Творческая сила истории и построение исторического мира у Дильтея Рудольф А. Маккрил

Я С БОЛЬШИМ удовольствием посещаю эту конференцию, приуроченную к выходу русского перевода работ Дильтея. В предлагаемом выступлении представлены некоторые мысли, возникшие у меня в ходе работы над очередным томом принстонского издания избранных сочинений Дильтея1.

Одной из поразительных особенностей работы Дильтея «Der Aufbau der geschichtlichen Welt in den Geisteswissenschaften» является обнаружение того, насколько глубоко результаты, получаемые в науках одухе, укоренены в творческом характере самой жизни. Именно поэтому Aufbau следует переводить на английский язык как «построение» [formation], а не как «конструирование» [construction]. Науки о духе не создают исторический мир в априорном смысле, но выявляют отношения и структуры уже заложенные в жизни. Оставляя формирующее воздействие наук о духе по возможности элементарным, Дильтей стремится сохранить динамизм жизни в самих науках о духе. Вследствие этого заложенные в жизни структуры следует рассматривать не как статичные, формальные отношения, а скорее как способ, с помощью

' W. Dilthey Selected Works. Ed. by R.A Makkreel and E Rodi. Princenton Univ. Press, 1985ff.

которого выражает себя творческая сила исторической жизни. Поэтому в анализе дильтеевского «Построения исторического мира в науках о духе» будет раскрыт реализм его последней позиции.

В отличие от идеализма Канта, настаивающего на фундаментальной роли категорий в науках о природе, реализм Дильтея определяет вклад категорий гуманитарных наук таким образом, что с их помощью можно выявить потенциал самой жизни. В обоих случаях категории - это понятия, делающие возможным понимание. Однако в случае Канта условия возможности понимания разыскиваются путем регрессивного анализа, а в случае Дильтея их нахождение зависит от наблюдения того, что предлагает само переживание. Мне кажется, что в «Aufbau» Дильтей неоднократно хвалит Фихте именно за то, что тот поменял вектор анализа с его традиционного регрессивного направления на более дальновидное творческое направление. Вместо того чтобы положить потенцию или Tatkraft. в основу акта воли (Tat), Фихте в первую очередь интересовался установлением его последующего отношения к тому, что достигается посредством действия (Handlung). Таким образом, Фихте в сущности не принял психологию способностей, располагающую позади сознательного акта субстанционально обоснованную потенцию. Он ввел термин Tathandlung, чтобы показать неотделимость акта воли от производимого им действия. Handlung всего лишь феноменальное производное от Tat Такая неразрывность также существенна в дильтеевском анализе переживания.

Переживание является самым ясным способом, с помощью которого жизнь нам себя показывает, а также наиболее важным источником наук о духе. Переживание наделяет нас нашей собственной индивидуальной Lebenszusammenhang (взаимосвязью жизни) и открывает нам доступ к Zweckzusammenhange (телеологическим взаимосвязям) наук о духе. Противостояние между единичностью жизненной взаимосвязи и универсальными целями научных систем устраняется, согласно Дильтею, если рассматривать исторический мир, в котором они пересекаются, как некоторого рода промежуточный строй: Wirkungs- zusammenhang• Дильтеевский термин Wirkungszusammenhang нелегко поддается переводу. В своей ранней работе по Дильтею я последовал примеру Ходжеса и перевел его как «динамическая система» [dynamic system]1. Другие переводчики предпочли такие варианты как «действенная согласованность» [effectuating coherence]*, «система взаимодействия» [system of interaction]1, но сравнительно недавно я начал использовать термин «система воздействий» [system of influences]'. Еще один вариант перевода Wirkungszusammenhang - это комплекс воздействий [productive nexus], и он, пожалуй, в наибольшей степени соответствует указанию Дильтея на необходимости изучения истории в терминах человеческих объективации. Wirkungszusammenhang - это система, производящая объекты, которые выражают человеческие ценности и цели. В данном очерке я буду, таким образом, переводить Wirkungszusammenhang как «комплекс» или «система воздействий» [productive nexus or system].

Чтобы вернуться к проблеме примирения единичности жизненной взаимосвязи и универсальности телеологических взаимосвязей в науках о духе, можно обратиться к следующему заявлению Дильтея:

«Я нахожу принцип для разрешения этого противоречия в науках о духе в понимании исторического мира как комплекса воздействий, центрированного в самом себе и одновременно содержащего в себе

г В русском переводе работы Дильтея «Построение исторического мира в науках о духе» используется вариант "комплекс/система воздействий", позволяющий учитывать как деятельный, производящий аспект взаимосвязанной системы феноменов духовного мира [gen. sub.), так и аспект связи различных воздействий в единый комплекс или систему [gen. ob.). [Прим.ред.)

? См. Herbert A Hodges The Philosophy of Wilhelm Dilthey. London, 1952. P. 267; и Rudolf A Makkreel Dilthey, Philosopher of the Human Studies. Princeton, 1975. P. 314. * Michael Ermarth Wilhelm Dilthey, The Critique of Historical Reason. Chicago, 1978. P. 217.

s HP. Rickman Wilhelm Dilthey, Pioneer of the Human Studies. Berkeley, 1979. P. 70. 6 RA Makkreel The Overcoming of Linear Time in Kant, Dilthey and Heidegger, j j Dilthey and Phenomenology. Edited by Rudolf Makkreel and John Scanlon. Washington D. C, 1987. Pp. 141-158.

другие системы воздействий, которые, полагая и реализуя ценности, также центрированы в самих себе. Все они структурно связаны в одно целое, в котором смысл взаимосвязи общественно-историческо- го мира возникает из значительности отдельных частей»'.

Способом, которым такие центрированные в себе системы воздействий могут опосредовать единичность и универсальность, является отсылка к человеческой общности.

Комплекс или система воздействий порождает общие результаты, осознание или ценность которых воспринимается ее участниками как данность. Рассматривая саму историю как комплекс воздействий, Дильтей перенимает гегелевское понятие объективного духа. История производит свои собственные объективации, которые обеспечивают основу для ретроспективного понимания. Для участников это понимание является элементарным. В этом очерке я попытаюсь рассмотреть основное сочетание систем воздействий, общности людей и некоторых элементарных операций, включенных в постижение их реальности и понимания их значения.

1

Выразительные, репрезентативные и дискурсивные модусы предметного постижения

Прежде чем мы сможем понять системы воздействий исторического мира, Дильтей считает необходимым проанализировать наше понимание любой предметной области. Он начинает с процесса, в котором «восприятие, представление, суждение и заключение» взаимодействуют для построения телеологической взаимосвязи «предметного постижения», которая впоследствии «занимает свое место во взаимосвязи жизни» (GS VII, 122). В этом процессе изначальное воздействие на данность заключается в «приведении заложенного в нем содержания к ясному сознанию без из-

•W. Dilthey Gesammelte Schriften (далее GS), 20 Bde. Gottingen 1914-1990. Bd VII. S.138.

менения формы первоначальной данности» (GS VII, 122). Самая элементарная предискурсивная операция - это сравнение. «Если передо мной лежат два листа бумаги с разными оттенками серого, то контраст цветов и его степень замечаются как часть положения дел, каковым и является сам цвет» (GS VII, 122). Ситуация несколько осложняется, когда нам требуется установить тождество и различие между вещами. Дильтей пишет: «Поскольку установление равенства или различия обнаруживает только то, что дано, так, как дана протяженность или цвет, постольку они аналогичны самому восприятию. Но когда речь идет о создании логических, реляционных понятий, таких как равенство, различие, степень и сходство, которые хотя и содержатся в восприятии, однако не даны в нем, тогда их следует отнести к мышлению» (GS VII, 122). На этом этапе такие отношения рассматриваются либо как непосредственно данные, либо как уже заложенные в данное. Другие элементарные предискурсивные логические операции, такие как разделение, требуют абстрагирования и анализа. Синтетические операции осуществляются через одновременное схватывание вещей и частей вещей. Сами отношения воспринимаются непосредственно, но «возникает нечто, что не могло бы существовать без этого объединения» (GS VII, 124). По существу, предискурсивные операции замечают данное и выявляют то, что в нем заложено.

Замечание и выявление, таким образом, составляют первую функцию предметного постижения. Вторая функция предметного постижения состоит, по Дильтею, в воспроизведении и обуславливает существование репрезентирующих образов. Так память может дополнять актуально наличествующее переживание для создания более полного и общего постижения действительности. Здесь термин «репрезентация» используется в психологическом смысле, связанном с Vorstellung. Ментальные репрезентации могут быть использованы для субъективного наполнения переживания, но в конечном анализе предметному постижению потребуется более интерсубъективный способ замещения (Vertretung), который будет репрезентативным в полном смысле. Чтобы осуществить подобный переход, нам следует различать два способа репрезентации: vorstellende (представляющий) способ, являю- щийся ментальным, и vertretende (замещающий) способ, который обеспечивает логическую замену переживания.

В третьей функции предметного постижения осуществляется замещение (Vertretung), т.к. используются логические символы, репрезентирующие особенности действительного переживания. Такой способ обозначения отношений в переживании служит для сохранения тех отношений, которые могут исчезнуть из сознания. Здесь Дильтей переходит от предискурсивых логических операций, включенных в восприятие как таковое, к дискурсивному логическому мышлению, опирающемуся на выражение, в особенности на языковое выражение. Некоторые элементарные формы дискурсивной мысли являются выводами через аналогию, индукцию, классификацию, определение и отношение обоснования (см. GS VII, 126). Эти формы являются общими как для наук о природе, так и для наук о духе и делают возможным дискурсивную репрезентацию действительности посредством суждения.

Эти три функции предметного постижения соотносятся с нормами наук о духе иначе, чем с нормами наук о природе. Если науки о природе главным образом развивают вторую и третью функции предметного постижения с целью описания природного мира, то науки о духе обращаются к изначальной данности переживания и тому, как оно себя обнаруживает. Таким образом, науки о природе концентрируют внимание на второй и третьей функциях предметного постижения, а науки о духе - на первой и третьей. В науках о природе предметное постижение является репрезентирующим и дискурсивным, в науках о духе - выявляющим и дискурсивным.

Эта разница проявляется в нижеследующем различии, предлагаемом Дильтеем: существует фундаментальная разница между тем, как науки о природе развивают зрительный образ до степени целостной репрезентации природного мира и тем, как науки о духе обращаются к переживанию. Зрительный образ представляет объект относительно частной точки зрения наблюдателя. Он всегда представляется неполным и нуждается в дополнении, если вообще не в корректировке, другими представлениями. «Тот способ, каким переживание наличествует для меня, совершенно отличен от того способа, каким наличествует для меня образ. Сознание некоторого переживания и его строение, его наличие-для- меня и то, что наличествует для меня в нем, едины. Переживание не противостоит постигающему субъекту как некоторый объект, но его наличие для меня не отличается от того, что наличествует для меня в нем» (GS VII, 139).

Если попробовать пробраться за зрительный образ и задаться вопросом о его происхождении для понимания его репрезентативной сущности, то истинный ключ к нашему отношению к миру предоставит само переживание. Насколько для Дильтея метафизически невозможно вырваться за пределы жизни, настолько же для него эпистемологически невозможно выйти за пределы переживания. Здесь у сознания нет ничего кроме него самого. Даже если я считаю, что человек обманывается, значит в этом и есть его переживание. Переживание раскрывает столько же о состоянии сознания субъекта, сколько о его мире. Во многих своих работах Дильтей пишет об изначальном рефлективном осознавании (Innewerden) сознания, в котором пока еще нет субъектно-объектного различия. В «Построении» Дильтей называет его Innesein, как если бы оно являлось доступом к способу существования духа. Для доступа в мир человеческого духа переживанию нужно всего лишь быть выявленным.

2

Частичная трансценденция объективного духа

Рефлексия представляет все различия, существующие внутри переживания. Они ищутся путем развития переживания, а не через выход за его пределы. Дильтей приводит личный пример того, что происходит, если переживание становится объектом рефлексии.

«Мне не спится ночью, меня беспокоит мысль о том, смогу ли я, когда стану старым, завершить начатые труды; я думаю о том, что еще предстоит сделать. Это переживание содержит структурную

взаимосвязь сознания: предметное постижение формирует фон для чувства озабоченности и грусти как по поводу объективно постигаемого положения дел, так и относительно стремления продвинуться от него дальше. Для меня все это является структурной взаимосвязью переживания. Это состояние я привожу к различающему сознанию. Я выделяю и изолирую все, что структурно связано. Все, что я, таким образом, выделяю или освещаю, уже находится в самом переживании и здесь всего лишь уясняется. Однако, мое постижение переживания является захваченным другими переживаниями в ходе моей жизни. Эти переживания структурно связаны с моментами текущего переживания, несмотря на то, что их могут разделять длинные промежутки времени. Я знаю о состоянии моей работы на основании предшествующего осмотра. Это знание связано с воспоминаниями, уходящими в прошлое, когда мои рукописи писались. Следующий пример относит к будущему. Эти стопки бумаг напоминают мне о предстоящей работе, я встревожен и внутренне к ней себя готовлю. Все эти отношения переживания к тому, что уже в прошлом или еще в будущем, влекут меня назад и вперед» (GS VII, 139-140). Это состояние вовлеченности, не зависящее от желания, является частью элементарного и естественного прояснения того, что заложено в переживании. Этот процесс выявления влечет нас дальше, за пределы нашего нынешнего состояния, но не только к будущим состояниям. Нас может влечь как в прошлое, так и в будущее. Но в данном случае отсылка к прошлому не указывает на какое-то каузальное состояние, способное объяснить данное переживание - возврат назад возможен только относительно более ранних переживаний, связанных значением и возможностью быть понятыми. На самом деле, мы вовлечены в Wirkungszummenhang, который и вырабатывает значение переживания. Возвращаясь к примеру Дильтея, мы видим, что его переживания направлены на ход его жизни, но также и на академические и издательские учреждения, которые определяют его творческие цели. Они устанавливают сферу общности, которую сразу поймет любой университетский профессор.

В некоторых подготовительных работах к «Построению», Дильтей делает отсылку к гуссерлевскому утверждению о том, что сознание - это всегда сознание чего-то. Дильтей разъясняет тезис об интенцио- нальности сознания, разделяя разные состояния, имеющие место в сознании: сознание может либо быть осведомленным о (auf) некотором объекте, испытывать чувства относительно (uber) него, или стремиться к (nach) нему. Но в свете того, что мы узнали о состоянии вовлеченности сознания, интенциональности вовсе не обязательно всегда быть само-трансцендентной и быть направленной на внешний мир в его натуралистическом понимании. Дильтеевский поток сознания проявляет отчетливую «частичную трансцендентность» (GS VII, 28), в то время как намерения относительно будущего порождаются на основе припоминаемых достижений. Комплекс воздействий, который частично трансцендирует актуальное переживание, является трансцендирую- щим во времени, а не в пространстве. Он состоит не только из моей психической связи, но также и из некоторых систем воздействий, в которых я участвую. Здесь субъективный дух переходит в объективный дух. Объективный дух лишь частично трансцендирует мое собственное субъективное сознание. Системы воздействий, в которых я состою, создают область объективного духа или общности, в которой вещи приобретают отчетливое значение. Дильтей пишет: «Индивид переживает, мыслит и совершает поступки всегда в сфере общности, только в ней он и понимает. Все понимаемое несет на себе словно бы знак знакомства, вытекающий из такого рода общности. <...> Мы понимаем смысл и значение всего этого, мы сами включены в эту общность» (GS VII, 147). Эта общая сфера, в которую мы включены, является областью продуктов человеческой жизни. Объективный дух - это окружающий нас природный мир, измененный деятельностью людей. В качестве обжитой природы, он трансцендентен нам лишь частично и свидетельствует об общем творческом характере истории. Та самая вовлеченность, характеризующая переживание, как было описано выше, теперь может быть приписана нашей включенности в объективный дух. Дильтей продолжает: «посему каждое проявление жизни и ее познаваемости связано с другими такими же проявлениями, в самом понимании вовлеченность осуществляется отношениями сходства, приводящими части к единству. С накоплением отношений сходства, растут и возможности генерализаций, уже заложенные в самой общности в виде установления того, что понимается» (GS VII, 147).

Таким образом, мы неизбежно вовлечены в комплекс воздействий, увеличивая и обобщая то, что нам знакомо через сходство.

Мы стремимся находить последовательности и сходства, всегда начиная с отстраненного исходного пункта. Осознание, что не все похожи на нас, приходит после. Дильтей развивает свою точку зрения относительно объективного духа следующим образом: «Понимание предоставляет особенность объективации жизни, определяющую как ее сочленение по признаку сходства, так и ее стремление к обобщению. Этой особенностью является разнообразие сочлененных сфер, содержащихся в объективации жизни» (GS VII, 147). Постепенно мы начинаем замечать как различия, так и сходства. Из-за разницы в облике людей разных рас и этносов, а также из-за культурных различий мир объективного духа становится очень неоднородным. Элементарное понимание объективного духа не только замечает сходства в нашем жизненном контексте, но и выражает различия, имплицитно содержащиеся в нем. Здесь мы встречаем явную отсылку к тому, что Дильтей говорил относительно элементарных логических операций. Многие объективации жизни опознаются как выражения знакомых нам людей. Но многие окружающие нас предметы могут хранить в себе следы анонимных действий каких-то людей в прошлом или даже еще более безличные последствия человеческого взаимодействия. Поэтому Дильтей пишет, что само понятие объективации жизни позволяет нам заглянуть в сущность исторического. Благодаря объективации воздействия человеческого духа включаются в мир смысла. Это позволяет нам усматривать в определенных объектах их глубинное значение, а не только видеть в них набор правильно сочетаемых поверхностных характеристик. Понимание находит в том, что дано внешним чувствам, нечто от них скрытое, оно распознает преобразующее воздействие человеческого духа. Однако такое глубинное значение предметов не должно обязательно быть психологическим. Не все следы, запечатленные в естественных предметах, являются выражениями личностных и сознательных интенциональных актов. Также часто они могут являться результатом менее личностных систем воздействий, объединяющих сотрудничающих людей. Природа и дух находятся в постоянном сплетении. По Дильтею, науки о природе исследуют предметы, до тех пор, пока те не проявляют продуктивного следа деятельности людей, науки о духе изучают их и после этого (см. GS VII, 148)".

3.

Распознание системы воздействий в истории

Как в таком случае мы распознаем объекты, несущие на себе печать духа? И что значит то, что в рамках объективного духа нечто внешнее указывает на нечто внутреннее? Дильтей отрицает тезис Гегеля о том, что объективный дух являет собой воплощение Идеи разума. Дильтей рассматрива-

8 Иногда подобное разделение не всегда ясно. Например, когда ученые изолируют определенные частицы в лабораторном эксперименте или какие-нибудь химические элементы в пробирке, они также влияют на данность природы, но они пытаются создать искусственные условия, чтобы исключить нежелательное воздействие внешней среды, включая случайное человеческое вмешательство. Науки о природе ориентированны на открытие, по возможности, наиболее универсальных законов или обобщений. Науки о духе также нацелены на универсальность, но какие бы обобщения не были бы ими сделаны, они всегда должны быть соотносимы с более ограниченными областями значения, находимыми в повседневном опыте. Науки о духе должны совмещать любые полученные объяснения с более общей потребностью в понимании человеческих ценностей и целей, формирующих историю. Невозможно отрицать то, что человеческие ценности и цели также не относятся к сфере наук о природе, но в них речь не идет о субъективных и производящих факторах.

ет гегелевский проект как «идеальную конструкцию исторического мира» (GS VII, 149), и мы знаем, что подобные репрезентативные конструкции в науках о духе исключены. Вместо этого дильтеевское Aufbau следует понимать как экспликативный процесс построения. Исторический мир открывается нам в силу вовлеченности переживания, а не в ходе диалектического процесса, исходящего в своих построениях из «абстрактного желания знать» (GS VII, 140). История не является траекторией разума, расписывающей фазы его развития. Не существует рационального пути, ведущего спектакль истории к какому-либо определенному завершению.

Дильтей поясняет, что, изучая историю, мы изучаем не только продукты разума. Если Гегель предлагает драматичную диалектическую историю разума, то Дильтей описывает эту историю более прозаично, но, тем не менее, шире, исходя из творческого характера самой жизни. Лишь постепенно можно расчленять системы воздействий, придающие истории порядок и значение. Глубинное значение объективации жизни может быть получено скорее путем распознания определенных всеобщих преобразований, через которые прошли вещи, и определенных общих целей, ради которых они были предприняты, а не из представления, что внутри вещей существует некая особая сила разума. Тем не менее, дильтеевский проект критики исторического разума предполагает взаимосвязь истории и разума. Это значит, что об истории, как о продукте жизни, следует судить, исходя из рациональных правил. Несмотря на то, что рациональные правила всегда предполагают универсальность, они все же корректируются теми дисциплинами, внутри которых развиваются. Сторонники универсальных правил рискуют невольно рассматривать ограниченные общности, проявляющиеся в их ограниченном времени и месте. Пока история будет рассматриваться рационально, всегда будет присутствовать столкновение между подлинной универсальностью и ограниченной общностью.

В набросках к четвертой книге «Введения в науки о духе» Дильтей в большей мере приблизился к кантовским и гегелевским проектам конструирования. Он охарактеризовал условия, диктуемые знанию со стороны сознания как «последовательно введенные допущения для построения реального мира»1. Мы можем рассматривать эти «условия сознания» как исторически введенные рациональные допущения. Но это не значит, что у сознания есть своя трансцендентальная история. По Дильтею: «разум <...> изменят свои собственные условия сознания при взаимодействии с вещами» I, 500; SWXIX, 44). Эта история изменения рациональных допущений знания не вырабатывается из полного содержания априорных форм, как утверждает Гегель, а является постепенной «адаптацией к более точному, индуктивно осознаваемому набору чувственных содержаний» (SW I, 501; GS XIX, 44). К каким бы идеальным конструкциям мы не прибегали, чтобы инициировать процесс познания, все они не являются постоянными. История условий сознания заключает их «введение, изменение и элиминацию» (SWI, 500; GS XIX 44).

Дильтей соглашается с Гегелем в том, что априорные формальные условия знания у Канта не могут быть отделены от чувственных содержаний. Но вместо того, чтобы усилить формальные условия знания, наделяя их этим содержанием, Дильтей ослабляет их, рассматривая как временные подпорки, которые могут быть устранены в процессе адаптации. Накапливая все больше содержания благодаря опыту, мы сможем заменить идеальные формальные условия реально обоснованными структурными описаниями порядка. Несмотря на то, что этот процесс имеет место также и в науках о природе, в науках о духе он, все же, проявляется в первую очередь. Так как наукам о духе доступно больше феноменов, чем наукам о природе, им проще выявлять структуры, присущие предмету их изучения, и заменять априорные конструкции, с которых начиналось исследование

'Wilhelm Dilthey Selected Works [далее: SW). Vol. 1: Introduction to the Human Sciences. Edited with an introduction by Rudolf A Makkreel and Frithjof Rodi. Princeton 1989. R 500; GS XIX. P. 44.

"Утверждение Тома Рокмора о том, что Дильтей признавал конструктивный характер знания в науках о духе, но не в науках о природе, может быть принято, если «конструктивный» понимать как «интерпретативный». Тем не менее, в соответствии с дильтеевским использованием термина «конструирование», он Реализм Дильтея заставляет его искать структурный порядок внутри содержания опыта; этот феноменологический факт ставить его ближе к Гегелю, чем к Канту. Тем не менее, было бы неправильно рассматривать Дильтея как гегельянца, так как Гегель более непримиримый идеалист, чем Кант. Дильтей ближе к Канту как мыслитель, осознающий пределы познания. Они оба рассматривают суждение как основную функцию познания". Для Канта это значит, что ни одно общее понятие, присущее рассудку или пониманию, не имеет значения без отсылки к многообразию чувственного восприятия. Между разумом и чувственным восприятием всегда должно находиться суждение. Когда все общее априорно, подобно категориям в естественных науках, суждение является определяющим в нахождении частного, подводимого под это общее. Соответственно, Кант утверждает, что явления природы можно объяснить через каузальные законы. В суждении Кант рефлективно восходит от эмпирически данных единичностей к соответствующим общим понятиям. В «Критике способности суждения», природа в общем определяется рефлективно через более ограниченные типы систематического порядка. Сельский пейзаж считается красивым, если он представляет систему гармоничного порядка. Цепь гор может считаться эстетически возвышенной, если она не поддается нашему обозрению и наводит на мысль о бесконечности. Совокупное целое природы рассматривается как живой организм, если считается, что его части взаимно служат друг другу с целью продления его существования. Каждая из этих природных подсистем обнаруживает целесооб-

обозначаег не только это, но также и синтетическое конституирование области на основе искусственных элементов. Поэтому он делает обратное утверждение о том, что науки о природе осуществляют конструирование, а науки о духе - нет. Если бы Дильтей сейчас был жив, он бы несомненно согласился на существование интерпретации как в науках о природе, так и в науках о духе, но он, скорее всего, все равно бы настаивал на том, что интерпретация подразумевает конструирующую форму для первых и выразительную для последних. u Для более подробного рассмотрения Дильтея как кантианца, см.: R.A Makkreel Dilthey, Philosopher of the Human Studies. Глава пятая.

разность, которая в своем действии является скорее описательной, чем объяснительной. Каждый способ рефлективной детализации природы порождает ограниченный контекст, в рамках которого понимаются отдельные части.

Нечто схожее с рефлективной детализацией имеет место, когда Дильтей разделяет исторический мир на системы воздействий. Именно этот критический процесс рефлективной детализации помогает понять, что значит опознать в объекте нечто, относящееся к человеческому духу. Если мы смотрим на деревья в лесу, мы их воспринимаем как часть природы вообще. Но если мы видим деревья, посаженные вдоль улицы, то в этом случае они имеют уже другое значение. Тот факт, что они одинаковые и выстроены в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга, указывает на то, что их посадили люди с определенной целью. Их значение может заключаться в том, что они создают приятный вид для пешеходов, предоставляя тень и украшая городской пейзаж. Следы воздействия человека на эти деревья видны в том, как они посажены и в том, что они ухожены. С этой точки зрения они становятся частью объективного духа. Если в них есть внутреннее значение, то оно заложено в их ценности для человеческого общества. Рассмотренные таким образом деревья больше уже не представлены в соответствии с природной системой, а рассматриваются на основе нашего переживания.

Творческое воздействие аллеи может не сразу показаться очевидным. Посадка деревьев не порождает особой системы воздействий подобно тому, как фабрика производит товары, или писатель создает литературные произведения. Творческая способность объективного духа шире: косвенным образом она может сказываться в том, что из-за стройного ряда деревьев в данном общественном месте происходит более тесное общение среди местных жителей.

Кантовское рефлективное разделение природы вообще на три подсистемы, а именно: красивый пейзаж, возвышенное зрелище и органическую природу, обнаруживает три существенно различных типа порядка. Дильтеевское рассмотрение творческой детализации подразумевает родственные друг другу подсистемы. Так как мы принимаем участие в историческом мире, мы можем рассматривать его комплексы воздействий не только как существующие бок о бок, но и как пересекающиеся в конкретном комплексе воздействий. Иллюстрацией этому служит уже рассмотренный нами пример дильтеевских размышлений о его философских трудах, которые можно рассматривать с позиции его личных амбиций, его академического статуса, его вклада в дисциплину, а также с точки зрения их экономической ценности, сколь бы мала они ни была для издателя. В общем, вся человеческая продуктивность может рассматриваться в отношении многочисленных, частично совпадающими друг с другом систем воздействий, будь они социальными, политическими, экономическими, культурными или философскими. Дильтей разделяет два основных вида комплексов воздействий. Комплекс воздействий может включать в себя системы культуры, каждая из которых выполняет свою основную функцию, или же внешнюю организацию общества, отражающую пересечение этих различных функций в определенном национальном государстве. «Образование, экономическая жизнь, законы, политическая активность, религия, социальное существование, искусство и наука» (GS VII, 166) являются одними из простейших систем культуры, в которых индивиды взаимодействуют на благо общей цели. Индивиды не могут быть поглощены такими системами культуры, отчасти потому что каждый принадлежит к нескольким подобным системам. В свою очередь, каждая система требует от каждого члена лишь определенного ограниченного воздействия. Тем не менее, что-то от общего существа членов этих систем переносится в этот их ограниченный вклад (см. GS VII, 188). Это значит, что системы культуры, независимо от того, насколько полно они понимаются, будут заключать в себе продукты, отклоняющиеся от ее общих целей. Но затруднение заключается не только в уникальности каждого индивида. Системы культуры также могут быть ограничены властными и институциональными отношениями, существующими в тех странах, где они возникают. Системы культуры рассматриваются как добровольные соглашения между людьми, но мы всегда уже вклю- чены в структуры семьи и государства. В данном случае мы сталкиваемся с более сложной структурой, так называемой внешней организации общества. Она заключает в себе соотношения власти и, в некотором смысле, является институциональной манифестацией того, что мы назвали объективным духом.

Многие творческие цели систем культуры могут рассматриваться в универсальных понятиях, что позволяет наукам о духе их изучать. Таким образом, изучение экономических и образовательных систем может переходить от одной нации к другой. Тем не менее, эти системы часто подразумевают институциональные формы, имеющие более локализованную общность объективного духа. Это затрудняет, например, экстраполяцию одной экономической системы, такой как рыночная система США, и применение ее в какой-либо другой части мира. Дпя развития конструктивных схем в науках о духе существует два сдерживающих фактора. Первым является всеобщий потенциал для построения, которым обладают индивиды, участвующие в общих культурных и социхтьных системах. Вторым является институциональный контекст, в который включены эти системы. Первый - это возможный источник творческого отклонения в функционировании систем воздействий; второй же объясняет, почему запланированные перемены или улучшения не происходят так, как предполагалось. Институционализированный объективный дух является средой, обеспечивающей историческую непрерывность, и часто сопротивляется желаемой перемене. Важно отметить, что, хотя Дильтей и замечает противостояние, существующее между системами культуры и внешней организацией общества, он не позволяет последней поглощать первые. Пути течения истории не могут объясняться единой фундаментальной системой, такой как, например, экономическая производительность (против Маркса), также как они не могут образовывать единое общее целое (против Гегеля). Государство пытается регулировать эти множественные системы, но они фундаментально центрированы в самих себе и сохраняют определенную независимость. Рассматривая объективный дух, в первую очередь, как более общую институализированную общность, которая взра- щивает своих участников, а не как общее государство, Дильтей описывает не только то, как индивиды формируются под влиянием более общих сил, но и то, как сами индивиды могут соответствовать коммуникативным общностям и использовать их для собственных целей.

Это сложное переплетение различных систем воздействий в истории не оставляет места простой диалектике противоположностей. Оно стимулирует неконструирующий герменевтический подход, который начинается с того, что позволяет захватить себя творческой силе истории. Понимание активно и интерпретативно в первую очередь в том смысле, что оно обнаруживает универсальные и совместные контексты значения, которые позволяют избегать последствий возможных субъективных и психологических ассоциаций. Герменевтическая задача заключается в том, чтобы позволить структурному порядку, присущему историческим данностям, захватить понимание, а также обеспечить определенную рефлективную ориентацию, стремящуюся к объективности.

Пер. с англ. П.С. Куслия под ред. В.А. Куренного

<< | >>
Источник: Материалы научной конференции РГГУ. Под редакцией Н. С. Плотникова. Герменевтика. Психология. История. [Вильгельм Дильтей и современная философия]. Материалы научной конференции РГГУ. Под редакцией Н. С. Плотникова. М.: Три квадрата.-208 с.. 2002

Еще по теме Творческая сила истории и построение исторического мира у Дильтея Рудольф А. Маккрил:

  1. Проблема исторической рациональности и своеобразие Дильтея В.В. Калиниченко
  2. ТВОРЧЕСКАЯ ВОЛЯ АБСОЛЮТА — ДВИГАТЕЛЬНАЯ СИЛА ЭВОЛЮЦИИ
  3. Любовь как творческая сила
  4. 1.1. История и проблемы построения начальных курсов геометрии
  5. ГЛАВА 2 ИСТОРИЯ В ДРАМЕ — ДРАМА В ИСТОРИИ (НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ИСТОРИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ В КЛАССИЧЕСКОЙ ГРЕЦИИ)1
  6. СОТВОРЕНИЕ МИРА, ЭВОЛЮЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА
  7. Волкова Г.И.. Политическая история Испании XX века: Учеб. пособие. — М.: Высш. шк. — (XX век. Политическая история мира). — 191 с., 2005
  8. Рудольф Отто О ДЗЭН-БУДДИЗМЕ
  9. 2. Вовлеченность Дильтея в апории историзма
  10. По поводу отношения «психологии» и «герменевтики» в позднем творчестве Дильтея Фритьеф Роди
  11. ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА (V КЛАСС)
  12. Рудольф КАРНАП ПРЕОДОЛЕНИЕ МЕТАФИЗИКИ ЛОГИЧЕСКИМ АНАЛИЗОМ ЯЗЫКА 17
  13. § 3. Личность как движущая сила общественной жизни, как субъект истории
  14. 2. Вовлеченность Дильтея в апории историзма
  15. 2. ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС: ЕГО ПОНИМАНИЕ И ИСТОЛКОВАНИЕ (унитарно-стадиальный и плюрально- циклический подходы к истории, линейно-стадиальное и глобально-стадиальное понимания исторического прогресса)
  16. Тема 1. Интерпретация истории и парадигмы исторического знания
  17. § 5. Логика истории и исторический процесс
  18. Раздел II. ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА (34 ч)
  19. История и историческое сознание