Экзогенные факторы социальной мобильности

Анализ социальной мобильности ставит перед нами вопрос об экзогенных факторах, определяющих изменения в ее характере и динамике. Мы рассмотрим два определяющих фактора. Первым в этой системе можно считать социотехно- логический фактор. Его влияние мы обсудим, опираясь на теоретические конструкты блистательного знатока современного мира М. Кастельса. Далее в реферативной форме приведены некоторые его выводы, раскрывающие воздействие объективных экономико-технологических и собственно экономических факторов на процессы социальных отношений и социальной мобильности.

Еще в самом конце прошлого века Кастельс выявил, что в современном мире идет процесс возрастания социального статуса и доли в национальных богатствах развитых стран чрезвычайно узкого, элитарного слоя высокоэффективных работников. Эта категория информациональных производителей включает очень большую группу менеджеров, профессионалов и техников, которые образуют в итоге «коллективного работника». Эти новые группы среднего класса обладают специфическими функциями в современном обществе и экономике.

По Кастельсу [Кастельс, 2000, с. 199—333, 497—501], передовые технологии дали толчок возникновению новых занятий, требующих большей квалификации и лучшей подготовки, что в свою очередь компенсируется более высокими материальными вознаграждениями и общественным престижем. Как следствие, расширяется круг рабочих позиций, у которых образование и специальная подготовка становятся все более важными факторами на входе в профессиональную иерархию. В итоге усиливаются и меж-, и внутрипоколенные вертикальные и горизонтальные перемещения. Иными словами, для индивидов и групп становится характерной тенденция к уменьшению стабильности позиций в ранжированной стратификационной иерархии. Уровень мобильности возрастает в основном вследствие роста «списка» занятий в середине профессиональноквалификационной иерархии, т.е. за счет горизонтальной мобильности, хотя активизируется и вертикальная, главным образом за счет сжатия «списка» занятий в низовой части отмеченной иерархии.

Другие авторы (см.: [Schienstock, Hamalainen, 2001; Kohn, 2006; Schienstock, 2007; и др.]) также отмечают такой новый процесс, как размывание среднего класса, процесс нисхождения традиционных «белых воротничков» с потерей устойчивых позиций на своих сегментах рынка труда, со сжатием ресурсной базы для воспроизводства социального статуса и передачи накопленного социального капитала и высокого уровня человеческого капитала следующему поколению. Это существенно сужает возможности восходящей социальной мобильности для выходцев из низов и резко повышает нисходящую мобильность из среднего класса.

Наблюдаются и такие явления, как искусственно создаваемая занятость, в том числе и для низших слоев среднего класса. Все меньшее число, все меньшая доля экономически активного населения нужна для производства запрашиваемых потребителем товаров и услуг. Возрастает подвижность профессиональной структуры. Резко увеличивается количество самых разных жизненных форм и стилей, не сводимых к сословным, слоевым или классовым членениям.

Общим выводом проведенных исследований является признание того факта, что под влиянием сил, присущих поздней индустриализации и становлению информационной экономики, происходят фундаментальные изменения в стратификационных системах, в результате чего возрастают социальная дифференциация и разнообразие рабочих позиций, а в итоге меняется и характер социальной мобильности. Однако нужно постоянно помнить, что отмеченные процессы не охватывают даже весь «золотой миллиард». А в мире живут и совсем по другим законам, и в других социальных иерархиях еще более 6 млрд людей, а среди них и россияне.

Нельзя не обратить внимания (при любой степени увлеченности идеями социотехнологического прогресса) на плачевные для миллионов вчера еще благополучных людей негативные следствия нового этапа прогресса науки и техники. И здесь огромную, определяющую роль играет проводимая национальными правительствами социальная политика.

Столь же, если не в большей мере влияет на уровень и характер мобильности система общественного устроения. Аналитики давно обратили внимание на качественные различия в этом отношении между обществами открытого и закрытого типа. В открытом обществе отсутствуют формальные ограничения мобильности и слабо влияют неформальные. Однако в самой эгалитарной ситуации немало сложностей возникает при реализации преимуществ представителей отставших в своем развитии этнических и расовых групп, скажем, при приеме в университеты. В этом случае могут быть ущемленными права и интересы более подготовленной молодежи. В то же время и в открытых обществах все еще существуют социальные, расовые и половые барьеры. И «покровительственная» система подготовки кадров с качественным высшим образованием в Англии, и «соревновательная» система их подготовки в США не очень- то способствуют усилению мобильности «снизу» в «правящий класс», так как и там и тут это доступно незначительному числу лиц с наивысшими способностями, причем не в столь уж частых случаях. Ведь существует множество формальных и неформальных ограничений и установлений, которые благоприятствуют продвижению лиц из высшей страты и препятствуют тем, кто относится к низшей.

Следует заметить, что закрытое общество, жесткой структурой препятствующее увеличению мобильности, тем самым противостоит и нестабильности. Жесткая ограниченность социальных перемещений вверх не вызывает здесь неизбежного антагонизма, вырастающего в социальные конфликты, ограниченные потребности и ценности способствуют сохранению статус-кво. Низшие слои до некоего предела терпят эту бесперспективность, но затем в точке бифуркации наступает ситуация, при которой они начинают отвергать существующий общественный строй, рассматривать его как помеху к достижению своих законных целей. Среди лиц, мобильность которых направлена вниз, в закрытом обществе часто оказываются те, кто по образованию и способностям более подготовлен к руководству, чем основная масса населения, из них и формируются лидеры революционного движения в тот период, когда противоречия общества приводят к социальному конфликту в нем. Этого не происходит в открытых обществах.

В открытом обществе, где сохранилось мало барьеров, мешающих продвижению вверх креативных индивидов, те, кто поднимается вверх, имеют тенденцию отходить от политической ориентации класса/слоя, из которого они происходят, и принимать политическую позицию класса, в который они перешли. Аналогично выглядит поведение тех, кто снижает свой статус. Таким образом, те, кто поднимается в высшую страту, менее консервативны, чем ее постоянные члены, но более консервативны, чем постоянные члены низшей страты. С другой стороны, «сброшенные вниз» являются более левыми, чем стабильные члены верхней страты, но не в такой мере, как стабильные члены низшей страты. Следовательно, движение в целом способствует стабильности и в то же время динамизму открытого общества.

Но пополнение правящего слоя из лучших представителей всех слоев общества, теоретически не представляющее проблемы в наиболее открытой системе, на самом деле не может быть реализовано, так как господствующие обычно стремятся сохранять максимальный контроль над социальными благами, выдвигая барьеры законов и обычаев для сокращения возможностей продвижения выходцам из низов. При этом, естественно, возникают дилеммы, вытекающие из понимания пользы, какую могут принести выходцы из низов, если их допустить в верхние слои, и из понимания того, что максимальная закрытость правящего класса делает его неспособным к решению задач, стоящих перед обществом. Наконец, при высокой степени закрытости верхов неизбежно появляются диссиденты, возникает угроза революционного движения. Другими словами, между открытыми и закрытыми обществами в этом плане есть качественная разница в остроте проблемы соотношения между потребностью общества в неограниченной мобильности его членов и возможностью, предоставляемой правящим классом.

Среди структурных условий, способствующих усилению мобильности, отметим значение войн и революций.

Тут достаточно вспомнить последствия Октябрьского переворота в России. Но... даже эта кровавая катастрофа не привела к полному обновлению элит. Исследования показали, что руководство экономикой практически осталось в руках прежних управ ляющих трестами, концернами и синдикатами. А «великие стройки» социализма и коммунизма велись по преимуществу по планам и проектам предреволюционных лет. Только авторы зачастую «перекрестились» из господ в товарищей, хотя и без явного удовольствия. Правда, ряды властвующих постепенно пополнились и «выходцами из народа», но вовсе не в той мере, как изображалось в пропаганде. Да и «выходцы» все больше норовили жениться на «графинях», желательно красных по вере, что и нашло отражение в художественной литературе. Такова, впрочем, судьба делателей всех и всяческих революций. Таким же образом складывается новая элита в постсоветской России. Вчерашние руководящие «товарищи» при малых колебаниях преобразились в господ, оттеснив по преимуществу на вторые позиции политиков и иных инициаторов разрушения старой системы и сотворения буржуазной России. Преемственность и здесь возобладала над обновленчеством.

При определенных условиях решающими факторами мобильности могут стать такие социальные институты, как государство, армия, церковь. В прошлом церковь была вторым после армии каналом вертикальной мобильности, особенно в отношении средней страты. Не меньшая роль принадлежит и политическим партиям, нередко в совместных с государством действиях. Свое место в процессах мобильности занимают профессиональные объединения, различного рода общественные организации.

Ключевое значение именно политического фактора раскрыл не социолог и даже не политолог, а выдающийся экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман [Кругман, 2009]. Из его блестящей книги позаимствованы представляющиеся нам определяющими основополагающие идеи.

П. Кругман ставит задачу выяснить, что способствовало переходу от того состояния масштабного неравенства, которое характеризовало американское общество начала XX столетия (периода так называемого позолоченного века) к относительному равенству послевоенного времени. По его мнению, ведущую роль здесь играла политическая воля правительства, осознавшего, что предотвращение социального взрыва воз можно только при условии изменения налоговой и социальной политики. Всего лишь за несколько лет благодаря политике Ф.Д. Рузвельта и был сформирован знаменитый американский средний класс. Эта политика — помимо известных кейнсианских методов регулирования процентной ставки и финансирования общественных работ — основывалась на кардинальном изменении системы налогообложения и введении практики регулирования заработной платы в большинстве отраслей промышленности.

Это не было связано с изменением соотношений в контроле за создаваемой в экономике новой стоимости. В 1929 г лишь 33% валового дохода корпораций присваивалось их собственниками, а 67% шло на оплату труда. Четверть века спустя, после всех реформ Рузвельта и Трумена, соотношение почти не изменилось: наемные работники получали 69% валового дохода, предприниматели — 31%. Однако качественно изменились налоги. Накануне Великой депрессии доля государственных расходов не превышала 1,4% ВВП, а самая высокая ставка налога на доходы (применявшаяся практически исключительно к крупным дивидендам) составляла 24%.

На протяжении первого срока президентства Рузвельта максимальный налог на доходы был повышен с 24 до 63%, в течение второго — до 79%, а к середине 1950-х гг. он достиг... 91%! Налог на прибыль корпораций вырос за тот же период с 14 до 45%, а на крупные наследства — с 20 до 77%. В результате доля национального богатства, которая контролировалась богатейшей 0,1 %-й долей американцев, упала за эти годы вдвое — с 21,5 до менее 10%. Следствием стало сокращение разрыва в доходах, которое произошло в Соединенных Штатах с 1920-х по 1950-е гг., резкое уменьшение разницы между богачами и трудящимися классами, а также сокращение дифференциации зарплаты самих наемных работников. В новых условиях богачи лишились большей части недвижимости, которую стало невыгодно содержать, распространились благотворительные фонды, ставшие альтернативой отъему государством значительной доли передаваемых по наследству состояний, практически искорененным оказался класс прислуги и домашних работников.

Профессор Кругман утверждает, что если измерять состояния богатейших американцев в сопоставимых ценах, то окажется, что в 1900 г. в Соединенных Штатах жили 22 человека, чье состояние превышало 1 млрд долл. в ценах 2008 г. К началу Великой депрессии их число выросло до 32 человек, но в результате новой политики оно сократилось до 16 в 1957 г. и 13 в 1968-м. Зато в 2008 г., подчеркивает автор, в Соединенных Штатах насчитывается... 160 миллиардеров. Таким образом, масштабный рост благосостояния в 1950-е и 1960-е гг., и переход от общества, пораженного крайним неравенством, к относительно равномерному распределению доходов был прежде всего результатом осознанного политического выбора, а не следствием «естественного» экономического развития.

Кроме того, со времен Рузвельта помимо повышения налогов повсеместно стала вводиться практика социального страхования, включая пособия по безработице, выплаты по старости, пособия на детей и т.д. Все это привело к тому, что за 1920— 1950-е гг. США стали страной победившего среднего класса.

Быть либералом для автора — значит поддерживать курс на сохранение общества среднего класса, стремиться предоставить гражданам как можно больше социальных услуг, гарантировать равенство всех перед законом, стимулировать участие в политической жизни страны. Можно даже утверждать, что целью либералов, по Кругману, должны стать: минимизация острых противоречий и конфликтов, существующих в обществе; придание его развитию поступательного и эволюционного характера; управление не столько на основе навязывания воли большинства, сколько на базе широкого консенсуса.

Каковы последствия неолиберального (консервативного) властвования в социальной сфере при Рейгане и Бушах, когда республиканская администрация резко снизила налоги на наследство и, по сути, отменила налог на недвижимость? По Кругману, в результате уровень неравенства в Соединенных Штатах начала XXI в. стал соизмерим с тем, что существовал в 1896 г. (1% наиболее состоятельных американцев контролируют 42% общественного богатства, получают 26% ежегодных доходов и имеют в собственности около 70% всех торгующихся на биржах ценных бумаг; в конце XIX в. эти показатели составляли соответственно 41, 32 и 84%). Если принять прирост национального богатства в США в 2000—2007 гг. за 100%, более 73% его пришлось именно на долю этого 1%. Как подчеркивает Кругман, «у высших 0,1% населения доходы подскочили в пять, а у 0,01% в семь раз по сравнению с 1973 г.» [Кругман, 2009,

с. 137], зато «если мы взглянем на медианную заработную плату мужчин в возрастном диапазоне от 35 до 44 лет, то обнаружим, что в 1973 г. с поправкой на инфляцию она была на 12% выше, чем теперь» [Там же, с. 134].

Более того, Кругман пишет: «Наибольшая величина показателя перехода из одного социального слоя в другой наблюдается в Скандинавских странах, а в США такая мобильность ниже, чем во Франции, Канаде, а возможно, даже и Великобритании. Американцы не просто не обладают равными возможностями; этих возможностей у них даже меньше, чем у жителей других западных стран» [Там же, с. 267]. (Эти сведения подтверждаются изысканиями Г. Ястребова [Ястребов, 2010].) Кругман важнейшей задачей либералов начала XXI в. однозначно считает сокращение социального неравенства и увеличение возможности равенства шансов.

І 6.3.

<< | >>
Источник: Шкаратан О. И.. Социология неравенства. Теория и реальность / Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М.: Изд. дом Высшей школы экономики. - 526. 2012

Еще по теме Экзогенные факторы социальной мобильности:

  1. Момджян К.Х.. Введение в социальную философию, 1997
  2. Л.Б. Черноскутова. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫСОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА, 2013
  3. Алексеев, А. И.. Россия: социально-экономическая география: учеб. пособие, 2013
  4. О.П. Бибикова, к.э.н. Н.Н. Цветкова. Страны Востока в контексте современных мировых процессов: социально-политические, экономические, этноконфес- сиональные и социокультурные проблемы., 2013
  5. Торосян В.Г.. История и философия науки : учеб, для вузов, 2012
  6. С. В. Казанович, Н. А. Завапко. Теория и методика кураторской работы. Учебно-методическое пособие., 2008
  7. под ред. проф. В. Д. Бакулова, проф. А. Н. Ерыгина. Основы философии: учебник для бакалавров философских, 2009
  8. Тощенко Ж.Т.. Социология. Общий курс. – 2-е изд., доп. и перераб. – М.: Прометей: Юрайт-М,. – 511 с., 2001
  9. Скрынников Р.Г.. История Российская. IX-XVII вв., 1997
  10. В.П. Горюнов. Философия : учеб. пособие, 2012
  11. Куликова Т. А.. Семейная педагогика и домашнее воспитание, 2000
  12. Голованова Н. Ф.. Общая педагогика. Учебное пособие для вузов, 2005
  13. Мендра А.. Основы социологии: Учебное пособие для вузов., 1998
  14. Сорокин П.А.. Общедоступный учебник социологии. Статьи разных лет, 1994
  15. Моисеева Н. А., Сороковикова В. А.. Философия: Краткий курс. 2-е изд., доп., 2010
  16. А.С. Панарин. Философия истории, 1999