<<
>>

Принципы выбора места поселения. Причины и цели эмиграционного процесса.

Для нашего исследования немаловажно выяснить, в какой обстановке очутились греческие первопоселенцы на берегах Северного Понта вообще и Нижнего Побужья в частности, с какими этно- и демографическими условиями им пришлось столкнуться.
Археологическими изысканиями последних лет надежно установлено, что к моменту прихода греков оседлое население в Северном Причерноморье почти повсеместно отсутствовало. Это прослеживается в Нижнем Побужье 40, Северо-Западном 41 и Восточном Крыму, хотя последний характеризовался, видимо, более стабильным, но также исключительно кочевым населением. Менее ясна ситуация на Азиатском Боспоре, где, по-видимому, также наблюдается interregnum между археологическими культурами поздней бронзы и раннего железа и, по всей видимости, постоянного оседлого населения также не было, но и плотность заселения Таманского архипелага номадами также была невелика 42. Иная картина наблюдается в Юго-Западной Таврике: согласно новей шим исследованиям, поселения оседлых таврских племен на Герак- лейском полуострове прекращают существование к моменту появления здесь греков 4 .

Многообразие этнополитической ситуации породило различные способы контактов первых колонистов с аборигенным населением. По всей видимости, в Побужье и Поднестровье встреча милетян с номадами была почти или вовсе бесконфликтной. По крайней мере, фортификационные сооружения Березани не обнаружены до сих пор, а наиболее раннее оборонительное стеностроительство Ольвии фиксируется пока лишь для первой половины V в. до н. э.44 Аналогичная картина прослеживается и в других районах Северного Причерноморья за исключением разве лишь Гераклейского полуострова и то в более позднее время, в IV в. до н. э., где жизнь на таврских поселениях прекращается, что предполагает захват колонистами земель аборигенов 4э. Ни в одном из остальных районов мы не располагаем пока документальными материалами о наличии в VI в враждебных отношений эллинских первопоселенцев с автохтонным населением, экспроприации у местных жителей земли и т.

п. Вероятно, освоение новой территории велось либо с молчаливого согласия скифов, либо на каких-то договорных началах 4в.

На фоне такой в целом типической ситуации еще более красноречивым выглядит то обстоятельство, что во многих местах северопонтийского побережья прослеживается один и тот же принцип колонизационной практики: несмотря на мирный характер отношений греков и варваров, милетские апойкии основываются на защищенных самой природой местах — прежде всего на островах и полуостровах, перешеек которых было легко перегородить стеной или валом с последующим продвижением в ряде случаев в глубь материка.

Сейчас может считаться устоявшимся мнение о том, что Березань к моменту появления здесь греков была полуостровом 4 . С аналогичной картиной мы сталкиваемся и на Азиатском Боспоре. где эллинские апойкии были основаны на нескольких островах архипелага в дельте древнего Антикита-Гипаниса, великолепно защищенных естественными преградами — «болотами, речками и топями» (Pseudo-Scymn. 893 sq. Ex Anonym. PPE. 74) 4,i. Описанный принцип выбора места отнюдь не был присущ одним северо- понтийским апойкиям; он хорошо прослеживается в целом ряде полисов Западного Причерноморья. Так, на острове была основана Аполлония, на полуостровах или выдающихся в море мысах — Истрия, Одесс, Месембрия и, видимо, Томы, а также Керки- нитида 92.

Однако эллины, переселившиеся во второй половине VII и VI

в. до н. э. на берега Понта, не явились пионерами подобной колонизационной практики. Выбор для поселения места, защищенного естественными рубежами, при этом с учетом демографической

ситуации, характеризует уже самый ранний этап Великой греческой колонизации 93. Самым, пожалуй, ярким примером служит древнейшая колония греков на Западе — поселение на острове Питекуссы, основанное во второй четверти VIII в., жители которого влились в новую волну эвбейских колонистов, основавших Киму на побережье Неаполитанского залива 5|.

Нас в данном случае интересует другое.

Несмотря на то что

вопросы доколонизационных контактов в последнее время оживленно дебатируются94-', трудно предположить, чтобы милетяне не были знакомы с этнодемографической ситуацией Северного Понта, по крайней мере во второй половине VII в., когда были уже основаны Истрия и Березанское поселение 95. Однако в отличие от западного побережья, где греки могли столкнуться с более враждебным отношением со стороны гето-фракийских племен 96, принцип выбора места с точки зрения его безопасности и обороноспособности продолжал ими соблюдаться в VI в. и в Северном Причерноморье, где ситуация, как сказано выше (исключая Таврику97). гораздо более им благоприятствовала. Этот факт, бесспорно, говорит в пользу того, что к моменту основания большинства ионийских (преимущественно милетских) колоний в этом регионе греческая колонизация вообще и милетская в частности оставили за плечами солидный путь развития, позволивший грекам создать ряд апробированных приемов колонизационной практики 98.

Второй существенный момент колонизационной практики милетян, который опять же — как показывает вышеприведенный пример с Пнтекуссамн и Кимой — не был их первооткрытием, составлял так называемый «скачок на материк» (Festlandssprung) 5Ь.

| Милетские колонисты, закрепившиеся первоначально на защищенном самой природой полуострове Березань, примерно через полвека после основания колонии проникли по берегу Днепро- Бугского лимана на 40 км в глубь материка, где ими была основана

новая апойкия — Ольвия 99. Подобным же образом со временем «перепрыгнула» на материк Аполлония и, возможно. Тира.

Выбор места для нового городского центра был не случаен, но обусловливался рядом соображений принципиального характера (рис. 1). Во-первых, нигде по побережьям Бугского, Днепровского и Березанского лиманов нет столь удобного в географическом и топографическом плане места: только Ольвийское городище располагает наличием двух террас — верхней и нижней, вторая из них изобилует родниковой и колодезной водой и представляет собой удобную платформу для устройства гавани.

Во-вторых, Ольвия занимает крайне благоприятное местоположение у слияния двух крупнейших водных артерий — Днепра и Буга, служивших великолепными речными магистралями для торговли с лесостепными и степными районами Северного Причерноморья 100. В-третьих, крайне важно положение «ольвийского треугольника» и в стратегическом аспекте: он прекрасно защищен естественными рубежами обороны — Заячьей балкой с запада, Северной балкой на севере и берегом Бугского лимана с востока 101, т. е. и здесь повторно применен первый из названных приемов милетской колонизационной практики. Наконец, не случайно к моменту окончательного сложения Ольвийского полиса как территориального единства во второй половине VI в. Ольвия «оказалась» точно посредине его обширной хоры. Это наводит на мысль о первоначальном «программировании», с одно • стороны, местоположения города как центра будущего государства, а с другой — и примерных границ будущего государства 102, что было вызвано, вероятно, предоставлением скифами заранее и строго ограниченной территории для заселения (см. выше).

Недавно были предложены другие критерии выбора места, но не при основании Ольвии как города, а при переходе к этому якобы «рядовому аграрному поселку» во второй половине VI в. функций центрального поселения: местоположение «у кромки большого массива плодородных земель Бугского устья и вместе с тем на стыке морского побережья и Днепровско-Бугского лимана» 6|. Однако первому названному условию удовлетворяют десятки сельских поселений ольвийской хоры, и к тому же 1 — раскоп Северных ворот города; II — участок И;

111 — раскоп HP; IV — раскоп Северо-Запад; V — раскоп Б—В; VI — раскоп Зевсов курган; VII- участок АГД, VIII — теменос и стоя; IX — район днкастерия; X — западные ворота; XI — раскоп на территории предместья, XII — Центральный квартал и кварталы к юго-западу от агоры; XIII восточный торговый ряд. XIV — гнмнаснй, XV—НГЦ; XVI—НГ; XVII —НГФ. XVIII — раскоп К^1 XIX — раскоп 1908 г. на центральной возвышенности Верхнего города; XX — Р-19; XXI — М; XXII раскоп северо-восточного участка обороны цитадели; XXIII Л; XXIV — оборонительный комплексна Заячьей балке; XXV — Р-25; XXVI — остатки развалов оборонительных стен в затопленной част Нижнего города: XXVII — «амфорные поля»; XXVIII — «пристань»- непонятно, чем в аграрном отношении местоположение у устья Буга более «выигрышно» по сравнению, скажем, с устьем Днепра Что касается второго критерия, то он вовсе ошибочен, и Ольвия под него не подходит, поскольку, как известно, Днепровско Ь\г ский лиман стыкуется с морским побережьем не у Парутина, а у Очакова.

Для описанного выше второго элемента греческой колонизационной практики тем же автором предлагается определение «перешагивание» или даже «переползание» на материк . Подоб ные дефиниции порождены не новым уже представлением об Ольвии первой половины VI в. как о «рядовом аграрном поселении» в ряду прочих поселений хоры, на котором следует остановиться подробнее. Едва ли не первым эта идея была высказана

В. В. Лапиным, полагавшим, что создание Ольвии как города пережило два этапа: «на раннем этапе — ряд мелких поселений, группирующихся вокруг одного, более крупного; город еще не оформлен окончательно, оборонительной стены не существует. Завершающий этап оформления города мыслится нами как синой- кизм этих поселений» 103.

Дальнейшее развитие «теория синойкизма» нашла у В В. Рубана, который вписал предполагаемый синойкизм в определенные хронологические рамки и связал с ним некоторые ставшие недавно известными археологические факты. Он прямо пишет, что «Ольвия во второй половине VI в. до н. э. в основном представляла собой систему деревень с земляночными жилищами. . . Формирование Ольвии как города в классическом его виде должно приходиться на первую половину V в. до н. э.». А поскольку «в количественном отношении население только этих деревень (т. е. на площади самого Ольвийского городища. — Ю. В.) не было бы в состоянии обеспечить ни крупномасштабные строительные работы, ни полное заселение территории города», то «надо полагать, что в процесс синойкизма были втянуты практически все поселения Нижнего Побужья. Материальным выражением его было прекращение существования поселений и рост города» 104.

Судя по одной неопубликованной работе105, Рубан теперь отказался как от теории «синойкизма», так и от попыток датировать становление Ольвии как города в начале V в. Действительно, теория «синойкизма» не выдерживает критики под натиском имею щихся археологических фактов 106. Сейчас уже можно считать

установленным, что в общих чертах в середине VI в. Ольвия формируется как урбанистический центр, причем на большей части верхнего плато. К этому времени прокладывается центральная осевая магистраль города, перерезавшая его с севера на юг 107 распланирована территория теменоса, древнейшие алтари которого — ботросы — начинают функционировать уже с третьей четверти столетия108. Выделен участок под общественную площадь агору и прилегающие к ней с юга (см. ниже) и северо-запада административные здания 109, иными словами, складываются основные элементы монолитной урбанистической структуры, именуемой греческим полисом. С другой стороны, теперь уже никто, пожалуй, не сомневается в том, что во второй половине VI в. происходит не синойкизм, а, напротив, массовое освоение земель Нижнего Побужья путем основания поселений, причем происходило это освоение из двух городских центров — сначала Березани, а потом и Ольвии (см. ниже).

Однако представление об Ольвии первой половины VI в. как о рядовом сельском поселении продолжает иметь своих приверженцев 110, которые, однако, обходят один весьма серьезный аргумент — топографический\/Как верно подметила Л. В. Копейкина, практически вся масса керамики первых двух четвертей VI в.111 найдена в южной части Ольвийского городища 112; это побудило даже «сторонников умеренной даты основания города» 113 признать, что застройка Ольвии начинается именно в это время и именно отсюда 114. Действительно, с точки зрения обороноспособности это самое удобное место для первоначального закрепления колонистов. Показателен и тот факт, что именно до этих исходных пределов сокращается территория поселения и в послегетское время. Поэтому именно здесь под мощным напластованием рим ского времени следует искать древнейшую Ольвию, но не село, а поселение городского типа. Не случайно именно отсюда, видимо, сполз в участок НГФ фрагмент базы статуи, поставленной около середины VI в. неким Археанактом 75, которая плохо увязывается с якобы руральным характером ранней Ольвии 76. Не случайно и то, что именно отсюда происходит интереснейший документ — письмо жреца, прямо свидетельствующее в пользу сложившейся к середине VI в. ольвийской государственности и Ольвии как административного центра территориального полиса (см. ниже).

Не исключено, а. скорее всего, и наиболее вероятно, что во зобновившиеся недавно раскопки южной части «ольвийского треугольника» смогут выявить для первой половины VI в. точно такую же земляночную застройку этого участка, как и на синхрон ном по времени Березанском поселении, в особом, выдающемся положении которого к тому времени, кстати, никто не сомневается Однако это нисколько не сможет поколебать нашего представления

о ранней Ольвии как о заранее запрограммированном городском и административном центре: по времени ей нет равных среди поселений ни этого, ни более южного «березанского» микрорайона (см. ниже), а по удобствам местоположения нет подобных во всем Нижнем Побужье. Существенно и то выясненное выше обстоя тельство, что к основанию прежде всего именно центральных, городских, а не аграрных поселений греки предъявляли непременное условие исключительной обороноспособности, и это понятно: ведь в дальнейшем они должны были выполнять во время военной опасности роль убежища для окрестного сельского населения. Вот почему я не могу не согласиться со справедливым замечанием И. Б. Брашинского о том, что «поселение на месте будущей Ольвии с самого начала рассматривалось колонистами как ядро будущего города», что «развитие Ольвии по сравнению с прочими поселениями микрорайона с самого начала протекало в особом направлении» 77.

Итак, установив два существенных элемента в колонизационной практике милетян, немаловажные для нашего дальнейшего исследования, перейдем теперь к одной из наиболее сложных и остро дискутируемых в науке проблем — вопросу о причинах и целях эмиграционного процесса. Проблема эта имеет огромную библиографию и историографию, рассмотреть которую на этих страницах - даже кратко — нет никакой возможности. Долгое время ее решение сводилось, грубо говоря, к двум теориям колонизации: торговой и аграрной. Согласно первой, греки отправ лялись в чужие земли, стремясь найти сбыт продуктам собствен 75

См.: Виноградов Ю. Г. О методике обработки греческих эпиграфических памятников // Методика изучения древнейших источников но истории народов СССР. М., 1978. С. 67 и след. В архаическое время нижнее плато еще не было освоено. См.: Крижицький С. Д.. Русяеева А. С. Указ. соч. С. 20.

Сказанное относится и к фрагменту древнейшего куроса второй четверги VI в , найденному опять же в южной части городища. См Русневи А С. Скульп тура // Культура населения Ольвии и се округи в архаическое время Кн« в 1'ж/

С. 154 и след.

Брашинский И. Б. Указ. соч. С. 301 и след.

ного, прежде всего ремесленного, производства в обмен на сырье и другие продукты, произведенные местным населением. Приверженцы второй теории полагают, что главным стимулом к выселению греков, страдавших на родине от стенохории и недостатка средств, обеспечивающих прожиточный минимум, было стремление к экстенсифнкации основного средства производства — земли 7в.

Советские историки, развивавшие вторую из перечисленных концепций, опирались на известное высказывание К. Маркса о том что в античном обществе недостаточное развитие производитель ных сил, вызванное невозможностью применения науки к производству, породило такую систему, при которой численность населения постоянно ограничивалась; нарушение определенного соотношения между размерами гражданской общины и величиной основного средства производства приводило к вынужденной эмиграции избыточного населения 115. При этом делались попытки увидеть в этих словах не единичное замечание, а закон, «который К. Маркс рассматривает как единственную, во всяком случае, существеннейшую движущую силу колонизации» 116.

Однако, как недавно было справедливо указано, «в статье „Вынужденная эмиграция" К. Маркс не рассматривал, как он это сам подчеркивает, проблему причин колонизации во всем ее объеме», «он говорит только о вынужденной эмиграции — одной из разновидностей эмиграции вообще» 117, в другом месте он связывал захват колоний в древности с развитием торгового капитала 118.

Действительно, если обратиться к колонизационной деятельности Милета, развертывавшейся по преимуществу в VI в. до н. э., когда этой метрополией было основано не менее 40 апойкий (по каталогу Эрхардта119), то, абсолютизируя высказывание Маркса о вынужденной эмиграции, мы должны будем прийти к заключению, что население этого богатого ионийского полиса росло такими чудовищными темпами, что раз в два-три года или даже чаще он

вынужден был выплескивать излишек своего населения на чужбину 84-

В последние годы исследователи приходят к вполне оправдан ному выводу, что греческая колонизация была гетерогенным процессом, причины, ее породившие, и цели, ею преследуемые, равно как и организационные формы, призванные служить реа лизации этих целей, в разных местах проявляли себя по-разному, хотя и подчинялись общим историческим закономерностям, обусловливавшим сходные ситуации в разных регионах 85. Более того, представляется целиком справедливым, что, «вероятно, каждая колония, каковой бы ни была основная цель ее создания, могла сочетать в себе разные признаки при ведущей функции одного из них (курсив мой. — Ю. В), соответствовавшего конкретной цели колонизации» 86. Полиморфность при доминанте — таким должен быть главный принцип, определяющий дальнейшее направление конкретного поиска. То, каким путем может осуществляться конкретное исследование причин, целей и форм эмиграционного процесса, особенно наглядно видно на примере колонизационной модели Нижнего Побужья.

Долгое время в нашей и западной науке господствовала кон цепция, согласно которой освоение греками Северного Причерноморья вообше и территории в низовьях Буга и Днепра особенно имело исключительно торговую направленность. Березанское поселение вырисовывалось перед исследователями как типичный, наиболее яркий пример торговой фактории — змпория 87.

Однако с середины 50-х годов стала пробивать себе дорогу и другая точка зрения: «Северопонтийские города возникали как центры производящие. В корне неправильно представление об этих городах как о чисто торговых поселениях, занимавшихся лишь посреднической торговлей между Грецией и местными племенами» 88. В. В. Лапиным вообще отрицается сколько-нибудь зна 84

Эрхардт также считает относительное или абсолютное перенаселение Ми лета как причину колонизации недоказуемым. См.: Ehrhardt. S. 24 85

Graham А. У Patterns in Early Greek Colonization // JHS. 1971. 91 P 35- 47; Доманский Я. В. О характере ранних миграционных движении в античном мире // АСГЭ. 1972. 14. С. 38; Брашинский И. Б., Щеглов А. Н. Указ. соч. С. 35, 42. 86

Брашинский И. Б., Щеглов А. Н. Указ. соч. С. 44. 87

Эта концепция была впервые сформулирована Э. Р. фон Штерном на XI Археологическом съезде в 1899 г. (см.: Штерн Э. Значение керамических находок но Юге России для выяснения культурной истории черноморской колонизации // ЗООИД. 1899. XXII. С. 427; Ср.: Stern Е. von. Die griechische Kolonisatfon am Nordgestade des Schwarzen Meeres im Licht archSologischer Forschung//Klio 1909. 9. S. 139—152). Отечественная литература до середины 60-х годов критически разобрана В. В. Лапиным (см.: Лапин В. В. Греческая колонизация С 60—65; специально о Березани см.: С. 86—147). Здесь не могла быть учтена вышедшая вскоре работа Н. А. Онайко (Античный импорт в Приднепровье и Побужьс в VII — V вв. до н. э. // САИ. Д. 1—27. М., 1966. С. 37 и след.). Ср Шелон Д. Г> Северное Причерноморье 2000 лет назад. М., 1975. С. 29. Из зарубежной литера туры см., например: Roebuck С. Ionian Trade and Colonization. P. 122. Mouse С °P cit. P. 61; Ehrhardt. S. 74-79.

Доманский Я. В. Нижнее Побужье в VII -V вв. до н. Ангореф лиг панд. ист. наук. Л., 1955; Он же. Из истории населения Нижнего Побужья в VII

49

4 К). Г. Виноградов

чительная роль торгового стимула в колонизации, а посему все бе исключения поселения Нижнего Побужья, И прежде всего Бере3 зань, квалифицируются как сугубо сельскохозяйственные и одно временно ремесленные выселки 9 В защиту этой концепции приводятся многочисленные аргументы: общие соображения о сущности греческой эмиграции, базирующиеся во многом на приведенном выше высказывании Маркса; данные античных источников, содержащие сведения о ситуации в других районах колонизации материальные признаки сельскохозяйственной ориентации поселений — земледельческие орудия, зерновые ямы, культы божеств плодородия и т п. Не буду останавливаться на них особо, тем более что предпринятый после выхода названных работ критический анализ заставил усомниться в весомости многих из них90.

Резоннее, на мой взгляд, сконцентрировать здесь внимание на некоторых методических узловых пунктах, и прежде всего — на возникающей при решении данной проблемы дилемме. Если действительно греческая колонизация — в данном случае Нижнего Побужья — ставила главной целью избавиться от избыточного населения, оснастить — пользуясь образными словами Боннара — корабли, дабы прокормить голодное брюхо, то чем, спрашивается, должен компенсироваться тот ввоз в нововыведенные «полуголодные» выселки из средиземноморских полисов поистине огромного количества произведений ремесла (прежде всего расписной керамики) и продуктов сельского хозяйства (вина, оливкового масла и т. п.), который столь выразительно прослеживается по массовым находкам в самых ранних слоях только что основанных Березани и Ольвии? Иными словами, перед первыми колонистами стояла задача, — освоив свободные земли, не только прокормить самих себя, но и создать в достаточном количестве прибавочный продукт для такой компенсации.

Надежным индикатором при решении поставленного вопроса служит ранняя хора Березани и Ольвии, изучение которой приобрело в последние полтора десятилетня немалый размах. Еще до начала масштабных работ на хоре Лапиным была высказана идея о том, что Березанское поселение не могло не иметь своей экономической земледельческой базы 9|. Предпринятые вскоре интенсивные раскопки и разведки оправдали эту догадку, нарисовав на сегодняшний день следующую картину (рис. 2, 3). Многочисленные сельскохозяйственные поселения возникают в интересующем нас районе по берегам Бугского и Березанского лиманов в архаическое

IV вь до н. а. // АСГЭ. 1961. 2. С. 26—44; Он же. Заметки о характере торговых свилей греков с туземным миром Северного Причерноморья в VII в. до н. э. // АСГЭ. 1970 12 С. 47 53; Он же О характере ранних миграционных движений. . і Постулируя аграрно-ремесленный характер северопонтийских апойкий, исследователь оставляет, однако, за Березанским поселением роль эмпория.

** Лапин В В Греческая колонизация; Он же. Экономическая характеристика Березанского поселения//Античный город. М., 1963. С. 31—39. 90

Шелав Д. Б . Брашинский И Б Реи на кн : Лапин В. В. Греческая колонизация Северного Причерноморья//ВДИ 1969 № 3. С. 167 и след. 1

Лапин В В Греческая колонизация. С. 128—137.

Рис. 2. Хора Ольвии архаического времени

время — в VI в. до н. э.120 Самые ранние из них, основанные не позже второй четверти VI в., группируются на левобережье Березанского и правобережье Днепровско-Бугского лиманов в непосредственной близости от Березани 121. С середины VI в. непрерывной цепью таких поселений охвачена уже обширная территория от Николаева на севере до Очакова на юге и далее вверх по берегам Березанского лимана (рис. 2). Эта картина дает основания предположить, что первые аграрные выселки в районе Березани суть продукт деятельности жителей именно этого центра, направленной на расширение территории путем освоения приле-

гающего пространства 122. Многочисленные же поселения второй половины VI в. следует связать уже с созданием хоры единого Ольвийского полиса (см. ниже).

Но в таком случае возникает закономерный вопрос: откуда три первых поколения березанских и два — ольвийских поселенцев добывали средства для оплаты того множества товаров — порой дорогостоящих, которые им при возил и из метрополии и прочих центров Эгеиды? Вне всякого сомнения, у них должна была иметься небольшая земледельческая территория, располагав шаяся вокруг обоих центров, эксплуатировавшаяся непосредственно из них, а потому, ввиду отсутствия на ней жилищ, неуловимая археологически. Даже при сугубо «торговой» ориентации их экономики они должны были быть гарантированы от случайностей в снабжении продовольствием. Но эта гипотетическая, хотя и вполне реальная, территория могла быть лишь подсобной хорой; для получения же прибавочного продукта требовалось производство товарного зерна, а следовательно, и создание товар ной хоры именно в масштабах, каких она достигла столетие спустя после основания Березанского поселения. С другой стороны, невозможно предполагать, что самые ранние поселения березанской и ольвийской хоры второй половины VII — начала VI в. не дошли до нас в результате разрушительной абразии берега, коль скоро эта абразия пощадила не один, а свыше полусотни памятников, возникших всего на сто лет позже. Наконец, едва ли дефицит импорта мог покрываться вывозом в Грецию ценных пород рыбы, рыбный экспорт древней Березани, несомненно игравший определенную роль в торговле, до сих пор зачастую переоценивается 123

Таким образом, мы вынуждены признать, что импорт заморских товаров первые поколения колонистов должны были компенсировать прежде всего и главным образом продуктами, полученными в результате торгового обмена с глубинными районами Скифии, а не произведениями собственных рук124. Это заключение подводит нас к важному методическому принципу, недоучет которого был присущ работам исследователей как «торгового», так и «аграрного» концепционного лагеря. Суть его в том, что следует четко отграничивать ранний этап поселений Нижнего Побужья (вторая половина VII—первая четверть VI в.) от более позднего (вторая четверть VJ—начало V в.) в экономическом аспекте125.

Но тут же следует ответить и на встречный вопрос сторонников противоположной концепции 126: а что же эти колонисты поставляли во внутренние районы в обмен на сырье и продукцию аборигенов? Как этот торговый обмен фиксируется археологически? Действительно, пока нам известно лишь небольшое количество фрагментов расписной греческой посуды из внутренних районов Скифии, датируемых второй половиной VII —началом VI в." j Недавние находки родосско-ионийских сосудов последней трети | VII

и первой половины VI в. в степной зоне позволяют надеяться на пополнение их числа |0°. Обычно эти материалы приводили как ! довод в пользу «доколонизационной» торговли, однако, как было і справедливо указано 127, возраст их не превышает возраст Бере- і занекого поселения, так что они могли ввозиться сюда при посред- I ничестве его жителей. Вполне основательно мнение о том, что дорогие расписные сосуды (дорогие, замечу, не так для греков, как | для туземцев) оседали лишь у знати варварского общества, не достигая его широких слоев °2.

Естественно, эта роскошно украшенная посуда, как бы высоко ни оценивали ее греческие купцы в обмене с туземцами, не могла \ в силу своей немногочисленности обеспечить достаточный приток j продуктов сельского хозяйства, сырья и т. п., необходимых припон- | тийскнм эллинам для оплаты средиземноморского импорта. | Однако нельзя сбрасывать со счетов и ввоз в Скифию продук- j ции, не оставляющей следов в археологии (perishables), прежде всего вина, транспортировавшегося в мехах, что вполне реально, j поскольку амфоры ранее последней трети VII в. нам практически не известны 128 . Учитывая известную консервативность скифского общества по отношению к чужеземным обычаям (Herod. IV. 76, 78), которую, однако, не стоит преувеличивать, а также несформи- рованность вкусов местного потребителя, можно предположить, что при наличии собственного развитого керамического производ- | ства (хотя и не кружального) скифы могли настороженно относиться к таким заморским диковинкам, как расписные вазы. Вино же, напротив, довольно быстро нашло у них признание, коль скоро столетие спустя (см. свидетельство: Аплсп fr. 45а Bergk) ?? нЬ с кое пьянство уже вошло в Греции в поговорку. В подобной ск! ^таре» мог импортироваться в скифский Hinterland и такой жеоДуКт эллинской агрикультуры, как оливковое масло. Наконец,

П міьзя забывать и о возможности ввоза дорогих тканей, особенно шерстяных, которыми славился в древности Милет. Если Т°исовокупить сюда изделия деревообделочного ремесла, то полущся весьма солидный ассортимент ,04. 4

Активность греческих купцов, причем не одного, а целого коллектива, в глубинах лесостепной Скифии уже в конце VII в подтверждается и эпиграфическим памятником — граффито на пепном сосуде из Немировского городиша, содержащим, по мнению его издателя, намек на чисто эллинский обычай получать приз на пиру 105 Согласно интересным наблюдениям Я. В. Доманского по поводу организации греко-скифского торгового обмена, механизм его действовал организованно через Немировское горо-

„ 106 дище

Итак, в данном конкретном случае освоения Нижнего Побужья, причем на раннем лишь этапе (вторая половина VII — начало VI

в.), я отдаю предпочтение доминанте торговых интересов в ряду других причин колонизации. Следует сразу же оговориться, что под «торговой» колонизацией (colonisation commerciale) я вслед за многими современными исследователями понимаю греческую экспансию с целями, совершенно иными, чем это традиционно было принято в литературе: поиск не рынков сбыта, а главным образом рынков сырья 10 . Нельзя не согласиться с определением К. Моссе: «Греки, которые освоили побережья Западного Средиземноморья или Понта Евксинского, утвердившись там, не искали рынков сбыта продукции своего ремесла. Их целью было прежде всего обеспечить себя продуктами и сырьем, которых не хватало в Греции: зерном, металлами, строительным лесом, а также, в связи с развитием рабства в более позднюю эпоху,—людьми»108. И если бы не останавливала боязнь без необходимости «обогащать» терминологию, то названную теорию можно было бы окрестить теорией не «торговой», а «сырьевой» колонизации.

Полученные выводы находят подкрепление в аналогиях из других регионов греческой ойкумены. Весьма показательно в этом отношении, что самая ранняя апойкия греков на Западе (и вообше в истории Великой колонизации) — на острове Питекуссы в Неа политанском заливе — была основана именно не с «аграрными». а с «торговыми» целями: прежде всего разработка полезных

Роль perishables в «доколонизационной» торговле подчеркнута К. Ре р joj\ (°м-: Roebuck С. // IIе Conference internationale d histoire economtqu#

ископаемых, добыча и вывоз металла и руды 129. Как было уб тельно доказано, древнейшая милетская колония на Понте ~-ЄгИ нопа — была основана главным образом с целью получения менитого халибского железа и сопутствующих минералов (крас НЭ- охры — «синопиды») "°. Даже сравнительно позднее (конец Vl'^ выведение эгинетами в Паданскую долину колонии Адрия бъ* ^ нацелено, как показало сопоставление разнородных источников 'Л° получение у умбров прежде всего основных продуктов: зепнНа металлов, лошадей, домашней птицы, рабов 1И. а’

После всего сказанного, учитывая природные ресурсы древней территории Украины, яснее станет, что могло вывозиться через Березанскую, а потом и Ольвийскую апойкии в Милет и другие Греческие ПОЛИСЫ. Прежде всего ЭТО хлеб — ОСНОВНОЙ Продукт земледельцев лесостепной Скифии "2, затем скот, дерево, позднее возможно, рабы ||3. Однако недавние интереснейшие археологические изыскания в Ягорлыцком производственном районе, возникшем, по*вндимому, в период складывания собственно березанской хоры (первая половина VI в.), показали, что микрорайон древней Гилеи кроме лесных массивов обладал собственными запасами I минералов для черной металлургии и стеклоделательного производства, которые могли экспортироваться в Грецию как в виде ! ремесленной продукции, так и сырья м\ Таким образом, я прихожу к выводу о заинтересованности

Милета в освоении Нижнего Побужья прежде всего для расширения сырьевой базы метрополии. Эта неослабевающая заинтересованность прослеживается и утверждается теми устойчивыми и перманентными связями, которые неразрывно соединяли материнский город и его далекую апойкию на протяжении по крайней мере полутора столетий существования последней “5. Но кроме этого в пользу полученного вывода есть и ряд иных аргументов.

На основании фундаментального анализа древнейшей распис- ной керамики из Истрии, Березани и Навкратиса П. Александреску высказал предположение о том, что все три колонии основаны в одно и то же время "6, и хотя дата основания Березани требует удревнения, важнее другое наблюдение: во всех трех поселениях синхронно представлены одни и те же древнейшие здесь группы родосско-ионийской, коринфской и аттической керамики 11 Это позволяет предполагать, что в названных регионах проявляли активность одни и те же группы купцов, разумеется, они совсем не обязательно происходили из полисов — центров производства этой керамики. Вся совокупность наших данных показывает, что для Березани первым кандидатом на роль лидера были милетяне, но не исключает, конечно, участия и других ионийцев, равно как и родосцев, эгинетов и т. д.

Интерес как к Египту, так и к Северо-Западному Причерноморью проявляется у ионян в один и тот же момент — в середине VII

в.130, широкого же размаха их колонизационная деятельность, первую скрипку в которой играл, безусловно, Милет, достигает и там и там опять же одновременно — в последней четверти столетия п9. Удивительная синхронность процесса освоения обоих регионов позволяет высказать два соображения: во-первых, об идентичном характере активности милетян в Египте и в Северо- Западном Понте и, во-вторых, о какой-то особой ситуации, создавшейся в Милете около середины VII в. и породившей эту активность. Выяснению ее внутренних причин помогает еще одно ценное

наблюдение П. Александреску, который отмечает, что родосско- нонийская керамика среднего этапа I (третья четверть VII в j найдена вне зоны центров ее производства лишь в нескольких пунктах Восточного Средиземноморья — в Аль-Мине, Мерсине и в скифском Hinterland е, причем у керамики из указанных регионов и Самоса дело доходит до полной идентичности деталей орнаментации |20. Но поскольку ни один самый рьяный сторонник «аграрной» теории не отважился пока зачислить сирийскую Аль Мину, киликийский Мерсин 131 или египетский Навкратис в разряд colonies agraires, то нам остается, видимо, признать, что деятельность Милета и в Северо-Западном Причерноморье имела в VII в также преимущественно «торговый» характер в вышеназванном смысле расширения сырьевой базы 132.

В литературе неоднократно предпринимались попытки связать основание Березани и Ольвии с конкретными событиями истории Милета. По мнению одних, причиной выведения колонии на Березань послужили изнурительные войны Милета с Лидийским царством на протяжении VII в. и как следствие их — неоднократное разорение милетской хоры |23. Другую и, на мой взгляд, гораздо более привлекательную гипотезу высказал Н. Эрхардт 133. Отметив, что наиболее суровые войны лидян с Милетом относятся к концу VII в., и обратив внимание на перерыв примерно в 30 лет (около 680—650 гг.) в колонизационной активности милетян между освоением Пропонтиды и Понта, он предположил, что эта пауза связана с вторжением в Малую Азию киммерийцев, разорявших среди прочих и территорию Милета. На этот промежуток падает, по его мнению, переход эпонимии в полисе от притании к эсимнетии 12°, при этом весьма показательно, что возобновление милетской колонизационной деятельности было направлено именно в те северные земли, откуда пришли киммерийцы, т. е. предполагается, что именно от них милетяне могли получить сведения

об этих странах.

Я думаю, несмотря на то что хронология вторжения киммерийцев в Переднюю Азию сложна и запутана , предположение Эрхардта заслуживает самого серьезного внимания, так как оно

одной стороны, на периодизацию интересующего нас

пираеТСЯч’,^к к кой колонизации, определяемую другими источни- °Г V с лРУг0^ получает полное согласие с тем давно установками- а л^ктом, что сама Великая греческая колонизация стиму леннЫ;м “сь факторами внутреннего развития метрополии, т. е. лнр^ой потребностью выведения апойкий, как бы мы ни опреде- пасуш ины Их выведения: вынужденная эмиграция в резуль- ляли 7 ения и обезземеливания определенных групп населения ТЗТЄ Рпоиски новых источников сырья для нужд разоренного по- ЛИб° Здесь важно подчеркнуть, что апойкии выводились не в пе- ЛИСа военной конфронтации с варварами, требовавшей сосредо- РИ0Д всех сил защитников для обороны полиса, а в годы, непо- гпедственно за ней следовавшие.

Идя дальше путем, намеченным исследователем, можно попы- ься определить и время основания Ольвии. Из рассказа Геро- тата (б—19) мы знаем, что наиболее ожесточенную войну

с Милетом вели в течение 11 лет лидийские цари Садиатт н Алиатт, во время которой милетяне потерпели два крупных поражения и которая тем не менее благополучно для них завершилась без взятия их родного города, хотя лидийцы постоянно опустошали их поля. Несмотря на различные датировки исследователями этой одиннадцатилетней войны, все они относят ее к самому концу VII

в.127 Не могла ли этой разорительной войной быть вызвана новая потребность Милета в сельскохозяйственных продуктах и ином сырье и тем самым стимулировано выведение новой апойкии в устье Гипаниса и Борисфена в один из кризисных периодов истории метрополии? Согласно высказанной в свое время гипотезе |28, в новую волну колонистов из Милета влились и жители уже существовавшего Березанского поселения, осуществившие таким образом традиционный Festlandssprung и рассматривавшие поэтому новую xriaig как свое кровное дело, что и привело в дальнейшем к отсутствию какого-либо антагонизма между березанскими и ольвийскими поселенцами, а с образованием единого полиса — к созданию единого борисфенитского, а позже ольвиополитского гражданства и обусловило переход названия «Борисфен» с Березани на Ольвию как у самих местных жителей, так и в устах греков метрополии.

Весьма проблематичными представляются также попытки отыскать причины колонизации в политической борьбе в Милете, се сказанное выше о заинтересованности метрополии в создании

^алисъ в этом стране (см.: Hommel Р. Меііе // Рапіопіоп und Melie. В., 1967. S 94)

1770^770TPи8аeм°й нами связи весьма интересно сообщение Псевдо-Скична мидетск ~ L‘**er’ 767—770 Diller), что близкая Березани по времени выведения

ПеРещлоаН Г,ОНИЯ ^СТРИЯ была основана в то время, когда войско скифов 127 Ази>°, преследуя киммерийцев от Боспора. 7

S. Зб-^с. н*пРимеР: Kaletsch Н. Zur lydischen Chronologie // Historia 195# b°hhv r і о o„j?BT0P Датирует начало правления Алиатта 607 годом, т. е. саму Я годами.

чноградов Ю. Г. О политическом единстве Березани и Ольвии. С. НО -82 целой системы апойкий в различных уголках ойкумены, равно как и тесные перманентные связи ее со своими колониями с момента их основания и на протяжении многих веков, доказывает, что их взаимоотношения строились не на основе антагонизма, предполагаемого как следствие «политической» колонизации 134.

<< | >>
Источник: Виноградов. Политическая история Ольвийского полиса VII I вв. до и. э.: Историко-эпиграфическое исследование. М.. Наука. — 288 с.. 1989

Еще по теме Принципы выбора места поселения. Причины и цели эмиграционного процесса.:

  1. Глава 13 Chohhsm и контрреволюция (Из истории сионизма в царской России) 177
  2. Принципы выбора места поселения. Причины и цели эмиграционного процесса.
  3. § 4. Сталинский «большой скачок»
  4. Проблемы формирования и реализации миграционной политики на федеральном и региональном уровнях
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -