загрузка...

Первые российские исследования стратификации советского общества

Научная социология невозможна в тоталитарном обществе. Но как только началась послесталинская оттепель, стали проклевываться первые ростки академической социологии. Едва зародившись, да и то пока еще в эмпирической форме, социология в СССР стала очень серьезно заниматься стратификацией. В работах социологов-дилетантов, социологов-самоучек уже в начале 1960-х гг. прозвучали признания в существовании в стране значительного неравенства во власти, жизненных шансах, социальном статусе. Стали печататься данные о бедности в СССР, которую обозначали термином «малообеспеченность», появились в публикациях сведения о реальном неравенстве в распределении жилья, о различиях в уровне образования.

Наибольший интерес вызвали тогда исследования новосибирского социолога В.Н. Шубкина, вплотную примыкавшие к тематике стратификационных изысканий. Он с конца 1950-х гг исследовал (причем многолетне, по единой методике) меру престижности разных профессий у школьников, жизненные планы молодежи и влияние различных социальных факторов на их реализацию (город — село, социальное положение родителей и т.д.). Эти изыскания были повторены в разных районах страны и устойчиво продолжались более 20 лет [Шубкин, 1970; Чередниченко, Шубкин, 1985]. Интерпретационные возможности полученного в итоге грандиозного массива информации для целей изучения стратификации до сих пор недооценены отечественными социологами. Именно через учащихся школ могут быть «схвачены» недоступные, как правило, в представительных опросах социальные «верхи» и «низы».

Переломным моментом в развертывании стратификационных исследований явилась Всесоюзная конференция по проблемам социальной структуры, состоявшаяся летом 1965 г в Минске. Хотя все официальные руководители были выразителями сталинистской концепции, на ней впервые достаточно отчетливо прозвучал голос тогда молодых социологов, которые в ближайшие годы проделали наиболее серьезные работы по социальным делениям и природе социального неравенства в СССР.

Несколько лет после ухода Н.С. Хрущева от власти вплоть до оккупации Чехословакии (1965—1968) были наиболее благоприятными для развития социологических исследований. Элита стремилась опереться на интеллигенцию, найти в ней своего союзника и партнера в укреплении режима. Шло расширение рядов бюрократии за счет интеллектуалов, правда, не на контрольных позициях. Создавались различные обществоведческие центры (Институт мирового рабочего движения, Институт конкретных социальных исследований) с явно выраженным социологическим уклоном. В других гуманитарных институтах АН СССР организовывались социологические отделы и лаборатории. Во главе институтов встали либерально мыслящие люди (академики А.М. Румянцев, Ю.В. Бромлей и др.). Эта ситуация по инерции продлилась до 1972 г.

Следует иметь в виду, что почти все социологи того времени совсем не были противниками социализма. Они стремились к его оздоровлению, смене сталинской модели на модель «социализма с человеческим лицом». С этим во многом связана и манера, с помощью которой в литературу вводились новая терминология и концептуальный аппарат. Это происходило без прямого разрыва с официальными остаточно сталинистскими построениями, сохранившимися в партийно-государственной идеологии.

В СССР в это время теоретическая мысль одних из социологов повторила вариант, наиболее продвинутый в трудах П. Махонина, но часть авторов попыталась найти иное объяс нение столь очевидному неравенству в своей стране. Они задались вопросом: имеется ли при социализме полное равенство в реальном процессе присвоения собственности. Это была совершенно еретическая по тем временам мысль, и пришла она в голову еще в конце 1950-х гг. экономисту Я .А. Кронроду. Он писал о том, что в стране при формальном равенстве отношений собственности существует реальное неравенство по их использованию. Это неравенство проявляется в фазах производства, распределения, обмена и потребления [Кронрод, 1966, с. 300—313]. Естественно, что автор при этом не подвергал сомнению социалистическую природу советского общества.

Теоретическое построение Кронрода давало другим «еретикам» в краткие периоды идеологических оттепелей возможность обосновать и эмпирически подтвердить неравенство между людьми [Шкаратан, 1970а]. Причем эта экономическая концепция «работала» на подтверждение сословно-слоевого строения советского общества, поскольку сама категория меры присвоения не могла быть выражена в оппозиции «собственник—несобственник», а в континууме, отражавшем эту меру как во властной и профессионально-должностной позиции, так и в уровне присвоения благ и услуг. Точка зрения на советское общество как слоевое получила развитие в СССР со второй половины 1960-х гг.

Исследования стратификации тех лет строились на применении таких критериев, как уровень образования и квалификация, содержание труда и различие в доходах, используемых традиционно и западными социологами. В них отчетливо формулировалась концепция советского общества как иерархической структуры социальных групп, которые могут быть ранжированы в соответствии с их более высоким или более низким статусом. Т.И. Заславская наиболее четко и открыто выразила эту позицию: «Общественное положение, занимаемое различными слоями и классами в социалистическом обществе, может быть в принципе представлено в форме определенной иерархии, в которой некоторые позиции считаются выше, чем другие. Основой для вертикальной иерархии социальных позиций является сложность труда... и ответственность в осуществляемом труде, увеличение которых сопровождается повышением требуемого образования, возрастающим материальным вознаграждением и соответствующими изменениями в образе жизни» [Заславская, 1970, с. 103].

В работах других авторов, непосредственно посвященных проблемам социальной структуры, также прямо отмечалось, что в советском обществе элементами этой структуры являются «группы людей, неравных в экономических и социальных отношениях». Это неравенство является «не только наследием капитализма, но и воспроизводится в условиях социализма» [Шкаратан, 1970а, с. 51, 153].

Это был, по существу, отчетливый разрыв с официальным взглядом на социальную систему, которая структурировалась только горизонтально и в которой неравенство в распределении рассматривалось лишь как отражение индивидуальной эффективности, индивидуальных заслуг

Хотя схема «2+1» явно не отвергалась, авторы, вводя от восьми до десяти социально-профессиональных групп (социальных слоев), стремились описать различия между ними по их экономическому положению, культурному уровню, ценностным ориентациям и образу жизни. Появление этих «восьми-» и «десяти-»членок объяснялось надобностью социального планирования, регулирования таких процессов, как миграция, городское и сельское развитие, подготовка кадров, досуг и рекреация и т.д., для чего недостаточно было старой модели всего лишь из трех элементов.

На самом же деле исходная позиция заключалась в том, что «в социальной структуре... нашего общества, наряду с различиями, связанными с формами социалистической собственности, приобретают существенное значение социальнопрофессиональные различия, коренящиеся в особенностях общественно-экономического разделения труда.

Выделяемые на этой основе социальные слои выражают более целостную, детализированную и многофакторную классификацию» [Арутюнян, 1973, с. 7]. Ю.В. Арутюнян пришел к выводу, что социально-профессиональная группа — это «первичный элемент социальной структуры» [Арутюнян, 1971, с. 99]. А другой автор признал подобные группы «решающими структурообразующими элементами городского населения» [Шкаратан, 19706, с. 23]. Оба социолога считали возможным классифицировать (и классифицировали) структурные элементы общества без классов (рабочих, колхозников), а также без интеллигенции как некоего целостного образования. Эти же авторы подчеркивали, что социальные слои в условиях снижающейся важности различий в формах собственности и возрастающего значения характера труда (или по иной концепции — меры присвоения собственности) все в меньшей степени выступают как внутриклассовые группы и все в большей мере — как непосредственно внутриобщественные группы (слои).

Социальные слои, выделяемые в исследованиях, были ранжированы от неквалифицированных рабочих (или колхозников) до руководителей предприятий (колхозов) и руководителей региональных органов управления. В этих классификациях вообще отсутствовали классы и интеллигенция. Последняя была представлена слоями работников управленческого труда (в ряде случаев с выделением руководителей высшего и среднего звена), работников высококвалифицированного научно- технического труда, работников свободных профессий (творческого труда) и квалифицированного умственного труда.

Первые же попытки социологов принять во внимание ряд факторов, влияющих на неравенство в обществе, и измерить это неравенство, выделить по ряду взаимосвязанных характеристик социальные слои, иерархически размещенные в социальном пространстве, вызвали ответную реакцию отторжения этих идей. М.Н. Руткевич и Ф.Р. Филиппов в своей книге «Социальные перемещения» (М.: Мысль, 1970, с. 41—42 и др.) решительно выступили против применения «буржуазных» стратификационных схем для анализа советского общества. Они утверждали, что в условиях социализма речь может идти о вертикальной градации только в том смысле, что существует еще неравенство по степени сложности труда, так как «более сложный труд требует более высокой квалификации и образования работника и поэтому вознаграждается обществом выше в соответствии с принципами социализма. Поэтому продвижение работника в результате роста его образовательного уровня, квалификации, накопления им опыта и т.п. к более сложному труду можно рассматривать как перемещение «по вертикали», т.е. как социальное восхождение. Руткевич и Филиппов были далеки от признания, что за вертикальной мобильностью по сложности труда стоит одно из измерений социального неравенства, что такого рода неравенства перманентно переплетаются между собой и кумулятивный эффект таких отношений и выражается в стратификации социальных групп.

Надо заметить, что теоретические конструкты социологов 1960-х гг. заслуживают и научной критики. Верхние слои общества, подлинные хозяева страны, никогда не фигурировали в этих изысканиях. То же можно сказать о многих миллионах сограждан, оказавшихся в самом низу социальной пирамиды (заключенные, бомжи, так называемые бичи и т.д.). Даже в лучших исследованиях фактически не принимался во внимание властный стратификационный срез, хотя он имплицитно присутствовал в виде групп, выделенных по характеру труда (индикаторы — должность и политическая деятельность, численность и «качество» подчиненных). Однако реально в число опрошенных попадали персоны рангом не выше директоров заводов и председателей колхозов, второстепенных лиц из региональной администрации.

К тому же, отражая верно внешние проявления социального неравенства, даже наиболее значительные изыскания не могли дать объяснения причинам и механизмам социальной дифференциации. Дело в том, что советский тип общества не воспринимался как некая данность, с особой структурой, относящейся, быть может, к другому типу цивилизации, к другому типу экономической организации, чем западные. Современное научное знание является европейским по своему происхождению. Сложившиеся теории и категориальный аппарат могут быть однозначно поняты и интерпретированы применительно к обществам, строящимся на частной собственности, гражданских отношениях и индивидуализме. Но они не вполне адекватно отражают реалии обществ, обладающих другими институциональными структурами, другими культурами, другими социально- экономическими отношениями. (Об этом мы поговорим далее, в заключительном параграфе этой главы.)

Уже в канун коллапса «реального социализма» болгарский социолог Николай Тилкиджиев взял на себя труд систематизи ровать взгляды сторонников слоевой структуры обществ советского типа. Он обратил особое внимание на необходимость различать слоевую структуру от социально-профессиональной. Тем самым он раскрыл существенный дефект исследований в СССР, Польше, Чехословакии. Он отметил особое значение разведения социального неравенства и собственно профессиональных различий как явлений разной природы. Социально-профессиональная принадлежность — основополагающая в формировании слоев. Она включает особенности характера труда, квалификационнообразовательные и профессионально-отраслевые качества работников. Но необходимо принимать во внимание также влияние социального происхождения, социальных связей (супружеских, дружеских и т.д.), жилищных и поселенческих условий, институционального фактора (здесь Тилкиджиевым особенно выделены властные ресурсы институтов и степень включенности в их деятельность представителей социально-профессиональных групп) [Тилкиджиев, 1987, с. 11—42].

В начале 1970-х гп разрядка в отношениях между властями и интеллигенцией закончилась. «Пражская весна» 1968 г. отрезвила номенклатуру. В ней победили самые мрачные проста- линистские силы. Существенно изменилась обстановка в социальных науках. Один за другим профессиональные социологи отходили в сторону от проблем социальной стратификации. Те немногие исследователи, кто пытался сохранить верность избранной тематике, получали в основном результаты методологического характера. Так, в некоторых изысканиях были построены оригинальные, не имевшие аналога в западной литературе математико-статистические модели воспроизводства социальной иерархии, основанные на данных представительных опросов [Васильева, 1978; Лукина, Нехорошков, 1982; Рукавишников, 1980].

На Западе публикации польских, чешских и российских авторов переводились, цитировались (см., например, сборники переводов: [Yanowitch, Fisher, 1973; Yanowitch, 1986; и др.]), но не были интегрированы в «фонд» основных научных идей, где неоспоримо господствовала теория «нового класса», вполне вписывавшаяся в европоцентристский взгляд на социальное неравенство. 8.7.

<< | >>
Источник: Шкаратан О. И.. Социология неравенства. Теория и реальность / Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М.: Изд. дом Высшей школы экономики. - 526. 2012

Еще по теме Первые российские исследования стратификации советского общества:

  1. Л.Б. Черноскутова. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫСОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА, 2013
  2. Исаев Б., Баранов Н.. Современная российская политика: Учебное пособие. Для бакалавров, 2012
  3. Смоленский М.Б.. Конституционное право Российской Федерации: учебник, 2007
  4. Комиссаров В. С.. Российское уголовное право. Особенная часть: Учебник для вузов., 2008
  5. Мухаев, Рашид Тазитдинович. Правовые основы Российского государства: учебник для студентов вузов, обучающихся по специальности «Государственное и муниципальное управление», 2007
  6. В. Т. Харчева. Основы социологии / Москва , «Логос», 2001
  7. Суриков И. Е.. Очерки об историописании в классической Греции, 2011
  8. Момджян К.Х.. Введение в социальную философию, 1997
  9. Тощенко Ж.Т.. Социология. Общий курс. – 2-е изд., доп. и перераб. – М.: Прометей: Юрайт-М,. – 511 с., 2001
  10. Судариков С. А.. Право интеллектуальной собственности, 2008
  11. Басин Е.Я.. Искусство и коммуникация (очерки из истории философско-эстетической мысли), 1999
  12. А.С. Панарин. Философия истории, 1999
  13. Е. М. ШТАЕРМАН. МОРАЛЬ И РЕЛИГИЯ, 1961
  14. Ницше Ф., Фрейд З., Фромм Э., Камю А., Сартр Ж.П.. Сумерки богов, 1989
  15. И.В. Волкова, Н.К. Волкова. Политология, 2009
  16. Ши пни Питер. Нубийцы. Могущественная цивилизация древней Африки, 2004
  17. ОШО РАДЖНИШ. Мессия. Том I., 1986