СОММА


В результате Брусиловского прорыва австрийские атаки в Италии с 5.6 все более ослаблялись, а затем наступление было остановлено. Войска перебрасывались на Восток, а остающиеся вынуждены были растягивать боевые порядки.
16.6 итальянцы перешли в контрнаступление, а 25.6 австрийцы начали общий отход на позиции, подготовленные у них в тылах. Итальянцы преследовали, нанесли ряд ударов а 9.7 Кадорна приказал прекратить атаки в Трентино и начал перегруппировывать свои дивизии снова на Изонцо
Во Франции, где 150 дивизиям Антанты (95 французских, 49 английских и 6 бельгийских) противостояли 125 германских, все так же шла бойня под Верденом. Безразличие Петэпа к своим потерям озадачило даже Жоффра, и он заменил его ген. Нивелем. После того как французы растрепали силы в контрударе на Дуомон, кронпринц СН0-

ва, в 14-й раз, предпринял штурм. Опять в правобережном секторе. ему удалось обложить форт Во и лишить защитников воды, через неделю форт сдался. Что дало кронпринцу аргумент против перебросок из-под Вердена против русских — мол, успех не за горами. Но Фалькенгайн и сам считал необходимым “обескровливание" Франции, и упрямая долбежка продолжилась. 17.6 последовал 15-й штурм. Немцы понесли очередные огромные потери, но, как раструбили их газеты, имели “бешеный успех” — продвинулись на несколько десятков метров и взяли “ферму Тиомон”. Кронпринц нацеливался на последнюю, внутреннюю линию правобережных фортов — Тиомон, Фле- ри, Сувиль и Таван. 22.6 начался 16-й штурм. Опять артподготовка из 1600 орудий, газовая атака фосгеном. И Ю дивизий ринулись на фронте в 2 км. В их числе был введен свежий Альпийский корпус, так что служивший в нем Паулюс имел возможность пройти через репетицию грядущего сталинградского ада. Французская дивизия, стоявшая на острие прорыва, была практически уничтожена. Немцы взяли форты Тиомон и Флери. Но Сувиль отбился. Его уже некому было брать. Из 30-тысячного штурмового авангарда к руинам форта вышло 30 чел.
Интенсивность войны на море заметно снизилась. Правда, Шеер еще трижды выводил флот в надежде встретить отдельные британские отряды. Тщательно готовился (скажем, при выходе в августе было выслано на позиции 24 субмарины, а на разведку 8 цеппелинов). Но теперь немцы действовали осторожно, к берегам Англии не лезли, сохраняя возможность быстро вернуться на базы. А британское командование после понесенных потерь тоже не жаждало генеральной схватки. Читая вражеские радиограммы, оно о германских рейдах знало заранее, и не удивительно, что Шеер никого не встречал. Вместо артиллерийских баталий англичане стали расширять минную войну, планируя запереть немцам пути в Северное море заграждениями от Борнума до Ютландии. Но и германский флот применял минирование. Мины срывало штормами, и порой было невозможно понять, на чьей мине погиб тот или иной корабль. В Ирландском море подорвался и затонул британский линкор “Одейшес". А 15.6 Англия понесла особенно тяжелую утрату — у Оркнейских островов на мине погиб крейсер “Гемпшир”, на котором военный министр Китченер направлялся на совещание в Россию.
Надо сказать, что успехи Брусилова снова высоко подняли престиж русских. Члены думской делегации, посетившей Лондон и Париж — Набоков, Чуковский, Немирович-Данченко — сообщали, что Запад испытывал очередной приступ "любви” к восточной союзнице: "Англию захлестнуло книгами о России, о русском народе. Даже “Слово о полку Игореве” переведено на английский”. “Дейли телеграф” писала: “Понемногу мы начинаем понимать русскую душу... Непоколебимая лояльность, за которую мы так благодарны. Все, что неясно грезилось мечтателями-идеалистами,— выносливость, добродушие, благочестие славян — так выделяется из общего ада страданий и несчастья”. Впрочем, западная “любовь” оказывалась очень уж непостоянной, целиком зависящей от потоков массовой информации. Так, в гибели Китченера британское общественное мнение не преминуло обвинить... Россию. Дескать, ну конечно же, о поездке героя

Англии знали в царском дворце, через Распутина все стало известно немцам, вот и перехватили! И вообще разве можно что-то серьезное доверять этим русским! Кроме того, все восторги были уделом простых граждан и фронтовиков. Но позиция политической и военной верхушки оставалась очень далекой от “понимания русской души”. Если Китченер все же понимал необходимость хороших отношений с Петроградом, то на смену ему пришел демагог Ллойд Джордж, сразу начавший проявлять озабоченность “усилением" России и откровенно радовавшийся, когда у русских случались неудачи.
Жоффр вошел во вкус дергать своими требованиями русскую Ставку, совершенно затерроризировал Жилинского, пытаясь ему приказывать. Когда же тот напомнил, что является не французским генералом, а представителем русского императора, потребовал немедленно отозвать его. И Жилинского пришлось заменить ген. Палицы- ным. А вдобавок западные политики и дипломаты начали очень уж явно... завидовать успехам России. На фоне собственных скромных достижений. И продолжали мерить союзницу на свою мерку. В 15-м опасались, как бы Россия после поражений не пошла на сепаратный мир, а часть политиков даже заговорила о "неэффективности” союза с русскими — а в 16-м возникли обратные опасения: а ну как Россия сочтет свой союз с Англией и Францией “неэффективным”? И во французском правительстве возникла бредовая версия — мол, “если русская армия будет иметь больший успех, чем наша”, то Петроград сможет заключить почетный мир с немцами, а Берлин пойдет на односторонние уступки, чтобы наверстать свое за счет западных стран. Накручивали сами себя. И посол Палеолог опять писал, истекая беспочвенной злобой: “Если Россия не выдержит роли союзника до конца, ... она тогда поставит себя в невозможность участвовать в плодах нашей победы; тогда она разделит судьбу Центральных Держав”.
А ведь кроме политических, у западных держав существовали и другие рычаги давления — экономические, финансовые. И ярким примером стала экономическая конференция, созванная по просьбе России. Запад вроде откликнулся, согласился рассмотреть возникшие перед нашей страной проблемы “на многосторонней основе”. Конференция проходила в Париже под председательством французского министра торговли Клемантеля, и получилось так, что от сути вопроса, российских финансовых трудностей, иностранные делегаты отмахнулись и увлеклись проектами послевоенных отношений с Германией. Дескать, надо устроить ей полный экономический бойкот и разорить. Русские возразили, что нам это не выгодно,— страна граничит с Центральными Державами, и львиная доля довоенной торговли велась с ними. Тогда спохватились и начали вырабатывать “экономическую программу для России” — что вылилось в откровенные споры о послевоенных разделах русского рынка. Британия, как “главный кредитор" и поставщик вооружения, претендовала на то, чтобы целиком заменить на этом рынке Германию. Французские газеты писали: “Внимание всего мира будет обращено на Россию. П°сле войны возникнет огромная конкуренция за торговлю с Россиеи • А о проблемах насущных так и не вспомнили. Правда, русская Деле''а1^’ смогла договориться об очередном займе в 5 млрд. франков, н у же в довесок ей попытались навязать льготные тарифы для ФР
ской и британской промышленности на нашем рынке. А французы еще потребовали, чтобы в “нагрузку” к займам у них покупали вино, а то сбыта почти нет и фермеры разоряются. Словом, Россия, неся огромные убытки от собственного “сухого закона”, должна была за дефицитную одолженную валюту покупать дорогое вино во Франции! Между прочим, еще и удивлялись, почему это у русских слабеют прозападные симпатии? И Ллойд Джордж писал Асквиту: “Они всегда воображают, что мы стараемся извлечь барыш из отношений с ними”.
Финансовыми трудностями страны стремились воспользоваться не только союзники, но и американцы. Их посол в Петрограде Дэвис начал закидывать удочки — мол, не боится ли Россия, что плодами ее побед воспользуются англичане, предъявив счет за долги? И чтобы избежать этого, предложил Сазонову заключить широкомасштабное экономическое соглашение, предоставляющее США “особые права” в России и превращавшее страну, по сути, в американский рынок сбыта и сырьевой придаток. Понимали ли царь и правительство, что западные державы ведут себя нечестно? И что даже после победы будут и давление, и трения по поводу условий мира, и попытки экономической экспансии? Да, понимали. И упреки Николаю II, будто бы он слепо следовал в фарватере англо-французской политики, абсолютно беспочвенны. И император, и российская дипломатия продолжали вести политику сугубо “российскую”. Решения Парижской конференции Советом министров и Думой так и не были утверждены. А Дэвису Сазонов вежливо, но твердо ответил, что на такое соглашение Россия могла бы пойти в критические дни 15-го, а теперь время совсем другое. Тем не менее русские стали активно играть на возникшей конкуренции США и Англии. Была достигнута договоренность о прокладке прямого кабеля для связи с Америкой.
Но блестяще удалось сыграть и на других противоречиях — 3.7 Россия заключила секретное соглашение с Японией. Номинально оно касалось раздела сфер влияния в Китае — “обе высокие договаривающиеся стороны признают, что их жизненные интересы требуют предотвращения контроля над Китаем какой-либо третьей державы, питающей враждебные намерения в отношении России или Японии”. Но был и пункт, превращающий соглашение в военный союз: “В случае, если третья держава объявит войну одной из договаривающихся сторон, другая сторона по первому же требованию своего союзника Должна прийти на помощь”. Причем японцы готовы были пойти и на большее, если бы им уступили Сев. Сахалин. Николай отказался даже обсуждать такой вариант — но все равно, в Токио расценивали договор как величайший успех, там уже предвидели, что после войны могут подвергнуться нажиму Англии и США. И Россия была доволь- на она получила перестраховку на случай нелояльного поведения западных партнеров и обрела эффективное оружие против шантажа с их стороны.
А в это время во Франции началось долгожданное наступление на м е- Готовились к нему с декабря, и оно стало поистине
атериальным сражением”. “Не умением, а числом". Из прошлого н 'Та союзное командование сделало выводы весьма прямолиней- Ио - что надо сосредоточить артиллерии еще больше, чем раньше.
РУДИя разных калибров устанавливались в несколько ярусов. Чтобы
завезти миллионы снарядов, к фронту подводились специальные железнодорожные ветки. Никакой маскировки не соблюдалось. Подумали, что скрыть такую подготовку невозможно, значит и нечего стараться. Просто нужно еще больше артиллерии, чтобы не помогло никакое противодействие. Наоборот, пусть враг соберет побольше войск, тут им и конец придет. Во избежание больших потерь операция предполагалась заведомо длительная. Брать укрепленные позиции поэтапно. Артиллерия разрушает, пехота занимает, потом перемещаются орудия, и все повторяется. Для войск назначались рубежи выравнивания, вырываться вперед или атаковать ночью запрещалось. Инструкция Жоффра гласила: ‘Порядок важнее быстроты”. Отказ от методичного образа действий разрешался лишь тогда, когда организованное сопротивление будет сломлено. Кое-какие ошибки все же учли — фронт прорыва назначили на широком участке, в 40 км. Но на одном единственном. Удар наносили 4-я английская и 6-я французская армии. В качестве резерва могла быть введена недавно сформированная 10-я французская. Вооружены пехотинцы были превосходно, имели по 4—8 ручных пулеметов, 12 ружейных гранатометов на роту, много 37-мм орудий для действий в пехотных цепях. "Волны цепей” должны были наступать с ‘‘движением огня” впереди них. В полосе прорыва шло 32 дивизии. Только на английском участке было сосредоточено 444 легких орудия, 588 тяжелых, 10 сверхтяже- лых, 360 траншейных, да у французов не меньше. Прорвав фронт на Сомме, планировалось развивать наступление на Камбрэ, Валансьен и Мобеж. Сперва главная роль отводилась французам, но в связи с битвой у Вердена перешла к англичанам.
Немцы укреплялись 2 года, выстроив 2 основных и промежуточную позиции. Глубже сооружалась з-я. Каждая позиция — 3 линии окопов с бетонированными укрытиями, проволочными заграждениями, опорными пунктами. Зная о сосредоточении противника, германское командование хотело просто сорвать наступление упреждающим ударом. Захватить и уничтожить батареи, запасы снарядов. И собирало тут встречную группировку, но Брусиловский прорыв заставил перебросить ее на Волынь. Однако в успех противника Фалькенгайн не верил. Он полагал, что французы скованы под Верденом, а англичан как вояк ставил не высоко. Поэтому против 32 дивизий противника стояли всего 8 немецких и 7 находились в резерве. 24.6 началась еще невиданная по масштабам артподготовка. На каждый метр фронта было за неделю выброшено около тонны стали и взрывчатки. Но лупили опять по площадям. Зачем какие-то цели, если и так море огня все сметет? На ряде участков провели химические атаки. Около тысячи союзных самолетов завоевали полное господство в воздухе и тоже клевали вражеские траншеи. В общем, опять утюжили пустое место — защитники или поглибли в первые часы или укрылись. А обеспечить даже при столь масированном огне прямые попадания в убежище — дело маловероятное. начался штурм. Англичане пошли беззаботно, некоторые брали с собой футбольные мячи — сочли, что после такого артобстрела противника впереди не осталось. Впрочем, Британия к лету введением воинской повинности создала фактически новую 5-миллионную армию. Вот она и двинулась, новая и неопытная. И... застряла. Соб
ственная артиллерия так перерыла пространство, что нельзя было пройти. Да еще и сохраняя порядок ‘волн цепей”, да еще и с выкладкой по 30 кг! (Рассудили, что путь открыт, и предстоят долгие переходы по занимаемой территории). А германская оборона оказалась отнюдь не подавленной. Солдаты из убежищ быстро заняли окопы, заработали пулеметы. В первый же день англичане потеряли 60 тыс. чел. У более умелых французов и успех был больше. Они под прикрытием "огневого вала” заняли первую позицию, кое-где ворвались на вторую, хотя тоже понесли немалые потери — они двигались “волнами цепей”, а немцы уже применяли групповую тактику, рассыпаясь отдельными отрядами по воронкам и дотам. Но прорыв здесь был возможен — по сути он уже и произошел. Местное германское командование приказало оставить еще не взятые участки второй позиции, оказавшиеся под фланговым обстрелом, и отходить, чтобы соединиться с выдвигаемыми резервами. Были брошены без боя ключевые опорные пункты Барле и Биаш. А третья позиция еще существовала только в проектах. Во вражеской обороне возникла брешь...
Но — “порядок важнее быстроты”! Вместо того, чтобы использовать исключительную возможность для победы, командиры французских корпусов, достигнув рубежей, назначенных на этот день, приказали войскам остановиться. И ждать отставших англичан. Немцы опомнились, получили подкрепления, вновь вернулись в Биаш и Барле, так и не занятые французами. (И Барле так и не смогли потом взять до конца операции). И пошло кровопролитное “прогрызание” германской обороны. Лишь к 10.7 французы смогли овладеть второй позицией. И снова ждали англичан. Но немцы уже успели оборудовать третью позицию. Массированные штурмы предпринимались 14.7, 20.7, 30.7. Однако неприятель стоял насмерть — готовых рубежей обороны в тылу больше не было. А постепенно и германское командование подтянуло сюда значительные силы, и против союзников сражались уже не 8, а 30 дивизий. И на фронте заработали уже не одна, а две жутких “мясорубки” — Верден, где упрямо атаковали немцы, и Сомма, где столь же упрямо лезли в лобовые атаки англичане и французы, продвинувшись за 2 месяца на 3 — 8 км.
В августе итальянцы предприняли шестое наступление на Изонцо. И в связи с отвлечением австрийцев на русский фронт имели успех — взяли г. Горицу, 15 тыс. пленных. Но к Триесту так и не прорвались. Вышел из пассивного состояния и Салоникский фронт, хотя инициировал это не французский командующий Саррайль, а болгары. Они перешли в наступление, захватили часть греческой территории в нижнем течении р. Струмы, начали атаки Южнее г. Монастир (Битоль). Как бы то ни было, но 300 тыс. сосредоточенных здесь английских, французских и сербских войск оказались вовлечены в более интенсивные боевые действия.
Но ожесточенная “баталия” развернулась в данный период и на Фронте дипломатическом. Французы снова предпринимали отчаянные усилия по вовлечению в войну Румынии. Собственно, России румыны были уже и задаром не нужны. Они могли сыграть свою роль лишь в июле, пока не выдохлось наступление Юго-Западного фронта — армии обеих стран имели бы возможность эффективно помочь друг другу, а немцы и австрийцы затыкали дыры последними резервами, и любая
добавка могла стать решающей. В августе новый союзник был способен лишь создать дополнительные проблемы, и русская Ставка относилась к его вовлечению все более прохладно. Но Франция вопреки мнению Алексеева форсировала процесс. Бриан писал Братиано: “Если Румыния не использует предоставляющейся ей возможности, то она должна будет отказаться от мысли стать, путем объединения всех своих соплеменников, великим народом”. Условия согласовывались и пересогласовывались. На переговорах в Париже вроде договорились, что французы начнут наступление на Салоникском фронте, русские пришлют экспедиционный корпус в Добруджу — правда, не 200 тыс., но на 50 тыс. Алексеева вынудили согласиться. А румыны выставляют там армию в 150 тыс. И с двух сторон наносят удары на Софию, выводя из войны Болгарию.
Но тут вдруг выяснилось, что румынское правительство и король Фердинанд воевать с Болгарией вообще не планируют. И подписали в Софии с царем Фердинандом договор о нейтралитете, чтобы всю армию бросить на захват Трансильвании. Французы были в шоке — мол, как это, жертвовать своими солдатами в Македонии только для того, чтобы румыны прихватили Трансильванию? Алексеев тоже разводил руками — дескать, и посылка корпуса в Добруджу теряет смысл. Впрочем, он был убежден, что румынские планы и дипломатические игры глупы и беспочвенны — Болгария на них ударит несмотря ни на какой договор. К такому же мнению приходили англичане с французами. Бриан писал Палеологу: “Я согласен с сэром Эдуардом Греем и генералом Жоффром, что мы, в конце концов, могли бы не требовать немедленного объявления войны Болгарии со стороны Румынии, потому что весьма вероятно, что немцы принудят болгар немедленно напасть на румын, и тогда русские части всегда успеют начать военные действия’. И наконец, 18.8 было достигнуто соглашение. Румынам гарантировали и материальную, и финансовую помощь. А после победы — и Трансильванию, и Банат, и даже Буковину (занятую русскими). С чего такая щедрость? Она объяснялась просто. Франция, называвшая себя “латинской сестрой” Румынии, наивно видела в ней будущий “противовес” России — взамен Австро-Венгрии, подлежащей разрушению. Возможно, сыграла роль и принадлежность румынских политиков, как и французских, к масонским кругам.
Но вот весьма красноречивая деталь политики Бухареста — уже когда вопрос о вступлении в войну был решен, Румыния поспешила продать Австро-Венгрии огромное количество продовольствия, сырья, военных материалов и имущества. Просто лишние копейки урвать — а Румынии союзники помогут, даром дадут. После чего король обратился к войскам с приказом: “Румынские солдаты! Я призвал вас, чтобы вы пронесли ваши знамена за пределы наших границ... Через века веков нация будет вас прославлять!” 27.8 была объявлена воина Австро-Венгрии (но не Германии и Болгарии). И все же сперва это вызвало в Берлине панику. С востока жмут русские, с запада англичане и французы, чем же новый фронт прикрывать? Вильгельм даже заявил: “Война проиграна!” Требовались “спасители отечества”. Фалькен- гайн, безрезультатно растрепавший германские силы, был снят, и начальником Генштаба стал Гинденбург — если не для немедленного спасения, то хоть для того, чтобы назначением популярной фигуры
поднять "дух нации”. Разумеется, он занял пост в тандеме с Люден- дорфом, который придумал себе новую должность “первого генерала- квартирмейстера”. И назначение они приняли на условиях фактической диктатуры — окончательной милитаризации страны, централизации управления и подчинения всех государственных структур военному командованию.
Кайзер, который уже и при Фалькенгайне почти не вмешивался в военные дела, теперь полностью отошел от них. Ему в утешение придумали новую должность “главнокомандующего всеми силами союзных держав”, а Гинденбург и Людендорф принялись распоряжаться сами от его имени. И первое, что они сделали,— прекратили тупую бойню под Верденом. За 6,5 месяцев, потеряв в дивизиях по 70—100, а то и 150% (с учетом пополнений) личного состава, немцы продвинулись здесь на 7 — 10 км. Отмена атак высвобождала значительные силы — или то, что еще уцелело. Но другой очаг бойни, на Сомме, продолжал функционировать. Стоит отметить, что хотя русская Ставка и допускала ошибки (как же без них-то?), но на фоне германского и особенно англо-французского командования ее деятельность выглядит весьма неплохо. Она, по крайней мере, реагировала на обстановку, быстро прекращала операции, если те оказывались бесперспективными, и переносила усилия в другие места. Союзного командования на такое не хватало, хотя возможности имелись — ведь русский фронт опять оттянул на себя неприятельские силы и резервы. По подсчетам британского Генштаба с 1.6 по 23.10 число германских батальонов на Востоке возросло на 221, а на Западе уменьшилось на 74 (на самом деле, намного больше — летом и осенью против России с разных фронтов и из Германии были направлены 33 дивизии). Даже во время операции на Сомме продолжались переброски на Украину. Фалькенгайн писал: "Если оказалось невозможным положить конец натиску и превратить его при помощи контрудара в дело, выгодное немцам, то это приходится приписать исключительно ослаблению резервов на Западе, а оно явилось неизбежным из-за неожиданного разгрома австро-венгерского фронта в Галиции, когда верховное командование не сумело своевременно опознать решительного перенесения центра тяжести русских из Литвы и Латвии в район Барановичей и в Галицию". А фронт на Сомме укреплялся за счет ослабления других участков — воспользоваться этим союзники не сумели и продолжали долбить... после бомбардировки из 2,5 тыс. тяжелых орудий последовали новые атаки, длившиеся 4 дня. 39 германских дивизий с трудом сдерживали натиск, получив приказ не сдавать ни пяди земли, и поэтому понесли огромный урон от артогня. Массы разлагающихся трупов заражали воздух. А в итоге англичане на узком участке между селом Жинши и лесом Лез продвинулись на 2 км. Что на полном серьезе квалифицировалось союзным командованием: “Результаты средние". 15.9 начался новый штурм, во время которого британцы Применили новое оружие — танки. Переняв идею русских конструкторов, построивших и испытавших первый танк еще в 15-м, англичане в глубокой тайне построили несколько десятков машин и в качестве эксперимента ввели в бой. Германский очевидец писал: “Все стояли пораженные, как будто потеряв способность двигаться. Ог
ромные чудовища медленно приближались к нам, гремя, прихрамывая и качаясь, но все время продвигаясь вперед. Ничто их не задерживало. Кто-то в первой линии окопов сказал, что явился дьявол, и это слово разнеслось по окопам с огромной быстротой". Эти первые танки имели экипаж 8 чел, массу 28 тонн, вооружение — 2 малокалиберных пушки и 4 пулемета. Их максимальная скорость достигала 6 км/ч, а запас хода — 19 км. Но надежность оставляла желать много лучшего.
Из 49 имевшихся танков на исходные позиции смогли выйти лишь 32, остальные сломались. А в атаке приняли участие 18 — у других также выявились неисправности, или они застряли в собственных окопах.
Как их лучше использовать, еще не знали: 9 пустили самостоятельно, а 9 — впереди пехоты. И добились успеха. Один танк двинулся к деревне Флер, которую перед этим безуспешно штурмовали 35 дней. Немцы бежали, и пехота заняла деревню без жертв. Другая машина встала над траншеями, смела из пулеметов все живое, а потом пошла вдоль окопов и “насобирала” 300 пленных, поднимавших руки. За 5 часов на участке шириной 10 км англичане продвинулись на 4—5 км, овладели несколькими населенными пунктами. Но 10 танков были разбиты снарядами или получили повреждения, их пришлось эвакуировать в тыл или бросить на поле боя. В общем, была одержана победа местного значения, однако эффект внезапности оказался утрачен. Танки применяли еще 25—26.9 у Гедекура, но уже без особого результата. Немцы находили средства противодействия — огонь прямой наводкой, а самое простое — увеличение ширины траншей. И они становились для танков серьезным препятствием. А к концу года германские инженеры изобрели пулю “К” (бронебойную) для борьбы с такой техникой. В качестве любопытного парадокса можно отметить, что от разработки своих танков немцы в Первой мировой отказались — сочли, что эти дорогостоящие “игрушки’ неэффективны и не имеют будущего.
Русская бригада Лохвицкого в сражении на Сомме не участвовала. Ее пока направили на спокойный участок у Шалона. Она заняла позиции у с.Оберив, войдя в состав 4-й армии ген. Гуро. Но русские солдаты сразу превратили спокойный участок в беспокойный. Пошли стычки на аванпостах, вылазки, поиски разведчиков. Немцев злили, провоцировали на ответные вылазки и атаки — и били. Совершали подвиги, как былинные чудо-богатыри. Французские газеты восторженно описывали случай, как “священник Соколовский с группой русских разведчиков направился на ночную вылазку, потерял правую руку и вернулся с солдатами в русские траншеи". Гуро отмечал, что русские проявили “беспримерную храбрость” во время атаки, которую немцы предприняли 19.9, стараясь оттянуть резервы союзников от Соммы. В августе — сентябре в Брест прибыли еще 3 бригады, отправленные через Архангельск: 2-я под командованием Дитерихса (впоследствии командовал армиями у Колчака и был вождем Белого Движения на Дальнем Востоке), 3-я Марушевского (впоследствии стал главнокомандующим Северной белой армией в Архангельске) и 4-я Леонтьева. Общая численность русского экспедиционного корпуса достигла 44 тыс. чел., он подчинялся русскому представителю во Франции ген. Палицыну, а в оперативном отношении французам.

Согласно майской договоренности должны были прибыть еще две бригады, но произошло неожиданное. Соединения Дитерихса и Леонтьева Жоффр вдруг направил на Салоникский фронт. Что вызвало, мягко говоря, недоумение — ведь при выклянчивании войск подразумевалось, что они позарез нужны на выручку Франции. Однако самый острый момент, связанный с натиском на Верден, миновал. И теперь у союзников возникли опасения, как бы русские слишком много не возомнили о себе — на своих фронтах побеждают да еще и вообразят себя спасителями Франции. И когда бригады уже находились за морем, вдруг было заявлено, что они тут, собственно, уже и не нужны. Алексеев дальнейшую отправку на Запад прекратил. И еще небезынтересный момент — даже питание и бытовое обеспечение русских войск, защищавших Францию в рядах ее армии, по-мелочному осуществлялось... за счет России. И Палицын, докладывая в Ставку о ген. Игнатьеве, через которого шли денежные расчеты с союзниками, писал: “Военный агент берет на себя величайшую ответственность, производя платежи без предварительного согласия на это наших главных управлений, но я долгом почитаю всеподданнейше доложить Вашему императорскому величеству, что без него и я, и подчиненные мне во Франции войска давно умерли бы с голоду”. ДЕЙР-ЭЗ-ЗОР
После зимних и весенних операций Кавказская армия закрепилась на занятых рубежах. Штаб ее перебазировался в Эрзерум, здесь же разместились тылы и склады. Назначалась гражданская администрация, начала налаживаться жизнь мирного населения. Но, в отличие от проектов российского руководства конца 1914 — первой половины 1915 гг, ни в соглашении Сайкса — Пико, ни в других документах о создании автономной Армении больше не вспоминалось. Даже наоборот, о предоставлении западным армянам автономии заговорила вдруг в своих условиях сепаратного мира Турция (автономии в составе Османской империи, но под протекторатом русских), какую-то "армянскую конституцию” пытались разрабатывать французы, однако Петроград подобные идеи уже отвергал. Почему? По одной простой причине — Турецкая Армения была разорена и обезлюжена. А понятие “автономии” в начале века понималось гораздо шире, чем сейчас. Оно обозначало практически полноценное государство со своей армией, финансами, внешней политикой — лишь правители должны были номинально утверждаться страной-сюзереном, ей выплачивался и некоторый налог. Поэтому весьма сомнительно, чтобы Армения после геноцида смогла стать жизнеспособной “автономией”. Турки Держали бы ее под контролем и могли в любой момент оккупировать или постепенно колонизировать просачиванием мусульман на опустевшие земли. “Хитрость’ иттихадистов состояла в том, чтобы создать между собой и Россией беззащитную буферную зону, которая уикуда от них не уйдет. Главное — удалить русские войска, как в ‘°'8 г., а там можно будет гнуть свою линию, играя на противоречиях между Россией и Западом. Царь подобного положения не желал и
стоял теперь за прямое присоединение края к России, не оставляя дипломатических лазеек для сведения всех жертв и усилий на нет.
А районы, куда вступили русские части, представляли собой печальное зрелище. На кошмарные находки солдаты и офицеры натыкались на каждом шагу. Ученый-востоковед В.А. Гордлевский вспоминал о грудах костей на улицах и в окрестностях вырезанного Бит- лиса. Зауряд-прапорщик Удовиц, ездивший на фуражировку в село Дейрюк, докладывал, что в трех сгоревших сараях обнаружил не менее 200 трупов. В селении остался единственный уцелевший армянин. Полковник 3., производивший инженерные работы недалеко от Муша, тоже вспоминал, как в развалившихся сараях наткнулись на массу костей: "Как оказалось, эти ужасные оскаленные черепа и скелеты были все женские и детские. При этом, если судить по цветам одежды, по цвету и длине кос, а главным образом, по прекрасным жемчужным здоровым зубам, жертвами турок стали или совсем молодые женщины, или девочки-подростки, или дети. Большинство черепов было в платках, повязанных, как повязывают обыкновенно армянки. Вы представляете себе голый череп, улыбающийся голым оскалом зубов и в платке? Но особенно тяжелое впечатление на всех произвел один скелет молодой матери, в костяных руках которой, прижавшись к грудной клетке, покоилось дитя месяцев 4—5... Вероятно, когда мы начали наступать и турки решили бросить селение, сарай с женщинами, забив наглухо узкие оконца и дверь, они подожгли. Деревянные столбы и деревянная же крыша, подгорев, рухнули и похоронили всех находившихся в сарае... Так как священника с нами не было, то совершал похоронный обряд я сам: прочел несколько молитв, какие помнил, пропел с саперами "вечную память” — и все. Таким же образом месяц спустя мы похоронили в другом селении около 100 женских и детских скелетов, также найденных нами в сарае при работах..."
Находили и живых — хотя порой это было тоже жутко. У Варте- ниса разъезд казаков увидел, как четыре ребенка, исхудавших и голых, сидели на корточках возле разложившегося трупа лошади, и, вырывая клочья гнили, жадно пожирали их. Они совершенно одичали и увидев людей, трое убежали — найти их так и не смогли. А девочка лет десяти продолжала еду, ее взяли и привезли в полк. В Дзег- хазе среди развалин был найден восьмилетний мальчик, умирающий от голода — он 3 месяца прожил один, среди мертвых. Армянка Анаит Баграмян, вывезенная впоследствии в Америку, вспоминала: “...Под турецким ятаганом пала вся наша семья, легла вся деревня. Спаслись только я и один из моих семи братьев, восемью годами старше меня. Мы укрывались в пещерах. По ночам выползали, как маленькие зверьки, из наших нор и бродили по пожарищам, отыскивая пищу, спотыкаясь о трупы родных и близких. Как памятны мне эти летние ночи! В обгорелых деревнях — ни души, только бездомные кошки жалобно мяукают на заросших травой земляных крышах... Так месяца два с лишним мы жили в пещерах, а по ночам блуждали в царстве мертвецов, ни на что не надеясь. И вдруг подступила русская армия Мой брат выбежал приветствовать ее. Солдаты посадили нас на свои седла, наделили хлебом и сахаром. Наконец мы увидели веселые лица и услышали живой смех. Первые русские слова, кото
рые я узнала, были “хлеб” и “брат”... Сколько света пролили они в наши детские души!..”
В Эрзеруме по докладам штаба Кавказской армии из 25 тыс. армян уцелело около 200 чел., в Трапезунде из 18,5 тыс. — 459 (перешедших в ислам). До войны население Эрзерумского, Ванского и Битлисского вилайетов составляло 580 тыс. чел. Из них осталось 12 тыс. Остальные либо погибли, либо бежали. А в районах, оставшихся под контролем иттихадистов, весной и летом 1916 г. завершалось “решение армянского вопроса”. Как докладывал австрийский министр иностранных дел Меттерних своему канцлеру, теперь власти “намереваются расчленить и разогнать последние группы армян, оставшихся от первой высылки”. Впрочем, никаким “разгоном” и не пахло. Талаат в ноябре 15-го еще раз подтвердил в телеграмме губернаторам: “Цель высылки известного народа состоит в том, чтобы обеспечить благополучие нашего отечества в будущем, ибо, где бы они ни жили, они никогда не откажутся от мятежных идей. Мы поэтому должны стремиться, насколько возможно, уменьшить их число”. И шло добивание “последних групп”.
Приказ Талаата от 26.12.15 г. потребовал “выслать на место ссылки" армян, занятых на строительстве Багдадской железной дороги. Но тут уж стали возражать германские подрядчики, которые остались бы без рабочих рук. И 16.1.16 другим приказом разрешили оставить рабочих, пока не завершат свои труд. Но их жен и детей велели немедленно отправить в пустыню. Швейцарский инженер Коппель пытался как-то помочь несчастным, спасти детей, но заслужил выговор от немца-директора. В январе угнали в концлагеря 5 — 6 тыс. армян, оставшихся в Айнтабе. В 3-й армии удушили ремесленников, сперва сохраненных для обслуживания частей. Делались и попытки извлечь практическую “пользу” из уничтожаемого человеческого “материала’. Так, в 1919 г. на процессе над младотурецкими лидерами были представлены доказательства преступлении иттиха- дистских врачей. На три десятилетия опередив нацистских коллег, они уже тогда практиковали опыты над людьми. Государственный попечитель здравоохранения Трапезунда Али Сахиб испытывал на женщинах и детях какие-то “новые лекарства”. Хотя, возможно, и яды, поскольку все, над кем он экспериментировал, отравились и погибли. А зимой 1915/1916 г. по распоряжению главного врача 3-й армии Тевфика Салима в Эрзинджане производились испытания противотифозной вакцины. Работа осуществлялась профессором патоло- гоанатомии Хамди Сауд-беем и его помощниками в главной городской больнице, а в качестве подопытного материала использовались солдаты-армяне. По идее Тевфика Салима и Сауд-бея, для “прививок” следовало брать кровь больных тифом, при экспериментах с важным видом присутствовали многие местные военные и штатские "шишки’’. Однако с медицинской точки зрения методика была совершенно безграмотной, тифозную кровь впрыскивали подопытным без должной инактивации и добивались лишь того, что они заражались и умирали.
А большинство уцелевших армян вымирали в лагерях. Россия пыталась оказать им хоть какую-то помощь. 17.1.16 г. Сазонов направил Послам в Париже и Лондоне, Извольскому и Бенкендорфу, распоряжение обратиться к союзным правительствам с просьбой об оказании
материальной поддержки депортированным. По проекту российского МИДа, для этого требовался примерно миллион франков, а направлять помощь в Турцию можно было негласно, через американцев или По линии армянской церкви. Треть суммы Россия готова была взять на себя. Французы тоже изъявили согласие внести треть миллиона — но оговорили это условием, что согласятся и англичане. А Британия, самая богатая держава Антанты, как раз и отказала, хотя для нее подобная сумма была сущими пустяками. Ответ Лондона гласил: “Английское правительство сожалеет, что, ввиду многочисленных срочных обращений к английскому казначейству для оказания помощи подданным Англии и союзных держав, оно лишено возможности распространить эту помощь и на турецких армян”.
Но, несмотря на голод и болезни, сотни тысяч депортированных еще были живы — главным образом, благодаря поддержке местного (кстати, мусульманского) населения, иностранцев и попустительству ряда представителей власти. Так, каймакам Рас-ул-Айна Юсуф Зия- бей старался по возможности облегчить участь жертв, сосланных в его район. Вали Алеппо Сами-бей симпатий к армянам не питал, но не хотел устраивать резню в своих владениях и не препятствовал несчастным собирать подаяние или отбросы на свалках. А губернатор Дейр-эз-Зора араб Али Сауд-бей, будучи противником политики геноцида, пытался спасать людей и даже вынашивал утопические планы, что с помощью сосланных армянских ремесленников и крестьян сможет окультурить и обогатить свои гиблые края. Говорил: "Я полагаю, что благодаря их труду эти пустыни могут быть превращены в цветущие поля”. Поэтому селить депортированных старался в более или менее пригодных для человека местах, вблизи населенных пунктов, по мере возможности подкармливал, выделял одежду.
Однако смягчение или даже затягивание уничтожения младотурецких лидеров не устраивало. В начале 1916 г. последовал приказ Талаата об армянах, “скопившихся на линии Интилли —Айран — Алеппо”, и пошла вторичная депортация. Теперь уже из самих лагерей — из западных в более восточные. Из Коньи — в Киликию, из Киликии — в окрестности Алеппо, а оттуда — в Дейр-эз-Зор, где все потоки должны были исчезнуть в пустыне. И снова побрели жуткие караваны, вымирая в пути, с добиванием отстающих и издевательствами. Каймакам Юсуф Зия-бей докладывал, что Рас-ул-Айн больше принять не может, поскольку невозможно даже хоронить мертвых. И отправлять живых дальше тоже невозможно — они не в силах идти. На что получил совет — "ускорьте высылку’’. Каким образом, должен был и сам догадаться. Но он предпочел остаться “недогадливым”.
В феврале губернатором Аданы был назначен "подковщик из Башкале” Джевдет-бей — могущественный родственник Энвера. По пути он заехал в Рас-ул-Айн, где скопилось 50 тыс. армян, возмутился, что они еще живы и приказал немедленно уничтожить. Зия-бей отказался и тут же был уволен. На его место был назначен активист “Иттихада” Керим Рефи-бей. Точно так же заменили и других непригодных исполнителей. В Алеппо Сами-бея заменили Абдулхалик-беем — от младотурецкой партии акцию курировал Нури-бей, а непосредственным исполнителем стал Эюб Сабри-бей. А на Али Сауд-бея сыпались доносы, что он помогает армянам, и вместо него в Дейр-эз-Зор
назначили Заки-бея, выделив ему в помощь Салих-бея, организатора бойни в Марзване. После кадровых перестановок “конвейер” заработал уже бесперебойно. Из Рас-ул-Айна стали каждый день отправлять по 300—500 чел., якобы в другие лагеря. Отводили на берег р. Джур- джиб в 10 км от города, загоняли в воду и убивали. Палачей было мало, и обреченных, вынужденных ждать очереди, даже не охраняли. Поэтому из первых партий десятки обезумевших от ужаса людей прибегали назад. Но жандармы и офицеры встретили их выстрелами и кнутами, как скот, гнали обратно к месту бойни. Следующие колонны уже знали, куда их ведут. К апрелю здесь истребили 14 тыс. чел. Вырезали в пути и караваны, отправленные из западных лагерей через Айнтаб и Мараш.
Из лагерей в районе Алеппо — Карлик, Баб, Маара, Мамбидж и др., где собралось около 200 тыс. чел., начали отправлять пешие этапы в Мескене и Дейр-эз-Зор. Причем очередная телеграмма Талаата запрещала проводить расследования насчет жестокости со стороны конвоиров и даже на предмет вымогательства — чтобы поощрить рвение исполнителей. Переходы стали формой истребления. Маршрут выбирался не по правому берегу Евфрата, а только по левому, по безводным пескам. Ни есть, ни пить обреченным не давали, а чтобы измотать их, гнали то туда, то сюда, нарочно меняя направление. Этих смертников описал обер-лейтенант В. Мюллер: “Прежде чем немецкий саперный отряд начал свое плавание по Евфрату, в Дже- раблузе у нас было неприятное переживание, мы наблюдали, как в Турции преследуют армян. Под конвоем турецких жандармов мимо нас проследовали 4 или 5 партий по тысяче армян в каждой. Это были пожилые люди, большей частью женщины, и дети. Они являли собой картину нищеты и отчаяния. Они происходили главным образом из населенного почти одними армянами района Тарсус, то есть местности западнее и южнее горных цепей Тавра и Амануса. У турецкого коменданта тылового района в Джераблузе мы узнали, что армяне “переселяются” с берегов Средиземного моря в глубь страны, в горные и пустынные районы. По всей вероятности, их ждала гибель’. Впрочем, “неприятное переживание” не помешало Мюллеру и дальше воевать в составе турецкой армии. А потом так же добросовестно служить Гитлеру и дослужиться до генерал-лейтенанта. Свое сочувствие к жертвам геноцида обеих войн он выразил в воспоминаниях уже после того, как “поумнел”. А поумнел, видать, в августе 1944 г., когда с остатками своей окруженной 4-й армии капитулировал под Минском и в колоннах таких же “вразумленных” прогулялся по улицам Москвы.
Ну а депортированных армян, в том числе и встреченных Мюллером, действительно ждала гибель. По оценкам секретаря комитета по Делам депортации в Алеппо Наим-бея, из 200 тыс. отправленных Дошло живыми 5—6 тыс. Очевидец потом сообщал: “Мескене из конца в конец был завален скелетами... Он походил на долину, заполненную высохшими костями". А в Дейр-эз-Зор была направлена телеграмма министерства внутренних дел: ‘ Пришел конец высылкам. Начинайте действовать согласно прежним приказам, и сделайте это как можно скорее”. Сколько людей было здесь уничтожено, не знает никто. Одни погибали, другие прибывали. Наим-бей указывает, что
тоже около 200 тыс. Для их истребления Заки-бей применял разные способы. В лагерях стали формировать партии тех, кто поздоровее. Из них отделяли девушек И'девочек-подростков —_для продажи. Заки-бей организовал в подвластных ему городах бойкие работорговые рынки, где паслась масса перекупщиков, а средняя цена девушки составляла 5 пиастров (по нынешнему курсу — 15 долл.). А остальных гнали по дороге на Шаддад и убивали в пустынях. Придумали и такое усовершенствование, как уничтожение в ямах, наполненных нефтью. Загоняли, набив впритирку, и поджигали. Так что и прототипы крематориев в турецких лагерях тоже существовали.
Но подобных средств оказывалось недостаточно, и по американским данным, в апреле в Дейр-эз-Зоре оставалось 60 тыс. чел. Из них 19 тыс. четырьмя колоннами отправлены в Мосул. Без резни, просто по пустыне. Путь в 300 км занял больше месяца, и дошло 2,5 тыс. А для прочих, еще пребывавших в лагерях, искусственно усугубили голод. Вообще прекратили подвоз продовольствия и перекрыли любые каналы поиска пропитания. В архиве "Американского комитета по оказанию помощи армянам и сирийцам” сохранились впечатления очевидца: "Мне невозможно передать то впечатление ужаса, которое осталось у меня после посещения армянских становищ, особенно расположенных на восток от Евфрата, между Мескене и Дейр-эз- Зором. В этом районе даже и становищами нельзя назвать те места, где ссыльные, в большинстве голые, остаются почти без пищи, согнаны вместе, как скот, и живут под открытым небом, без всякого крова, в ужасных условиях чрезмерно сурового климата пустыни, с палящим летом и леденящей зимой. Только немногим, еще не совсем обессиленным, удалось устроить себе убежища под землей, на берегу реки: да еще некоторые другие, сохранившие от погрома кое-какие лохмотья, построили жалкое подобие палаток. Все изголодались. Все с испитыми, бледными, угрюмыми лицами, иссохшими, исхудалыми телами кажутся ходячими скелетами, подтачиваемыми самыми ужасными болезнями. Впечатление такое, что правительство хочет уморить их всех голодом”. Другие свидетели рассказывали, что люди там умирают, поедая траву’ , а когда приезжало начальство, рылись в конском навозе, отыскивая непереваренные зерна овса. Доходило до поедания трупов умерших раньше... На июль в Дейр-эз-Зоре оставалось 20 тыс., а в сентябре один немецкий офицер нашел там лишь несколько сот ремесленников — работавших на турецкое начальство, сохранившее за собой и такой источник дохода. Прочие вымерли..
Так завершилась программа геноцида. И в наше время лишь названия некоторых районов и пригородов Еревана — Нор (новый) Зейтун, Нор Киликия, Нор Мараш, Нор Малатия, Нор Себастия (Сивас), Нор Харберд (Харпут) и т.п. напоминают о цветущих городах и краях, некогда населенных армянами. Точное число жертв, конечно, определить невозможно. Истребляемых никто не считал. Ка- кое-то' количество людей уцелело, спасшись в России, в Персии, чудом выбираясь в Болгарию или Грецию. Выжили жены и рабыни, попавшие в семьи мусульман. В некоторых районах местные власти ленились лезть в труднодоступные места и смотрели сквозь пальцы на уцелевшие там отдельные деревни. Кое-кого оставили “для представительства” — и Талаат, собственным приказом низложив като
ликоса западных армян Завена, назначил нового, чтобы давать нужные интервью иностранным газетам. По оценкам армянской патриархии, было уничтожено 1,4 — 1,6 млн. человек. Однако эти данные касаются только армян. А были вырезаны и тысячи христиан- сирийцев, половина народа айсоров, почти все халдеи. Эти этносы жили в глухих горных районах, не имели ни сильной церковной организации с международными связями, ни интеллигенции, оставившей бы свои записи,— так что даже не смогли рассказать миру о своем уничтожении. Необходимо добавить и мусульман, убитых за то, что помогали или пытались помочь обреченным христианам. И таким образом, общее число жертв точнее будет определить в 2—2,5 млн., хотя эти цифры тоже весьма приблизительные.
По замыслам иттихадистов, собственность истребленных народов должна была обогатить государство, дать ему ресурсы для борьбы за вожделенный “Туран”, но тут вышел просчет — львиная доля всего имущества и богатств была уничтожена в ходе погромов или разграблена на местах. И государственные руководители пытались выручить хоть что-нибудь. Например, когда только еще поползли слухи о резне, многие состоятельные армяне застраховали свою жизнь и имущество за границей. И теперь у Талаата хватило наглости, чтобы с ‘ чистыми и искренними” глазами попросить посла Моргентау, одного из самых активных борцов с геноцидом, чтобы тот повлиял на американские страховые кампании. “Так как армяне почти все теперь уже умерли, не оставивши наследников, то, следовательно, их деньги приходится получить турецкому правительству, оно должно ими воспользоваться. Можете вы мне оказать эту услугу?” Эту услугу ему, разумеется, не оказали. Но кое-что из награбленного сумел урвать и ‘Иттихад”. И в 1916 г. в германский Рейхсбанк из этих сумм было переведено денег и ценностей на 100 млн. золотых марок. Как видим, немецкие финансисты не брезговали подобными операциями задолго до зубных коронок Освенцима.
<< | >>
Источник: Шамбаров В.Е. За веру, царя и Отечество!. 2003

Еще по теме СОММА:

  1. ОТ ИМПЕРИИ КАРОЛИНГОВ К СВЯЩЕННОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  2. В. Т. Харчева. Основы социологии / Москва , «Логос», 2001
  3. Тощенко Ж.Т.. Социология. Общий курс. – 2-е изд., доп. и перераб. – М.: Прометей: Юрайт-М,. – 511 с., 2001
  4. Е. М. ШТАЕРМАН. МОРАЛЬ И РЕЛИГИЯ, 1961
  5. Ницше Ф., Фрейд З., Фромм Э., Камю А., Сартр Ж.П.. Сумерки богов, 1989
  6. И.В. Волкова, Н.К. Волкова. Политология, 2009
  7. Ши пни Питер. Нубийцы. Могущественная цивилизация древней Африки, 2004
  8. ОШО РАДЖНИШ. Мессия. Том I., 1986
  9. Басин Е.Я.. Искусство и коммуникация (очерки из истории философско-эстетической мысли), 1999
  10. Хендерсон Изабель. Пикты. Таинственные воины древней Шотландии, 2004
  11. Ишимова О.А.. Логопедическая работа в школе: пособие для учителей и методистов., 2010
  12. Суриков И. Е.. Очерки об историописании в классической Греции, 2011
  13. Бхагван Шри Раджниш. ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПРОСВЕТЛЕНИЯ. Беседы, проведенные в Раджнишевском Международном университете мистицизма, 1986
  14. Фокин Ю.Г.. Преподавание и воспитание в высшей школе, 2010
  15. И. М. Кривогуз, М. А. Коган и др.. Очерки истории Германии с Древнейших времен до 1918, 1959
  16. Момджян К.Х.. Введение в социальную философию, 1997
  17. Джон-Роджер, Питер Маквильямс. Жизнь 101, 1992
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -