ОРГАНИЗАЦИЯ И ВЕДЕНИЕ ВНУТРЕННЕЙ АГЕНТУРЫ

Тремя главными источниками осведомления политической полиции в России исконно являлись агентурные сведения, данные наружного наблюдения и перлюстрация. Путем сопоставления всех этих данных, пополняемых в дальнейшем материалами обысков и показаниями арестованных, воспроизводилась картина работы отдельных революционных деятелей и их организаций37.

Постановка службы внутреннего наблюдения отличалась значительно большей сложностью по сравнению с организацией службы наружного наблюдения, что, по мнению З.И. Перегудовой, обусловливает, до возникновения массового революционного движения, ведущее место в политическом сыске службы наружного наблюдения и перлюстрации38. «На рубеже XIX- XX веков в связи с начавшейся консолидацией революционных сил постепенно усиливалось значение внутреннего (агентурного) наблюдения. Сыск вынужден был приспосабливаться к изменяющимся формам деятельности революционного лагеря»39. С нарастанием революционного движения в России на протяжении 1904— 1914 гг. растет необходимость в хорошо поставленной агентурной работе. Внутренняя агентурная деятельность превращается в основной метод по выявлению информации, тогда как внешнее наблюдение и перлюстрация остаются только вспомогательными, не теряю-

щими, конечно, своего значения источниками информации, эффективными в борьбе с революционным движением лишь в строгой совокупности с данными агентурных разработок.

Основы правильного отношения к секретным агентам и методам работы с ними в условиях усложняющейся революционной ситуации были заложены еще Сергеем Васильевичем Зубатовым в бытность его начальником Особого отдела ДП. Он относился к агентам бережно и внушал офицерам такое же отношение: «Вы, господа, должны смотреть на тайного сотрудника, как на любимую женщину, с которой вы находитесь в нелегальной связи. Берегите ее, как зеницу ока. Один неосторожный шаг, и вы ее опозорите. Помните это, относитесь к этим людям так, как я вам советую, и они поймут вас: доверятся вам и будут работать с вами честно и самоотверженно... Никогда и никому не называйте имя вашего сотрудника, даже вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму»40. Таким образом, Зу- батов акцентировал особое внимание на строгой конспирации, понимая, что только с ее помощью можно сохранить сотрудника. Довольно резко он отзывается о штучниках: «Штучников гоните прочь, это не работники, это продажные шкуры. С ними нельзя работать»41. Такое отношение к ним далее входит в традицию, несмотря на то что их услугами будут продолжать пользоваться вплоть до 1914 г., хотя во всех инструкциях указывалась нежелательность их использования. Зубатов довольно серьезно рассматривал проблему психологического перелома, который рано или поздно, по его мнению, происходит с каждым сотрудником. В такой момент он считал необходимым расстаться с сотрудником: «Выведите его осторожно из революционного круга, устройте на легальное место, исхлопочите пенсию... Вы лишаетесь сотрудника, но приобретаете в обществе друга для правительства, полезного человека для государства»42. Хотя не все и не всегда помнили наказы Зубатова о строгой конспирации или о бережном отношении к агентам, но тем не менее его подход использовали и разрабатывали в дальнейшем довольно активно.

Психологический фактор, столь подробно рассматриваемый С.В. Зубатовым, позволяет пристальнее всмотреться в причины, побуждающие людей принимать сторону политической полиции в разворачивающей ся борьбе с революционным движением и становиться ее секретными агентами.

Предательство своих товарищей, зачастую друзей, не могло быть беспристрастным. Этому, как отмечает жандармский генерал А. Спиридо- вич, должны быть причины «или очень низменны или, наоборот, очень высоки»43.

На первом месте среди причин, и это отмечают как некоторые советские авторы44, так и непосредственные участники, были деньги. Однако нельзя преувеличивать этот фактор. Несмотря на то что финансовое обеспечение агентов в советской историографии указывается непомерно завышенным, реальное положение вещей было гораздо более сложным. А. Кознов, к сожалению не называя источников, указывает оклад агента в 200- 700 рублей в месяц45. Ему вторит представитель отечественной историографии В. Джанибекян, правда снизив плату до 100-300 рублей в месяц46. Действительно, такие и даже более высокие оклады, по свидетельству З.И. Перегудовой, имели место, но почти исключительно у агентов, работавших за границей, либо у особо ценных столичных сотрудников. Так, донесения агента Московского охранного отделения Я.А. Житомирского стоили 250-2500 марок, а депутат Государственной Думы, член ЦК РСДРП Р.В. Малиновский получал до 500 рублей47. Но даже в этом случае финансирование велось, например, в отношении «наиболее ценного и широко осведомленного сотрудника»48 СГЖУ Сереброва, по признанию вицедиректора ДП «по мере возможности, а не в силу настаивания заинтересованного лица»49. Серебров, державший для прикрытия торговую лавку, после первой мировой войны стал терпеть убытки, что грозило провалом агенту. Для предотвращения СГЖУ просило для Сереброва пособие в 1000 рублей. Однако Департамент ограничился лишь 250 рублями, довольно строго отчитав начальника СГЖУ за расточительность50.

Автор научно-публицистического исследования «Тайны царской охранки» В.М. Жухрай пишет, что «тайные агенты охранки и жандармских управлений в большинстве случаев получали ежемесячное жало ванье в размере от 30 до 50 рублей»51. Объективная оценка материалов архива приводит к выводам, которые также заставляют сомневаться в первичности денежного фактора при поступлении на агентурную работу. Сравним два отчета СГЖУ в расходовании денег на секретную агентуру за 1909 и 1914 гг. (табл. 1, 2).

Таблица 1

Список сотрудников СГЖУ по кличкам на 1909 г.16 Кличка В чьем ведении находился Вознаграждение (в месяц), руб. Какую

организацию

обслуживал Тит помощника в Царицынском уезде 25 Соц.-дем. Терентьев 30 Соц.-рев. Михайлов помощника в Балашовском и Камышинском уездах 15 Соц.-дем. Олсуфьев 25 Соц.-рев.

максималисты Петрович помощника в Саратовском и Аткарском уездах 15 Соц.-рев. Серебров 50 Соц.-рев. Покровская 30 Соц.-рев. Семенова 15 Соц.-рев.

максималисты Леснов 20 Соц.-рев. Приведенные в табл. 1 данные показывают, что в среднем агенты получали по 25 рублей в месяц. Большие суммы являются исключением, так как из девяти агентов шестеро получали от 25 до 50 рублей. По данным А. Кознова, рабочие в 1908 г. получали в среднем по 20 рублей 50 копеек, что не на много отличается от содержания агентов, а у некоторых даже превосходит его52. Подробный обзор материального положения различных социальных групп А.Ф. Киселева и Э.М. Щагина свидетельствует, что к 1908 г. минимальная заработная плата была у рабочих текстильной промышленности и составляла 17 рублей в месяц, тогда как у металлистов она достигала максимальных 45 рублей53.

Перед первой мировой войной в связи с резкой активизацией революционной пропаганды, как в армии, так и среди студенчества, оклады агентов увеличиваются (см. табл. 2).

Таблица 2

Отчет СГЖУ в расходовании денег на секретную агентуру за 1914 г.54 Кличка

агента Организация С какого года работает Жалованье (в месяц),

руб. Кто руководит агентом Николаев Соц.-рев. 1907, сент. 200 полковник

Комиссаров55 Серебров Соц.-рев. 1908, июнь 100 ротмистр Елагин Матренинский Профсоюзы и соц.-дем. 1912,

нояб. 20 ротмистр

Кулябяко Машинист Соц.-дем. организации и кружки рабочих 1913, авг. 40 полковник

Комиссаров №620 Университет 1911,

нояб. 50 полковник

Комиссаров Точка Университет 1912, окт. 50 ротмистр

Кулябяко Широкий Крестьяне 1913,

нояб. 21 ротмистр

Кулябяко Старик Цензура 1913, авг. 25 ротмистр Елагин Воловой Цензура 1914, июль 25 ротмистр Елагин Норковский Соц.-дем.

организации 1914,

июль 30 ротмистр Елагин Саратовец Крестьяне 1914, дек. 35 полковник

Комиссаров

В Царицыне и его уезде Сербов Соц.-рев. 1911, май 45 подполковник

Тарасов Брянский Соц.-дем. 1912, март 20 подполковник организации Тарасов и рабочие кружки Кличка Организация С какого Жалованье Кто руководит агента года (в месяц), агентом работает руб. В Вольском уезде и городе Вольске Фролов Цензура 1913, окт. 10 ротмистр

Маслов Незнакомец Рабочие Штучник 10 ротмистр

Маслов Волжский Соц.-рев. Штучник 30 ротмистр

Маслов Таким образом, явное увеличение содержания агентов достигает максимально 200 рублей, хотя в среднем агенты стали получать по 44 рубля. Для сравнения: у рабочих в 1912 г. зарплата варьировалась от 18 рублей у текстильщиков до 50 рублей у металлистов21. По аналогии с высокопрофессиональными агентами за границей в рабочей среде также можно выделить кадры, заработок которых составлял от 70 до 100 рублей и выше22. Подобный рост объясняется, по всей видимости, во-первых, некоторым повышением цен, а во-вторых, усложнением работы в связи с обострением революционной деятельности.

Представление об уровне оплачиваемости агентурной деятельности можно получить из указания цен на товары первой необходимости относительно 1913 г. (табл. 3).

Таблица 3

Цены на товары первой необходимости в 1913 г. Наименование Цена Хлеб черный 5 коп. Хлеб белый 12 коп. Картофель (1 кг) 2 коп Говядина (1 кг) 50 коп. Молоко (1 л) 8 коп. Водка(1 л) 30 коп. Чай (фунт) 150 коп. 21 См.: Рубакин Н.А. Россия в цифрах: Страна. Народ. Сословия. Классы: Опыт статистической характеристики сословно-классового населения русского государства (На основе официальных и научных исследований). СПб., 1912. С. 185-188. 22

См.: Новейшая история Отечества, XX век. С 30-32.

Наименование

32 коп. 7 руб. 2,8 руб. 2 руб. 20 коп.

Цена

Масло растительное (1л) Сапоги Сукно (1 м)

Плата за обучение ребенка в школе Визит к врачу На питание тратилось в основном 50% заработка56. Как видим, ежемесячный заработок агентов политической полиции был не настолько высок, как склонны считать некоторые советские авторы и, отчасти, российская историография. Он не намного отличался от средней зарплаты рабочего, а риск, связанный с действиями революционных организаций, был достаточно высок. Можно, разумеется, представить, что в секретные сотрудники шли из-за денежного довольствия в несколько десятков рублей, однако не стоит преувеличивать этот фактор.

Одно из обвинений советских авторов в отношении агентов и охранки состояло в том, что ряды секретных сотрудников пополнялись нередко за счет преступных элементов, совершивших уголовные преступления и, дабы избежать наказания, соглашавшихся работать на политическую полицию. Отмечают, что к таким агентам относился и известный провокатор Р. Малиновский, имевший несколько судимостей за квартирные кражи. После наказания он вернулся в Петербург, где в 1910 г. добровольно предложил свои услуги Московскому охранному отделению57. ^

30 мая 1909 г. полковник Критский сообщил директору ДП Зуеву о желании осужденного на десять лет каторжных работ инструктора боевой летучей дружины партии социалистов-революционеров B.C. Мок- роусова («Мокроус») «оказывать услуги в качестве секретного сотрудника»58. Взамен он просил не отправлять его по этапу, а оставить в Самарской губернской тюрьме, где через полгода, используя старые связи, сможет предоставить все интересующие охранку сведения.

Генерал П.Г. Курлов в автобиографических записках вспоминает, что в 1909 г., в бытность его товарищем министра внутренних дел и командиром Отдельного корпуса жандармов, к нему обратился начальник

Саратовского ГЖУ полковник Семигановский с уведомлением, что в Саратовской губернской тюрьме за принадлежность к боевой организации содержится социалист-революционер Петров под фамилией Филатов, который в середине марта 1909 г. предлагал свою помощь в информировании розыскных органов с условием, что из-под стражи будет отпущен не только он, но и его товарищ по партии Бартольд59. Разрешение было получено, освобождение в целях конспирации инсценировали как побег. Однако уже через год Петров был привлечен по уголовному делу, и снова только заступничество ДП спасло его от заключения60. Дальнейшее руководство агентурной деятельностью Петрова было поручено полковнику Карпову. Но в ночь с 8 на 9 декабря 1910 г. Петров организовал покушение на Курлова и Карпова на явочной конспиративной квартире, в результате которого был убит Карпов, а сам генерал, с недоверием отнесшийся к приглашению, избежал нападения. В. Жилинский, подтвердивший рассказ Курлова анализом документов, представляет Петрова человеком, свято верившим революционному долгу и изначально желавшим обмануть охранку для организации источника сведений и покушений на руководство ДП61. Однако поступки Петрова, не сумевшего внушить доверие ни Курлову, ни начальнику Петербургского охранного отделения А.В. Герасимову, наводят на мысль, что это действительно был агент охранки, претерпевший тот самый неминуемый «момент шатания», который «наступал у каждого сотрудника, исключая идейных», и о котором сообщал А. Спиридович, описывая случай с сотрудником Руденко, также совершившим на него покушение62.

Несмотря на неудачу, действия Петрова были расценены как попытка внедрения агента революционерами в саму охранку. Его опыт был всецело перенят революционерами, на что указывает вице-директор ДП Еремин в циркуляре 1911 г., упоминая социал-революционера И.А. Юдене- вича, предложившего свои услуги в качестве секретного сотрудника «с целью совершить покушение на лицо, с которым он войдет по этому поводу в личные сношения, а затем совершить самоубийство. Теперь он в розыске»63. Тот же Еремин в 1912 г. прямо пишет о влиянии Петрова на действия революционной провокации: «Разыскиваемый циркулярно крестьянин М.Г. Ситников, он же Миронин, предполагается, с революционной целью предложил свои услуги в деле политического розыска кому-либо из розыскных органов, дабы осуществить преступление, подобное совершенному секретным сотрудником Петровым в отношении покойного начальника С-П. охранного отделения полковника Карпова»64. Первоначальной же реакцией эсеров (кроме деятелей Боевой организации) на «дело Петрова» было осуждение его методов из-за «полной потери восприимчивости к любым начинаниям, не получившим санкцию из самых верхов ПСР»65.

То, что центральные органы политической полиции не оставляли без внимания факт использования уголовных преступников, подтверждает циркуляр от 5 сентября 1913 г. В нем обстоятельно разграничиваются агенты, разыскиваемые гражданской полицией за преступления, совершенные до и после поступления на службу в органы политической полиции. Следует отметить, что особого неприятия к самому использованию таких сотрудников не наблюдалось. Единственным требованием к начальникам ГЖУ, охранных отделений стало предоставление списка таких лиц, в котором обязательно указывалось полное имя, кем был завербован, время совершения преступления и другие частные данные66.

Примечательно на этом фоне звучит беспокойство начальства о душевном и нравственном спокойствии таких агентов из-за того, что им приходится после начала сотрудничества с охранкой скрываться под фиктивным и именами на нелегальном положении, что «нередко расстраивало их семейную жизнь и вообще действовало угнетающим образом...»67.

Естественным исключением в выборе будущего агента были бывшие государственные преступники, то есть лица, совершившие действия, направленные на разрушение целостности и спокойствия государства, а также лица, ранее состоявшие секретными сотрудниками. О необходимости точного исполнения этого правила, зафиксированного в § 10 Положения об охранных отделениях еще 9 февраля 1907 г.68, довольно строго напоминает 19 октября 1910 г. директор ДП всем начальникам районных охранных отделений, ГЖУ и т.д.69

Обычные уголовные преступники действительно нередко соглашались сотрудничать с охранкой. Так, B.JT. Шмидт, секретный сотрудник Саратовского охранного отделения, специализировавшийся на группах анархистов, террористов и перлюстрации, на допросе уже после революции рассказывал о своей вербовке в 1904 г.: «Мне было предложено работать в охранке, или в случае отказа добавят срок и всем знакомым станет известно, что я был в заключении за воровство». Шмидт участвовал в краже со взломом, за что подвергся аресту и содержанию в тюрьме на три месяца70. Справедливости ради стоит заметить, что в фондах ГАСО не было найдено ни одного подтверждения шантажа со стороны охранки во время вербовки. Это может быть объяснено несколькими причинами. Есть основание предположить, что сами жандармы не склонны были заявлять о шантаже. В тех случаях, когда он имел место, агент, таким образом взятый на службу, не мог быть ни надежным, ни эффективным. Возможно, что, оправдываясь на допросе перед советскими органами, Шмидт перефразировал предложение охранки сбавить срок заключения в случае согласия на совместную работу.

Агентурная деятельность, особенно внутри революционной организации, вовсе не обязательно спасала от ареста или ссылки, а зачастую напрямую их предполагала. Как отмечал В. Жилинский, «для предупреждения провала иногда приходится арестовывать сотрудников, но к этому средству возможно прибегать лишь в крайнем случае, так как оно не может быть повторно»71. По данным З.И. Перегудовой, один из ссыльных, социал-демократ, бывший член Государственной думы А.В. Калинин писал большевику Н.Р. Шагову: «Ссылка измельчала, местами даже загрязнилась... Кроме этого, политическая ссылка кроет в себе массу лиц, или имеющих, или имевших соприкосновение с охранным отделением. С месяц тому назад, например, наша Тулуновская ссылка открыла еще одного ссыльного провокатора, некоего Орловского, работавшего в революционных организациях под кличкой «Никифора» и провалившего целый ряд организаций»72. И хотя З.И. Перегудова сумела установить непричастность Орловского к органам охранки, тем не менее несомненно существование таких агентов и в ссылке и в тюрьмах.

Следовательно, арест для предотвращения раскрытия агента или ссылка его для продолжения работы в революционной организации были не такой уж редкостью в работе политической полиции73.

Архивные дела содержат примеры письменных заявлений агентов из ссылки, где они продолжали свою деятельность. Так, в 1911 г. секретный сотрудник ГЖУ Каплан (кличка Воронов) обращался из Иркутской тюрьмы на имя ротмистра Жилкина с просьбой перевести его в южные районы Иркутска в связи с воспалением легких. Далее сообщалось, что он готовит побег, для чего просит прислать валенки и карту Сибири. Полковник Семигановский, который курировал Воронова, обратился к начальству Иркутской тюрьмы с просьбой оказать помощь агенту, для чего вместе с ним был «отпущен» его сокамерник, политический заключенный Миздроба, имеющий паспорт на имя Шлессера. Неизвестно, каким образом Воронов смог добраться до границы с помощью одной лишь карты Сибири, однако далее его сообщения поступают из окрестностей Парижа74.

Таким образом, избавление от наказания по уголовным преступлениям сочеталось для будущих агентов с не меньшими, а порой и более серьезными испытаниями. Сомнительным поэтому представляется утверждение, что эгоистичные цели преступников, при согласии сотрудничать с охранкой, имели превалирующее и широко распространенное значение. Скорее всего здесь играл свою роль психологический фактор возможности деятельности на свободе взамен монотонному отбыванию наказания в местах не столь отдаленных, чем вполне успешно пользовалась охранка.

Вызывает сомнение еще один тезис некоторых авторов о том, что охранка набирала агентов из уголовных преступников, дабы без зазрения совести использовать их в противоправных действиях против революционеров: в терроре, убийствах и т.д.75 Однако материалы, собранные советскими же исследователями, прямо показывают, что практика борьбы с революционным терроризмом носила характер предупреждения, а не ответной реакции согласно выводам В. Жухрая. Причем если террор со стороны революционных организаций производился в основном студенчеством, то и для борьбы с ним, например, Петербургское охранное отделение с подачи С.В. Зубатова практиковало использование в качестве агентов тех же студентов высших учеб ных заведений76, насмешливо называемых в литературе «стипендиатами Охранки»77.

Невзирая на все упомянутые трудности в работе секретного агента, в архивных материалах политической полиции находится масса предложений о добровольной помощи ДП в качестве сотрудников, что подводит нас к более глубокому анализу причин, которыми руководствовались многие агенты или желавшие стать таковыми. Ярче всего это проявилось в словах крестьянина Бузулукского уезда Антона Андреевича Докучаева, приславшего 8 февраля 1909 г. в Самарское районное охранное отделение, но на имя Самарского губернатора, прошение, в котором пишет: «Имею великое желание быть защитником за сторону Его Императорского Величества Государя Николая Александровича в деле обнаружения против Правительственных разного рода преступников, а посему прошу Ваше Превосходительство о зачислении меня в агенты Сыскного отделения по вышеназванному делу...»78. Полковник Критский отреагировал на подобное заявление весьма благосклонно и предложил по выяснении пригодности А. Докучаева к розыскной деятельности сделать его «или сотрудником или же вспомогательным агентом»79.

28 марта того же года начальник СГЖУ представил на рассмотрение предложение кандидата на должность телеграфиста станции Саратов III Рязано-Уральской железной дороги Максимова (псевдоним) о желании работать в органах политической полиции, находя, что непосредственно на своей работе образованный и политически грамотный Максимов сможет предоставлять важные сведения. Ему был назначен оклад в 15 рублей с возможностью увеличения до двадцати пяти80.

О высокой эффективности таких агентов, которые получили в мемуаристике наименование «идейных», свидетельствуют сами имена сотрудников, за которыми даже авторы советской историографии признают высокое качество работы. Так, 27 лет проработала в Московском охранном отделении А.Е. Серебрякова, имевшая охранные клички «Субботина», «Туз», а в среде отделения между собой ее звали «Мамочка»81. О ней писали самые ярые критики деятельности ДП: «Состоя офици ально лишь в нелегальном «Красном Кресте помощи политическим заключенным» и используя эту работу для контактов с революционерами, Серебрякова вошла в доверие к подпольщикам и в течение многих лет предавала их. Ее провокационная деятельность была раскрыта в 1909 г.»82. В 1925 г. А. Серебрякова была приговорена судом к заключению, после чего ее сын, профессор Серебряков, написал публичное письмо, в котором отказывался от матери83.

Еще одним агентом, за которым даже революционеры признали «моральную силу честности, долга и мужества»84, была Зинаида Федоровна Гернгросс, оставшаяся в историографии под фамилией мужа - Жученко. Довольно подробно ее деятельность описывает генерал Спиридович.

Жученко стала сотрудничать с Московским охранным отделением еще в 1895 г., однако после раскрытия ею террористического кружка Распутина85 в Москве была сослана в Кутаис на пять лет для прикрытия ее конспирации. Здесь она вышла замуж и уехала за границу. Вскоре убежденная монархистка снова предложила охранке свои услуги и до 1909 г. являлась одним из лучших неутомимых агентов ДП. После предательства Л.П. Меньшикова Жученко была раскрыта руководителем революционного розыска B.JI. Бурцевым86 и уехала вместе с сыном в Шарлоттенбург87. Здесь к ней приехал Бурцев, общаясь с которым Жученко открыто говорила о своей деятельности. Ее слова заслуживают особого внимания для понимания причин, которые двигали некоторыми агентами в их работе: «Да я служила, к сожалению, не пятнадцать лет, а только три, но служила, и я с удовольствием вспоминаю о своей работе, потому что служила не за страх, а по убеждению. Теперь скрывать нечего. Спрашивайте меня, и я буду отвечать. Но помните: я не открою вам ничего, что повредило бы нам, служащим в департаменте полиции, в его борьбе с революционерами. Сотрудничество - одно из наиболее действительных средств борьбы с революцией... Я не одна: у меня много единомышленников как в России, так и за границей. Мне дано высшее счастье остаться верной до конца своим убеждениям, не проявить шкурного страха, и мысль о смерти меня не страшила никогда»88. Фанатичное, искреннее понимание своего долга было оценено Бурцевым по достоинству: по свидетельству А. Спиридовича, уезжая, шеф «революционной охранки» пожал агенту руку89. Быть может, речь и позиция Жученко играли какую-то роль и в разрыве Бурцева с большевиками после революции.

Таких убежденных сотрудников в ДП, вероятно, было немало, и именно они составляли его костяк, ту силу, о которой позже советские историки напишут: «Они причинили партии огромный вред; по их доносам оказались арестованными и сосланными на каторгу сотни революционеров, провалены многие типографии, нелегальные склады литературы»90, а Н.К. Крупская вспоминала: «...царское правительство не жалело денег на организацию провокатуры. Вся система провокатуры была чрезвычайно продумана, разветвлена, окружала центральные органы партии»91.

Высокая оценка действий агентов со стороны их врагов объясняет пристальное внимание, которое оказывали организации внутреннего наблюдения самые дальновидные руководители политической полиции. Наравне с С.В. Зубатовым рассматривали агентурную деятельность как непременное условие работы охранки начальник заграничной агентурой П.И. Рачковский92, известный сотрудник Московского охранного отделения, а затем ДП Г.М. Трутков, оставившие первые серьезные рекомендации по обеспечению охранки профессиональными агентами. Особенно необходимым это признавалось в условиях активизации революционного движения - перед и во время первой русской революции и первой мировой войны.

Еще в 1902 г. П.И. Рачковский составил записку «Об условиях деятельности русской политической полиции», в которой прямо отводил первенствующее место в работе политической полиции агентурной деятельности93. Обоснование ценности агентурных сведений и вообще внедрения агента в различные революционные организации Рачковский находил в возможности не только получать достоверные сведения о делах организации, но и положительно влиять на нее изнутри. Он предлагал и практические меры, правда, лишь в качестве рекомендаций по организации внутреннего наблюдения, в результате чего «розыскная деятельность не будет основана только на удаче, как до сих пор, но приобретает строгую систему»94.

Судя по всему, к словам известного начальника заграничной агентуры прислушались, о чем свидетельствует перевод его на должность вицедиректора ДП, в обязанность которого среди прочего входило «руководство розыском по делам о государственных преступлениях, осуществляемых на местах охранными отделениями и чинами Отдельного корпуса жандармов»95.

В сентябре 1903 г. другой видный деятель политического сыска Г.М. Трутков в своем докладе дал обоснование необходимости развития агентурной деятельности в практике политической полиции, исходя из реальной оценки всего происходившего в революционном движении. Характеризуя последнее, он указывал: «Русская социал-демократия, революционная по своим средствам и целям, выставила стройную и сплоченную конспиративную организацию...»96. По его мнению, для эффективного отпора революционным организациям Департаменту необходимо создать точно такую же конспиративную, разветвленную систему сыска внутри революционного движения.

Тем не менее, несмотря на возрастающую значимость секретной агентуры, которую признавали и сами сотрудники охранки, система внутреннего наблюдения была более-менее сносно поставлена лишь в охранных отделениях. В ГЖУ предпочитали большее внимание уделять перлюстрации и дознанию. Довольно часто ревизии показывали, что у офицеров ГЖУ нет ни желания, ни навыков организации внутренней агентурной работы97.

С резкой активизацией революционного движения, особенно во вре мя революции 1905-1907 гг., необходимость создания агентурной сети на местах стала очевидной и насущной для ДП.

С 1905 г. в ГЖУ и охранные отделения начинают поступать тревожные сведения о крестьянских волнениях, выступлениях рабочих и революционной агитации в армии. ДП ответил несколько запоздало, но с энергией и пониманием необходимости вести активную агентурную разведку внутри революционных организаций. Начиная с лета 1906 г. циркуляры ДП, направленные на приобретение агентов внутри практически всех групп общества, хоть сколько-нибудь подверженных революционной агитации, присылаются в ГЖУ и охранные отделения все чаще.

Так, 1 июля 1906 г. жандармскому ротмистру Дурново в Царицыне, с условием телеграфирования письма в Вольск подполковнику Козлову и в Балашов ротмистру Куприянову, приходит циркуляр, в котором прямо указывается:

«Примите все меры, проявив энергию, немедленному приобретению полезных секретных сотрудников, особенно в войсках и среди крестьян.

Действуйте ныне активно. Соц-революционеры, аграрные и ж/д агитаторы немедленно должны быть арестованы, возникновение новых организаций недопустимо»98.

21 августа 1906 г. на имя начальника СГЖУ поступил циркуляр, объяснявший меры, предназначенные для борьбы с революцией, а также обосновывавший их необходимость. Опять из ДП исходят требования направить агентов в войска и в крестьянские общества, однако наибольший интерес представляет трезвая, обоснованная агентурными сведениями оценка сложившейся в обществе обстановки: «Партия социалис- тов-революционеров, исходя из того, что роспуск Государственной Думы неизбежно вызовет всенародное возбуждение, считает необходимым воспользоваться этим моментом и начать открытую войну с правительством...»99.

Нехватка квалифицированных агентов в условиях жесткой борьбы с революцией вылилась в использование даже таких неподготовленных кадров, как «более толковые стражники и урядники»100, что нашло отражение в циркуляре от 28 августа того же года. Денежное обеспечение негласного надзора СГЖУ увеличилось за год до 400 рублей, «направленных на разоблачение террористических групп, препятствие форми рованию тайных организаций»101. Вообще же расходы на секретную агентуру с января по июль 1906 г. в 31 губернии страны достигли 69 655 рублей 35 копеек102.

Несмотря на явное запаздывание реакции охранки, действия, предпринятые в 1906 г., были рассчитаны не только на решение насущных проблем, но и вносили новое в политический розыск, который, конечно, изменялся в дальнейшем, но лишь в зависимости от личных представлений того или иного руководителя ДП об эффективности. Огромное значение придавалось насаждению агентуры в крестьянской среде, в войсках, в кругу партийных революционных руководителей. Эти вопросы будут решаться различными способами и впредь.

Наконец, в 1907 г. ДП признал необходимым издать обобщающий нормативный документ, освещающий деятельность внутренней агентуры политической полиции, - «Инструкцию по организации и ведению внутреннего секретного наблюдения», которая была выслана начальникам районных охранных отделений и охранных отделений 10 февраля. Опубликованная лишь в 1941 г. инструкция до сих пор остается малодоступной для исследователя. Некоторый анализ ее был дан З.И. Перегу- довой и Ф.М. Лурье в статье «Царская охранка и провокация», в которой было доказано время написания и авторство документа. Его авторами были директор ДП М.И. Трусевич, начальник Московского охранного отделения Е.К. Климович и командированный в то время в Москву начальник Тифлисского ГЖУ А.М. Еремин103.

В инструкции не давалось прямых рекомендаций по существу агентурной деятельности. Видимо, эти вопросы оставались на рассмотрение местных органов политической полиции. Однако в ней впервые оговаривались нефиксированные взаимоотношения между агентом и полицией в лице как непосредственного руководителя розыском, так и начальника охранного отделения, ГЖУ и т.д. В 41-м пункте оговаривались особенности работы, которые со временем становились все более важными: признавалось необходимым подробно знать программу наблюдаемой партии, ее внутренние дела, для чего «секретные сотрудники должны состоять членами одной из революционных организаций (о которых они дают сведения) или, по крайней мере, тесно соприкасаться с серьезными деятелями таковых, так как только тогда сведения их будут ценны»104.

Большое внимание уделялось личности самого агента.

Как и С.В. Зу- батов, соавторы инструкции на первое место среди качеств сотрудника ставили честность и бескорыстное, «идейное» отношение к делу. Это должно происходить из расположенности и доверия между сотрудником и ведущим его офицером. Их отношения рассматривались подробным образом.

Естественно, после событий первой русской революции, когда многие партии в открытую вышли на политическую арену, обострились проблемы усиления конспирации агентурных работ внутри революционных организаций. Для этого предлагалось внимательнее относиться к агентам на всех этапах их сотрудничества с охранкой: в момент вербовки, непосредственно за работой, в случае вынужденного ареста и при расставании.

Для большей секретности изменялся порядок отчетности начальников ГЖУ и охранных отделений перед директором ДП. Если раньше пунктом 10 «Временного положения об охранных отделениях» 1902 г. предусматривалось предоставление в ДП полной (с фамилией, именем, адресом и др.) информации о сотрудниках105 (мало того, в январе 1907 г. во избежание различных недоразумений начальник Самарского жандармского полицейского управления железной дороги предлагал выдать каждому агенту удостоверение за подписью начальника Самарского ГЖУ, что, впрочем, осталось без ответа106), то в инструкции 1907 г., ввиду частого вскрытия делопроизводственной переписки и, как следствие, провала агентов, этот пункт редактировался следующим образом: «Никто, кроме лица, заведующего розыском, и лица, могущего его заменить, не должен знать в лицо никого из секретных сотрудников. Фамилию сотрудника знает только лицо, ведающее розыском, остальные же чины учреждения, ведущего розыск, имеющие дело со сведениями сотрудника, могут в необходимых случаях знать только псевдоним или номер сотрудника. Чины наружного наблюдения и канцелярии не должны знать секретного сотрудника и по кличке. Он им должен быть известен лишь как действительный революционный деятель по кличке наружного наблюдения, если он вошел в сферу последнего»107. Сами агенты, находясь в одной организации, также не должны были знать друг друга108. О степени влияния новых требований на эффективность работы охранки можно судить по любопытному факту. 16 сентября 1914г. Департаменту стало известно о готовящемся объединении большевиков с меньшевиками, о чем было циркулярно сообщено начальникам ГЖУ, охранных отделений и т.д. для его предотвращения109. Переговоры по этому поводу действительно прошли, но представителями обеих сторон были секретные агенты ДП.

Усиление конспирации, предписываемое инструкцией, по мнению ее составителей, должно было предотвратить утечку информации об

агентурной деятельности ДП110, тем более что примером провала сек

ретных сотрудников могло служить обнародование сведений о них бывшими чиновниками Московского и Варшавского охранных отделений М.Е. Бакаевым и Л.П. Меныциковым111. Но, несмотря на предписание, циркуляры ДП и далее отмечают нарушение правил отчетности и вообще письменных сношений начальников ГЖУ, охранных отделений:

«МВД Секретно

Деп. Полиции Циркулярно

По Особ. Отделу

апрель 1909 г.

Начальникам ГЖУ, жандарм, полиц. управл. ж/д., охран, отделений и жандарм. офиц. на пограничных пунктах.

Придавая весьма важное значение для политического розыска сохранению в полной тайне фамилии секретных сотрудников. Департамент Полиции просит вас, милостивый Государь, в письменных своих сношениях ни в каком случае не указывать настоящих фамилий, имен и отчеств сотрудников, а обозначать их исключительно псевдонимами.

Подписал: директор Зуев»112.

Подобная практика сохранилась и в 1912 г.113 В 1913 г. за неоднократное нарушение указываемого правила и неимение в работе сколько-ни- будь действенного «шифра» начальник СГЖУ получил выговор114. По мнению З.И. Перегудовой, такую небрежность в отношении сотрудников допускали лишь периферийные органы политической полиции, тогда как столичное начальство, а тем более руководство ДП, себе такого не позволяли115.

Зачастую игнорировался циркуляр от 15 декабря 1910 г., запрещавший «присваивать клички, под которыми у них (в розыскных учреждениях. - Е.Г.) уже проходили другие люди»116. Даже в переписке начальника СГЖУ с ДП за 1916 г. встречается, например, кличка агента «Петров», которую носил известный покушением на чинов охранки секретный сотрудник, переставший сотрудничать с политической полицией с 1910 г.

С 1907 г. Департамент усиливает контроль за деятельностью ГЖУ и других местных органов117. В соответствии с циркуляром № 2567 раз в три месяца заведующему Особым отделом ДП отправлялись сведения об агентуре, в том числе о псевдониме, размере вознаграждения, наблюдаемой организации с приложением агентурных дневников118.

Начальники ГЖУ, розыскных пунктов и т.д. не всегда отсылали в ДП достаточные сведения119, о чем неоднократно упоминалось в постоянных циркулярах из столицы. Так, вопреки § 19 Положения об охранных отделениях120 Самарское районное охранное отделение за март 1909 г. вовсе не получило сведений ни по одной революционной организации г. Саратова, о чем с негодованием писал его начальник полковник Критский121.

После издания инструкции происходит постоянная корректировка различных сторон агентурной деятельности. Множество циркуляров направлено на запрещение использования агентов помимо непосредственного внутреннего наблюдения, а также на соответствие секретных сотрудников агентурной деятельности122.

Весной 1908 г. помощник начальника СГЖУ Н.Н. Козлов получил суровую отповедь из ДП по поводу совершенной недостаточности агентурных сведений от сотрудника Панкратова, которые представляли собой фактически «дневник наружного наблюдения», а не агентурные сводки. При этом указывалось точное определение именно агентурных све дений: «Агентурными сведениями считаются только те, которые освещают внутренний быт данной организации; не только состав ее членов, но и деятельность как каждого отдельного члена организации порознь, так и всех их в совокупности»123.

Серьезное опасение у ДП вызывали факты использования агентов не по прямому назначению, а в качестве филеров, что подвергало их рассекречиванию и провалу. Внимание на это обратил сразу после издания инструкции П.Г. Курлов, издав 30 октября 1907 г. по этому поводу циркуляр124. Но и позднее встречаются факты использования агентов и в организации наружного наблюдения, и в качестве свидетелей на суде, что, конечно же, приводило к огласке и строго запрещалось ДП.

Департамент пытался циркулярно регламентировать буквально каждый момент сотрудничества с агентом. Предлагался перечень профессий, из которых лучше всего вербовать секретных сотрудников: содержатели чайных, гостиниц и торговых лавок125. Обосновывалось привлечение к агентурной деятельности политических арестованных, причем давался целый список условий, на которых легче всего проводится вербовка: «1. Заинтересовать полной реабилитацией, при наличности компрометирующего материала, добытого обысками, или агентурными сведениями; 2. Воздействовать убеждением; 3. Воспользоваться неладами в партии и ссорами между отдельными партийными лицами; 4. Заинтересовать материально»126. Как видим, материальная выгода указана на последнем месте, отсутствует термин «шантаж» как возможное средство воздействия. Но важно обратить внимание на формулировку пункта 1 о необходимости «заинтересовать полной реабилитацией» потенциального агента при наличии «компрометирующего материала», что прй определенных условиях, например нечистоплотности руководителя внутренней агентуры на местах, можно было трактовать неверно, как разрешение сверху на шантаж. В таком случае вербуемый ставился перед выбором: репрессия или сотрудничество с охранкой.

Несмотря на такую детальную регламентацию внутреннего наблюдения ДП, в охранке давали о себе знать прежние проблемы, в том числе нехватка профессиональных агентов и секретных сотрудников вообще. Прежде всего это было связано с высокой степенью политической неблагонадежности агентов, постоянно находящихся в связи с революционными агитаторами, и несоответствием моральных качеств сотрудника с возложенной на него задачей.

В июне 1907 г. командующий Отдельным корпусом жандармов конфиденциально доводит до сведения начальника СГЖУ князя А.П. Ми- келадзе записку, ярко характеризующую моральный облик офицеров корпуса: «Знакомясь с бытом офицеров Высочайше вверенного мне Корпуса, я не мог не обратить внимание на то, что некоторые офицеры Корпуса находятся в незаконном сожительстве и проживая со своими сожительницами совместно на одной квартире, нередко совершенно пренебрегают установившимися в этом отношении взглядами общества и, вследствие недостатка такта, стремятся обусловить свою частную жизнь пределами тех общественных отношений, какие допустимы лишь при законном браке, что, конечно, влечет за собой справедливые нарекания...»127. Интересны выводы, сделанные автором записки задолго до 1917 г.: «Имея же в виду, что отношение общества к Корпусу жандармов не всегда бывает доброжелательное, каждый поступок жандармского офицера, который может быть истолкован не в его пользу, будет всегда служить поводом для различных обвинений»128. Секретные агенты почти никогда не являлись жандармскими офицерами, однако приведенные слова можно отнести и к ним. Некоторые авторы, критикующие охранку за безнравственные методы борьбы, такие, как провокация, шантаж и подкуп, ставят все перечисленное в ряд качеств секретных сотрудников129.

«Уведомление по поводу того, что нравственные качества секретного сотрудника Мариинского мещанина Захара Фадеева Акриновича (псевдоним Подгорный), состоявшего на службе при начальнике Томского губернского жандармского управления, не соответствуют требованиям, кои предъявляются к лицам, оказывающим услуги в деле политического розыска. В связи с этим он уволен»130. Таких сообщений, циркулярно рассылаемых по всем пунктам политической полиции, дабы предотвратить сотрудничество с неблагонадежным человеком в дальнейшем, множество. Постоянно, особенно после активизации революционного движения с началом войны, составлялись целые списки таких лиц:

«Список лиц. которых не следует принимать на службу.

Работали секретными сотрудниками: 1.

Ин-Мин Чжао («Кореец») - оказался не заслуживающим доверия ввиду отсутствия должной конспирации и склонности к шантажу. 2.

Али Клыч Хасаев (был в качестве разведчика в Дагестанской области) - был заподозрен в одновременном занятии военно-шпионской деятельностью в пользу Турции. 3.

И.И. Задорожин - оказался не заслуживающим доверия ввиду склонности к шантажу и провокации, а также к угрозам подачи жалоб на начальствующих лиц...»131.

Формулировка «не заслуживающий доверия» в подобных списках (в 1910 г. таких лицтолько по данным СГЖУ насчитывалось 142 человек"; в 1912 г. - 65 человек132) чаще всего предполагала склонность агента к шантажу информацией, к провокации или пьянству133. Списки таких сотрудников составлялись не только на местах, но и рассылались циркулярно из самого ДП134. Изредка, при упоминании особо неприемлемых бывших сотрудников, их имена «всплывали» в списках с мест и из ДП, как, например, китайский подданный, бывший секретный сотрудник Отдельного корпуса жандармов Ин-Мин Чжао135. С той же целью составлялись списки бывших сотрудников, уволенных из-за неблагонадежности. Так, по России с 1907 по 1910 г., судя по таким спискам, было уволено 263 человека136.

Многие агенты являлись таковыми лишь по их собственным словам, а на деле либо оказывались, по утверждению ДП, революционными провокаторами, либо пытались таким образом извлечь определенную выгоду. Вообще, по словам А. Спиридовича, революционеры пе гнушались использовать те же методы борьбы с Департаментом, за которые позднее клеймили его в печати. Так, Особый отдел ДП рассылал многочисленные записки по поводу раскрытия того или иного агента различных розыскных органов как революционного провокатора137. К сожалению, в упомянутых документах отсутствуют сведения о том, в чем же заключалась провокация перечисленных лиц. Не исключено, что органы политической полиции тем самым пытались снять с себя при помощи подобных клише ответственность за свои собственные промахи. Отмеченная проблема подлежит дальнейшему изучению.

Случались истории и вовсе детективного характера. Так, освобожденный из уездной Вольской тюрьмы 14 марта 1910 г. саратовский мещанин А.Н. Морджиевский явился к Козлову, помощнику начальника СГЖУ в Вольском, Хвалынском и Кузнецком уездах, и заявил, что он служил в СГЖУ агентом под кличкой «Александров», потому должен ехать в Саратов, а его обязали безвыездно жить в Вольске. На запрос Козлова выяснилось, что агент Александров находится на задании в Москве, а Морджиевский не значится в СГЖУ вовсе. Однако за время переписки Морджиевский сумел получить у городского судьи Симонова разрешение на выезд и 13 апреля вместе с семьей исчез из поля зрения охранки. По выяснении обстоятельств стало известно, что Морджиевский служил музыкантом в ресторане «Сорт» и не имеет никаких связей с охранкой138.

Среди информаторов охранки попадались люди и вовсе сумасшедшие, как, например, это было признано в отношении дворянина Б.А. Бекенева, «неоднократно дававшего сведения о предполагавшихся покушениях на жизнь Священной Особы Императора»139. Для предотвращения появления секретных сотрудников, не заслуживающих доверия, ДП постоянно стремился указать начальникам розыскных учреждений на необходимость проверок как действующих агентов, так и принимаемых на эту должность впервые. Подобные циркуляры повторялись практически каждый год с одной и той же фразой: «...инструктирование г.г. офицеров, занимающихся розыском, а также и проверка секретной агентуры и постановка дела наружного наблюдения на местах, с представлением о том надлежащих отчетов Особому отделу Департамента полиции, составляет основную задачу районных охранных отделений»140.

Перекрестная проверка действующей агентуры, как и регулярные проверки чиновниками ДП, специально командированными для этого на места141, были единственным средством для пресечения противоправных действий сотрудников, даже ведущих к положительному результа ту, но являющихся официально запрещенными. Здесь в первую очередь речь идет о провокациях. Сохранилось устойчивое мнение о том, что провокация являлась неотъемлемой частью борьбы с революционным движением со стороны охранки. Например, руководитель ЦРУ США в 1963 г так отзывался о русской политической полиции: «Сам термин «агент-провокатор» свидетельствует о том, что он зародился во Франции, где провокаторы использовались в прежние времена, во времена политических смут, но опять-таки именно русские подняли провокацию до уровня искусства. Это было главное средство, с помощью которого царская охранка нападала на след революционеров и инакомыслящих. Агент, вступив в какой-нибудь революционный кружок, не только шпионил за его участниками и передавал сведения о них полиции, но и подстрекал их к таким действиям, которые давали бы повод для ареста отдельных или всех членов кружка...»142.

Следует сразу оговориться о значении термина «провокация». Происходит он от латинского «provocatio» - предательское поведение, подстрекательство143; это операция, разрабатываемая сотрудниками политического розыска с помощью своего агента, состоящего членом антиправительственного сообщества, и имеющая целью подтолкнуть членов данной организации на какие-то действия, дающие основания для их более полного выявления, скорейшего ареста и сурового наказания144. Поэтому кажется неприемлемым рассматривать агентов ДП, внедренных в революционные организации и предоставлявших о них сведения, как провокаторов лишь потому, что они принадлежали к противоправительственным организациям, что, однако, не исключает использования провокации агентами, занимающими высокие должности в партийных организациях. Именно поэтому генерал П.Г. Курлов, бывший начальник Особого отдела ДП, в своих воспоминаниях пишет о том, что использование агентуры в революционной партии нельзя считать провокацией и вообще противоправным действием, так как это не пособничество революции, а непосредственная борьба с ней. «Пользование сотрудником являлось бы преступным только тогда, когда без его участия революционеры отказались бы от всех своих преступных намерений»145.

Некоторые авторы, повторяя очередной миф о царской охранке, ссы лаются на «продуманную, разветвленную» сеть провокатуры, служащую целям ДП146, постоянно при этом открещиваясь от аналогичных методов действия революционеров: «Партийная этика категорически запрещала социал-демократам вступать в какие-то контакты с представителями царского политического сыска...»147. Однако упомянутые документы демонстрируют действия революционеров-провокаторов, стремящихся наладить контакты с охранкой для совершения покушений или добычи необходимой информации, тогда как в самом ДП метод провокации рассматривался как незаслуживающий доверия и воспринимался как неблагонадежность агента. В списках уволенных таких сотрудников абсолютное большинство. Обратимся к официальным циркулярам ДП, характеризующим отношение охранки к использованию провокации своими агентами.

В инструкции 1907 г. (§ 8) прямо говорится о том, что, «состоя членами революционных организаций, секретные сотрудники ни в коем случае не должны заниматься так называемым «провокаторством» то есть сами создавать преступные деяния и подводить под ответственность за содеянное ими других лиц»148. 10 мая того же года за подписью Трусевича выходит разъясняющий циркуляр, в котором предписывается: «Для сохранения своего положения в организации секретным сотрудникам приходится не уклоняться от активной работы, возлагаемой на них сообществами, то они на каждый отдельный случай должны испрашивать разрешения лица, руководящего агентурой и уклоняться, во всяком случае от участия в предприятиях, сколько-нибудь угрожающих какой-либо опасностью и во всяком случае не привлекать к соучастию других лиц»149. Мало того, при явном нарушении этих правил Департамент оставлял за собой право не заступаться за агента и оставлять его наравне с другими революционерами перед судом.

Архивные материалы содержат множество свидетельств различных розыскных органов о провокационной деятельности агентов, которые подвергаются резкой критике и чаще всего тут же увольняются. Так, 9 марта 1910 г. Департамент циркулярно разослал сообщение о том, что агент Ковенского ГЖУ Абрам Бахтаменц использовал провокационные действия150. Предписывалось не допускать его более к аген турной работе. Получавший довольно высокое жалованье в 75 рублей «ценный и полезный» агент Самарского ГЖУ Дьяконов был уличен в использовании провокационных приемов, о чем тут же было доложено в Департамент с испрашиванием, как поступить с сотрудником дальше151. На основе таких сообщений в дальнейшем создавались отдельные списки уволенных агентов, склонных к провокациям, для того чтобы не иметь с ними более никаких контактов152.

Критикуя охранку за провокаторство, авторы, как правило, ссылаются на деятельность известнейшего агента ДП Евно Азефа153. Сохранился любопытный документ о наблюдении за Азефом в 1910 г., то есть тогда, когда он уже отошел от агентурной деятельности: «Департамент Полиции, препровождая при сем фотокарточку известного Евно Азефа, предлагает Вам установить самое тщательное наблюдение в местности вверенной Вашему надзору за появлением названного лица; в случае обнаружения его в неотступное наблюдение и телеграфировать Департаменту для получения дальнейших распоряжений»154. Таким образом, практически бесконтрольный Азеф155 (по мнению А. Спиридовича, Азеф специально проваливал всех агентов, осуществлявших его перекрестную проверку, для того, чтобы минимально зависеть от охранки156) и после окончания сотрудничества по каким-то причинам вызвал опасение ДП. Что же говорить о времени его агентурной деятельности? В. Жухрай считает, что непрофессиональные действия тогдашнего начальника ДП А.А. Лопухина поставили Азефа в безвыходное положение и, по сути, подвигнули к провокациям, причем ненаказуемым. А.А. Лопухин приказал арестовать всю боевую организацию эсеров без предоставления агенту достаточного прикрытия, что поставило Азефа перед необходимостью доказывать партии свою надежность террористическими актами157. Уже бывший начальник ДП А.А. Лопухин прямо указал В.Л. Бур цеву на Азефа как на агента лишь после того, как осознал, что Азеф активно использовал провокацию158.

Таким образом, провокация, как метод борьбы с революционным движением, безусловно, присутствовала в действиях охранки, но так же последовательно ДП боролся с ней. Провокация возникала лишь у агентов «нечистоплотных», подвергающихся критике и немедленному увольнению. Постоянное развитие революционного движения, использование им новых методов борьбы требовало столь же постоянного обновления всего аппарата агентуры. Необходимо было учесть активизацию пропаганды революционеров в армии и деревне, систематизировать требования конспирации.

17 мая 1908 г. выходит новая, составленная при Московском охранном отделении «Инструкция по организации и ведению внутренней агентуры», - пожалуй, самый полный и обобщающий документ по агентурной деятельности, хотя и называемый видным исследователем политической полиции З.И. Перегудовой обычным разъясняющим циркуляром159. Почти во всех не специальных исследованиях при характеристике ДП начала XX в. используется именно эта инструкция160.

С самых первых слов инструкция отводит агентуре первое место в борьбе с революционным движением: «Единственным, вполне надежным средством, обеспечивающим осведомленность розыскного органа, является внутренняя агентура»161. Проводится систематизация самих сотрудников, в зависимости от которой определяется ценность и финансирование сотрудника. Теперь каждой категории агента дается точное определение:

«1. Агенты - лица, непосредственно входящие в какие-либо преступные организации или косвенно осведомленные о внутренней деятельности хотя бы даже отдельных членов организации. 2.

Вспомогательные агенты - лица, которые хотя и не входят в преступные организации, но, соприкасаясь с ними, постоянно содействуют делу розыска, исполняя различные поручения и доставляя для разработки материал по деятельности партии. 3.

Штучники - лица, доставляющие сведения, хотя бы и постоянно, но за плату, за каждое свое показание на то или иное революционное предприятие или выступление какого бы то ни было сообщества»162.

Штучники считались нежелательными в работе ДП, как не чувствующие ответственности и не обладающие положительными качествами агента. Начальник ДП прямо называет их дорогой и неоправданной обузой для розыска. Сами же начальники местных органов охранки подчас даже не знали, сколько и какого качества в их ведомстве таких сотрудников163, тем более что платили штучникам не много, от 3 до 5 рублей164 в зависимости от полезности изложенной ими информации.

Резко меняется отношение к секретным сотрудникам. Теперь их работа рассматривается как главный метод охранки, соответственно и роль их повышается. Главным принципом сотрудничества со стороны политической полиции объявлялось поощрение за предоставленную информацию и поддержка, моральная и финансовая, провалившегося сотрудника.

Подробно оговаривалось приобретение агентуры. Среди основных претендентов на место секретного сотрудника называются «подозревавшиеся или уже привлекавшиеся к политическим делам, слабохарактерные революционеры, разочаровавшиеся или обиженные партией, нуждающиеся материально, бежавшие из мест высылки, а также и предназначенные в ссылку»165. Тем не менее при вербовке агента исключались запугивание, далеко идущие обещания и шантаж166. Здесь уже нет речи об «идейных» агентах, по всей видимости из-за того, что к 1908 г. ДП перешел к увеличению количественного состава служащих, думается, во вред качественному.

Снова и еще более серьезно увеличиваются требования к конспирации. Так, было признано необходимым иметь в одной революционной организации несколько агентов для осуществления «перекрестной» проверки. Большое внимание уделяется ценности агента и удалению неблагонадежных. Для этого начальникам розыскных учреждений предписывалось проводить личную беседу с выявлением осведомленности будущего сотрудника, задавая вопросы о программе партии, о внутренних делах отдельных ее членов и т.д. Среди требований к агентам особое место (§ 6-9) отводилось запрещению провокаций и вообще любой активной революционной деятельности167. Подробнейшим об разом оговариваются свидания ведущего розыск офицера с подопечным агентом на конспиративных квартирах. Запрещалось встречаться на личной квартире офицера, а тем более в здании самого розыскного учреждения.

Довольно обстоятельно описывались обязанности ведущего розыск офицера, которому предписывалось «предупреждение задуманных революционерами преступлений, в то же время... забота о сохранении и прикрытии своих сотрудников»168.

Общим выводом по инструкции 1908 г. служит утверждение о том, что к 1908 г. внутренняя агентура, как метод ДП по борьбе с революционным движением, достигла такого уровня развития, что требовала конкретных предписаний по ведению дела, таких, как вербовка, встречи с ведущим офицером и т.д.

Издание инструкции 1908 г. совпало с пиком эффективности охранки во время начальствования М.И. Трусевича(13 июня 1906 г. -29 марта 1909 г.) и заведывания П.Г. Курловым Отдельным корпусом жандармов. Подъем был вызван в основном введением агентуры в армейских частях, что являлось требованием для начальников местных розыскных учреждений практически с 1906 г.169 Подобные циркуляры повторялись вплоть до 1913 г.:

«Начальнику СГЖУ. Сов. секретно 9

ноября 1910 г.

Препровождая при сем письмо директора Департамента полиции от 30 октября 1910 г. (№ 127306), предписываю Вам принять меры к приобретению воинской агентуры, каковую необходимо направлять для освещения действительной революционной работы в воинских частях»170.

Взаимодействие с армейскими частями проходило не всегда гладко. В основном эффективность совместной работы обусловливалась личными качествами военного командования. Так, А. Спиридович, которого трудно упрекнуть в приверженности к «нечистоплотным» методам работы171, вспоминает, что в бытность его начальником Киевского ГЖУ «военная среда всегда очень манила к себе революционеров. Им всегда очень хотелось войти туда с пропагандой, но офицерство было недоступно, и потому они старались подходить хотя бы к солдатам»172. Департамент пытался наладить связи с военным начальством, но последнее прикрывало происшествия пропаганды. Лишь с приходом в штаб округа генерала Маврина Спиридович смог наладить необходимые для агентурной деятельности связи с армией. Не обошлось и без казусов: командир саперной бригады решил справиться с революционной пропагандой своими силами, для чего придумал звонки, в которые дневальный звонил всякий раз, когда в казарму входил незнакомый. Дневальный звонил, а листовки и прокламации регулярно появлялись среди солдат. Наконец, саперный генерал обратился к киевскому губернатору с просьбой переодеть нескольких агентов в солдат и проследить за источником пропаганды. «Ведь выдумал же человек этакую штуку, а еще генерал и инженерных войск», - заканчивает рассказ Спиридович173.

Однако эффективное взаимодействие охранки и армейских частей закончилось в 1913 г., когда начальником Отдельного корпуса жандармов стал В.Ф. Джунковский, считавший неприемлемым с этической точки зрения непосредственно вмешиваться во внутренние дела армии. По мнению последнего директора ДП И.П. Васильева, «окончательно розыск захирел благодаря отмене при генерале Джунковском агентуры в войсках...»174. Вот как пишет об этом сам В.Ф. Джунковский: «Когда я вступил в должность товарища министра, по всей России, с согласия военного министра Сухомлинова и большинства командующих войсками, существовала войсковая агентура под руководством офицеров Корпуса жандармов, а иногда даже и унтер-офицеров... Когда я столкнулся со всем этим ужасом, то решил немедленно упразднить всякую агентуру в войсках. Но это было не так легко сделать, так как благодаря моим предшественникам, особенно генералу Курлову, военное высшее начальство проникнуто было уверенностью в необходимости пользования такой агентурой»175. Достаточно быстро при поддержке великого князя Николая Николаевича, бывшего тогда главнокомандующим войсками гвардии и Петербургского военного округа, Джунковскому удалось упразднить агентуру внутри армейских частей. Практически везде не желавшие излишней инициативы охранки внутри подведомственных час тей генералы отнеслись к реформе благожелательно, кроме будущего героя первой мировой войны генерал-адъютанта Иванова - командующего Киевским военным округом, то есть там, где начинал внедрять секретных сотрудников в армии Спиридович176.

Официально взаимодействие ДП с армией переводилось по циркуляру от 13 марта 1913 г за № 111346, подписанному Джунковским, на другой уровень внедрения агентов. Теперь всякое вмешательство во внутренние дела части со стороны сотрудников считалось делом наказуемым, а основная их задача сводилась к «ограждению войсковой части от вторжения извне в их среду революционных агитаторов»177, что без внедрения в солдатскую среду было практически невозможно.

Неизбежное снижение эффективности работы ДП после такого указа можно наблюдать в резком увеличении списков неблагонадежных сотрудников, исполнявших надзор в армейских частях178.

О снижении эффективности деятельности ДП свидетельствует и неудача с изданием «Инструкции по организации и ведению внутреннего наблюдения в жандармских и розыскных учреждениях» 1914 г. Некоторые авторы упоминают эту последнюю за историю ДП инструкцию по агентурной деятельности как состоявшуюся179, однако более убедительным кажется мнение З.И. Перегудовой, которая доказывает отсутствие издания инструкции и подтверждает лишь подготовку ее к распространению180. Инструкция была лишь одним из трех документов, представленных в Департамент подполковником Энгбрехтом в декабре 1914 г. Подготовлена она была с пониманием необходимости полной реорганизации системы политического сыска после реформ Джунковского, уже произошедших и предполагаемых, как, например, упразднение районных охранных отделений. Весь материал был дан под названием «Наказ по ведению политического сыска» и полностью, по-видимому, не сохранился. Наказ обобщал циркуляры, изданные после 1907 г., существенно расширял круг лиц для постоянного наблюдения (теперь в него входили учащиеся средних и высших учебных заведений, сектанты, масоны и др.). В связи с распространением террористических актов повсеместно в наказе появилась глава «Охрана лиц от покушений», а военное время предопределило тематику главы «Работа розыскных учреждений по делам военного шпионажа»181. Вообще же Наказ представлял собой собрание и обобщение уже изданных циркуляров и предписаний ДП и практически не привнес ничего нового, лишь констатировав уже произошедшие изменения.

Агентурная деятельность пережила с 1904 по 1914 г. взлет и падение, что неотрывно было связано с развитием и упадком самого ДП. Понимание необходимости широкого использования секретных сотрудников и закрепление этого в инструкциях и циркулярах позволило поднять эффективность борьбы охранки с революционным движением на небывалую высоту. Департамент полиции этого времени, с развитой агентурной сетью, с небывалой информированностью, оставался примером службам безопасности не только советским182, но и заграничным. Однако личностный фактор в его развитии, связанный, по-види- мому, со слабостью связей охранки с другими государственными институтами, в том числе и силовыми, привел к тому, что потеря контроля над армией, главной опорой государственности, осложнила возможность ее использования для разрешения внутриполитических проблем, связанных с нарастанием новой революционной ситуации. Постепенно ДП потерял контроль и над общественно-политической ситуацией во всей стране.

<< | >>
Источник: Е.А. Гончарова. Методы политического сыска России в борьбе с революционным движением в 1904-1914 годах: На материалах Саратовской губернии / Под ред. А.В. Воронежцева. - Саратов: Научная книга - 96 с.. 2006

Еще по теме ОРГАНИЗАЦИЯ И ВЕДЕНИЕ ВНУТРЕННЕЙ АГЕНТУРЫ:

  1. § 3. Понятие войскового (корабельного) хозяйства и организация его ведения
  2. § 1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОРГАНИЗАЦИИ И ЕЕ ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА
  3. § 7. Филиалы и представительства и внутренние, структурные подразделения кредитной организации
  4. Как регулируется внутренний трудовой распорядок на предприятиях, в учреждениях, организациях?
  5. §2. Организация работы органов внутренних дел по осуществлению лицензионно-разрешительной системы
  6. §2. Предприятия, учреждения и иные некоммерческие организации в системе органов внутренних дел
  7. §1. Правовое регулирование и организация деятельности изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел
  8. «ВТОРАЯ ВОЛНА» ВНУТРИПАРТИЙНЫХ РЕПРЕССИЙ: БОРЬБА ПРОТИВ «АМЕРИКАНО-СИОНИСТСКОЙ АГЕНТУРЫ» (1951-1953 гг.)
  9. §2. Организация охраны объектов службой вневедомственной охраны при органах внутренних дел
  10. §3. Организация работы аппаратов паспортно-визовой службы органов внутренних дел по обеспечению прав граждан на выезд из России
  11. § 3. Организация полного товарищества. Управление в полном товариществе. Ведение дел в полном товариществе
  12. 5. Реальность внутреннего пространства личности Образы и знаки во внутреннем пространстве психики человека.
  13. § 3. Другие структурные формирования системы органов внутренних дел. Контроль и надзор за деятельностью органов внутренних дел
  14. § 1. Специфические особенности внутренней речи в интерпретации школы Л.С. Выготского. Особенности формирования внутренней речи в онтогенезе
  15. §4. Акты органов внутренних дел. Особенности правовых актов управления органов внутренних дел
  16. 2.7. Разграничение предметов ведения между РФ и субъектами РФ
  17. 2. Право хозяйственного ведения
  18. 46. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕТОВ ВЕДЕНИЯ И ПОЛНОМОЧИЙ МЕЖДУ РФ И СУБЪЕКТАМИ РФ
  19. Психология ведения переговоров с террористами
  20. 99. Обмеження засобів і методів ведення війни