Динамика равенства шансов в обществе и первый этап развития теории социальной мобильности

Можно, пожалуй, выделить три основных этапа развития собственно теории социальной мобильности как таковой. Первый непосредственно следует за появлением основополагающей работы П. Сорокина. По времени он совпал с серьезными социотехническими и социально-экономическими сдвигами в американской экономике, с огромными притоками мигрантов из других регионов мира. Другими словами, это были десятилетия активной социальной мобильности. Мы берем за основу рассмотрения классику американской и западноевропейской литературы 1960—1970-х гг.

Большинство социологов в качестве эмпирического индикатора анализа восхождения и нисхождения избрали вид занятий. Одной из типичных работ о тенденциях мобильности в США в послевоенный период было исследование Элтона Ф. Джексона и Гарри Д. Крокета [Jackson, Crockett, 1964, p. 5—15]. Представляют интерес полученные ими сводные данные общего уровня мобильности в США в 1945—1957 гг. Результаты этой работы свидетельствуют о росте мобильности в рамках двух поколений. В 1957 г. сыновья реже наследовали профессии отцов, чем в 1945 г. Отмечена тенденция к восходящей мобильности, хотя примерно 25% исследуемых в обоих случаях совершили спуск по ступеням иерархии. Авторы показали, что мобильность, направленная вверх, связана больше с добровольным перемещением, чем со структурными факторами. Эти тенденции были позднее подтверждены исследованиями многих ученых в США, Европе и бывшем СССР Они стремились доказать, что скорость социальной мобильности в США более близка к скорости, предполагаемой системой равенства возможностей, чем к скорости, предполагаемой системой максимальной стабильности. Здесь они скорее приняли желаемое за действительное.

Видные американские социологи Питер М. Бло и Отис Д. Данкен, о чьих работах мы уже говорили, рассматривали каждую группу занятий двояко: как «потребителя» людских ресурсов и как «поставщика» рабочей силы [Blau, Duncan, 1967]. Способность того или иного вида занятий выступать потребителем и поставщиком на рынке труда зависит от таких факторов, как временные изменения структуры занятости (в частности, в течение жизни одного поколения), дифференцированная рождаемость и смертность внутри категории и открытость или замкнутость иерархии занятий. Анализ вскрыл интенсивную мобильность среди мужской части населения США. При этом превалировала мобильность по восходящей линии. Более частыми были перемещения в пограничных стратах, а не через несколько ступеней. Низшие «белые воротнички» и низшие «синие воротнички» (включая неквалифицированных сельскохозяйственных рабочих) реже всех наследовали занятия отцов и были высокомобильными. Низшие «белые воротнички» СО' вершали в основном восхождение в высшие страты, хотя какая- то их часть была вынуждена перейти в разряд «синих воротничков». Подобным же образом сыновья из семей, относящихся к категориям низших «синих воротничков», чаще становились высшими «синими воротничками», а небольшая их часть проникала даже в разряд «белых воротничков». В итоге можно сказать, что американцы городского происхождения наталкивались на реальный барьер: «белые воротнички» — «синие воротнички», однако препятствие оказывалось относительно преодолимым.

Бло и Данкен также показали относительное значение для профессиональной мобильности индивида ряда факторов, связанных с происхождением: тип занятия отца, национальность, величина родительской семьи, тип и размер населенного пункта, полученное образование. Бло и Данкен в своей непревзойденной классической работе подчеркивают, что отцовский статус оказывает множественное — как прямое, так и косвенное — влияние на достижения сыновей в сфере образования. При этом в обществе усиливается связь между образованием и профессиональным успехом. Пока эта связь не будет ослаблена, возможности роста социальной мобильности останутся довольно ограниченными, а роль образования как фильтра при входе в профессиональную иерархию сохранится, способствуя увековечиванию социального неравенства.

Переходя к вопросу об устойчивых препятствиях на пути социальной мобильности, авторы доказывают, что предписанные признаки: расовая принадлежность, религия, возраст, пол, национальность — могут служить эффективным средством при распределении трудовых ролей. Процесс социализации в любом обществе имеет тенденцию к увязыванию предписанных признаков с социальными задачами. Социализация, связанная с предписанными признаками, настолько проникает в сознание, что ее путают с человеческой природой и принимают как заданную, несмотря на ее условность. Отсюда неприятие связи социальных задач с предписанными признаками носит в социологическом контексте революционный характер. Осознание собственного бесправия ведет многие низшие группы к социальному протесту, нацеленному на изменение традиционного соотношения сил.

Бло и Данкен напоминают два важных аспекта идеологии, связанные с «американской мечтой», — стремление к более высокому статусу и вера в возможность его достижения. При рассмотрении в этом контексте ясно видно, что предписанный статус априори исключает определенные категории населения из сферы «американской мечты». Исторически это обусловлено как систематической дискриминацией извне, так и их собственной «интернализацией» (внутренним принятием) предписанных признаков. Ограниченные стремления, объясняемые такой позицией, традиционно одобрялись обществом, ибо они символически подкрепляли принцип разделения труда.

«Интернализация» традиционных ценностей имела важные последствия для процессов мобильности в обществе.

В том же направлении вели изыскания Д. Фитерман и Р. Хаузер, чьи работы также обсуждались нами в контексте построения стратификационных иерархий на основе классификации занятий. Примечательно, однако, что эти авторы пошли дальше Бло и Данкена, предложив учесть в анализе таблиц мобильности экзогенные факторы, а именно пространственно- временные изменения в структуре занятости, связанные с такими объективными экономическими процессами, как технический прогресс, урбанизация, расширение сферы услуг и т.д. (см.: [Featherman, Hauser, 1977]). Анализируя таким образом материалы масштабных представительных опросов американского населения в 1962 и 1972 гг., авторы пришли к выводу, что такие традиционно рассматриваемые исследователями факторы ограничения мобильности, как гендерное и расовое неравенство, на самом деле не оказывают значительного влияния на траектории индивидуальных социальных перемещений. С другой стороны, классовая принадлежность родителей, измеряемая как на основе представленной выше шкалы, так и по альтернативным показателям (доходу и образованию отцов), оказывает значимый эффект на распределение жизненных шансов их детей. Этот эффект к тому же отличается постоянством во времени.

Основываясь на этих и иных данных, последователи Бло, Данкена, Хаузера, Фитермана обычно приходят к выводу, что американское общество является бесклассовым обществом открытого типа в отличие, скажем, от Англии — классового, чопорного общества. Доминирующее мнение университетских профессоров-традиционалистов таково: в американском обществе — обществе возможностей, обществе равных шансов — большинство может, несмотря на некоторые ограничения, перемещаться по иерархической лестнице вверх и вниз. По мнению, преобладающему в американском социологическом сообществе, класс — это устаревшая идея, родившаяся в XIX

столетии и являющаяся неуместной для понимания прогрессивного индустриального или постиндустриального обществ. Тенденции полной модернизации ведут к устранению классовых различий и способствуют возникновению общества, в котором достоинства и способности имеют большее значение, чем социальное происхождение.

Многие европейские социологи, напротив, в те же 1970-е гг не были склонны переоценивать ситуацию с равенством шансов в так называемом открытом обществе. Например, Б. Шефер [Schafer, 1976], выражая уверенность в том, что в ФРГ действительно высока вертикальная мобильность, вместе с тем отмечал, что социально-профессиональная структура населения Германии имела и к середине 1970-х гг «поразительное сходство» со структурой 1939 г.

Специальные исследования классовой дифференциации и социальной мобильности в Англии также демонстрируют высокий и, очевидно, мало изменяющийся уровень социальной закрытости. Как отмечали Дж. Голдторп и Ф. Бивен [Goldthorpe, Bevan, 1977, p. 279—334], социальная неподвижность особенно заметна в местных сообществах, где происходит не процесс разрушения столетиями складывавшейся иерархической структуры, а модификация ее. Это, по выражению английских социологов, структура морально обоснованного неравенства.

Резко отрицательную оценку возможностей индивида в области социальной мобильности в условиях французского общества в те же годы дал Д. Марсо. Социальная мобильность населения, подсчитанная в пределах жизни одного или двух поколений, подтверждает жесткую неизменность социальной структуры в стране. Миф о равных возможностях является мифом как для США, так и для Западной Европы. Даже если считать профессиональную мобильность главным показателем социальной мобильности, то и в этом случае обнаружива ется преобладание наследования занятий и профессий из поколения в поколение. Автор приводит убедительные данные, подтверждающие «закрытость» разных социальных групп в современной Франции. Вывод, к которому приходит Марсо: «В течение 30 лет экономического развития, с 1945 по 1975 г., здесь сохранялась в большей мере тенденция к неизменности на каждом уровне социальной и классовой структуры, чем к изменению; верхний и нижний слои иерархии оставались изолированными» [Marceau, 1977, р. 99]. Видный французский социолог Эдмон Претесей [Preteceille, Terrail, 1985], по существу, объяснил эту иммобильность качественными разрывами в потреблении между социальными классами, закрепляющими их представителей в своей культуре.

Анализ тех же процессов, проведенный Л. Дуберманом в США, не подтвердил тезиса, проповедовавшегося большинством его коллег, о наличии в этой стране больших возможностей для социального и экономического продвижения, чем в других индустриальных странах. «В течение целого столетия, — пишет Дуберман, — американская классовая структура сохранялась относительно неизменной в аспекте большей открытости или закрытости» [Duberman, 1976, р. 113].

Можно считать типичной по отношению к первому этапу развития теоретического и эмпирического знания о проблемах социальных перемещений получившую широкую известность монографию двух влиятельных в научных и политических кругах социологов Сеймура Мартина Липсета и Рейнхарда Бендикса «Social Mobility in Industrial Society» [Lipset, Bendix, 1967], многократно переиздававшуюся в США и явившуюся основополагающей для исследований в западноевропейских странах.

<< | >>
Источник: Шкаратан О. И.. Социология неравенства. Теория и реальность / Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М.: Изд. дом Высшей школы экономики. - 526. 2012

Еще по теме Динамика равенства шансов в обществе и первый этап развития теории социальной мобильности:

  1. Л.Б. Черноскутова. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫСОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА, 2013
  2. Е.Ю. Ногтева, И.Д. Лушников. РАЗВИТИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫУЧАЩИХСЯ, 2004
  3. В. Н. Ярхо. Первый Ватиканский Мифограф, 2000
  4. Момджян К.Х.. Введение в социальную философию, 1997
  5. Алексеев, А. И.. Россия: социально-экономическая география: учеб. пособие, 2013
  6. О.П. Бибикова, к.э.н. Н.Н. Цветкова. Страны Востока в контексте современных мировых процессов: социально-политические, экономические, этноконфес- сиональные и социокультурные проблемы., 2013
  7. Соколов А.К.. Курс советской истории, 1917-1940: Учеб. пособие для студентов вузов. -, 1999
  8. Скрынников Р.Г.. История Российская. IX-XVII вв., 1997
  9. В.Н. Ла вриненко, проф. В.П. Ратников. Философия: Учебник для вузов, 2010
  10. под ред. проф. В. Д. Бакулова, проф. А. Н. Ерыгина. Основы философии: учебник для бакалавров философских, 2009