Долг: первые пять тысяч лет

Далее следует фрагмент масштабного исследовательского проекта по изучению долга и кредитных денег в истории человечества. Первое и самое поразительное заключение этого проекта состоит в том, что при изучении экономической истории мы склонны систематически игнорировать роль насилия, центральную роль войны и рабства в создании и формировании основных институтов того, что мы теперь называем «экономикой». Немаловажное значение имеют первопричины. Насилие может быть незаметным, но оно остаётся включённым в саму логику нашего экономического здравого смысла, в кажущуюся очевидной природу институтов, которые попросту никогда не существовали и не могли существовать вне монополии на использование насилия, а также систематической угрозы насилия, которая поддерживается современным государством. Позвольте мне начать с института рабства, которое, я думаю, играет главную роль. Во все времена рабство рассматривалось как последствие войны. Иногда большинство рабов — это, по сути, военнопленные, иногда нет, но почти всегда война считается основанием и оправданием этого института. Если вы сдаётесь в войне, вы отдаёте свою жизнь; у вашего завоевателя есть право убить вас, и он часто это делает. Если он решит не убивать вас, вы буквально в долгу перед ним за вашу жизнь; долг считается абсолютным, бесконечным, невозместимым. В принципе, он может получить всё, что хочет, и все задолженности — обязательства,— которые у вас могли быть перед другими людьми (вашими друзьями, семьёй, а также бывшее политического подданство) или которые были у других перед вами, полностью нивелируются. Теперь существует лишь долг перед вашим владельцем. Такая логика имеет по меньшей мере два интересных последствия, хотя можно сказать, что они довольно противоречивы. Во-первых, как известно, существует ещё одна типичная — возможно, определяющая — черта рабства: рабов можно продавать или покупать. В этом случае абсолютный долг (в другом контексте, рыночный долг) более не является абсолютным. По сути, его можно точно оценить. Существуют веские основания полагать, что именно эта операция привела к созданию чего-то вроде нашей современной формы денег, поскольку то, что антропологи раньше называли «примитивными деньгами», которые существовали в обществах, лишённых государственности (деньги из перьев на Соломоновых островах, деньги из раковин у ирокезов), чаще всего использовалось для заключения браков, искупления кровной мести и в других типах отношений между людьми, нежели для покупки или продажи товаров. К примеру, если рабство — это долг, тогда долг может привести к рабству. Вавилонский крестьянин мог заплатить родителям своей жены небольшую сумму серебром, чтобы заключить официальный брак, но это не делало его владельцем женщины. Конечно, он не мог купить или продать мать своих детей. Но всё это могло измениться, если бы он взял заём. Если бы он не смог расплатиться с кредиторами, они сначала забрали бы его овец и мебель, потом его дом, поля и сады и, в конце концов, его жену и детей и даже его самого в качестве батраков, пока долг не был бы выплачен (что становилось гораздо сложнее с исчезновением всех его ресурсов). Долг был стержнем, благодаря которому появилась возможность представить деньги в смысле, близком к их современному пониманию, и, в связи с этим, возможность создать то, что мы называем рынком: место, где можно купить и продать что угодно, потому что все объекты (как рабы) отчуждаются от своих бывших социальных отношений и существуют только относительно денег. Но в то же время концепция долга как завоевания, как я упоминал выше, может привести и к обратному результату. На протяжении истории властители занимали неоднознач ную позицию, позволяя логике долга совершенно выходить из-под контроля. Это случалось не потому, что они враждебно относились к рынкам. Напротив, они обычно поощряли их по той простой причине, что правительства считали неудобным взыскивать всё, что им было нужно (шелка, колёса для карет, языки фламинго, лазуриты), напрямую со своего населения; было гораздо проще развивать рынки и покупать всё там. Первые рынки часто следовали за армиями или королевской свитой или образовывались возле дворцов или на периферии военных постов.
Это в действительности помогает понять довольно загадочное поведение королевских дворов: в конце концов, если короли обычно контролировали добычу золота и серебра, какой был смысл в том, чтобы отлить на куске металла своё лицо, навязать его гражданскому населению, а затем требовать вернуть его обратно в виде налогов? Это имело смысл, если взимание налогов было способом заставить кого-либо приобретать монеты, чтобы стимулировать развитие рынков, так как удобно, когда рынки повсюду. Однако для целей работы основной вопрос: как оправдывались налоги? Почему гражданин должен был их платить, какой долг позволяла списать выплата налогов? Здесь мы снова возвращаемся к праву завоевания. (На самом деле в древнем мире свободные горожане — неважно, в Месопотамии, в Греции или Риме — часто не должны были платить прямые налоги именно по этой самой причине, но, очевидно, я здесь сильно упрощаю ситуацию.) Если короли заявляли, что они обладают властью над жизнью и смертью своих подчинённых по праву завоевания, их отношения друг к другу, их долги друг другу становились неважны. Существовали лишь их отношения с королём. Это, в свою очередь, объясняет, почему короли и императоры всегда пытались ограничивать власть хозяев над рабами и кредиторов над должниками. По крайней мере они всегда настаивали, если, конечно, обладали властью, что те пленники, которым уже была дарована жизнь, не могут быть убиты своими хозяевами. На самом деле только правители обладали властью над жизнью и смертью. Первостепенное значение имел долг перед государством; и он был по-настоящему неограниченным, и требования по этому долгу могли быть абсолютными, всеобъемлющими. Я уделяю этому столько внимания, потому что эта логика по-прежнему существует. Когда мы говорим об «обществе» (французском обществе, ямайском обществе) мы в действительности говорим о людях, организованных в единое национальное государство. В любом случае это негласная модель. «Общества» — это государства, логика государств состоит в завоевании, логика завоевания в итоге идентична логике рабства. Правда, в руках государственных апологетов она превращается в понятие более благожелательного «социального долга». Тут существует небольшая история вроде мифа. Мы все рождаемся с бесконечным долгом перед обществом, которое вырастило, воспитало, накормило и одело нас, перед давно умершими, которые изобрели наш язык и традиции, перед всеми, благодаря кому мы существуем. В древние времена мы думали, что за это мы в долгу перед богами (и долг этот оплачивался жертвой, или жертва была просто выплатой процентов — в конечном счёте, этот долг оплачивался смертью). Позднее долг переняло государство, которое само по себе является божественным институтом, жертву заменили налоги, а долг за жизнь теперь можно выплатить военной службой. Деньги — это просто конкретная форма этого социального долга, способ управления им. Кейнсианцы любят так рассуждать. Как и различные течения социалистов, социал-демократов, даже криптофашистов, таких как Огюст Конт (насколько я знаю, он первый ввёл понятие «социальный долг»). Но эта логика также воздействует на наш здравый смысл: к примеру, рассмотрим такие фразы, как «выплачивать долг обществу», или «я чувствовал, что в долгу перед своей страной», или «я хотел дать что-то взамен». В таких случаях взаимные права и обязанности, взаимные обязательства — тип отношений, которые могут наладить между собой только истинно свободные люди,— всегда стремятся быть отнесёнными к концепции «общества», где мы все равны лишь как абсолютные должники перед (теперь невидимой) фигурой короля, который замещает нашу мать, а в более широком смысле, всё человечество. Поэтому я склонён предположить, что в то время, как требования безличного рынка и требования «общества» часто идут рука об руку — и определённо склонны переходить из одной категории в другую, — они, в конечном счёте, осно ваны на подобной логике насилия. И это не просто вопрос исторического происхождения, от которого можно отмахнуться как от неуместного: ни государства, ни рынки не могут существовать без постоянной угрозы применения силы. Появляется вопрос, какова же альтернатива?
<< | >>
Источник: Дэвид Грэбер. Фрагменты Анархистской Антропологии Радикальная Теория и Практика, Москва-172 с.. 2014

Еще по теме Долг: первые пять тысяч лет:

  1. Суриков И. Е.. Очерки об историописании в классической Греции, 2011
  2. В. Т. Харчева. Основы социологии / Москва , «Логос», 2001
  3. Тощенко Ж.Т.. Социология. Общий курс. – 2-е изд., доп. и перераб. – М.: Прометей: Юрайт-М,. – 511 с., 2001
  4. Е. М. ШТАЕРМАН. МОРАЛЬ И РЕЛИГИЯ, 1961
  5. Ницше Ф., Фрейд З., Фромм Э., Камю А., Сартр Ж.П.. Сумерки богов, 1989
  6. И.В. Волкова, Н.К. Волкова. Политология, 2009
  7. Ши пни Питер. Нубийцы. Могущественная цивилизация древней Африки, 2004
  8. ОШО РАДЖНИШ. Мессия. Том I., 1986
  9. Басин Е.Я.. Искусство и коммуникация (очерки из истории философско-эстетической мысли), 1999
  10. Хендерсон Изабель. Пикты. Таинственные воины древней Шотландии, 2004
  11. Ишимова О.А.. Логопедическая работа в школе: пособие для учителей и методистов., 2010