64. РАСКАЧКА


Расшатывание государственных устоев шло полным ходом. Уж конечно, трудно было не обратить внимания на рост забастовочного движения, тем более что на одном лишь Металлическом заводе день забастовки стоил фронту 15 тыс.
недоданных снарядов. Но вопрос борьбы с революционерами оставался в компетенции МВД. А его возглавлял Протопопов — кстати, ярко продемонстрировавший, чего же надобно оппозиции. Только власти. Среди прогрессистов он был на второстепенных ролях, но получил власть от царя, и сразу превратился в “сверхверного". И главной его заботой теперь стало как бы со второго поста в государстве добраться до первого, премьерского. Для чего следовало производить на царя хорошее впечатление. И Протопопов соединил в себе обычную для либералов беспринципность и некомпетентность с худшими чертами царедворца. Он быстро заметил, что царю нравятся успокоительные, уверенные доклады. И при нем великолепно отлаженный аппарат российской полиции заработал вхолостую. Полиция и охранное отделение знали все, докладывали о заговорах, сборищах, планах подрывных действий. Все эти доклады были после революции обнаружены в шкафах и столах Протопопова. Но царю шли другие доклады, бодрые и оптимистичные. Будучи впоследствии арестован Временным правительством, а позже большевиками (которые его и расстреляли), Протопопов признался, что писал заведомую ложь, абы угодить. И царю нравилось, что нашелся нако- нец-то министр, который не озадачивает его проблемами и справляется сам — и ведь как умело справляется! Без скандалов, арестов и других “непопулярных решений”...
Ну а в армию по российским законам даже и МВД был вход запрещен, туда оно не имело права засылать агентуру. А между тем, настоящим бедствием становились огромные запасные батальоны (которые и сыграли в революционных событиях роковую роль). “Автором” этого явления стал еще Поливанов. Со своей кипучей энергией он набирал пополнения точно так же, как заготавливал мясо при отсутствии холодильников. Все лето и осень 1915 г. призывал новые контингенты — а послать их на фронт было нельзя из-за отсутствия винтовок. Запасные батальоны разрослись до 12—15 тыс. чел. Дурели в тесноте казарм, злились, оторванные от своего хозяйства не пойми зачем — без оружия им оставалось заниматься только
строевой. Разлагались пропагандой, заражались слухами и страхами от раненых из размещенных рядом госпиталей. Офицерский состав был на нормальный батальон в тысячу чел., да и то из инвалидов и юнцов-прапорщиков, и никакой воспитательной работы в такой массе вести было невозможно. В казармах выдвигались свои “авторитеты” из тех, у кого кулаки покрепче. Бороться с этим злом попытался Шуваев — он вообще отменил призывы весной и летом 16-го. Но и то огромные тыловые части до конца не рассосались. А из-за летних потерь, увеличения линии фронта потребовались новые пополнения, и к зиме запасные батальоны опять стали расти.
По сути, гигантской тыловой частью был и Балтфлот, у которого большая часть кораблей не вела активных действий, а лишь охраняла столицу и патрулировала минные позиции. И стоявший по соседству с Петроградом и Финляндией. А.В. Колчак писал: “Гельсингфорс тогда буквально кишел немецкими шпионами и немецкими агентами, т. к по самому положению Гельсингфорса, как финского города, контроль и наблюдение за иностранцами были страшно затруднены”. Весной 16-го на флоте была раскрыта крупная социал- демократическая организация. А 29.9.16 начальник Кронштадтского порта вице-адмирал Р.Н. Вирен докладывал в главный морской штаб: “Достаточно одного толчка из Петрограда, и Кронштадт вместе со своими судами, находящимися сейчас в порту, выступит против меня, офицерства, правительства, кого хотите. Крепость — форменный пороховой погреб, в котором догорает фитиль,— через минуту раздастся взрыв. Вчера я посетил крейсер “Диана”, на приветствие команда ответила по-казенному, с плохо скрытой враждебностью. Я всматривался в лица матросов, говорил с некоторыми по-отечески; или это бред усталых нервов старого морского волка, или я присутствовал на вражеском крейсере, такие впечатления оставил у меня этот кошмарный осмотр. В кают-компании офицеры откровенно говорили, что матросы сплошь революционеры”. Он предлагал немедленно разослать здешних матросов куда угодно, а на корабли перевести надежный личный состав из Сибирской и Беломорской флотилий. Адм. Гейден препроводил доклад в Ставку, и представитель флота адм. Альтфатер представил его царю. Вирен получил ответ — предложенные им меры сочли неприемлемыми и извещали, что министерство внутренних дел “держит ситуацию под контролем”. (Вирен был убит пьяной матросней 14.3.17).
Тревожный “звонок” прозвучал 29.10.16. По команде забастовочного комитета все заводы Петрограда прекратили работу, причем безо всяких требований. Продолжал действовать лишь филиал “Рено", но пришла буйная толпа с других заводов останавливать его. С ней пытались поговорить французы из администрации, их встретили камнями и револьверными выстрелами, инженер и 3 директора были ранены. Появилась полиция, но ничего не могла сделать. Вызвали батальона из ближайших казарм. Солдаты пришли и... открыли огонь по полиции. Благо прибыли казаки, одной их атаки хватило, чтобы пехота разбежалась. Никаких выводов сделано не было, никаких мер не предпринято. Ведь это происходило в преддверии Думы, и власти не хотели раздражать “общественность . A

следующий день после роспуска Думы на рождественские каникулы, был убит Распутин. Убит из лучших побуждений, “правыми”, желавшими таким образом укрепить авторитет трона. Но последствия получились сугубо отрицательными.
Как раз тут-то проявилось, что Распутин был лишь удобным предлогом для нападок. А когда не стало этого “громоотвода", разряды общественного недовольства стали перенацеливаться на самого царя. Впрочем, тут же наметилась другая мишень для шквальной критики — Протопопов. Но теперь Николай уже упрямо держался за него, не желая после смерти одного “друга ’ отдавать в жертву толпе другого. Именно убийство Распутина упрочило положение Протопопова и создало ему неограниченный кредит доверия — он в трудную минуту выступил и утешителем, и охранителем царицы, заявив, что готов отдать за нее жизнь. Кроме того, гибель “старца” и последовавшие за ней семейные драмы надломили внутренние силы мистически настроенного Николая II. И создали у него то самое настроение обреченности, которое и определило его поведение в ходе революции. Ну и наконец, у него не хватило решимости даже на то, чтобы поступить по закону с высокопоставленными убийцами, хотя они были известны. Преступление осталось безнаказанным. Что послужило крайне соблазнительной приманкой и для других недовольных — если оказалось так просто избавиться от Распутина, то почему бы и повыше не взять?
“Общественное мнение ’ теракт одобрило — и стала приобретать популярность идея террора как таковая... Заговоры начали плодиться, как грибы. В общем-то, больше в области пустой болтовни, но сам факт был показателен. В январе приехал с фронта ген. Крымов, вообразивший себя новым “декабристом”. И в кругу депутатов Думы и членов Госсовета открыто обсуждался вопрос о перевороте. Кадет Шингарев говорил: “Генерал прав, переворот необходим... но кто на него решится? ’ Депутат Шидловский откровенно высказывался о царе: “Щадить и жалеть его нечего, когда он губит Россию”. Не менее резкие выпады позволял себе Терещенко. Правда, дискуссию оборвал более умеренный Родзянко — мол, “вы не учитываете, что будет после отречения царя. Я никогда не пойду на переворот. Я присягал. Прошу вас в моем доме об этом не говорить”. Ну так говорили в Других домах, по ресторанам... Еще один заговор зрел среди родственников царя — участвовали великий князь Кирилл Владимирович, его мать Мария Павловна и др. Опять накручивали сами себя сплетнями о подготовке сепаратного мира, вынашивали идеи принудительного отречения. Такие разговоры велись в присутствии и при поощрении британского посла Бьюкенена. При нем даже поднимался вопрос, а останется ли царь жив после предполагаемого переворота... И обо всем этом полиция тоже знала! И Протопопов знал, никак не реагируя.
Хотя ведь были в России и здоровые силы. И немалые. Но к сожалению, политическую “погоду” слишком часто определяют не “здоровые”, а самые горластые и языкастые. Они и оказывались на первом плане политической борьбы. И информационную войну патриотические круги заведомо проигрывали, не в силах конкурировать с потоками лжи, клеветы и грязных сенсаций. Впрочем, тут сказывалось и общее духовное падение столичного общества, когда именно грязное и скандальное почиталось “прогрессивным” — кстати, разве среди
нынешней столичной интеллигенции не наблюдается то же самое? Здоровые силы предлагали царю опереться на них — он этим не воспользовался. Например, еще в ноябре ему была передана записка из кружка Римского-Корсакова, а в январе — из кружка Говорухи-Отрока, где излагались предложения, которые сейчас кажутся азбучными истинами не только для предреволюционной ситуации, но и вообще для государства, ведущего большую войну.
Так, в ‘записке Римского-Корсакова” приводилась целая программа. “Назначить на высшие посты министров, начальников округов, военных генерал-губернаторов лиц, преданных царю и способных на решительную борьбу с надвигающимся мятежом. Они должны быть твердо убеждены, что никакая примирительная политика невозможна. Заведомо должны быть готовы пасть в борьбе и заранее назначить заместителей, а от царя получить полноту власти’. Думу распустить без указания нового срока созыва. В столицах ввести военное положение, а если понадобится, то и осадное — вплоть до военных судов. Создать надежные гарнизоны с артиллерией, пулеметами и кавалерией. Закрыть все органы левой и революционной печати. И обеспечить немедленное привлечение на сторону правительства “хотя бы одного из крупных умеренных газетных предприятий". Оборонные предприятия мобилизовать с переводом рабочих на положение “призванных и подчиненных законам военного времени”. Во все комитеты Земгора и ВПК назначить правительственных комиссаров “для наблюдения за расходованием отпускаемых сумм и пресечения революционной пропаганды со стороны персонала”. А руководителям администрации на местах дать ‘право немедленного устранения от должности лиц, которые оказались бы участниками антиправительственных выступлений или проявили в этом отношении слабость и растерянность”.
Ни на что из перечисленного царь так и не решился. Твердую линию попытался проводить умный и энергичный премьер Трепов, но пробыл на своем посту всего 48 дней. И был отправлен в отставку из- за интриг Протопопова, метившего на его место. Правда, просчитался, но все равно выбор Николая был не лучшим — последним премьером царской России 9.1.17 г. стал Н.Д. Голицын. Дряхлый 66-летний старик, давно находившийся не у дел и возглавлявший лишь комиссию помощи русским военнопленным. Сам о себе он говорил, что его “из нафталина вытащили”, долго отказывался и умолял Николая не назначать его. Но последовал высочайший указ, и он повиновался. Так что фактическим “двигателем" в правительстве стал Протопопов.
В период пребывания царя в Петрограде (из-за Распутина) кое-ка- кое противодействие подрывным силам все же стало осуществляться — хотя далеко не достаточное и чисто оборонительное. Ведь оппозиция готовила новую, генеральную атаку на власть. Уж наверняка не случайно открытие Думы после каникул было назначено на 9 (22). 1 годовщину “кровавого воскресенья’, день традиционных беспорядков на заводах. А чтобы обеспечить “разгон", Думе должны были предшествовать съезды земских и торгово-промышленных организации. Однако эти мероприятия были запрещены (И ^ Рябушинскии после запрета торгово-промышленного съезда заявил: “Лишь чувство великой любви к России заставляет безропотно переносить ежеднев о
наносимые властью, потерявшей совесть, оскорбления”). Но тиражировалась и распространялась речь, которую на съезде земцев должен был произнести Львов. Где говорилось, что страна ждет “полного обновления и перемены самого духа власти и приемов управления", что "власть стала совершенно чуждой интересам народа’, она “бездействует, ее механизм не работает, она вся поглощена борьбой с народом”.
Распространялась и декларация оргкомитета запрещенного съезда примерно такого же содержания — “правительство, превратившись в орудие темных сил, ведет Россию к гибели и колеблет императорский трон". С выводом: “Пусть же Дума в решительной борьбе, начатой ею, оправдает ожидания страны! ’ Однако очередной раунд "решительной борьбы" царь и правительство сорвали.
Открытие Думы перенесли на 14(27).2. А в рабочих подпольных организациях прошли аресты, ослабившие организацию забастовок. Впрочем, в годовщину “кровавого воскресенья” в столице все равно бастовало 150 тыс. чел. Бузили и в Москве, Туле, Екатеринославе, Ростове, Харькове. Всего по стране, по данным полиции, бастовало до 700 тыс. Но для этого дня количество сочли приемлемым. И Протопопов подавал царю радужные доклады (он и в дни революции будет докладывать, что “ситуация под контролем”. И о самой революции в Могилеве узнают не от него).
А вот донесения начальника охранного отделения Глобачева, регулярно поступавшие министру, были далеки от оптимизма. Сообщалось о тайных заседаниях левого крыла Думы и Госсовета, обо всем, что там говорилось, об откровенной подрывной деятельности газет и журналов “Летопись”, “Дело”, “Луч”, “Утро России”, “Русская воля’ (финансировалась из Германии). Делались правильные выводы, что “неспособные к органической работе и переполнившие Госдуму политиканы... способствуют своими речами разрухе тыла... Их пропаганда, не остановленная правительством в самом начале, упала на почву усталости от войны”. Указывалось на “общую распропаганди- рованность пролетариата" и на то, что оппозиция начала активную агитацию на заводах — в день открытия Думы провести массовые забастовки и манифестации для поддержки "народных избранников”. Сообщалось и то, что большевики, объединенцы, интернационалисты- ликвидаторы и меньшевики решили либералов не поддерживать, и вместо этого провести собственную всеобщую стачку 23.2, в годовщину суда над депутатами-большевиками. В докладе от 8.2 говорилось: “Руководящие круги либеральной оппозиции уже думают о том, кому и какой именно из ответственных портфелей удастся захватить в свои руки”. Причем выделялись 2 группировки. Одиа — из лидеров парламента, прочащая на пост премьера Родзянко, предполагающая Добиться передачи власти думскому большинству и насадить в России начала “истинного парламентаризма по западноевропейскому образцу”. Вторая — Гучков, Львов, Третьяков, Коновалов и др.— считает, что Дума не учитывает "еще не подорванного в массах лояльного населения обаяния правительства”. И поэтому возлагает надежды на дворцовый переворот...
Впрочем, представления о том, будто власти вообще ничего не Предпринимали и беспомощно ожидали, пока их свергнут, являются Неверными. Как не имеют ничего общего с действительностью и Всплывавшие иногда в эмиграции сенсационные версии о заговоре в

Ставке или даже “измене” Алексеева, якобы отказавшегося послать в столицу надежные войска. Алексеева в этот период в Ставке не было вообще. Ею руководил (и неплохо руководил) Гурко. А Алексеев все еще лечился в Крыму. И уже пытался заниматься колоссальной работой по разработке планов весеннего наступления, которое должно было стать главной операцией в его жизни. Для этого он затребовал карты и необходимые материалы, но ни работать, ни лечиться ему как следует не давали. Его тоже начали осаждать разного рода делегаты и гости от общественности. Так, посетил Львов и уговаривал передать царю записку А.А. Клопова, доказывавшего необходимость “демократических” реформ. Алексеев, естественно, отказался. И всячески избегал подобных визитеров, даже скрывался от них. А меры предосторожности царем, Ставкой и правительством осуществлялись. Непоследовательные, половинчатые, но возможно, и они оказались бы достаточными. Да вот только дело было не в самих мерах, а в их исполнении. И исполнителях.
Так, в связи с нарастанием в столице напряженности в феврале Петроградский округ был выведен из состава Северного фронта в самостоятельную единицу, и командующему предоставлены большие полномочия. Но встал вопрос — кому подчинить округ? Сперва считали — военному министру Беляеву. Однако посыпались возражения. Беляева не любила общественность, голословно объявив креатурой покойного Распутина. Но и Протопопов решил, что Беляев может стать ему конкурентом, а министр внутренних дел роль “спасителя Отечества” отводил только себе. Поддержал мнение, что при подготовке весенних операций у военного министра будет своих забот полон рот, и на должность был назначен ставленник Протопопова — ген. Хабалов. Менее всего пригодный к ней. Он никогда не воевал, не командовал войсковыми соединениями, продвигаясь по линии военно-учебных заведений. А перед назначением был губернатором спокойной и дисциплинированной Уральской области. Что в сочетании со стариком Голицыным и болтуном Протопоповым давало абсолютно катастрофический “триумвират'.
И надежные соединения с фронта на самом-то деле в Петроград направлялись. Хотя, конечно, главнокомандующие отдавали их неохотно. Скажем, из-под Эрзерума была снята одна из лучших, 5-я Кавказская казачья дивизия ген. Томашевского — одной ее хватило бы в критические дни, чтобы смести бунтовщиков и изменников. Под Петроград снимался также 4-й Кавказский конно-артиллерийский дивизион, некоторые другие части. Но эти переброски начались только в феврале и к решающим событиям не успели. Кроме того, против посылки дополнительных контингентов возражал Хабалов, впервые столкнувшийся с проблемами управления, обеспечения и снабжения огромного количества войск. Новые части просто негде было размещать — Петроград и его окрестности были забиты училищами, госпиталями, а главное — запасными батальонами. Сочли, что разгрузить от них столичные казармы проще будет весной, когда солдаты хоть немного подучатся и отправятся с маршевыми ротами на фронт.
Наконец, ни царь, ни Протопопов, ни Хабалов не хотели дразнить гусей”. А общественность очень остро реагировала на любую си о вую угрозу. Например, в феврале вдруг покатились слухи, чт
столичных крышах устанавливают пулеметы — чтобы полиция расстреливала грядущие демонстрации. Те самые “пулеметы на крышах”, о которых так много потом вопили революционеры. И тут же Особое Совещание по обороне направило гневный запрос военному министру: по какому праву боевое оружие вместо отправки на фронт передается МВД?! В действительности же дело обстояло совсем в другом. С конца 16-го немцы повысили дальность своей авиации и начали бомбардировать Лондон уже не только с дирижаблей, но и с самолетов. Поэтому было решено создать в Петрограде систему ПВО под командованием ген. Бурмана. И на крышах устанавливались не просто пулеметы — зенитные. А вот для стрельбы вниз они, к сожалению, были не приспособлены.
Все же и февральскую попытку атаки на власть удалось сорвать. полиция арестовала "рабочую группу" при Военно-промышленном комитете и “пропагандистскую коллегию рабочей группы" — при этом были найдены доказательства подготовки массовых выступлений, приуроченных к открытию Думы. Гучков и Коновалов разразились протестами в прессе, возмутились ВПК и Особое Совещание по обороне. Однако арест дезорганизовал готовившиеся манифестации. Сходки на заводах все равно начались, но преждевременно — с требованиями освободить ‘рабочую группу”. Вдобавок, думская оппозиция и большевики перешли друг другу дорогу, назначая для забастовок разные даты, и вместо общей стачки, на которую замахивались и те, и другие, получилась разрозненная череда беспорядков то на одних, то на других предприятиях. Доклады охранного отделения отмечают одну полосу забастовок 12—17.2, другую 20—23.2, третья началась 26.2. Иногда доходило до столкновений с полицией, на Пути- ловском в нее “посыпался град железных обломков и шлака”. Но “критического” уровня вспышки не достигли. Сдерживанию эмоций способствовала публикация 22.2 решительного (хотя бы на словах) объявления Хабалова, что беспорядки, если потребуется, будут подавляться силой. А когда Родзянко очередной раз сунулся к царю докладывать о революционных настроениях в столице и под этим предлогом выпрашивать “ответственное министерство", Николай твердо ответил: “Мои сведения совершенно противоположны, а что касается настроения Думы, то если Дума позволит себе такие же резкие выступления, как прошлый раз, она будет распущена”.
В день открытия Думы жители Петрограда вообще боялись выходить на улицы. (И это называлось борьбой за демократию! За парламентаризм “по западному образцу”!) Земгор постановил “выразить поддержку Государственной Думе в ее борьбе со старым правительством’ и “немедленно образовать в Москве при городской думе особый комитет из представителей всех общественных организаций, кооперативов и рабочих и принять активное участие в деле освобождения страны от произвола властей”. Но... ничего чрезвычайного не произошло. (Хотя может, это и к худшему. Царь был в Питере, и конечно же, при нем не возникло бы растерянности и разобщенности Местных властей, их действия были бы куда более решительными, и выступление подавили бы, сил хватало. Да и сам Николай после это- Гоgt; наверное, взял бы более твердый курс. Но в истории сослагатель- Ного наклонения не существует). День прошел относительно спокойно. Бастовали "всего 58 предприятий — 89.576 чел. Были сходки в
университете и политехническом. На Петергофском шоссе прошла демонстрация с красным флагом. А попытки смутьянов собраться у Таврического дворца пресекала полиция. Само же заседание Думы очень разочаровало журналистов, собравшихся, как воронье, за новыми скандальными сенсациями. Писали “первый день Думы кажется бледным”. Депутаты из-за месячной отсрочки порастеряли энергию в подготовительных мероприятиях и "на старт" пришли уже выдохшимися. Ну и ясное дело, испугались обещанного царем роспуска. бастовало 20 предприятий (24.840 чел.). Манифестация с красным флагом прошла на Московском шоссе. А в университет из-за студенческой сходки пришлось вводить полицию. Дальше выступления явно пошли на убыль, и к 7.3 обстановка успокоилась. Правда, свои капризы продемонстрировала погода. В конце февраля вдруг ударили сильнейшие морозы, до 43 градусов. На железных дорогах вышло из строя 1200 локомотивов — у них полопались трубки паровиков, а запасных не хватило. И не могли вовремя сделать такую мелочь из- за забастовок. Потом добавились обильные снегопады, а в деревнях не хватало рабочих рук для расчистки путей. В результате всего этого на станциях застряли 5700 вагонов, в том числе и с продовольствием. И кто же знал, что вызванные этим трехдневные перебои с черным хлебом в столице (только с черным — и белый, и другие продукты лежали свободно) как раз и станут той искрой, которая вызовет колоссальный взрыв в уже раскачанной и взбаламученной, развращенной безнаказанностью питерской человеческой массе?...
К этому оказался не готов никто. Алексеев вернулся в Могилев только 5.8. Еще очень слабый, врачи советовали ему не переутомляться, заниматься лишь самыми важными вопросами. Но он так не умел. И опять взвалил на себя всю текущую работу, начал перечитывать даже переписку с фронтами и армиями за время своего отсутствия. Надорвался он моментально, ему стало хуже. И доктора требовали, чтобы он по крайней мере по несколько часов в день лежал. А он продолжал работать, готовя предстоящее наступление... Царь выехал из Петрограда сразу же, когда там улеглись волнения и восстановилось регулярное движение по железным дорогам, 22.2 (7.3) — буквально накануне грозных событий. В Могилеве его ждал для доклада Алексеев с температурой 39. А мысли Николая отвлекались к Царскому Селу — сын Алексей и дочери Татьяна и Ольга лежали с корью.
К взрыву оказались не готовы и те, кто готовил его и раскачивал государство. Начальник штаба Восточного фронта ген. Хоффман хотя и записал 16.2, что “из глубины России приходят очень ободряющие новости", но не ждал реальных результатов раньше осени. Ленин за месяц до событий заявил на встрече со швейцарской социалистической молодежью: "Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв в этой грядущей революции”. Петроградский большевистский комитет во главе со Шляпниковым счел очередной порыв исчерпанным. Готовил лишь “дежурное” выступление на 8 Марта, а дальше предполагал свернуть забастовки, чтобы готовиться к каким- нибудь следующим акциям. А руководство кадетской партии ¦ справляло в загородном ресторане “Медведь" годовщину своеи оче_ “Речь". Рекой лилось шампанское, но настроение было унылое редной раунд борьбы с самодержавием считали проигранным.

бы развлечь собравшихся, один из активистов партии К. Чуковский читал только что написанную им сказку “Мойдодыр”...
<< | >>
Источник: Шамбаров В.Е. За веру, царя и Отечество!. 2003

Еще по теме 64. РАСКАЧКА:

  1. Обученность участников судопроизводства
  2. В. Т. Харчева. Основы социологии / Москва , «Логос», 2001
  3. Тощенко Ж.Т.. Социология. Общий курс. – 2-е изд., доп. и перераб. – М.: Прометей: Юрайт-М,. – 511 с., 2001
  4. Е. М. ШТАЕРМАН. МОРАЛЬ И РЕЛИГИЯ, 1961
  5. Ницше Ф., Фрейд З., Фромм Э., Камю А., Сартр Ж.П.. Сумерки богов, 1989
  6. И.В. Волкова, Н.К. Волкова. Политология, 2009
  7. Ши пни Питер. Нубийцы. Могущественная цивилизация древней Африки, 2004
  8. ОШО РАДЖНИШ. Мессия. Том I., 1986
  9. Басин Е.Я.. Искусство и коммуникация (очерки из истории философско-эстетической мысли), 1999
  10. Хендерсон Изабель. Пикты. Таинственные воины древней Шотландии, 2004
  11. Ишимова О.А.. Логопедическая работа в школе: пособие для учителей и методистов., 2010
  12. Суриков И. Е.. Очерки об историописании в классической Греции, 2011
  13. Бхагван Шри Раджниш. ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПРОСВЕТЛЕНИЯ. Беседы, проведенные в Раджнишевском Международном университете мистицизма, 1986
  14. Фокин Ю.Г.. Преподавание и воспитание в высшей школе, 2010
  15. И. М. Кривогуз, М. А. Коган и др.. Очерки истории Германии с Древнейших времен до 1918, 1959
  16. Момджян К.Х.. Введение в социальную философию, 1997
  17. Джон-Роджер, Питер Маквильямс. Жизнь 101, 1992
  18. А.С. Панарин. Философия истории, 1999
  19. Виталий Третьяков. НАУКА БЫТЬ РОССИЕЙ, 2007