объединенное войско трехчленного Скифского царства под командованием Иданфирса отразило нашествие Дария224. Однако не исключено, что за его словами кроется и намек на какое-то новое раздробление царства скифов-кочевников. которое неизбежно должно было привести к ослаблению их самих и их контроля над Ольвией. Учитывая вероятность обеих названных причин, я полагаю, что нельзя забывать еше об одной — не менее реальной и действенной, а именно о возможных положительных результатах Понтийской экспедиции Перикла, речь о которой впереди.

Итак, я считаю не лишним для наглядности свести события ольвийской истории V в. в единую таблицу, отдавая себе при этом строгий отчет, во-первых, в условности приводимых дат, а во- вторых, в том. что это не более чем рабочая схема, в которую неоднократно будут вносить коррективы как новые источники, так и новые исследования (с. 120—121).

Попробуем теперь определить сущность и характер ольвийской тирании, ее отношение к демосу. На первый взгляд, самой идее об ольвийской тирании V в., развиваемой на этих страницах, способен показаться противоречащим тот факт, что декрет в честь Тимесилея и Теопропа издан от имени гражданской общины ольвиополитов: [Д6уц]а [ ’Ол(Зю] лоАїтє [cov]. Однако бытующее порой мнение о непременной и неизбежной ликвидации тиранами всех органов полисного самоуправления ошибочно. Так, еще при Писистрате продолжали избираться афинские архонты-эпонимы, причем даже из среды враждебных тирании родов: в 525/24 г. архонтом после Гиппия(!) был Алкмеонид Клисфен, а в следующем году Филаид Мильтиад, сын Кимона225. Встречающиеся упоминания прнтанея в Сикионе в начале VI в. до н. э. во время правления тирана Клисфена (Herod. V. 67) дало X. Берве 226 полное основание предположить, что при нем функционировали некоторые органы городского самоуправления; по мнению исследователя, могла собираться и экклееня. В опубликованном вскоре после Даты в гг

до н. э.

Аристо

кратиче

ское

правле

ние

Павсаний — эсимнет, а затем тиран

Ариапиф

Тимн- эпитроп Ариапифа; наместник?, греч.тиран? Арих- варвар- ский наместник Скила

Литые оболы (3 фракции): 1.

Сова IKYA —

колесо. 2.

Сова SKY — колесо. 3.

Сова — SK.

Скил

470—450 Укрепление протектората над сев.-зап. полисами. Стабилизация обстановки. Возникновение ольвийского предградья и частичный возврат к земледелию.

480—470 Мирный договор скифов и фракийцев; женитьба Ариапифа на дочери Тереса. Установление протектората над сев.-зап. полисами; окончательное сворачивание их хоры.

510—490 Переход Скифского царства к экспансии в соседние земли. Подчинение Лесостепи. Набеги на полисы Сев.-Зап. Причерноморья.

490—480 Военные конфликты скифов и фракийцев. На жим на полисы. Начало сворачивания хоры Ольвии и Никония.

События политической истории Скифские

цари Ольвия Власти п полисе Нумизматика Никоний Аргот?

Начало (500—490) литья анэпиграфных оболов двух номиналов: 1.

Афина и дельфин —колесо с «бугорками» между спицами. 2.

То же, но в полях шарики.

Литые оболы двух номиналов: 1.

Афина и дельфин — колесо с «бугорками» ЕПІ ПАУ2А за ободом. 2.

То же, но ПАУЕ занимает место «бугорков» (2 серии):

а) архаический облик Афины,

б) классический облик Афины.

Младший номинал последнего типа, нос «бугорками» вместо букв.

Перерыв в литье.

Литые оболы (3 номинала): 1.

Горгона—колесо. APIX между спицами. 2.

Горгона—распростертый орел с дельфином, APIX. 3.

Литые дельфины с APIXO.

Даты в гг.

до н. э. События политической истории Скифские

цари Ольвия Никоний Власти в полисе Нумизматика 450—440 Свержение и казнь Скила. Дальнейшее уси- Октама- ление скифского диктата в Ольвии. Рост эко- сад номического потенциала города.

Серебряные статеры: Л. с. Геракл, натягивающий лук, EMINAKO. О. с. Колесо и 4 дельфина по углам углубл. квадрата.

Эми- нак— варварский наместник Октама- сада Г рече- ские тираны

Перерыв в чеканке и литье.

440—400 Политический кризис (?) и ослабление контроля скифов над Ольвией. Понтийская экспедиция Перикла (около 437 г.). 400—390 Свержение ольвийской тирании. Ликвидация скифского протектората. Возрождение хоры полисов.

Демо- Младший номинал литых оболов: Горгона- кратиче- орел на дельфине в профиль. ОЛВ1 или ское ОЛВІО правле

ние 460 г. законе Галикарнасса 227 община граждан и местное плем салмакитян выступают равноправными партнерами в политиче' ском диалоге с тираном Лигдамидом.

Достаточно параллелей находится и на почве Сицилии, которая по своим историческим судьбам вообще была во многом родственна государствам Северного Причерноморья. На том основании, что историк Тнмей 228 именует Терона. ставшего около 489 г до н. ъ. тираном Акраганта, царем (paoihevg), а также по ряду косвенных соображений Берве считает вполне вероятным, что приход этого правителя к власти был легализован общиной то- рода |59. В голы правления сиракузского тирана Гелона время от времени заседала экклесия, которая была правомочна вотировать, к примеру, участие в войне |б°. Им 101 ц его преемником Г'иеро- ном 229 постоянно употребляется формула: I’tXuJV/'IepOJV xul о( lupaxomoi. После битвы при Гимере (480 г.) Гелон дал отчет в народном собрании, и оно вынесло постановление титуловать его сотером, эвергетом и царем (Diod. XI. 26, 6). Тиран Сиракуз Дионисий Старшин также не полностью упразднил репрезентативные институты общины, подчинив их при этом своей воле. В известном договоре 367 г. с Афинами упомянуты представительные органы сиракузян: наиболее надежно дополнено ц (ЗоиЛг), с большей или меньшей степенью вероятности восстановлены должности триерар- хов и гнппархов; они должны были принимать клятву в Афинах и приносить ее в Сицилии вместе с Дионисием |63. Существование подобной практики политического диалога между правителем и общиной можно предполагать и на Боспоре |64. Я не вижу особенно принципиального различия между появлением в формуле декрета в честь Тимесилея имени общины О/фюлоАдтёюу и аналогичного (Ttov) Zupaxoauov в названном выше договоре с Афинами или на сиракузских монетах: гот и другой факт — свидетельство того, что в управлявшихся тиранически Ольвии и Сиракузах гражданский коллектив не утратил полностью своих легислативных функций.

Упомянутая выше аналогия с писистратидовскими Афинами наталкивает на мысль продолжить сопоставление дальше, что облегчается теперь фундаментальным исследованием Ф. Кольба о строительной, религиозной и культурной политике Писистрати- дов230. Писистрат и его наследники развернули широкую строительную деятельность, с одной стороны, имевшую целью украше- мне. благоустройство и возвеличение Афин, а с другой явную политико-пропагандистскую направленность: лишая сограждан какой-то части их политической самостоятельности, они проклама- инонно компенсировал и нм эту утрату сооружением общественных и, что особенно важно, культовых построек. Во второй половине VI в. (в основном при Писистратидах) в Афинах возводятся Эннеакрунос и алтарь двенадцати богов на агоре, закладывается храм Зевса Олимпийского в долине Илисса, там же в святилище Аполлона Пифийского сооружается алтарь, в Элевсине в соответствии с программой Писистрата превратить Элевсинскне мнстерии в панэллинский праздник строится новый зал для посвящений и маленький храм 1 .

Тот же широкомасштабный размах строительной деятельности наблюдается и в Ольвии V в. В начале столетия культовыми сооружениями украшается прежде всего главный ольвийский теменос, в котором перестраивается центральный алтарь и сооружается храм in antis в ионийском ордере, посвяшенный верховному божеству — покровителю города Аполлону Дельфинию 231. В начале того же V в. к северо-западу от него расширяется площадь другого священного участка, посвященного сперва Аполлону Врачу, а затем Гермесу и Афродите, который также украшается монументальным храмом, алтарем и другими культовыми постройками |68. К югу от агоры, по-видимому, в начале второй четверти V в. на месте какого-то общественного сооружения, (см. гл. II) возводится здание гимнасия — общественного комплекса, жизненно важного для воспитания будущих граждан, защитников полиса |б9. В его южной части строится в это время сложное гидротехническое сооружение; центр его составлял очень глубокий колодец, устройство которого требовало больших затрат материальных и людских сил. Весьма показателен и тот факт, что территория теменоса в первой половине V в. несколько сок шается за счет расширения центральной городской площади^а' агоры, которая впервые покрывается черепяной вымосткой Это свидетельствует, с одной стороны, о росте численности горо ского населения, а с другой - о возникающей потребности обесп^ чнть больше простора для его растущей деловой и политической активности.

Усилия Пнсистратидов по сооружению культовых зданий тесно связаны с их религиозной политикой и прежде всего с почитанием покровительницы города — Афины, а также Диониса ‘7|, культ которого представляет для нас особый интерес. Вопреки широко распространенному взгляду на культ Диониса как на аполитичную религию, открывавшую «среди серых будней повседневной жизни» клапан бесправным и обездоленным низшим слоям населения на множестве анализируемых им примеров Кольб показал, что дионисийство не было революционной искупительной религией простого народа, но религией полиса, распространенной в широких кругах населения и в том числе игравшей очень большую роль в среде аристократии, по каковым двум причинам ее и поставили себе на службу афинские тираны |72.

В этом ключе следует рассматривать и широкое распространение в Ольвии по крайней мере с конца VI в. культа Диониса |73. Уже одни только такие имена его жрецов, как Дтщшусшаа Aijvcuo и Af|vcuo? ЛіщохХо |74, говорят о том, что дионисийство было весьма популярно в среде аристократии. Действительно, казалось бы странным, что Скил, владыка скифов и протектор Ольвии, в какого бы эллинофила он ни превратился, настолько проникся «революционной религией низших слоев населения», что поддался соблазну вместе с толпой, состоявшей исключительно из «обездоленных и обнищавших народных масс», в вакхической экзальтации кричать «эвоэ!». В полном соответствии с этим Геродот (IV. 79. 5) говорит, что Скил вакхически безумствовал на улицах Ольвии с фиасом (ovv тф #iaa), т. е. замкнутым, четко определенным кружком мистов, попасть в число которых можно было только через обряд посвящения (IV. 79 — Tt>.?of>fjvai, ttjv тєХетг^, ёте-

Хёовг|) 232

Еще более интересно и замечательно увлечение Писистратидов офизмом. Как свидетельствует Геродот (VII, 6). по их личному приглашению в Афины прибыл «теолог» Ономакрит, который соби- ^ дополнял и комментировал орфические гимны. Кольб 176 справедливо отвергает рядом аргументов communis opinio о том, что ^стернальный орфический культ был «революционным» выступанием низших слоев населения против аристократического режима, выразившимся в форме демократического протеста против олимпийской религии. Действительно, в религиозной философии орфизма изначально была заложена идея избранности, элитарности. Это показывают такие появляющиеся уже в V в. документы, как золотые пластинки с орфическими стихами ,77. так называемые «пропуска в рай», в которых душа попадающего в Аид орфика обращается к подземным богам со словами: «Я гряду от чистых чистая (2рх<>р«1 Ы xaOapuiv xrxdapa)». Чистые — это прозелиты- орфики, выделяющиеся из остальной массы не посвященных в таинства и не способных постичь учение орфизма, а потому не заслуживающих блаженного существования в загробном мире. Именно в силу этого избранничества «чистая» душа орфика получает ответ: «. . .счастливый и блаженнейший, ты станешь богом вместо смертного (блршс xcu (хахарштЕ, Oeog 6 ёаij &vti fipo- ТОІО)»178. Недаром орфизм щедро питал пифагорейство, пустившее корни именно на почве Южной Италии и Сицилии, причем особенно глубоко в среде аристократических гетерий, лидеры которых при поддержке сотоварищей по заговору зачастую добивались тиранической власти (ср. поговорку: «Sicilia est nutrix tyranno- rum») l79.

Своего рода сенсацией стала недавно публикация серии небольших костяных пластинок, найденных в ольвийском теменосе и датируемых первой половиной V в. до н. э.180 Они содержат имя

все граждане в определенное календарем время. . . Это была значительная, но ограниченная часть городской религиозной жизни, для которой был необходим акт инициации вознамерившихся стать участниками, но доступная всем, кто желал прийти, даже негрекам» ( West М. L. The Orphics of Olbia // ZPE. 1982. 45. P. 25). ! Kolb F. Op- cit. S. 115 ff.

Guarducci Af. Laminette auree orfiche: alcuni problemi // Epigraphica. *74.36. P. 7—32; Eadem. Epigrafia greca. IV. P. 258—270. 5

Olivieri A. Lamellae aureae orphicae. Bonn, 1915. P. 20; ср.: Лурье С. Я. древнегреческие паспорта для входа в рай // Вопросы античной литературы и классической филологин. М.. 1966. С. 23—28.

В качестве красноречивого примера приведу граффито с акрополя Гелы Позднего VI в.: Па\таре6$ еіці ха(і) Tujv tpiXwv qoiva efyu — «Я килик (или: нму- jJtfa-eo) Пантара и обший (обшее) его друзей» (Jeffery. LSAG. Р. 273, 278, Р 53 N 50) Элитарную идею «у друзей все должно быть общим (та twv «ріЛшч- Iл.. . русяева А. С. Орфизм и культ Диониса в Ольвии // ВДИ. 1978. № I. С. 87— р 17 же Земледельческие культы. . . С. 73—80. Ср.: West М. L. Op. cit.

\Ча(_~ (автор считает, что эти пластинки были своего рода членскими билетами

пиков совместных вакхических жертвоприношений).

Диониса, орфиков. магические цифры и рисунки, а также орфические речения дуалистического характера, например: «Мир — вражда, истина — ложь»233. Вопреки идеям Дж. Томсона и А. Ф. Лосева о демократической, низовой сущности орфизма мы вправе в свете всего вышесказанного с полным основанием считать и кружок ольвийских орфиков замкнутым религиозным обществом аристократического толка, а их самих — элитарными почитателями Диониса Загрея. влиявшими, видимо, подобно мольпам и, не исключено, нумениастам234, на внутриполитическую жизнь города, т. е. в конечном итоге одной из опор ольвийской тирании.

Проведенное сопоставление выявляет много перекрещивающихся направлений в политике Писистратидов и ольвийских тиранов. Само собой разумеется, что при данном состоянии наших источников было бы преждевременным давать детальную оценку характера и социальной сущности тирании в Ольвии. Однако выявленные выше факты сохранения тиранами за демосом немалой доли конституционных прав и проведения ими внутренней политики в интересах укрепления государства на благо его граждан позволяют в осторожной форме охарактеризовать ольвийскую тиранию, подобно тирании Писистрата и его наследников235, как единоличное правление, возросшее в условиях экстремальной ситуации на почве аристократического режима и стремившееся при этом по мере возможностей к удовлетворению запросов разных слоев гражданского коллектива — как знати, так и простого демоса, а потому до определенного момента и в известной степени устраивавшее тех и других.

Ольвия и Афинский морской союз

Единственное затруднение, которое, казалось, могли бы встретить развиваемые на этих страницах концепции ольвийской тирании, скифского протектората, а также выявление факта переселения экс-тирана Тимесилея в Ольвию, упирается в вопрос о членстве ее в Афинской Архэ, если решать его положительно. Проблема эта настолько важна, что требует обстоятельного рассмотрения.

Сначала попробуем априорно допустить, что Ольвия была членом Афинского морского союза, и посмотрим, может ли это подорвать доверие к трем перечисленным выше заключениям. Идее об ольвийской тирании это повредить не может, так как нам известны случаи, когда афиняне принимали в состав Архэ тиранов. Так, вышеупомянутый закон галикарнассцев, салмакитян и тирана Лигдамида {ML 3‘2) был издан где-то после 460 г. (по Меигсу и

Льюису, в 465—450 гг.?), а с 454/53 г. Галикарнасе фигурирует в списках фороса. Поэтому Р. Мейгс справедливо замечает, что лояльная по отношению к Афинам тирания Лигдамида не мешала принятию его в члены Архэ с сохранением за ним власти ,в4. В качестве веского аргумента автор привлекает факты включения в число союзников малоазийских династов Тимна в Карии, Пиг- ресса (или Пикресса) из Сиангелы. Пактия Идимейца, Са. . из Киллар, Самбактия и неизвестного династа из Киндий lftS. Последнее обстоятельство рассеивает всякие сомнения в том. что афиняне могли сделать своей союзницей Ольвию даже в том случае, если бы она управлялась скифским ставленником, таким, скажем, как дннаст (?) Эминак. хотя в подобном допущении, по всей видимости, нет нужды.

Как мне кажется, отношениям Афин и Ольвии, равно как и включению последней в состав Морской державы, не могло бы повредить и принятие ольвиополитами беглого синопского тирана, изгнанного Пириклом и Ламахом 236. Здесь следует прежде всего принимать во внимание единогласно отмечаемую заинтересованность Афин в Понте вообще и в Ольвии — морских воротах к лежащему выше скифскому Hinterland — в частности как в важных и, пожалуй, теперь, после египетской катастрофы, основных источниках хлебного снабжения. Поэтому афиняне спокойно могли бы посмотреть сквозь пальцы на гостеприимство, оказанное нужной для них и к тому же отдаленной Ольвией беглому тирану, который теперь после создания афинянами прочной военно-земледельческой базы в Синопе едва ли представлял для них серьезную опасность.

Насколько же реально включение Ольвии в состав Афинского морского союза? Первым, кто высказался за это, был Латышев |87, который мог конкретно опереться на восстановление имени этого города в одном из фрагментов списка фороса. После него аналогичную точку зрения, никак не обосновывая ее, высказал целый ряд ученых (Бузольт, Белох, Майер, Карштедт, Омо. Фармаковский). Против решительно выступил С. А. Жебелев |88, отрицавший вхождение в Союз не только Ольвии, но и вообще какого бы то ни было полиса Северного Причерноморья. Его идеи и аргументацию воспринял и развил в 50-е годы в ряде статей И. Б. Брашин- ский, который затем в своей монографии 237 подвел итог дискуссии. В то же время в дискуссию включились такие занимавшиеся историей Боспора специалисты, как Д. П. Каллистов. В Ф. Гайдукевич, Д. Б. Шелов, Т. В. Блаватская, не принявшие сторону Жебелева.

Однако все названные исследователи того и другого лагеря оперировали одними и теми же письменными источниками: известным сообщением Плутарховой биографии Перикла, пассажем из речи Эсхина против Ктесифонта, справкой из сборника псефисм Кратера (у Гарпократиона) и списком фороса за 425/4 г. Попытку расширить базу источников по данной проблеме предпринял в обстоятельном исследовании Карышковский, который привлек для положительного решения вопроса фрагмент так называемого Клеархового закона об унификации мер, весов и монеты, хранившийся в Одесском музее, а затем утерянный, и данные ольвийской нумизматики |90. Попробуем кратко оценить весомость как его аргументов, так и возражений на них Брашинского.

Эмблематика ольвийских монет с бесспорно заимствованными афинскими типами доводом служить не может, поскольку — как это теперь признал и сам Карышковский (см. выше) — эти монетные серии выпущены еще в первой половине V в., когда трудно допускать вхождение Ольвии в Архэ. Очень шатка и воспринятая издателем гипотеза Блаватской, объяснявшей умолчание Геродотом о городах Боспора антиафинской позицией последних1191: как сказано выше, греческие полисы северного берега Понта интересовали историка лишь в той степени, в какой их можно было включить в Скифский логос. Более серьезная справка Плутарха (Per. 20. 1), сообщающего, что Перикл «окрестным варварским народам, их царям и династам показал великую мощь, неустрашимость, смелость афинян». Ссылка Брашинского на кап- падокийского и пафлагонского вождей, упомянутых Страбоном и Ксенофонтом |92, так и не помогла ему уклониться от ответа на резонный вопрос: если ограничить действия Перикла южным берегом Понта, то мы не найдем там царей — ими могли быть только правители Одрисского и Скифского царств, следовательно, афинский флот, войдя в непосредственный контакт с их владениями, посетил Западное и Северное Причерноморье 238. Дискуссия вокруг упоминания понтийских городов в списке фороса 425/24 г. (ATL. I. Р. 157; IV. 126—170), сводящаяся к вопросу о том, в какой податной округ они должны были входить, представляется мне несколько схоластичной: эти полисы объединены единым, надежно восстанавливаемым заголовком [лбАед] ех то EylxoeivoJ —следовательно, в данном году «города с Евксина» уплачивали подать Афинам |9\ Наконец, решающим аргументом служит fragmentum Odessita- num Клеархова декрета, в бесспорном восстановлении которого Карышковским никто не сомневается239. Ни один из доводов Брашинского, имеющих целью вызвать сомнения в ольвийском происхождении фрагмента, силы не имеет240. Одесский музей действительно переживал в 20—30-е годы затруднительное время, когда обломок мог быть занесен в инвентарную книгу и несколько лет спустя, а в опись С. С. Дложевского, хранящуюся в ИА АН СССР, вообще не быть внесенным. В нашем единственном документе — Инвентарной книге ОГАМ — он прямо значится как купленный в Парутино, а не «по словам» найденный в Ольвии. Не может происходить он из Болгарии или Средиземноморья (на что намекает Брашинский), ибо все вещи оттуда приобретались Музеем еще в XIX в. и тут же заносились в инвентарь еще рукою Э. Р. Штерна. Сомнения же как самого издателя, так и его оппонента в датировке фрагмента V в.241 следует решительно отвергнуть: не только сама манера стойхедон, возникающая в Ольвии во второй и вырождающаяся в последней четверти V в., но и шрифт, полностью идентичный письму декрета в честь Тимесилея, заставляют отнести одесский фрагмент Клеарховой псефисмы к третьей четверти V в.242 Надпись, исполненная ионийским алфавитом, вырезалась, скорее всего, на месте в Ольвии, но, видимо, по копии, присланной из Афин, так как в ней соблюден принцип фиксированного, а не силлабического переноса, характерного для ольвийских документов.

Однако кроме прямых есть еще и косвенные указания источников на принадлежность Ольвии к Морскому союзу. Не останавливаясь долго на факте расширения экономических связей Афин с Северным Причерноморьем вообще и Ольвией в частности как раз с середины V в.243, приведу свидетельства неэкономического порядка. Эрхардт обратил внимание на то, что в V в. в Ольвии в одном вотивном граффито встречен культ элевсинской триады — Деметры, Персефоны и Иакха, что им было поставлено в связь с афинским влиянием 244. Однако, как подметила Русяева, имя посвятителя Sdvftinnog встретилось до этого в ольвийс а эпиграфике всего лишь в проксеническом декрете В честь ЛВ афинян, один из которых — Ксантипп, сын Аристофонта — про/* ходил из дема Эрхня (НО 5.3—4). Отсюда она предположила чт этот сосуд был посвящен не ольвиополитом, а каким-то прие ° жнм ; Это1 приезжий, однако, не мог быть афинянином, поскольку надпись выполнена ионийским алфавитом, а вырезал сч> посвятитель, судя по ошибкам 202, сам. Таким образом, этот посвятительный дар принес элевсинским божествам некий иониец не исключено даже — и ольвиополит203

Как раз около середины V в. в язык ольвиополитов начинают проникать аттицизмы. В посвящении Андокида Аполлону с четырьмя эпнклезамн одна из них выдает присутствие сразу двух признаков аттического диалекта — ІатрПі вместо ион IijTpwi 204. Аттическая огласовка Aiovuaoi встречена в одном вотиве с Березани 205 и в имени ДкріЛої частного письма на свинце из ольвийского некрополя 206. Интересно, что в V в. аттицизмы проникают и в родственную Ольвии по культуре Пстрию 207. Афинское влияние ощущается не только в языке: как уже не раз предполагалось, окончательное оформление классической палеографии и самого стиля стойхедон не обошлось в Ольвии без афинского воздействия*08. Все перечисленные явления не в состоянии, разумеется, подтвердить факт вхождения Ольвии в Архэ, но тем не менее свидетельствуют о том, что ее взаимоотношения с Афинами не замыкались в одной только торговой сфере.

Однако мы располагаем в пользу этого еще рядом данных, хотя и более позднего времени, но весьма показательных. При раскопках общественного здания на северо-западе ольвийской агоры в 1969 г. было обнаружено два бронзовых псефа (жетона для голосования в суде) второй половины IV — начала III в., полностью идентичных афинским с тем только различием, что они несут надпись не 6цроа(а, а отчеканенное штемпелем Upa 245 • Это пока уникальная находка псефов за пределами Афин, позволяющая уверенно идентифицировать раскопанный в Ольвии комплекс со зданием дикастерия. Как предполагал А. Н. Карасев, даже пропорции ольвийского здания повторяют соотношение размеров афинской гелиэи. В Эрмитаже хранится беспаспортный бронзовый пинакион дикаста III в. до н. э., ольвийское происхождение которого с уверенностью доказать трудно, хотя абсолютно и не исключается 21°.

Как показывают наши источники, афинская юридическая модель и система судопроизводства находят свое широкое распространение в Греции именно с IV в. до н. э., но прежде всего в тех полисах, которые прежде были членами Морского союза. Например, таблички дикастов появляются с IV в. у входивших в Архэ Родоса, Синопы и Фасоса 2М, где для этого времени эпиграфически засвидетельствованы также отдельные юридические процедуры, известные до того только в Афинах246. Поэтому и материалы ольвийского дикастерия, поставленные в один ряд с прочими аргументами, могут говорить не просто об экономических и политических контактах Ольвии с Афинами, но и подтверждать ее вхождение в Афинский морской союз, бесспорно доказываемое прежде всего одесским фрагментом псефисмы Клеарха.

Постараемся теперь восстановить историческую ситуацию и определить характер политических взаимоотношений Ольвии и Афинской Архэ с момента Понтийской экспедиции Перикла. Войдя со своим «большим и отлично снаряженным флотом» в Черное море, Перикл сразу же повернул на восток и двинулся вдоль южного берега. Первым из крупных полисов на его пути попалась Гераклея, которую он при неизвестных нам обстоятельствах включил в число союзников: в 425 г. гераклеоты фигурируют в податных списках. Отправившись далее к Синопе, он застал там тиранию Тимесилея и, «выполнив все, о чем просили его» тамошние эллины-демократы, чтобы не терять даром время, оставил им Ламаха с 13 кораблями и солдатами, а сам поплыл дальше. Достаточно солидная эскадра Ламаха плюс солдаты, которые были призваны поддерживать местных демократов в их борьбе с тиранией, показывает, что Перикл — опытный стратег — считался с длительным и упорным сопротивлением Тимесилея и его сторонников.

Совершенно неверно было бы считать, что сразу из Синопы Перикл отправился в Афины или в лучшем случае доплыл до Амиса и повернул назад247: в чем же был тогда смысл его широко задуманной и хорошо подготовленной акции? Скорее всего, Перині этим не ограничился. Он достиг Амиса, включил его также п

v п •• 914 D v-l}-

став Морской державы, переименовав в Пиреи \ а далее кратким путем двинулся к Боспору. Один из основных аргументов последователей концепции Жебелева, а именно: Перикл не мог посетить Северного Причерноморья, так как краткий путь через Черное море тогда еше не был освоен греческими мореходами248, — отклонит достаточно аргументированно Гайдукевич, показавший на основании свидетельства Геродота (IV. 86), что краткий путь через Понт по трассе Фемискира — Синдика был доступен для судов (тем более военных) по крайней мере в середине V в.249

В задачи данного исследования не входит рассмотрение довольно сложной проблемы о причинной связи смены династий на Боспоре и экспедиции Перикла, а также о положении Нимфея250. Продолжим лучше вместе с его эскадрой путь к устью Борисфена. Прибыв в Ольвию, Перикл застает здесь такую же примерно ситуацию, как и в Синопе, с той только разницей, что городом, как я пытался показать выше, управлял не греческий тиран, а наместник скифского царя; возможно, это все еше был Эминак, ставленник Октамасада. Совсем не исключено, что ольвиополиты к этому моменту стали все более тяготиться постепенно усиливавшимся на них внеэкономическим нажимом скифского владыки, а может быть, и приобретающим опасные формы ущемлением автономии и политического самосознания, а поэтому и обратились к «первому мужу» Афин за помощью.

Вполне понятно, что Перикл, прекрасно осведомленный о прогремевшей на всю Элладу скифской тактике в борьбе с полчищами Дария, не собирался, да и не был в состоянии, располагая одним лишь флотом и небольшим количеством воинов, добиться желанной ольвиополитам элевтерии путем каких-то военных акций против номадов. Однако, будучи опытным политиком, он мог повести дело дипломатическим путем. Не надо забывать, что главном целью экспедиции Перикла было не вовлечение в Архэ новых членов и сбор с них фороса, а организация прочного продовольственного снабжения Афин в услових потери египетского хлебного рынка и в преддверии надвигавшейся войны со Спартой. Как одно из условий он мог выставить требование полностью вернуть Ольвии ее политическую автономию, пускай в рамках «экономического» протектората, дезавуировать скифского наместника и предоставить ольвиополитам самим решать вопрос о выборе госу иного устройства. Искусно проведя переговоры, успеху дарсТ |Х _ не исключено - мог содействовать и вероятный пати К°Т°ский кризис в правящей верхушке скифского общества, Л^ОИКЛ покинул Ольвию и по Левому Понту двинулся к проливам П дороге он, проводя свою политику, присоединил к Морскому

ЗУ по крайней мере Аполлонию, поддержав, не исключено, демократическую партию в ее борьбе с олигархами (Arist. Pol V. 1306 а 9).

Может показаться, что самому факту посещения Периклом Ольвии способны противоречить два обстоятельства: во-первых, реставрация в полисе тирании, а не обычное для афинской политики введение демократии и, во-вторых, факт принятия новыми тиранами другого — изгнанного самими же афинянами Ив нервов можно возразить, что, как трезвый политик, Перикл прекрасно сознавал, какая достаточно мощная сила в лице царских скифов стоит за спиной у Ольвии, а потому не решился осуществить программу-максимум. Что касается второго соображения, то ведь мы не знаем, сколь долго длилась борьба Ламаха и синопских демократов против Тимесилея: из контекста сообщения Плутарха скорее следует, что, когда тот был изгнан, Перикл уже находился в Афинах, где и провел вскоре через экклесию предложение о посылке в Синопу 600 клерухов. На переселение же семьи Тимесилея в Ольвию афиняне по причинам, изложенным выше, могли посмотреть сквозь пальцы.

Я отдаю себе полный отчет в том, что нарисованная, может быть, даже чересчур яркими красками реконструкция событии не более чем один из возможных вариантов, и на деле все в деталях происходило иначе Главными остаются, однако, следующие моменты. I) Перикл с флотом, скорее всего, посетил Ольвию; 2) она была включена в состав Афинского морского союза; 3) с этого момента скифские наместники исчезают из нашего поля зрения, 4) в Ольвии устанавливается тираническое правление, ликвидированное лишь в начале IV в.

На каких же условиях вошла Ольвия в Архэ? Как и любой союзник, она должна была платить форос, ставка которого, по-видимому, была не слишком высока — один-два таланта 2|8, что, конечно, не было для нее слишком большой обузой. На нее распро странялись законы Афинской державы; например, присланное ей постановление об унификации мер, весов и монеты, которое - как мы виДим по ее нумизматике — она соблюдает неукоснительно214.

21« р

р '-УДЯ по сохранившимся строкам IV панели обложения 425/4 г (ATI. I ост». лишь один неизвестный понтнйский полис уплачивал 4 таланта.

«Ь9Н^е Пла™ли по 2, I и даже 1/2 таланта, почти ? 6°We ЛОЗАиее время (IV —II вв.) ольвиополиты пользовались гирями часто ИСКЛ|°чительно эвбейско-аттической весовой системы, которая была, однако, в ^ко распространена в греческом мире, что трудно сказать, сыграло ли

ВесовыКаКуЮ-ТО ^0J1b вхождение Ольвии в Архэ в V в. или нет (см : Крапивина It Н

ЧеРномС ГИРИ ^львии // Исследования по античной археологии Северного При ноглиГ” ^иев *980. С. 88). Очевидно, достаточный сравнительный материал ы предоставить гири первой и второй половины V в.

поскольку чеканка серебра после визита Перикла прекращается. В остальном же трудно предполагать какую-то строгую регламентацию Афинами политики своего союзника как в силу его удаленности, так п - что более важно, вследствие крайней заинтересованности в ней лидера Эллады как в очень емком и надежном хлебном рынке.

Что же получила Ольвия в итоге подобных политических контактов? Во-первых, как и любой союзник, потенциальное право на оказание военной помощи в случае нападения неприятеля, если только такая угроза тогда для Ольвии была реальностью. Во-вто рых, налаженная торговля с Афинами неизбежно приводила к повышению экономической конъюнктуры. В-третьих, более регулярное общение с первым городом Эллады вело, как мы видели, к известному культурному обогащению далекого города на Гипанисе. И наконец, не могло ли более тесное и непосредственное знакомство ольвнополисов с самой передовой демократией тогдашнего мира способствовать успешному осуществлению того переворота, результатом которого стало в начале IV в. свержение тирании. освобождение от скифского господства и установление нового государственного строя, в чем нам предстоит убедиться в следующей главе.

129

<< | >>
Источник: Виноградов. Политическая история Ольвийского полиса VII I вв. до и. э.: Историко-эпиграфическое исследование. М.. Наука. — 288 с.. 1989 {original}

Еще по теме Установление скифского протектората над Ольвией:

  1. 3. Русско-казанские отношения в период протектората Московского государства над Казанским ханством (1487—1521 гг.)
  2. 4. Русско-казанские отношения в период турецкого протектората над Казанским ханством (1521—1550 гг.)
  3. ПРОТЕКТОРАТ КРОМВЕЛЯ
  4. д) Государства под протекторатом
  5. МИР ПОСЛЕ СКИФСКОЙ ВОЙНЫ
  6. Скифские, или татарские, войны
  7. Глава VII ЭТНО-СОЦИОГЕОГРАФИЯ СТРАНЫ БУДИНОВ В ЗЕРКАЛЕ СКИФСКОГО РАССКАЗА
  8. ЗАВОЕВАНИЕ ИНДИИ И МАКЕДОНИИ. СКИФСКИЙ ПОХОД ДАРИЯ
  9. Писаревский Н. П.. Гелон Геродота. Эллинский город в стране будинов: исследования по этнической предыстории населения Среднего Дона и степи и лесостепи Восточной Европы скифского времени., 2010
  10. I. Над-Органическая Эволюция
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -