Территориальная миграция: философский и конфликтологический аспекты Анатолий Дмитриев

Несколько слов об истории подготовки статьи На одном из последних заседаний коллектива сектора социальной философии Института философии РАН, где Александр Самуилович был сотрудником в последние годы, была принята наша с ним заявка на подготовку совместной статьи о миграции.
Предполагалось, что попытка могла бы увенчаться успехом, по* скольку в 2006-м и 2007 годах нами были опубликованы раздельные работы именно по проблематике расселения и подвижности населения в Российской Федерации. Именно тогда и возникла проблема возможного согласования методологических подходов авторов: социально-философского с элементами либерального и конфликтологического, неомарксистского. С учетом чрезвычайно интеллигентного характера Александра Самуиловича договорились таким образом: каждый дает свой вариант статьи для последующего обсуждения и согласования, если последнее удастся. И вот в ноябре 2007 года, когда в секторе мне передали его текст, я почувствовал себя несколько сконфуженно: мой не был еще готов. А через несколько дней Александра Самуиловича не стало... Ощущение потери философа такого масштаба со временем, по-видимому, меня никогда не покинет. Ушел человек, стоящий над господствующей идеологией, человек с чрезвычайно развитой критичностью, энциклопедическим складом мышления и непривычной для его философского окружения скромностью. Но все же вернемся к теме миграции, заявленной в заголовке. Не скрою, что уровень философского ее обобщения А. С. Ахиезером не имеет равных среди здравствующих ныне коллег. Если позволить себе некоторые уже конкретные оценки заслуг автора, то придется, разумеется, постоянно обращаться к конкретным выдержкам из его текста17. Философия миграции А. С. Ахиезер считал, что передвижения людей, как, впрочем, и любые их действия, являются результатом двойной детерминации. Эта проблема пронизывает каждую клеточку поведения и, следовательно, требует от человека поиска способов ее преодоления, то есть нарастающего конструктивного напряжения. Признаем, что любые общественные явления, в том числе и человеческие действия, являются результатом двойной детерминации. С одной стороны, они могут рассматриваться как результат, навязанный субъекту внешними силами, например ранее накопленной культурой, которая некритически воспринимается каждым новым поколением, каждым вступающим в жизнь человеком. С другой стороны, все общественные явления — результат реальной и потенциальной свободной деятельности человека, развития его способности принимать решения, результат свободного творческого акта. Все это так. Однако акцент на свободную или несвободную деятельность человека не отрицает того факта, что люди все же живут рядом друг с другом, то есть участвуют в обычной коллективной жизни. Еще в 70-е годы прошлого века западный ученый Шпор определил общность как совокупность людей, которые имеют общее постоянное место жительства, зависят друг от друга в повседневной жизни и осуществляют виды деятельности для удовлетворения своих потребностей [подробнее см.: Смелзер 1994, 245]. В древние времена основную массу людей, за исключением охотников и племен кочевников, влекло не желание «культурного обогащения», а стремление безопасно жить в определенном месте и в течение длительного времени. Первые поселения, превратившиеся со временем в города, были расположены в наиболее благоприятных и стационарных для сельского хозяйства регионах (долины Нила, Инда, Хуанхэ). Исторический экскурс Считая миграцию по своей сути свободной деятельностью, А. С. Ахиезер все же признает, что оценка состояния, возможностей миграции в конкретно-исторический момент времени может иметь место через дуальную оппозицию «свободная миграция субъекта — принудительная миграция». Эта оппозиция — результат обобщения опыта расчленения, дифференциации миграции на ее различные формы. Этот процесс имманентен деятельности людей понимаемого как противоречивое единство анализа и синтеза. Решение субъекта о своей миграции — результат уже упомянутой выше двойной детерминации, то есть, с одной стороны, как результат сложившегося унаследованного уровня культуры, возможно, весьма древней, с другой, как критику сложившейся культуры, как выход на ее новый уровень, как акт способности субъекта потребностей преодолеть противоречия между аспектами этой двойственности. Акт миграции — это форма принятия решений, утверждающая, раскрывающая жизнеспособность человека, его способность найти выход из двойственности, преодолеть ограниченность ранее сложившейся культуры и в то же время критически отнестись к односторонности своих собственных попыток формировать инновации, к стоящей за ней полноте бытия. Категорически отрицая тезис о том, что мигранты в основном искали материальный ресурс, Александр Самуилович считал, что ими двигали какие-то другие потребности, не умещающиеся в рамки материальных потребностей. Разумеется, такая точка зрения довольно значима, поскольку принуждает любого исследователя к отказу от примитивных трактовок массовых передвижений людей на всем протяжении человеческой истории. Однако все же позволю сделать несколько замечаний по этому поводу. В начальный период своего развития человек (просто человек) полностью зависел от природы, и, естественно, природная обусловленность временного проживания была очевидна. Первые поселения, за исключением уже упомянутых, существовали недолго: кочевой образ жизни и пастушество, как, впрочем, рыболовство и охота, заставляли людей постоянно менять место проживания. Это, пожалуй, мое первое уточнение. Второе замечание относится к акценту, сделанному А. С. Ахиезером, на индивидуальное решение человека осваивать все новые и новые территории. В этой связи можно подчеркнуть еще одно обстоятельство: постоянное или временное, неважно в данном случае какое, поселение было продиктовано желанием перехода человека к оседлому образу жизни. Такой образ жизни мог сложиться лишь на основе достаточно развитых форм земледелия. Таким образом, именно становление земледелия в отличие от первоначального собирательства, охоты, рыболовства и примитивного скотоводства приводит к возникновению постоянного поселения. Это был важный шаг в эмансипации человека от первоначальных, определяемых природой, сдерживающих его историческое развитие условий существования. В обществе как системе складывается расселение как специфическая подсистема, выступающая результатом и одним из условий деятельности людей. Именно тогда и формируется общественная функция поселения, его определенная социальная роль в обществе. Для понимания этой функции поселения недостаточно констатировать его обусловленность производством либо, наоборот, воздействием поселения на развитие производства. Необходимо выделить еще один аспект — связь между поселением и отношениями людей между собой. Если поселение существует как постоянное место жительства, то имеется и определенная закрепленность человека за ним и, стало быть, своего рода механизм такого закрепления. В первобытнообщинном обществе зависимость расселения от производства была максимально жесткой. Они как бы спаяны воедино, неразрывно слиты: род обитаемых был там, и только там, где он в состоянии обеспечить собственное воспроизводство. Расселение целиком определялось природными условиями, то есть самим «местом», где было возможно получить средства для жизни. Это и есть господство природной определенности во всей жизнедеятельности людей, в их общественном производстве и в силу этого — в расселении, чаще всего на определенном месте. Для примитивного общества характерна была еще одна черта расселения — отсутствие социальной дифференциации. Родовое общество вообще-то не имеет, строго говоря, территориального аспекта социального развития. Род и территория составляли как бы единство. Причем не территория, не поселения как место жительства рода опосредовали связи между людьми, а, наоборот, родовые связи опосредовали территориальные. Таким образом, в рамках раннего общинного строя та или иная территориальная принадлежность, то есть то или иное положение индивида в системе расселения, не влекла за собой каких-либо преимуществ для него по сравнению с его сородичами. Что касается различий между общинами в связи с территорией их обитания, то они отражали лишь естественно возникавшее неравенство. Общность по месту жительства как специфическая форма социальной связи была спаяна, слита с общностью по родственному признаку. «Приписанность» индивида к тому или иному поселению, следовательно, не была связана с социальными различиями. Необходимо подчеркнуть еще одно обстоятельство, без учета которого нельзя правильно понять начавшееся отделение города от деревни как процесс становления расселения социальнодифференцированного типа. Постоянное поселение с точки зрения содержания труда характеризовалось по существу единством ремесленного и сельскохозяйственного труда. Археологи достаточно точно установили, что жители-сородичи занимались и сельским хозяйством, и примитивным ремеслом: изготовлением орудий, утвари для хранения и т.д. Примерно также обстояло дело и с умственным и физическим трудом — элементы его характерны для племени в целом. Индивид в этом положении не являлся субъектом исторического развития, в качестве такового выступал только род. Можно сказать, что коллективность являлась способом «снятия» индивидуальности. Акцент А. С. Ахиезера на ценности отдельного человека видится из следующего его высказывания. Конечно, необходимо согласиться с тезисом о том, что миграцию можно рассматривать как чувствительный показатель явных и скрытых общественных процессов, как мониторинг реальных и потенциальных явлений, как чувствительную основу для прогнозирования динамики общества, как результат чего-то неизмеримо большего, чем поиск материального ресурса. Миграция нечто большее, чем миграция, то есть она выступает как предпосылка множества других процессов... Российский дискурс Раскол человеческого сознания между ранее сложившейся культурой, осваиваемой человеком, и новыми творческими импульсами тех же субъектов, достигая некоторого критического уровня, разделял, расчленял миграцию на разные ее формы, несущие разные ценности. Это лежало в основе расчленения миграции в соответствии со специфическими формами полноты бытия, создает зазоры, противоречия, содержание которых непрерывно меняется, усложняется. Эта двойственность постоянно стимулирует человека повышать способность к ее преодолению. Раскол миграции имел глубокие последствия для общества в целом, для путей ее развития. В течение последних столетий преобладающие потоки миграции шли в стране на юг и на запад, то есть именно это направление отвечало, возможно, осознанному или подсознательному стремлению к полноте бытия значительной массы населения. Это было, безусловно, связано с осознанием ценности жизни в более благоприятных климатических условиях, в уже сложившихся городах, с разнообразием их возможностей. Однако люди, составляющие высшую власть и тяготеющую к ней, формировали на этой основе свои потребности в полноте бытия, стремились сломать этот исторически сложившийся естественный процесс, направить миграцию на север и на восток. В конечном счете выявилось, что проекты власти противостояли мощным массовым свободным ценностям миграции. Произошел раскол внутри самой миграции, потоков, ориентированных разными формами полноты бытия, что имело далеко идущие последствия для страны. Слабела мотивация миграции, связанная со старыми советскими ценностями, усиливались спонтанные, относительно свободные мотивы на массовом личностном уровне. Это подрывало основы всей исторически сложившейся политики расселения, размещения поселений, нового строительства, подрывало основы способности сложившейся власти управлять обществом. Каким бы ни был впечатляющим этот процесс, тем не менее выявились еще более масштабные впечатляющие сдвиги в ценностях миграции. Вторая половина XX века оказалась переломной для российской миграции в масштабе всей истории страны. Она в значительной степени утратила свой центробежный характер и стала центростремительным процессом. Этот процесс определялся кризисными явлениями, внешними ограничениями дальнейшей центробежной миграции, сопротивлением, ростом дискомфортности проживания, по крайней мере на части территории страны. Произошла качественная смена массовых потребностей в полноте бытия. «Со второй половины 70-х направление миграции изменилось на прямо противоположное: в центральную Россию и на востоке страны их южных республик и районов». Миграционная «экспансия сменилась их реэмиграцией в свою республику»18... Эта проблема требует рассмотрения на основе учета миграционных потребностей также людей, проживающих в других странах в качестве возможных мигрантов в Россию. Превращение в значительных масштабах этих людей в мигрантов в Россию зависит судьба страны. Чтобы справиться с этой задачей, необходимо понимать, как овладеть путями соединения двух задач, то есть найти развития потребностей в полноте бытия, определяющих внешнюю и внутреннюю миграцию. Миграция и урбанизация Важное значение миграции заключается в том, что она на определенном этапе перерастает в урбанизацию. Урбанизация выступает как диалектический противоречивый, амбивалентный процесс, как процесс возникновения, развития и преодоления социокультурных различий в интенсификации деятельности во всех ее формах между социокультурными территориально закрепленными центрами, между крупными центрами, прежде всего большими городами, и периферией, прежде всего деревней. В развитых странах этот процесс постепенно терял свою территориальную закрепленность, то есть перестал быть тем, что традиционно называлось урбанизацией. Однако главное даже не это, а то, что этот противоречивый раздвоенный процесс развития общества, вступивший на путь интенсификации, продолжался с новой силой, но в иной форме. Территориально закрепленные центры подменялись возрастающей свободой установления коммуникативных связей любых точек общества друг с другом, созданием высокоэффективных сетей связей этого типа, лежащих в основе диалектики интенсификации. Опыт мировой урбанизации показывает, что она прежде всего нацелена на формирование мощных центров развития и прогресса, на формирование предпосылок для развития потребностей в полноте бытия, на развитие возможностей и способностей их реализации. Современная цивилизация — это прежде всего городская цивилизация, сложившаяся на основе урбанизационного процесса в странах, где он в Новое время зашел достаточно далеко. Развитие миграции и урбанизации не только ведет к новому пониманию общественных механизмов, но и открывает новые возможности развития логики культуры, опирающейся на бесконечные возможности формирования новых оснований. В XX веке сами города не были способны в решающей степени преодолеть господство доурбанизированной культуры. Это внутреннее расчленение городского населения в российских городах — еще одна иллюстрация внутренне противоречивых миграционных процессов, которые по своему содержанию являются важнейшим аспектом динамики российского общества, игнорирование которых может иметь негативные последствия. Отсюда очевидно, что специфика урбанизации в России заключается в том, что хотя она и несет в себе общую тенденцию подтягивания культурного уровня периферии до уровня центров, тем не менее значительный удельный вес населения, которое по официальной статистике числится городским, в действительности не достиг уровня урбанизированности и тяготеет к ценностям, характерным для государственной жизни.
Это обстоятельство лежит в основе различных типов стремления к полноте бытия, различных типов реакции на все формы, типы миграции, могущих противостоять друг другу. Через социокультурную незавершенность урбанизации развитие общества приобретает раздвоенный, противоречивый характер. С одной стороны, урбанизация проявляется как накопление творческого потенциала, создавая крупные центры интенсификации, прежде всего в форме городов, в форме центров культуры, науки, поднимающих города на качественно новый уровень. Эта концентрация органически неотделима от интенсификации массо вого производства разнообразных потребностей, что и превращает эти центры в двигатели развития общества в целом, в стимулятор потребностей в полноте бытия. Эти центры постоянно наращивают потенциал полноты бытия. С другой стороны, существует периферия, которая противостоит этому процессу. В России, отягощенной своей специфической историей, урбанизация протекала в извращенной форме, так как развитие городов опиралось, прежде всего, на административные процессы, потребности военного характера. Это значительно изменяло существо, механизмы урбанизации, ограничивало их роль как двигателей развития, развития потребностей в полноте бытия, наложила свой отпечаток на специфику российской цивилизации. Социологам и экономистам Ахиезер А. С., явно воспитывая своих коллег, всегда доказывал, что человеческие потребности не редуцируются к желанию следовать вектору, указывающему на более «сытую» жизнь, на ценности, которые можно свести к потребительству, считая их сторонниками модели, которая больше напоминает поведение животных, но не человека. Разумеется, потребности в полноте бытия как специфические потребности человека не отменяют «утилитарных» потребностей, но ищут их место в иерархии ценностей. Через потребность в полноте бытия формируется способность человека делать свои потребности предметом своей деятельности, озабоченности. Через взаимопереходы миграции и урбанизации формируется дорога к самоутверждению субъекта, к повышению способностей решать все более сложные проблемы, обеспечивать свою выживаемость. Представляется в этой связи, что в развитии процесса урбанизации, связанного с миграцией в города, в СССР отчетливо выделяются два этапа. Первый этап охватывал период индустриализации страны, коллективизации сельского хозяйства, а также восстановления и реконструкции народного хозяйства в послевоенное время и продолжался по существу вплоть до начала 1970-х годов. Данный этап связан с быстрой концентрацией производства в крупных городах, созданием новых многочисленных городов в районах нового освоения. Для этого этапа было характерно перемещение огромных масс населения из деревни в город и высокая концентрация в крупных и крупнейших городских поселениях. Сельское расселение испытывало сравнительно меньшие изменения, оставаясь более устойчивым звеном системы расселения. Вне главного направления урбанизации по существу оказались малые города. Преобладание центростремительных сил в размещении производства и населения сопровождалось отчетли во выраженным наращиванием искусственной среды в системе расселения, прежде всего в крупнейших городах. Совершенно ясно, что этот этап урбанизации являлся абсолютно неизбежным, тем более что после Великой Отечественной войны многое в этой области пришлось начинать заново. Нельзя не видеть, однако, негативных сторон, которые были характерны для первого этапа урбанизации: экстенсивный рост крупных городов, недостаточное развитие малых и средних городов; известное невнимание и недооценка роли сельских поселений как социальной среды; относительно медленное преодоление социально-территориальных различий, сохранение существенных различий между городом и деревней; избыточная с точки зрения социально-демографических и социально-экономических последствий для деревни миграция в крупные города. Эти негативные явления стали результатом того, что расселение и организация общества происходили преимущественно на основе отраслевых экономических критериев. По существу данный этап урбанизации и характерные для него темпы роста крупных городов соответствовали периоду развития экономики на основе экстенсивных факторов, способствуя их территориальному закреплению. Объективные предпосылки и общественная необходимость перехода ко второму, современному этапу урбанизации стали ощущаться уже в середине 70-х годов прошлого века. Постепенно сложилось крайне противоречивое и, безусловно, сложное положение: с одной стороны, пробивали дорогу новые тенденции урбанизации и расселения, с другой — явно ослабло управление со стороны общества рядом процессов урбанизации. Это объяснялось тем, что территориальное размещение производства, расселение населения, развитие городов и т.д., то есть пространственно-территориальная организация общества, складывались в эти годы под воздействием ряда негативных процессов и прежде всего без учета новых тенденций в демографической и экологической ситуации при явном ослаблении внимания к социальным проблемам. По-видимому, если бы период нарастания негативных тенденций не был таким продолжительным, его воздействие на территориальную организацию общества, в том числе на расселение, было бы минимальным. Положение усугублялось тем, что по отношению к общественному производству его территориальная организация, а также расселение обладают определенной инерционностью. Явно усилились интеграционные процессы в системе территориальной организации производства и в расселении. Возросло воздействие крупнейших городов на окружающую территорию, активизиро вались межпоселенные трудовые, культурные, бытовые связи. По существу начался интенсивный процесс формирования систем расселения на различных таксономических уровнях. Однако эти тенденции не учитывались при планировании экономики. Преобладали прежние, по существу изжившие себя ориентации на экстенсивные пути ее развития. Это нашло отражение в размещении производства в масштабе страны, отдельных городов, поселков и деревень. Был ослаблен территориальный подход в планировании и управлении, что особенно было важно для такой обширной многонациональной страны, как СССР. Структурная экономическая и экстенсивная инвестиционная политика, сводившаяся к наращиванию потенциала и втягиванию в оборот все новых трудовых и материальных ресурсов, естественно, затрагивала прежде всего наиболее крупные и крупнейшие города. Можно ли было ожидать иного результата, если, к примеру, рост незавершенного строительства составил к 1980 году свыше 90% от объема капитальных вложений. Исследование проблем расселения имеет в нашей науке давние традиции. Что касается урбанизации, то здесь положение иное. Сам термин «урбанизация» начал активно употребляться в научной литературе (прежде всего в экономической географии) с конца 1950-х годов в основном при анализе тенденций городского расселения в капиталистических и развивающихся странах. Видимо, именно поэтому он поначалу имел критический оттенок. Позже, когда началось углубленное изучение урбанизации, осмысление сущности этого процесса и особенностей его протекания в условиях социализма, употребление этого термина постепенно утрачивало критическую окраску. В то самое время, когда появились исследования, посвященные урбанизации, в экономгеографии, демографии, архитектуре и градостроительстве, специалисты в области исторического материализма и научного коммунизма не проявляли постоянного интереса к проблеме. В области научного коммунизма исследование коснулось системы «город — деревня», но не в расселен- ческом аспекте, а с точки зрения изучения эволюции двух форм собственности и преодоления существенных социальных различий между городом и деревней, выявления их как двух социально-экономических подсистем общества. В результате теория урбанизации, как и теория миграции, начала складываться как некая сумма подходов, сложившихся в географии, демографии, конкретной социологии и т.д. Таким образом, обширный круг исследований по конкретным аспектам урбанизации не сопровождался достаточным уровнем общетеоретической разработки этого процесса. А. С. Ахиезер, на наш взгляд, предпочел покончить с этой неразберихой. И все же традиционно урбанизация объясняется «от города», но не от общества как такового и чаще всего понимается как процесс повышения роли городов в развитии общества. Неточность такого определения очевидна, так как без ответа остаются вопросы о будущей судьбе деревни, да и самого города. В любом случае провозглашение тенденции «неуклонного роста городов» общей закономерностью урбанизации не содержит указания на исторические границы этой «неуклонности», порождает мнение о неизбежной «замене» городом деревни. Точка зрения, на основе которой расселение и миграция объясняются урбанизацией, а урбанизация — крупным городом, агломерацией, урбанизированным районом и т.д., получила довольно широкое распространение. Полемизируя с этой концепцией, замечу, прежде всего, что урбанизация действительно связана с процессом эволюции городских форм поселения. Однако было бы упрощением на этом основании делать вывод о том, что миграция порождена развитием города. Такой действительность предстает лишь на уровне явления. Сущность же урбанизации можно более полно представить, лишь сохраняя прежний методологический принцип анализа, то есть рассматривая ее как обусловленную развитием производительных сил и производственных отношений. Урбанизация есть исторически определенный этап расселения. Начинается этот этап не с появления города, а с превращения его в господствующую форму поселения. Однако рост и само преобладание города — лишь проявление урбанизации, но не причина ее. Таким образом, урбанизация и связанная с ней миграция ныне во всех своих чертах и признаках достигла такого состояния, когда она, с одной стороны, отражает объективные закономерности эволюции расселения и среды обитания, поскольку последние есть результат глубоких сдвигов в экономике и культуре. С другой же стороны, указанные закономерности под воздействием новых общественных отношений проявляются неполно, существенно искажаются, а то и вовсе обретают внешне «перевернутый», противоположный своей сущности вид [Подробнее см.: Дмитиев, Лола, Межевич 1998, 30-36]. Социально-экономическая детерминация постоянного места жительства есть главная причина существования населения как непосредственной среды жизнедеятельности человека. Точно та кая же причина лежит и в основе миграции — эти выводы, разумеется, А. С. Ахиезер ставит под сомнение. Ну что же, его постулаты идеальны по своей сути, а аргументация против всеобщего «догматизма» заслуживает самого пристального внимания. Однако в силу закона концентрации и централизации капитала в последнее столетие происходил непрерывный рост и укрупнение городов. Концентрация производства и наращивание искусственной среды городов стала результатом организации производства ради прибыли, то есть увеличения «вещного богатства в противоположность производительному развитию человеческой личности». Но самое главное — урбанизация не только не устранила социально-территориальные различия, но и привела к их углублению. Своего рода платой за концентрацию и попытку «повысить» экономическую эффективность производства в условиях урбанизации явились: постоянно воспроизводимая российская территориально-социальная поляризация между отсталыми и передовыми районами, между центральными районами городов и пригородами; появление гетто; возникновение неблагоприятных экологических условий; ухудшение состояния здоровья городского населения; широчайшее распространение стереотипов городского образа жизни с его потребительской ориентацией и установкой на «массовую культуру». Естественно, что страдающей стороной оказались прежде всего малоимущие слои. Важнейшей чертой социального механизма урбанизации считается глубокая дифференциация расселения, ибо переход из деревни в город совершается в условиях напряженных общественных отношений и не означает коренного изменения и положения населения. Характерно, что так называемая субурбанизация (бурный рост пригородной зоны вокруг больших городов), первые признаки которой уже появились у нас (Рублевка), коснулась прежде всего наиболее имущих слоев и явилась формой их бегства от проблем большого города. Отток сельского населения из аграрных районов не сопровождается организационными и техническими преобразованиями аграрного сектора — ведущей отрасли российской экономики, в результате чего подрываются темпы развития и без того слабо развитой национальной экономики, ухудшаются условия для независимого от иностранного капитала развития. Беспрецедентные темпы экстенсивного характера урбанизации, основанные на массовом переселении в не подготовленные для этого города (Москва и др.), негативно отражаются на сохранении и развитии национальной культуры. Положение населения сельской местности во многих странах не могло не попасть в поле зрения многих международных организаций. Большинство из них, и в первую очередь ЮНЕСКО, отмечают тот факт, что «крестьяне становятся жертвами в первую очередь крупных транснациональных агроконцернов, которые, руководствуясь прежде всего интересами получения прибыли, контролируют национальные и международные рынки, навязывают монокультуры. Сотни тысяч сельских жителей вынуждены, таким образом, перебираться либо в крупные города, пополняя ряды неимущих в переполненных трущобах, либо деградируют. В этих условиях экономическая основа крупных городов и самой урбанизации приобрели противоречивый характер. Ныне рост городов происходит за счет неквалифицированных иммигрантов и перемещения остатков населения из деревни, что приводит к возникновению озлобленных безработных, к гипертрофированному росту примитивно организованной сферы услуг19. Не подлежит сомнению, что в отличие от классической фазы урбанизации на Западе, сопровождающейся быстрым развитием производительных сил, урбанизация в развивающихся странах не дала аналогичных результатов, углубила хозяйственные диспропорции, социально-территориальную поляризацию. Главное — отнюдь не уменьшился разрыв между развитыми и бедными регионами в экономическом отношении. Эти процессы в расселении и миграции происходят в условиях, когда только начинают формироваться собственные принципы национально* го социально-экономического управления, а решение проблем внутренней и внешней миграции все более обостряется. Литература 1. Ахиезер 2006 — Ахиезер А. С. Труды. М., 2006. 2. Вишневский, Зайончковская 1991 — Вишневский А. Г., ЗайончковскаяШ.А. Миграция из СССР: четвертая волна. М., 1991. 3. Дмитриев, Лола, Межевич 1998 — Дмитриев А. ВЛола А. М., Межевич М. Н. Где живет советский человек. М., 1988. 4. Смелзер 1994 — Смелзер Н. Социология. М., 1994.
<< | >>
Источник: А.П. Давыдов. В ПОИСКАХ ТЕОРИИ РОССИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ Памяти А. С. Ахиезера. 2009

Еще по теме Территориальная миграция: философский и конфликтологический аспекты Анатолий Дмитриев:

  1. ИЗМЕНЕНИЯ ЗАНЯТОСТИ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ И В ТЕРРИТОРИАЛЬНОМ АСПЕКТАХ
  2. XIV. 1. Природно-территориальные аспекты экологических проблем России
  3. ? 9.4. Философские аспекты психоанализа ?
  4. § 4. Философские аспекты социальной философии
  5. Философские аспекты проблемы сознания.
  6. § 1. Философские, психологические и социальные аспекты творчества
  7. ПРОБЛЕМЫ ЭТНИЧЕСКИХ РАЗЛИЧИЙ В КОНФЛИКТОЛОГИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
  8. § 1. Философские аспекты труда. К. Маркс о труде вообще
  9. ГЛАВА XI. ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПУБЛИЧНОЙ ВЛАСТИ § 1. ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО ГОСУДАРСТВА
  10. ГЛАВА I ИСТОРИКО _ ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ФОРМИРОВАНИЯ «НОВОЙ ФИЛОСОФИИ»
  11. Философский аспект временных координат обществ данного вида
  12. ГЛАВА III ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ МЕТАФИЗИКИ, ФИЛОСОФИИ И ТЕОЛОГИИ: ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИЙ АСПЕКТ
  13. От социального к экзистенциальному: путь Анатолия Жигулина
  14. Политическая интеграция Восточной Анатолии. Хеттское царство в XVIII—XV вв. до н. э.
  15. Кононенко, Анатолий Анатольевич. Историография создания и деятельности партии социалистов-революционеров в 1901—1922 гг. / Диссертация / Тюмень, 2005