БРУСИЛОВСКИЙ ПРОРЫВ


Наше назначение — губнть врага; воевать так, чтобы губить и не гибнуть, невозможно; воевать так, чтобы гибнуть и не губить, глупо.
М. И. Драголшров
Весной 16-го кризис снабжения русской армии был преодолен.
Не хватало только тяжелой артиллерии, ее производство отечественные заводы еще не освоили. Но трехдюймовок выпускалось достаточно, на всех фронтах изношенные орудия заменили новыми. А снаряды шли сплошным потоком, на ящиках рабочие писали: “Бей, не жалей!" Для повышения темпа огня батареи обучались стрельбе не по отмашкам офицеров, а “по огню" — наводчики держатся за шнуры, глядя друг на друга, и бьют дружной очередью вслед за правофланговым орудием. Пулеметов стало в 2 — 3 раза больше, чем в начале войны. В массовых количествах поступали гранаты, в полках стали
Н
ормировать отряды гренадеров, мастерски владеющих этим оружием, оявились на фронте 90-мм бомбометы, ранцевые огнеметы, ружейные гранатометы, броневики, дымовые шашки, химические снаряды.
Об              успехах русской науки и промышленности говорит хотя бы тот факт, что всего через год после первых немецких газовых атак весьма эффективным угольным противогазом профессора Зелинского были уже снабжены не только все бойцы на передовой, но даже все лошади. (Французы вплоть до 1917 г. пользовались подручными средствами — ватно-марлевыми повязками, кострами перед окопами.) В апреле 16-го британский атташе Нокс с удивлением писал: “Русское военное положение улучшилось так, как того не смел бы предсказать ни один иностранный наблюдатель в дни отступлений прошлого года”. И солдаты повеселели — дескать, в таких условиях воевать можно!
Произошли изменения и в командном составе. В марте был наюgt; нец-то снят главнокомандующий Юго-Западным фронтом Иванов. Убрали его деликатно, придумав почетную и бездельную должность советника” при Ставке (где он оказался востребованным лишь единожды — в марте 17-го ему поручили подавление революции в Петрограде. И конечно же, не справился). А на его место был назначен Брусилов. Начальником штаба фронта стал ген. Клембовский. а 8-ю армию принял Каледин. К апрелю на Востоке противник имел 90 диви
зий (48 германских и 42 австрийских) против 141 русской. Силы каждой из сторон были объединены в 3 группировки. Петроградское направление прикрывал Северный фронт Куропаткина (466 тыс. бойцов) против него действовала группа Гинденбурга из 3 армий (200 тыс.) Путь на Москву защищал Западный фронт Эверта (/54 тыс.) — против группы принца Леопольда Баварского (420 тыс.), а Юго-Западному фронту (512 тыс.) противостояли 4 австрийских и германская армии, подчиненные австрийскому командованию (441 тыс.). Численное неравенство противник везде старался компенсировать мощью фортификационных сооружений и обилием техники. в Ставке собралось совещание для обсуждения планов летней кампании. Как уже отмечалось, сперва Алексеев был сторонником главного удара против Австро-Венгрии, что отвергли западные союзники, а настоять на своем он не сумел. И поскольку союзники планировали наступать против Германии, то и русская Ставка подстроилась к их планам для согласованности действий. Основной удар предполагался силами Западного фронта из района Молодечно на Вильно. Эверту передавалась большая часть резервов и тяжелой артиллерии. Еще часть выделялась Северному фронту для вспомогательного удара от Двинска — тоже на Вильно. Юго-Западному фронту предписывалось готовить наступление на Луцк и 2 вспомогательных участка, но подключиться к наступлению лишь после прорыва на Западном фронте — в помощь ему. Однако план вызвал возражения. Куропаткин заявил: “Прорвать фронт совершенно невероятно, ибо их укрепленные полосы настолько развиты и сильно укреплены, что трудно предположить удачу”. С ним согласился Эверт, указывая, что для прорыва нужно гораздо больше тяжелой артиллерии, а пока ее нет, лучше держаться оборонительных действий.
Многими исследователями их позиция преподносится чуть ли не в качестве трусости, но на самом деле ее вполне можно понять. Оба военачальника уже обожглись на мартовском наступлении, находились под впечатлением больших потерь. Которые на Западе сочли бы “обычными” — но психология русских полководцев существенно отличалась от понятий фалькенгайнов и петэнов, упрямо и хладнокровно гнавших в пекло своих солдат. Решения “позиционной проблемы” Эверт и Куропаткин не видели, а раз так, то и потери оказались бы ^неоправ- данными. И брать на себя ответственность за тысячи жизней они не хотели. А идея о сдерживании врага в обороне, учитывая экономические и продовольственные трудности немцев, была вполне резонной но со многими “если бы”. Если бы между державами Антанты действительно существовало “Сердечное согласие’. И если бы внутреннее положение самой России не ухудшалось с затягиванием^ войны. Поэтому предложение, логичное с военной точки зрения, “осада вместо штурма”, было все же неприемлемо с политической.              „
Однако Брусилов уже видел выход из “позиционного тупика . И попросил, чтобы его фронту тоже разрешили наступать — если не добиться успеха, то отвлечь противника с главного направлени ^ И Алексеев согласился, хотя и предупредил, что дополнителен средств усиления выделить не сумеет. Эверт с Куропаткиным рели на человека, который сам напрашивается на активные„^^' Ь1С. как на сумасшедшего — сочли, что новый главком просто

ленно хочет отличиться. Но и сами поправились — дескать, вообще-то наступать они могут, но за успех ручаться нельзя. И директива была изменена. Главный удар наносился Западным фронтом, а вспомогательные Северным и Юго-Западным. Ему предписывалось ‘тревожа противника на всем протяжении своего расположения, главную атаку производить войсками 8-й армии на Луцк". Кстати, характерно, что на самом Юго-Западном фронте план вызвал возражения у Щер- бачева — который со своей 7-й армией тоже успел испробовать, что такое прорыв позиционной обороны. Но Брусилов, в отличие от чрезмерно мягкого Алексеева, был человеком, с которым особо не поспоришь. Указал, что довел свое решение не для обсуждения, а для уяснения и исполнения,— и точка.
А задача была и впрямь тяжелейшая. Укрепления на Украине противник совершенствовал 9 месяцев. Когда кайзер посетил участок Южной армии (против русских 7-й и 11-й), он пришел в восторг и объявил, что таких позиций не видел даже на Западе. А австрийцы были настолько уверены в неприступности своих рубежей, что даже устроили в Вене выставку, где демонстрировались макеты и снимки оборонительных сооружений как высшие достижения фортификации. За неделю до русского наступления Фалькенгайн и Конрад обсуждали, не опасно ли будет снять еще несколько дивизий в Италию для развития успеха. И решили — не опасно, такую оборону русским не прорвать. Она состояла из 3 полос, отстоящих друг от друга на 5 и более км. Самой сильной была первая из 2—3 линий окопов, общей глубиной 1,5—2 км. Основу ее составляли опорные узлы, в промежутках — сплошные траншеи, подступы к которым простреливались с флангов, на всех высотах — доты. От некоторых узлов шли вглубь отсечные позиции, так что и в случае прорыва атакующие попадали в “мешок". Окопы были с козырьками, блиндажами, убежищами, врытыми глубоко в землю, с железобетонными сводами или перекрытиями из бревен и земли толщиной до 2 м, способными выдержать любые снаряды. Для пулеметчиков устанавливались бетонные колпаки. Перед окопами тянулись проволочные заграждения (2—3 полосы по 16 рядов), на некоторых участках через них пропускался ток, подвешивались бомбы, ставились мины. Две тыловых полосы были оборудованы послабее (1—2 линии траншей). А между полосами и линиями окопов устраивались искусственные препятствия — засеки, волчьи ямы, рогатки. Решающим численным превосходством Юго- Западный фронт не обладал, а по тяжелой артиллерии даже уступал противнику. Правда, в апреле-мае он получал некоторые пополнения и в итоге его силы составили 40,5 пехотных и 15 кавалерийских дивизий (534 тыс. штыков и 60 тыс. сабель), 1770 легких и 168 тяжелых орудий. Но против них у немцев и австрийцев было 39 пехотных и 10 кавалерийских дивизий (448 тыс. штыков и 38 тыс. сабель), 1301 легких и 545 тяжелых орудий.
Главные удары предусматривались силами 8-й армии. Один — на Луцк и дальше на Ковель. Севернее его поддерживала группа Зайонч- ковского из 30-го и 5-го кавалерийского корпусов, а еще севернее наносился второй удар маневренной группой Гилленшмидта — 4-й кавкорпус с 46-м армейским должны были прорваться на Ковель через Маневичи. Противник здесь попадал в клещи и должен был бы отсту
пать. А при этом покатился бы назад и на участке соседей — 3-й армии Западного фронта. Но чтобы враг не смог маневрировать резервами, Брусилов предусмотрел наступление на всем 450-километровом пространстве фронта. Вспомогательные удары нацеливались 11-й армией на Броды, 7-й на Галич, 9-й на Черновицы и Коломыю. Брусилов исходил из того, что полностью скрыть подготовку к наступлению невозможно — но запутывал противника, не позволяя ему определить, какой удар будет главным. Кстати, само по себе одновременное наступление в нескольких пунктах не было ‘‘изобретением’’, такую тактику уже применяли и французы, и немцы, да и Алексеев готовил одновременные удары на трех фронтах. Но Брусилов использовал этот опыт, углубил и усовершенствовал. Корпусам, которые не войдут в армейские ударные группировки, приказывалось готовить свои участки прорыва. И таким образом подготовка велась на 13 участках, армейских и корпусных. Оборудовалось и 20 ложных участков.
Полководческий гений Брусилова заключался в том, что он одним из первых понял: в тех формах, которые приняла война, залог успеха лежит не только в области стратегии и общего количества материального обеспечения, а еще и детальной, грамотно продуманной и четко отлаженной организации — причем организации на всех уровнях. И операции предшествовала гигантская по масштабам “черновая” работа как главнокомандующего, так и его подчиненных. Общий срок подготовки занял 1,5 месяца, и штабом фронта были выпущены подробнейшие методические указания, в каких направлениях ее вести. На всех участках прорыва осуществлялись огромные инженерные работы, которыми руководил талантливый инженер ген. Величко (репрессирован в 1929 г.). Траншеями шло сближение с противником на 100—200 м, чтобы преодолеть расстояние одним броском. Заранее оборудовались артиллерийские позиции, командные и наблюдательные пункты, в том числе и запасные.
Особое внимание уделялось разведке. Была произведена аэрофотосъемка всего неприятельского фронта, с помощью проекционного фонаря снимки переносились на карту, увеличивались, размножались, и каждый офицер получал план своего участка в масштабе 250 саженей в дюйме (около 200 м в 1 см) с точным расположением позиций противника. Сотни наблюдателей круглосуточно следили за передним краем, выявляя огневые точки, батареи, командные пункты. Данные дополнялись агентурной разведкой, опросом пленных и перебежчиков. И все цели наносились на карты, получая номера. Для достижения скрытности войска сосредотачивались в тылах, орудия и парки — в лесах, маскировались брезентом, ветками, травой, что проверялось со своих аэропланов. Но командиры всех звеньев должны были готовиться на местности, выезжали на передовую, а артиллеристы на будущие позиции своих батарей, приборами определяли расстояние до целей, намечали ориентиры, рассчитывали исходные данные для стрельбы.
Атака предполагалась волнами цепей”, но более редких, чем у французов (интервалы 5 шагов вместо 1 — 2). Каждый полк образовывал 4 волны, следующих одна за другой на 150—200 шагов 1во Франции 50—70). Первая и вторая волны — с гранатами, дымовыми шашками, приспособлениями для резки проволоки. В каждой рот

создавались штурмовые группы “из наиболее расторопных солдат . Новшеством было и движение "перекатами” — первые 2 волны на передовой траншее не останавливаются, а проскакивают и захватывают вторую, где и закрепляются. А третья и четвертая волны проходят через них и со свежими силами атакуют следующую линию. Затыкание “дыр" с помощью резервов категорически запрещалось. Брусилов указывал, что всех дыр все равно не закроешь, а без риска на войне нельзя. Проломить в нужном месте, а в других враг и сам не выдержит, побежит. В тылах всех армий были оборудованы учебные городки с укреплениями, подобными тем, которые предстоит брать, и воины усиленно тренировались по их преодолению.
Очень четко было подготовлено “артиллерийское наступление” — этот термин и родился в Брусиловском прорыве. Никакой стрельбы по площадям — каждая батарея знала свои цели, основные и запасные. Для тесного взаимодействия с пехотой артиллерийские начальники должны были находиться при общевойсковых и подчинялись им. Часть легких батарей напрямую передавалась командирам полков, а наблюдатели со средствами связи направлялись в батальоны, чтобы своевременно оказывать поддержку. Различные группы артиллерии решали свои задачи — одни разрушают проволочные заграждения, другие бьют по окопам, третьи по вражеским батареям. Не допускалось ни малейшего перерыва между концом артподготовки и штурмом. Орудия продолжали работать — но тяжелые переносили огонь в глубину, на места скопления вражеских резервов, позиции артиллерии. А легкие должны были вести огонь по атакуемым объектам “до крайней возможности”, а когда пехота ворвется в них, часть батарей образует для нее с фронта и флангов огневую завесу против контратак, а часть снималась с позиций и быстро продвигалась вперед, сопровождая пехоту не только огнем, но и “колесами”. Между первой атакой и развитием прорыва требовался минимальный промежуток, чтобы враг не успел организовать оборону на следующих рубежах. А фронт атаки, чтобы участки не простреливались с флан- гов^становили для разных армий в 15 — 35 км.
Позаботился Брусилов и о подъеме боевого духа солдат. До них доводились факты зверств на оккупированной территории, обращения с русскими пленными. Произошел и показательный случай с “братанием”. Практика таких мероприятий возникла с Рождества 14-го во Франции, и выглядели они довольно фарисейски — вряд ли могла возникнуть “христианская любовь” между французами и оккупантами, насиловавшими и расстреливавшими их соотечественников. По команде офицеров встречались на нейтральной полосе, обменивались символическими подарками и по команде расходились, озираясь, не пальнут ли в спину. Но для русских солдат подобное отношение было невозможно — тут уж если “брататься", то всей душой. Чем и стали пользоваться немцы для внедрения пацифистских настроений. А на Пасху 16-го около 100 солдат пошли “похристосоваться1 с германцами, и их попросту взяли в плен. Брусилов объявил об этом в приказе, завершив его выводом: "Все контакты с противником разрешаются лишь посредством винтовки и штыка!”
По свидетельствам всех очевидцев, в том числе и иностранцев, настроение солдат и офицеров накануне битвы было приподнятое.

Все горели желанием наконец-то намять бока врагу. Кстати, участвовала в прорыве и Чехословацкая бригада. Чешская дружина была сформирована в 1914 г. из 900 российских подданных. Но по мере того, как противник стал вербовать в войска пленных — поляков финнов, мусульман, царь ответил адекватно, дружину тоже стали пополнять добровольцами из пленных. И весной 1916 г. в бригаде было 7 тыс., хотя использовали ее отдельными частями, разбросанными по фронту, чтобы оказывать и агитационное действие на чехов и словаков в австрийской армии. Срок готовности Брусилов назначил к 14.5 — но с “ефрейторским зазором”. Сам для себя определял на 2 недели позже. А по планам Ставки наступление намечалось 15.6.
Но случилась катастрофа в Италии. Король Виктор-Эммануил и ген. Кадорна обратились к царю, умоляя об экстренной помощи. О том же просил Жоффр. И по всему выходило, что выручать союзников действительно надо,— к середине июня могло статься, что спасать уже некого. К тому же, Италия как-никак, оттягивала на себя почти половину австрийских сил. 24.5 Алексеев запросил Брусилова, не сможет ли он начать раньше. Тот ответил, что будет готов 1.6, но обеспокоился, что при этом противник перебросит против него слишком крупные силы, поэтому просил, чтобы и Западный фронт начал раньше. Однако Эверт считал, что подготовиться не успеет, и Алексеев пошел на компромисс — сдвинул Брусилову начало операции на 4.6, а Эверту на 10.6, чтобы минимизировать разрыв. Ударные группы выдвигались на исходные рубежи всего за несколько дней до штурма, а некоторые батареи лишь за сутки. И начинали пристрелку — отдельными орудиями, одиночными выстрелами, чтобы не насторожить неприятеля. Перемещения осуществлялись по ночам, на дорогах выставлялись регулировщики, следившие за соблюдением правил движения, мерами воздушной маскировки и светомаскировки И все эти меры дали свои результаты. О готовящемся ударе враг не подозревал, а широкомасштабные инженерные работы именно из-за их размаха восприняли в смысле, что русские зарываются в землю, усиливая оборону. По иронии судьбы 4.6 у эрцгерцога Иосифа-Фердинанда, командующего 4-й австрийской армией, был день рождения. И в этот же день было решено провести в войсках праздник по случаю побед в Италии... Но на рассвете неприятеля "поздравили” русские пушки, загрохотавшие по всему фронту.
В зависимости от важности задач численность армий и приданных им средств была не одинакова. Примерно треть всех сил фронта сосредоточилась в 8-й армии Каледина, на правом фланге. Второй по значению и силам была 9-я на левом фланге. А 11-я и 7-я в центре были небольшими, от них требовалось главным образом сковать врага. Мощность и длительность артподготовки тоже рассчитывалась “индивидуально”. Так, на Луцком направлении враг имел очень сильные укрепления, и артподготовка длилась 29 часов, в первый день сражения работали только орудия. Лишь 30-й корпус Зайончковского на второстепенном участке попробовал атаковать, но не продвинулся дальше проволочных заграждений. В 11-й армии Сахарова 6-й корпу ген. Гутора, действовавший на главном (в армейском масштабе) н правлении, после 6-часовой артподготовки сразу захватил все 3 л нии окопов первой полосы и ряд важных высот, причем против н
дрались не австрийцы, а немцы. Атака была спланирована так четко, что их не спасли и глубокие убежища, превращавшиеся в ловушки. Сверху вроде еще грохотало, а русские были уже тут как тут, и укрывшимся под землей оставалось только сдаваться. Или вниз летели гранаты и дымовые шашки. Чуть позже захватил первую полосу и соседний, 17-й корпус Яковлева. Но затем неприятель остановил их контратаками, собрав все резервы и тесня назад. В тяжелое положение попала 16-я дивизия, ее Владимирский и Казанский полки отбивались в занятых укреплениях, не в силах под жестоким огнем ни отойти, ни получить подмогу.
В 7-й армии Щербачева в первый день атак не предпринималось — это был тот самый “неприступный” участок, который демонстрировали Вильгельму, и тут артподготовку рассчитали на 46 часов. А в 9-й, у Лечицкого, она длилась 8 часов, включая в себя и газовую атаку. И ударные корпуса, 11-й и 41-й, прорвали всю первую полосу вражеских позиций. Успех был достигнут и на участке 33-го корпуса. Здесь й Заамурский полк при поддержке броневика “Цесаревич”, вырвавшегося вперед и открывшего огонь вдоль траншей, захватил неприятельские окопы. Правда, броневик под сильным артогнем потерпел аварию, но его смогли эвакуировать без потерь экипажа. А одну из рот заамурцев поднимал в атаку поручик Федор Толбухин — будущий маршал. Он начал Первую мировую рядовым — мотоциклистом при штабе 6-й дивизии. Затем окончил ускоренный курс Ораниенбаумского училища и выдвинулся в боях, проявив себя прекрасным командиром.
На второй день битвы на правом фланге фронта обстановка кардинально изменилась. Пошла на прорыв главная группировка 8-й армии — 39-й, 40-й, 8-й и 32-й корпуса. Атаковали лучшие части, чьи знамена были овеяны славой былых побед. В 8-м корпусе — 14-я дивизия из Волынского, Минского, Подольского и Житомирского полков, 15-я из Модлинского, Прагского, Люблинского, Замосцкого, в 40-м — 2-я и 4-я Железная стрелковые дивизии. На некоторых участках враг заставил их остановиться, пришлось возобновить атаку после повторной артподготовки по неподавленным огневым точкам. Но в итоге 8-й и 40-й корпуса прорвали укрепленную полосу и вышли на Луцкое шоссе. 39-й корпус севернее и 32-й южнее тоже пробили бреши, но были остановлены австрийцами, зацепившимися за третью линию окопов. Однако их оборона теперь оказалась под фланговым огнем прорвавшихся частей, и они держались только до вечера, чтобы отступить в темноте. В Ставку пошло донесение: ‘Фронт прорван на большом участке на Луцком направлении”,
А войска развивали успех. На острие удара наступала Железная стрелковая. Бойцы шли в атаку, как на праздник. И итальянский атташе, наблюдавший, как они вышагивают под огнем, восторженно кричал “Браво!" 7.6 Луцк был взят. За эту атаку был удостоен ордена Св. Георгия IV степени полковник Тимановский, который после недавнего ранения вел вперед свой батальон, опираясь на палку. А начдив Деникин, тоже лично шедший в цепях стрелков, получил в награду „?еоРгиевское оружие, бриллиантами украшенное" с надписью — 'За двукратное освобождение Луцка”. Да, освобождение. Первым Делом ворвавшиеся на улицы солдаты срубили виселицы, установ
ленные оккупантами в городском саду. За три дня 4-я австрийская армия была разгромлена. Было захвачено 45 тыс. пленных, 66 орудий, многие другие трофеи. Части 32-го корпуса, действующего южнее Луцка, взяли г. Дуоно. Прорыв армии Каледина достиг 80 км по фронту и 60 в глубину.
Используя успех соседей, Сахаров тоже перенес усилия на правый фланг, и его 17-й корпус, прорвав фронт, устремился за 32-м. Но на участке 11-й армии врага еще не сломили, а местность была трудной для наступления, с топкими болотистыми поймами многочисленных речушек — Пляшевки, Ситневки, Слоневки, Иквы. И на их берегах австрийцы оказывали ожесточенное сопротивление. 6.6 в наступление перешла и 7-я армия. Части ее 2-го корпуса захватили первую позицию, а затем взяли крупный опорный пункт Язловец. Остальные корпуса были врагом остановлены. При последующих атаках 2-й корпус с введенным резервом — 2-м кавкорпусом и при поддержке 16-го сбили немцев с рубежа по р. Стрый и заняли г. Бу- чач. Но 11.6 последовал сильный фланговый контрудар австрийской группировки и 48-й германской дивизии. Кое-где русские войска, понеся большие потери, подались назад. И перешли к обороне. В 9-й армии продвижение было остановлено 7.6 сильными контратаками. В трехдневных оборонительных боях войска Лечицкого перемололи наседавшие на них соединения 7-й австрийской армии Пфлянцер- Балтина (считавшейся в Австро-Венгрии образцовой — она почти целиком состояла из мадьяр). А 10.6 после новой мощной артподготовки русские 41-й и 11-й корпуса нанесли сокрушительный удар, опрокинули и погнали противника. К 13.6 9-я армия продвинулась на 50 км, взяла более 40 тыс. пленных. Причем местные русины тоже встречали русских как освободителей — после кампании террора, учиненной австрийцами.
Всего же на первом этапе сражения фронт Брусилова захватил 200 тыс. пленных, 219 орудий, 644 пулемета, 196 минометов и бомбометов.
Людендорф вспоминал: “4.6 русские атаковали австро-венегрский фронт восточнее Луцка, у Тарнополя и севернее Днестра. Атака была начата русскими без значительного превосходства сил. В районе Тарнополя ген. граф фон Ботмер, вступивший после ген. фон Лин- зингена в командование Юго-германской армией, ... отбил русскую атаку, но в остальных двух районах русские одержали полный успех и глубоко прорвали австро-венгерский фронт... В то же время мы все еще считались с возможностью атаки у Сморгони, или, как это опять начало обрисовываться, на старом мартовском поле сражения у Риги’. Австрийское и немецкое командование срочно требовало подкреплений. Конрад повернул в дороге корпуса, направленные на добивание Италии. А потом начал снимать с Итальянского фронта. Фалькенгайн, зная о предстоящем наступлении англичан и французов на Сомме, собрал резервы, готовясь нанести там упреждающий удар- От этого тоже пришлось отказаться — все пошло на Восток. Гинденбург получил приказ выделить на Украину все, что можно, из своей группы. Кайзер обратился даже к румынам, суля золотые горы! Но теперь Бухарест уже не склонен был очутиться на его стороне, хотя ответил весьма характерно — дескать, если бы австро-германские части за
няли Бессарабию, “а Румынии предложили бы управлять ею, то она бы не отказалась”.
В России и среди ее союзников известия о победах Юго-Западного фронта встретили с ликованием. И удивлением — еще бы, это была первая в истории успешная наступательная операция в условиях позиционной воины! Великий князь Николай Николаевич прислал Брусилову лаконичную телеграмму: "Поздравляю, целую, обнимаю, благословляю”. Приветствия и поздравления сыпались со всех сторон, и от общественности, и от иностранцев. Итальянский посол Карлотти лично приехал в Думу, чтобы с ее трибуны поблагодарить “неустрашимые русские войска, спасшие Италию”. Зарубежные газеты удивлялись: откуда вообще в России взялся талантливый полководец, когда русских генералов всегда изображали тупыми и бездарными реакционерами? И выдвигались версии самые фантастические — вроде того, что Брусилов англичанин, служил военным советником в Китае и Японии, а потом перешел на русскую службу.
К сожалению, далеко не все шло гладко. Запланированный обходной бросок на Ковель маневренной группы Гилленшмидта не получился. Только что сформированный из новобранцев 46-й корпус и кавалеристы прорвать оборону не смогли. И вместо того, чтобы заставить отступить врага, оборонявшегося севернее, теперь сам Брусилов просил помощи соседей, иначе правый фланг его ударной группировки оставался открытым. А к тому же, примененная методика нескольких ударов имела и обратную сторону — у главнокомандующего не оставалось крупных резервов для наращивания усилий. Правда, это в какой-то мере компенсировалось бы при активных действиях Западного фронта. Но они откладывались. Эверт растерялся, не в силах выполнить поставленную задачу. Готовился он обстоятельно, что было давно обнаружено немцами. Они как раз и ждали главного удара у Молодечно, наращивали силы. А об этом разведка доносила Эверту, и он считал себя не вправе спешить, чтобы операция не провалилась. Вдобавок в Белоруссии зарядили дожди, что очень напоминало мартовскую распутицу. И Эверт доложил, что не будет готов раньше 1/.6.
Брусилов соглашался даже на это. Но просил, чтобы поддержала соседняя, 3-я армия. Однако прежними планами ее активные действия вообще не предусматривались, и педантичный Эверт полагал, что ее нельзя пускать в бой без подготовки, до сосредоточения дополнительных войск и артиллерии, то есть до 16 — 19.6. А Алексеев с доводами соглашался и не решался кардинально похерить и поменять все планы — ведь наступление Западного фронта столько готовилось! Поэтому опять пошел на компросмисс — у Молодечно наступать 17.6, а 3-й армии хотя бы левофланговым 31-м корпусом Мищенко нанести вспомогательный удар на Пинск не позже 12.6. Но один корпус против сильной обороны ничего не мог сделать... Задачу Северному фронту тоже изменили — вместо вспомогательного удара предписав Демонстрации”. И вот это было вполне разумно — у Куропаткина, собственно, серьезных успехов и не ожидали. А войска с его фронта Алексеев стал забирать туда, где они были нужнее — один корпус и Дивизион тяжелой артиллерии отправил к Брусилову, еще несколько соединений в 3-ю армию Леша, чтобы поддержала Брусилова.

Брусиловский прорыв
Брусиловский прорыв



Алексеев, кстати, и сам увлекся наступлением на юге. Ведь оно подтверждало правоту его идеи, что удар надо было наносить здесь. он изменил директиву фронту: поскольку центральный участок не продвинулся вперед, а “клещи” под Ковелем не удались, предписывалось развивать прорыв 8-й армии не на северо-запад, а на юго- запад, на Рава-Русскую и Львов. Что перерезало пути сообщения австро-германцам, стоявшим против 11-й и 7-й армий, обеспечивало выход в их тылы и при удаче могло привести к крушению всего их фронта в Галиции. Иногда Алексеев подсказывал и частные решения, хотя очень деликатно, не желая вмешиваться в прерогативы Брусилова и командармов. Так, когда правофланговый корпус 11-й армии и левофланговый 8-й увязли в лобовых боях на р. Икве, он предложил оставить там лишь заслон, а оба корпуса перебросить севернее и нанести фланговый удар на Рудню-Почаевскую: “Вопрос решится быстро и без тяжелых жертв длительной атаки. Позволяю высказать мнение только потому, что хорошо знаю район и условия ведения в нем действий”. Действительно, решение оказалось удачным. 15.6 Руд- ня была взята, и оборона по Икве рухнула сама собой.
Боевые действия разгорались              :              Восточного


активизиро-


театра, от берегов Скандинавии
валась борьба на коммуникациях. Охоту за немецкими транспортами вели 4 старых подлодки типа “Крокодил”, 5 английских и 7 новых типа “Барс’ (между прочим, субмарина “Барс”, созданная по проекту инженера Бубнова, считалась в то время лучшей в мире). Вели поиск противника и миноносцы Колчака, произведенного в контр- адмиралы. Один из офицеров вспоминал: “Три дня мотался с нами в море и не сходил с мостика. Бессменную вахту держал. Щуплый такой, а в деле железобетон какой-то! Спокоен, весел и бодр. Только глаза горят ярче. Увидит в море дымок — сразу насторожится и рад, как охотник. И прямо на дым. Об адмирале говорят много, говорят все, а он, сосредоточенный, никогда не устающий, делает свое дело вдали от шумихи. Почти никогда не бывает на берегу, зато берег спокоен”. В июне, получив информацию о выходе из Швеции большого германского конвоя под сильной охраной, эсминцы Колчака и 1-я бригада крейсеров контр-адмирала Трухина вышли на перехват. Потопили вспомогательный крейсер, 2 сторожевика и, по разным данным, от 2 до 5 транспортов.
На Северном фронте уже не Куропаткин, а немцы ему устраивали артналеты и демонстрации атак, чтобы русские не снимали войска к Брусилову. А Эверт 15.6 нанес удар, но еще не главный, а призванный отвлечь врага — у Барановичей, на участке 4-й армии ген. А.Ф. Раго- зь|. И для демонстрации результаты оказались неплохими, захватили линии окопов, несколько высот, кое-где проникли и в 3-ю линию. Но атаковал лишь один Гренадерский корпус, и дальнейшего развития не последовало, вырвавшиеся вперед части даже пришлось оттягивать назад. Однако этот бой заставил Эверта еще больше заколебаться и... переиграть планы. Разведка и опрос пленных подтверждали, что у Молодечно и Сморгони враг собрал огромные силы. И главком доложил в Ставку, что штурм не получится. Войска готовы, и если прикажут, он начнет, но уверен в поражении. Иное дело, если перенести Удар к Барановичам, где можно добиться прорыва. Но на это потребу
ется 12—16 дней. И Алексеев не настаивал. Да и на чем настаивать? Но том, чтобы слепо ломануться на мощные укрепления и захлебнуться кровью? Теоретически предложение Эверта было логично. Да вот только производить эти маневры следовало гораздо раньше, не ожидая полного сосредоточения на прежнем участке и крайних сроков. Да в общем-то, и Алексееву следовало бы не деликатничать, а гораздо раньше вмешаться в подготовку Западного фронта.
Ставка разработала новую директиву. Вильнюсское направление менялось на Барановичское, а 3-й армии предписывалось нанести удар на Пинск. Из состава Западного фронта 2 корпуса передавались Брусилову. Но и направление удара 8-й армии опять корректировалось. Не на юго-запад, а на северо-запад, снова на Ковель. По сходящимся направлениям с войсками Эверта, нацеленными на Барановичи и Брест. Что тоже теоретически было логично — при удаче получался не лобовой, а фланговый удар в обход мощных укреплений у Вильно, что заставило бы противника очистить Белоруссию и часть Литвы. Но ведь и сами по себе эти изменения вносили разлад и дезорганизацию. Брусилов протестовал против оттяжки сроков. Сообщал о перебросках против него крупных сил и заявил, что из-за угрозы флангам вынужден будет остановить наступление. Но оно остановилось и без его приказов. Немцы и австрийцы стягивали против Юго-Западного фронта новые и новые дивизии. И главная группировка под командованием Линзингена сосредотачивалась как раз против глубоко вклинившейся 8-й армии, ей решили устроить “Танненберг”. У Каледина было 12 дивизии, враг собрал 12,5. На правом фланге — группа ген. Руше, в Ковеле выгружался 10-й корпус, а на растянувшемся левом выдвигались 6 дивизий Марвица и 25 тяжелых батарей. И 16.6 на 8-ю и 11-ю армии обрушился контрудар — концентрически, с разных направлений. Об ожесточенности сражения свидетельствуют, например, бои у Киселина, где столкнулись знаменитая германская Стальная дивизия и Железная стрелковая. Немцы 4 дня засыпали стрелков снарядами, шли в атаки, а их раз за разом отражали. После чего на их позициях появился плакат: "Ваше русское железо не хуже нашей германской стали, а все же мы вас разобьем!” Русский ответ был короче: “А ну, попробуйте!" И немцы попробовали. Их дивизия предприняла 42 атаки. И оказалась совершенно обескровленной, ее пришлось вывести на переформирование. Но и Железная стрелковая понесла огромные потери — в некоторых полках осталось в строю по 300 — 400 чел. в помощь 8-й попыталась наступать 3-я армия Леша, провела артподготовку, однако залили дожди, поднялась вода в Припяти, смыла мосты, и операция сорвалась. Тем не менее, она сыграла определенную роль, отвлекая противника. Но Линзинген продолжал атаковать. Наиболее опасная ситуация сложилась у Сахарова — Мар- виц решил вбить клин между 11-й и 8-й армиями, и на р. Стырь у дер. Гумнище бросил 28-ю германскую и 29-ю австрийскую дивизии на позиции ополченской 126-й. Фронт был прорван на участке 5 км, русскую дивизию разрезали пополам. И Сахаров дал приказ об отходе своего правого фланга. Но тогда открывался левый фланг 8-й армии, она тоже должна была отходить, и Брусилов приказ отменил. Наоборот, приказал наступать и вырвать у врага инициативу. Един />
ственным резервом Сахарова были два драгунских полка, Архангело- городский и 4-й Заамурский. Их он и послал в контратаку. Они ринулись в конном строю, врубились в ряды наступавших немцев, ошеломили и погнали назад. Поддержали кавалерию несколько рот Прагского полка, случайно оказавшихся рядом, пошли в штыки и отбили пленных, взятых перед этим противником. К контрнаступлению постепенно подключились 105-я и полки расчлененной 126-й дивизии. И враг начал откатываться настолько поспешно, что взорвал мосты через Стырь, оставив часть своих войск на русском берегу, на уничтожение.
Стоит отметить, что Брусилов не поддался соблазну снимать на угрожаемый участок войска с других направлений. И пока на его правом фланге, под Луцком, отражались контрудары, на левом 9-я армия продолжала наступать. Части ее 11-го и Сводного корпусов вышли к г. Черновицы. Австрийцы называли его “вторым Верденом”, превратив в крепость. Тут был сплошной железобетон долговременных сооружений, джунгли проволочных заграждений с пропущенным током, масса артиллерии вплоть до 305-мм. У Лечицкого во всей армии было лишь 47 тяжелых орудий, остальные легкие. Но его более слабая артиллерия одержала верх над австрийской путем умелого управления — был применен метод последовательного сосредоточения огня. Орудия сектор за сектором подавляли оборону противника, а пехота последовательно занимала обработанные участки. 17.6 мощные предмостные укрепления на левом берегу Прута были взяты. Город мог обороняться еще долго, но австрийцы были сломлены морально, к тому же части 9-й армии обходили их севернее. И в Чер- новицах началась паника. Взорвав мосты через Прут, гарнизон стал поджигать и взрывать склады, эшелоны на станции, тяжелые батареи. Форсировав Прут на подручных средствах, в город ворвалась рота капитана Самарцева из Новоузенского полка, не встречая уже особого сопротивления. Но основную часть войск река задержала на сутки, поэтому пленных и трофеев было немного — враг бежал. 18.6 Черновицы были заняты. И оказался взломанным весь южный фланг австрийского фронта. Преследуя противника и громя части, брошенные для организации новых рубежей обороны, 9-я армия хлынула, занимая Буковину. 12-й корпус, продвинувшись далеко на запад, взял г. Куты. 3-й кавалерийский корпус, проскочив еще дальше, занял г. Кимполунг (ныне в Румынии). А 41-й корпус 30.6 захватил Коломыю, выходя к Карпатам.
Тем временем у Луцка германские атаки окончательно выдохлись, так ничего и не добившись, и обе стороны вели перегруппировку. С 25.6 Брусилову была подчинена 3-я армия, и он стал готовить новый удар — на Ковель. А немцы сосредотачивали силы для нового флангового контрудара, с севера, от ст. Маневичи. Но русские их опередили. 3.7 началось общее наступление Западного и Юго- Западного фронтов. 4-я армия Рагозы силами трех корпусов повела атаки на Барановичи, остальные армии Эверта предпринимали демонстрации. В первый день части 4-й армии взяли 2 линии окопов, тыс. пленных. Противник считал положение угрожающим, начал вывозить из Барановичей все ценное. Но ситуация была уже иной, чем в июне. Германские войска успели усилить тут оборону, а обна
ружив концентрацию войск, тоже подбросили дополнительные контингенты. К тому же Эверт действовал по шаблону, по старым переводным наставлениям, и прорыв опять осуществлялся на одном узком участке в 8 км, что мешало по простреливаемому коридору подводить свежие войска для наращивания усилий. На таком пространстве трудно было маневрировать, выбирать более оптимальные направления. Контратаками и пулеметами немцы наступление остановили. На Северном фронте и у оз.Нарочь в ходе демонстрационных атак русские войска тоже сумели захватить передовые позиции противника — без дальнейшего развития. А на других участках немцы сами предприняли артобстрелы, химические удары и атаки, чтобы отвлечь русских. Эверт 4.7 провел повторную артподготовку у Ба- рановичей, а 7.7 — третью, за каждой из которых следовали попытки штурма, но успеха это не принесло. 10.7 он доложил в Ставку, что потери достигли 80 тыс. и запросил, продолжать ли атаки или прекратить их. Верховное Главнокомандование распорядилось прекратить. Теперь главным признавался Юго-Западный фронт, куда решено было перебросить стратегический резерв — гвардию и другие соединения.
Фронт Брусилова начал наступление 4.7. 3-я армия, входившая теперь в его состав, встретила ожесточенное сопротивление той самой Маневичской группировки, которая стягивалась для флангового удара. Но теперь этой группировке пришлось разворачиваться на восток против удара Леша, а армия Каледина навалилась на нее с юга, с Луцкого выступа, и фронт был прорван. Русские войска взяли г. Галузию, Маневичи, Городок и вышли в нижнем течении на р. Стоход, захватив кое-где плацдармы на левом берегу. Из-за этого немцам пришлось отступать и севернее, в Полесье. Но полностью преодолеть Стоход на плечах врага не удалось. Подтягивая свежие войска, прибывающие по железной дороге в Ковель, противник создавал тут сильную оборону. И Брусилов остановил атаки для новой перегруппировки и подготовки артиллерийского удара. Людендорф писал: “Русская атака в излучине Стыри, восточне Луцка, имела полный успех. Австро-венгерские позиции были прорваны в нескольких местах, германские части, которые шли на помощь, также оказались здесь в тяжелом положении, и 7.7 ген. фон Линзинген был принужден отвести свое левое крыло за Стоход. Туда же пришлось отвести с участка южнее Припяти правое крыло фронта генерал-фельдмаршала принца Леопольда Баварского, где была расположена часть армейской группы Гронау. Это был один из наисильнейших натисков на Восточном фронте. Надежды на то, что австро-венгерские войска удержат неукрепленную линию Стохода, было мало... Несмотря на то, что русские атаки в любой момент могли возобновиться, мы продолжали выискивать отдельные полки, чтобы поддержать левое крыло фронта Линзингена северо-восточнее и восточнее Ковеля”. я армия в этот раз смогла продвинуться лишь правым флангом и взяла г. Берестечко, 7-я успехов не добилась, только кое-где сумела улучшить позиции. А 9-я свое наступление, собственно, и не прекращала, очищая от остатков 7-й австрийской армии долины Днестра и Прута. На запад она дошла до долины р. Серета, выйдя к г. Дела- тынь, на севере взяла г. Долина. В результате Брусиловского прорыва — кстати, единственной в истории операции, названной не по мес
ту действия, а по фамилии полководца, глубина продвижения у Каледина достигла 80 км, у Лечицкого — 120 км. Была спасена Италия, ослаблено давление врага во Франции — немцы оттуда сняли дивизий, австрийцы с Итальянского фронта — 6, Фронт Брусилова освободил почти всю Волынь, занял почти всю Буковину и часть Галиции, В боях было взято 378 тыс, пленных, 496 орудий, 1044 пулемета, 367 минометов и бомбометов, Брусилов за эту победу был награжден “Георгиевским оружием, бриллиантами украшенным’ .
Ситуация для Центральных Держав была критической, Алексеев обращался к Жоффру и другим союзным представителям, что вот теперь-то надо бы нажать в других местах: “Вряд ли будут более благоприятными условия в дальнейшем для успеха наступления из Салоник. Русские войска прорвали широкую брешь в австрогерманской линии, а в Галиции мы вновь перешли к наступательной войне. Германия и Австрия стягивают сюда все свои свежие силы, и таким образом ослабляют свой фронт на Балканах”. Кроме того, он считал: “Сейчас наступил момент, наиболее подходящий для вступления Румынии, и это единственный момент, когда вмешательство Румынии может быть интересно для России". Но отказались англичане — они уже испытали боевое мастерство болгар и наступать на них считали слишком опасным, А Румыния глупо и нудно продолжала торговаться. Тем не менее лето 16-го стало переломным моментом во всей войне. Отныне стратегическая инициатива перешла в руки Антанты.
В период летних сражений русские солдаты, офицеры, гражданские люди сплошь и рядом проявляли чудеса героизма. И героизма, различного по формами. Так, на Западном фронте опять отличилась унтер-офицер Мария Бочкарева. Дочь бедного крестьянина из Томска, она в 14-м подала прошение о зачислении на службу. И царь лично разрешил такое исключение. Она воевала рядовым в 28-м Полоцком полку, четырежды была ранена и за доблесть заслужила полный Георгиевский бант из 4 крестов и 4 медалей. Была произведена в прапорщики... А другая русская женщина, В.В. Мещерякова, всюду ездила с Преображенским полком, где служили три ее сына. Один погиб, и мать продолжала провожать в бои и встречать из боя двоих оставшихся. Или такой случай — в июле немцы предприняли газовую атаку на позиции Грузинского и Мингрельского полков. Противогазы имелись, но, надев их, солдаты перестали слышать команды, и когда немцы полезли на штурм, началась неразбериха и паника. Тогда полковник Отхмезури снял маску и начал отдавать приказания. И его примеру последовали все офицеры в траншее. Паника улеглась, атаку отбили. Большинство солдат уцелело. Офицеры отравились и погибли.
Летом 16-го бежал из плена ген. Корнилов. Крепость Нейгенбах, где его содержали, сильно охранялась, но он стал морить себя голодом, чтобы приобрести “больной" вид. И из тюремного лазарета удрал. Где- то разжился австрийским солдатским мундиром и выдавал себя за дезертира. Прятался, шел ночами, питаясь тем, что находил на полях. Прошел часть Австрии, всю Венгрию и через Румынию добрался До своих. Стал из-за этих приключений национальным героем, а царь назначил его командиром 25-го корпуса. А в лазарете, в селе Рожи- геройски погиб уполномоченный Красного Креста Г.М. Хитрово.

Недалеко от лазарета были сложены пироксилиновые шашки и при германском воздушном налете взорвались. Загорелись бараки с ранеными, и Хитрово руководил их эвакуацией, вытаскивал сам, пока не обрушилась кровля.
На Юго-Западном фронте 9-й Казанский драгунский полк получил приказ атаковать, но не мог двинуться с места под жестоким огнем. Тогда вдруг полковой священник о. Василий (Шпичек), очень тихий и скромный человек, выехал на своей смирной лошадке вперед и крикнул: “За мной, ребята!" — и поскакал, безоружный, на врага. За ним ринулись офицеры, потом весь полк. И смели противника. Впрочем, такой подвиг был далеко не единичным. С крестом в руке поднимал в атаки Лейб-гвардии стрелков иеромонах о. Александр (Тарно- уцкий), несколько священников погибло в рядах 318-го Черноморского полка. Часто священники брали на себя столь опасное дело, как вынос раненых с поля боя. Всего же за время войны 14 священнослужителей были награждены Георгиевскими крестами, более 100 — наперсным крестом на Георгиевской ленте. Было убито и умерло от ран более 30, ранено более 400, а 100 военных священников оказались в плену. И как разъяснял протопресвитер армии и флота Георгий Ша- вельский: “Пленение священника свидетельствует, что он находился на своем посту, а не пробавлялся в тылу, где не угрожает опасность”.
В заключение остается еще вернуться к процитированному в начале книги утверждению, будто победа обошлась Брусилову в “миллион убитыми”. Точные цифры потерь Юго-Западного фронта за время наступления составили 497.967 солдат и офицеров. Но из них — 62.155 убитыми и умершими от ран. Ранеными и больными — 376.910, без вести пропавшими — 38.902. А откуда взялись версии о “миллионе убитых", нетрудно проследить по мере переписывания из источника в источник. В современной Брусилову литературе говорилось, что он “потерял почти полмиллиона”. Потом, по мере того как слово “потерял” стали воспринимать иначе, мы встретим уже, что Брусилов “положил полмиллиона". Ну а на каком-то этапе, видать, и “пол” выпало. И 62 тысячи погибших превратились в миллион. Хотя разница, наверное, есть...
<< | >>
Источник: Шамбаров В.Е. За веру, царя и Отечество!. 2003

Еще по теме БРУСИЛОВСКИЙ ПРОРЫВ:

  1. ГОРЛИДКИЙ ПРОРЫВ
  2. § 1. Прорыв
  3. СВЕНЦЯНСКИЙ ПРОРЫВ
  4. 93. Прорыв из Крыма
  5. Техника «Линии контроля», или «Прорыв, текучка, развлечения!»
  6. Прорыв без поддержки
  7. Прорыв к подземному коллектору
  8. Глава шестая Прорыв ксвободе
  9. 2.1. Новосибирский манифест - прорыв к свободе
  10. Князева Е.Н. КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ МИР УЧЕНОГО ПРОРЫВ В НЕЗНАЕМОЕ